Тема: Лучший автор форума
Ермолов С.  кому: Парфенов М. С. | отправлено: 16.06.2007 19:53

21




Наша рота выполняла интересную задачу в районе Кишим-Юрта. Мы должны были произвести "зачистку" села.

Следовало спешить и всю ночь мои бойцы прошагали ни разу не остановившись на отдых. Когда рассвело, сделали небольшой привал.

Я точно знал одно: я должен быть утром у высоты 1341. У меня была только одна цель 1341. Смысл предстоящей ночи.

Мы охотились за боевиками, а боевики охотились за нами.

Внезапно я остановился и замер без движения. Война быстрее всего учит осторожности. Из тумана появлялись фигуры моих ребят. Я считал их по мере приближения. Все оказались на месте.

Тропа была достаточно широкой и удобной. Но при подходе к селу бойцы цепью разошлись по склону и почти бегом двинулись вниз по скользким от утренней росы камням.

Мы подошли к обыкновенному селу.

Его жители продолжали заниматься своими делами, не обращая на нескольких солдат никакого внимания, пока в село не зашли все мои ребята.

Совсем неожиданно жители забеспокоились, и тогда я приказал задержать двух подозрительных и привести их ко мне. Солдаты собрали целую толпу из чеченцев, которые кричали и не могли понять, что происходило.

Я оглядел чеченцев. Они напоминали мне стадо баранов. Трясущиеся, норовящие сбиться в одну шевелящуюся кучу. Жались друг к другу, словно это могло спасти их от смерти.

- Молчать! закричал Самсонов. Заткните свои поганые чеченские глотки!

На нас смотрели с тревогой. Одна из женщин что-то громко закричала и попятилась назад.

- Ты что, хочешь получить пулю? спросил Самсонов. Ты получишь ее.

Солдат вскинул автомат к плечу.

Гордеев повалил стоящего чеченца отличным ударом в затылок и ударил другого в голень. Петунину удалось нанести удар коленом прямо в пах ближайшему дикарю и полностью отключить его. Левков, менее быстрый, смог лишь ударить по лицу прикладом какую-то старуху.

Остальные бросились бежать от нас врассыпную.

Грохнула очередь, за ней другая и кто-то из солдат закричал:

- Так вам и надо, грязные ублюдки!

Я выстрелил в толпу и увидел, как после этого несколько человек упали. Чтобы как-то оправдать свои действия, я выстрелил еще. Когда участвуешь в абсурдной войне, то для придания ей смысла иногда делаешь что-то непонятное.

- Убейте их! крикнул я. Убейте всех до одного!

Но ребятам приказ убивать был не нужен. Капустин уложил двоих прежде, чем они поняли в чем дело. Вергасов попал в одного.

Огонь открыли все. Одни стреляли стоя, с руки, другие опустившись на колено, третьи лежа, сопровождая каждую очередь ругательствами или шутками.

Страх рассеял толпу. Однако бежать было некуда пули летели со всех сторон. Повсюду раздавались крики и стоны.

Одна из женщин, упавшая ничком, была еще жива. Она оперлась на руку и, подняв голову, смотрела на солдат, что-то хрипя по-чеченски.

Меня разозлило ее сипение, и я подошел к ней сбоку. Только в последний момент она увидела пистолет. Откинув голову, она вцепилась зубами в мою руку. Левой рукой с размаху я ударил ее в подбородок, и, когда зубы разжались, выстрелил в голову.

Я нагнулся, чтобы осмотреть лежащие тела. Один из стариков еще дышал и, приставив "стечкина" к его уху, я нажал на спусковой крючок. Я ни о чем не думал. Все казалось правильным. То, что противник не сопротивлялся, не казалось мне противоречием.

Я просто отключился. Мой разум отключился. Я действовал, как заведенный. Без всякого понятия о смысле, о цели. Просто начал убивать кого мог и как мог. Что-то на меня нашло. Я никогда не думал, что на это способен.

Чувство злобы, переполнявшее меня, прорвалось и нашло выход.

- Кто-нибудь еще не знает, что нужно делать? спросил я.

Солдаты стреляли по всему, что казалось подходящей целью.

Иногда оказываемое сопротивление только раззадоривало ребят.

Дверь дома оказалась закрыта на замок. Я с размаху ударил ногой в дверь, которая, треснув, распахнулась. В одном из углов что-то шевельнулось, и я выстрелил туда.

Все очень просто. Но только так и можно было завоевать Чечню.

Я начинал сознавать, что делаю. Мне было позволено все. Война не может быть ничем иным, кроме желания смерти и жажды крови, которая требует утоления.

Не надо было просить, плакать, сопротивляться все было бесполезно.

Солдаты охотились на жителей. Достаточно было кому-нибудь показаться, как его убивали. Пули летели вдоль улиц, обстреливали дома, пронизывали окна.

Я вбежал во двор, наткнулся на корыто с водой, сорвал с веревок какое-то тряпье, бросил в окно гранату. В доме ухнуло, полыхнула вспышка, разлетелись стекла во всех рамах. Внутри раздались крики и громкий детский плач.

Разгром села продолжался не меньше часа. Я кидал гранаты в окна, затем, вбегая, бил длинной очередью справа налево.

В чеченском аду мы теряли многих ребят и должны были отомстить за них.

Солдаты сносили заборы, поджигали дома, убивали все, что могло быть живым. Если не стрелять по "чеченам", то нам в Чечне было просто нечего делать.

Все казалось слишком серьезно. Бойцы видели перед собой врагов, хотя и без оружия. В бою никто не способен спокойно рассудить, что происходит.

Несколько домов уже горело. Вокруг густыми клубами стлался вонючий, удушливый дым. Солдаты забрасывали в дома гранаты и продолжали быстро двигаться дальше. Вопли женщин и плач детей становился еще громче.

Это был бой по правилам войны. Точнее, без всяких правил. Лишь ненависть, жажда крови и стремление покончить с врагом любым путем, любой ценой.

У нас не было причин для убийства, только оправдания. Мы убивали, чтобы выжить и это самое лучшее оправдание.

Что случилось, то случилось. Ужасно, конечно, что мы постреляли детей и женщин, но шел бой и солдаты вели себя соответственно боевой обстановке. Во время стрельбы они припадали на колено, приседали, как будто могли встретить ответный огонь. Ребята на самом деле думали, что воюют с "чехами". Нам казалось, что мы можем быть убиты. Возникала иллюзия того, что убивая стариков и детей, мы убивали боевиков.

Я не должен был этого делать. И сам не понимал, почему делал. Хотя, может быть, догадывался. Убийство становилось избавлением от зуда, который был способен свести с ума. Я чувствовал необходимость разрядиться и уже не упускал возможность убить, когда она появлялась.

Вдруг жизнь замерла, словно оборвалась. Так иногда останавливалось время.

Я остановился. Убивать уже было некого.

Выстрелить мне не пришлось потому, что стрелять было не в кого.

Солдаты еще долго бегали по селу, добивая домашних животных.

Я стянул брезентовый "лифчик" с рожками.

Иногда секунды кажутся вечностью. У меня возникло именно такое ощущение. Я застыл на месте.

Догорая, сигарета обожгла мне пальцы, и я прикурил от нее новую.

Солдаты были обвешаны всяким награбленным хламом. В грязных майках, потные, возбужденные.

Выкурив две сигареты, я услышал сзади себя голоса и обернулся.

На один из склонов шесть бойцов привели молодую женщину. Они выбрали ровное место и по очереди изнасиловали ее, потом изрезали ножами. Голый труп с..

Парфенов М. С.  кому: Ермолов С. | отправлено: 12.05.2007 10:12

Скромного автора - нах.

Акиндинов С. А.  кому: Ермолов С. | отправлено: 30.04.2007 19:17

Сергей Ермолов - на сколько понимаю, автор? Да?

А теперь вопрос; - профессионального военного (27 лет отданы этой профессии) к автору строк.... Это сейчас модно стало что ли, пьянствовать во время боевых действий? А рисковать жизнью (своей и подчиненных) - это что, для профи военного, что-то неординарное? Или как? А своих ребят Вы учить жить непробовали? Я, лично, только этим и занимался, когда служил на АПЛ... Ибо, смотреть на матерей потерявших своих чад по вине профи военного, я бы не пожелал даже врагу...... Глупая смерть....... У глупых военных, не только смерть глупая, но и вся их деятельность...

Разочарован.

Ермолов С.  кому: Всем | отправлено: 30.04.2007 18:36

Что действительно происходило на территории, которая называется словом Чечня?

Правду можно узнать лишь от того, кто пытается передать свои впечатления от увиденного и пережитого с максимальной искренностью. Но иначе и не получается говорить о том, что производит самое сильное впечатление на войне о смерти.

На протяжении предложенного Вам романа перед читателем воссоздается то, из чего состояли боевые действия в Чечне. Глазами очевидца переданы ощущения человека, убивающего других и стремящегося избежать собственной смерти.

Необходимость уцелеть в кровавой бойне определяет мораль и взгляды героя на происходящее. Месяцы командировки, вереница смертей и кровавые бои все обыденно для войны. Но открывает много неожиданного для того, кто привык смотреть на военные действия с расстояния. Операции по сопровождению колонн, зачистке сел раскрывают новые черты характера российского солдата, приоткрывшиеся в ходе чеченской войны.




Сергей Ермолов

Добро пожалова в ад.



24



Рота готовилась к предстоящей операции.

Рано утром, еще до восхода солнца, был взорван фугас на подъезде к блок-посту. Никто не пострадал.

Все ждали приезда кого-то из командования, суетились и нервничали. Иногда, как отдаленный гром, доносились звуки выстрелов это артиллерия вела беспокоящий огонь по позициям боевиков.

Большую часть времени солдаты проводили, сидя на солнце. Есть, спать, писать письма других дел у них не было. Полный отдых.

Всю первую половину дня меня мучил понос, болела спина и кололо в паху. Я не мог понять, почему организм подвел меня.

Из соседней палатки доносились пьяные крики и я двинулся туда полечиться. Войдя внутрь, я увидел развалившегося поперек кровати подполковника со стаканом в руке, женщину, пьющую с ним, двух майоров. Я никого из них не знал и лишь чувствовал, что оказался в тупике.

- Что-нибудь найдется выпить? спросил я.

- Есть немного.

- Давай, что есть.

Чтобы опьянеть и забыть о происходящем вокруг, мне приходилось пить больше, чем прежде.

- Как у вас дела? спросил майор.

- Хуже быть не может. Завтра опять на операцию.

- Никакого отдыха?

- В этом-то и дело.

Глухо звякнули алюминиевые кружки. Я выпил, будто сделал глубокую затяжку сигаретным дымом и почувствовал, как медленно разливалось по всему телу тепло. Я ел, мучаясь от жары. На стол иногда падали капли пота с лица.

Гнетущее настроение не прошло и после выпитого, однако что-то все же изменилось. В голове шумело и способность мыслить исчезла. Я сидел неподвижно, не различая путающиеся мысли. Я не хотел слушать ничьи сумасшедшие бредни. Меня охватило непреодолимое желание ударить майора. Но благоразумие не позволило этого, и я сдержал свою злость.

Я закурил. Во рту было противно, сигарета казалась отвратительной.

- Завтра двадцатое, - сказал я. Мне осталось десять дней.

- Да, - ответил майор и оглянулся через плечо. Может быть, сплюнул незаметно для меня.

Когда я вышел наружу из палатки, воздух показался мне прохладным и свежим. Я сделал несколько глубоких вдохов.

Я забыл взять свои сигареты, поэтому мне пришлось стрельнуть одну у сидящего рядом бойца. Закурив, я молча смотрел в землю.

Не помню, как я оказался в своей палатке.

Я хотел подняться на ноги, но не мог, хотел шевельнуться не мог, хотел крикнуть и тоже не мог. Я словно утратил все чувства и ничего не видел, ничего не слышал, ничего не ощущал. Подняв руку и дотронувшись до своего лица, я испугался. Казалось, что мое лицо трогали чьи-то чужие руки. Я рванулся, вскочил на ноги и тут же упал. Началась сильная рвота. Возникли приступы боли и меня охватило отчаяние. Напряжение от борьбы с собственными страхами было слишком велико по мне текли струйки пота. Мысли путались у меня в голове.

Я опасался за свой разум, мое сознание затуманилось. Всегда проще и вернее придерживаться какой-нибудь навязчивой идеи.

Чем беспощаднее война, тем она в действительности оказывается гуманнее.

Я вспоминал многое, о чем было неприятно и тяжело вспоминать.

Боевые действия погружали солдат в уныние и растерянность. Ребята называли Россию землей, как будто Чечня находилась где-то в космосе, как будто она настолько нереальна, что можно ставить жизнь с ног на голову и действовать как угодно, лишь бы выжить. Солдаты начинали говорить вслух о том, о чем каждый из них думал про себя. О том, чтобы стереть Чечню с земли. Хорошим чеченцем мог быть только мертвый чеченец. Врагом был любой человек, который не имел отношения к федеральным войскам.

Где-то в будущем была победа наша главная цель. Казалось, что и все мои проблемы решатся сразу же, как только закончится война. Но чем ближе мы приближались к миру, тем более упорное сопротивление встречали.

Я опять осознал, что уже не молод, осознал бессмысленность этой войны бессмысленность не убийства, а бесконечных, изо дня в день повторяющихся операций и возвращений с гнетущим сознанием, что я опять ничего не достиг, ничего не изменил и только рисковал жизнью ради ничтожных результатов, гадал, не предали ли меня уже, не знал, кому доверять. Война перестала быть просто боевыми операциями и превратилась в постоянную неизвестность. Никто на этой войне не верил, что она может закончится. Для меня стали безразличны все правила войны. Смерть научила меня не доверять логике. Но эта мысль уже не утешала. Мои силы были на исходе.

Меня охватило странное чувство. Я хотел бы его передать, но вряд ли сумею это сделать.

Я перечитывал свои записи и вдруг ощутил непреодолимую слабость. Слова словно впитывали мою жизнь. Часть души, которая сопротивлялась, помертвела. Я почувствовал в себе смерть.

Я не хотел умирать. Я упрашивал себя не умирать.

Мою роту пытались комплектовать быстро утомляющимся мальчиками, которые не могли таскать на себе снаряжение, но зато умели умирать. Они ничего не понимали в войне, оказываясь под обстрелом, подставляли себя под пули.

Я не хотел себя утешать. Мы все были обречены на глупую смерть. Я учил своих ребят умирать.

Я долго лежал, не смыкая глаз, пытаясь разобраться в своих мыслях, словно изучал самого себя, как изучают безнадежно больного, которому недолго осталось жить. Я боялся додумывать свои мысли до конца.

Мне предстояло нудное ожидание рассвета. Надо было примириться с еще одной очевидностью: я утратил всякое чувство времени.

Я всю жизнь придерживался одного принципа: видеть, помнить и молчать. Но в Чечне я сумел изменить всем своим принципам.



Сергей Ермолов


Формула действия




24




Чувство, что тебе не дают приблизиться к чему-то важному.

Я тороплюсь закончить историю моей жизни. Чувствую, что больше писать не буду. Я могу быть лишь выразителем своих шизоидных ощущений.

В ожидании нет ничего необычного. Каждый человек чего-то ждет.

Быть одному правильнее, чем быть среди людей. Подобными признаниями я раскрываю свою шизоидную сущность.

Но что это, как не желание разорвать меня унижением напополам.

Неудачи делали меня злым.

Только жизнь против всех может иметь смысл.

Любой человек мой враг.

Моя странность объясняется мужским воплощением женственности моей матери я ведь похож на нее.


Мой мир утратил устойчивость и ра..