Про светлое будущее
Автор произведения: Вайсман И. С.
Дата рецензии: 03.07.20 17:04
Прочтений: 64
Комментарии: 2 (5)
Про светлое будущее
Каждому из нас, особенно людям пожившим и повидавшим виды, свойственно ностальгировать. Мне тоже это занятие по душе и предаваться ему, считаю, не зазорно.
“Вот раньше были времена, мы исчерпали их до дна, и высохли колодцы...”
Так уж устроена память человека: она хранит самое светлое и радостное, в то же время услужливо прячет в самые дальние уголки вещи и события нам неприятные.
То же самое и с генетической памятью поколений. Она настроена на то, чтобы “забыть Герострата”. Не удивительно поэтому встретить очередное произведение, философская идея которого в построении апокалиптического прогноза развития человечества. Если в прошлом было хорошо, сегодня - хуже, то завтра станет совсем ужасно.
Человек - удивительное по своей способности адаптироваться существо. Как мудро заметил Чарльз Дарвин: “Выживает не самый сильный и не самый умный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к изменениям”. Но только если всё происходит постепенно. Поэтому автору понадобилось совсем малая толика “чуда”, чтобы перемещать своё “альтер эго” в рамках столетнего промежутка времени - скачками, без постепенной эволюции сознания. По замыслу, этот нехитрый приём должен был произвести на погрязшего в суете массового читателя отрезвляющее воздействие.
На протяжении всего рассказа, к слову сказать, изрядно затянутого обилием ненужных подробностей, автор подводит читателя к мысли о деградации человека в условиях торжества материи над духом. Его наблюдательный взгляд фокусируется на всём, что укладывается в рамки этой теории: пустые глаза “будущих” сограждан, их эгоизм, жажда наживы, равнодушие, отупение и ещё много чего не симпатичного, вроде “новых русских” (“толстомордые типы с наглыми физиономиями и почему-то бритые наголо”). Для полноты картины можно было бы добавить сюда агрессию и хамство.
В этой точке автор впадает в заблуждение, разделяя жизнь страны на “до” и “после” и будто бы не замечая, что в “идеальном” прошлом остались конформизм, внутренняя несвобода, принуждение к труду, карьеризм, уравниловка, прозябание таланта, дармоедство псевдонауки и ещё много чего, отравлявшего жизнь во время оно. Подлость, зависть, лизоблюдство были и будут во все времена.
Но настоящая фантастика начинается там, где появляются рассуждения героя об общественном устройстве. Внимательный читатель, кроме пробуждённого любопытства к революционной теории “естественного государства”, к тому же основанного на автократии, ничего полезного для размышлений извлечь не может. Основная мысль состоит в том, что “все существовавшие до сего дня государственные системы являются искусственными, придуманными отдельными теоретиками”. Автор при этом не видит противоречия в том, что у его героя, в противовес “придуманным”, “сложилась собственная концепция государственного устройства, исходящего из законов природы, а не чьих-то рассуждений”. Видимо, подразумеваются хорошо известные постулаты вроде “Закон - тайга, медведь - хозяин”, “Человек человеку - волк”, “Кто смел, тот и съел” и прочие, основанные на теории естественного отбора. Что-то отдалённо напоминающее пресловутую “диктатуру пролетариата”, но не желающее со временем отмирать. Сплошное разочарование.
Много места в рассказе уделено книгам и их влиянию на развитие личности. Ничего нового, правда, в том, что в означенные годы советские люди проводили много времени в библиотеках и очередях за книгами, а в ходу были машинописные копии экземпляров “ограниченного доступа”, автор не открыл. Развитые личности оказались неспособными противостоять искушением развитого капитализма.
Обилие подробностей и характерных деталей быта, к сожалению, не придаёт яркости образам героев повествования и не способствует убедительности в продвижении авторской идеи. Кстати, неплохо было бы её уточнить.
Рецензенту вначале показалось, что пустота и деградация личности идут рука об руку с господством идеологии общества потребления и доминированием вездесущего государства. Власть имущим не нужно применять насилие над личностью, достаточно создать и поддерживать систему “рыночных отношений”.
По мере прочтения для меня стала яснее вырисовываться авторская теория имманентно присущей человеку стадности и, одновременно, безграничного эгоцентризма. Автор вложил самые обличительные слова в уста 90-летнего (что с него возьмёшь) профессора Лемоха: “гавриловы нужные люди. Они голосуют правильно. Им достаточно зарплату и пенсию прибавить, да тупые передачи по телевизору показывать и они твои в доску. Они сидят в своем болоте, копят жир, пускают газы и плодят себе подобных”.
Очень уж близко это к идее разделения общества на “быдло” и “элиту”, с той лишь разницей, что коренного различия между ними автор не отмечает и революционных ситуаций не рассматривает. Он лишь слегка затрагивает тему демократии, упомянув, что либерально-демократические “западные” идеи ему тоже не симпатичны.
Каков же, собственно, образ лирического героя, “последнего человека на Земле”, призванного раскрыть авторское кредо?
Симпатии к нему, как ни странно, не возникает. Очень уж невероятно легко и неестественно просто достается ему понимание сущности человека.
Чудом доставшаяся дефицитная библиотека научной фантастики, свобода открытого обмена “крамольными” идеями на университетских семинарах, не помешавшее поступлению на исторический факультет и получению диплома. С ним охотно делятся секретной информацией и “под белые ручки” ведут к пилотскому креслу суперзвездолёта (правда, в отсутствие других желающих пострадать во имя науки).
Рецензенту представляется, что отсутствия симпатии к личности главного героя кроется в неубедительности, с которой он обрисован, в расплывчатости черт и всего морального облика в целом. В каждой ситуации просматриваются вопросы, на которые читателю не найти ответ, или ответ напрашивается не в пользу героя.
По мировоззрению он вроде бы и диссидент, но в “чёрные списки” спецслужб не попадает. За кадром остается и неизбежное раздвоение его личности в условиях глубоко политизированной исторической науки, выполнявшей во все времена вполне определённую роль в идеологическом воспитании советского человека. Он лелеет наивные планы заняться научной работой в одном из “НИИЧАВО”, но “вдруг” осознаёт, что для этого ему надо совместить свою теорию с марксизмом-ленинизмом. Тот факт, что его “научным изысканиям не дают хода”, легко объясняется неубедительностью оных.
Отдельно о полёте к неземным цивилизациям. Основная “цель полета – установление контакта с инопланетянами” и для этой цели отправляют, заметьте, не филолога и вообще не умудрённого жизненным опытом посланца, а вчерашнего студента, обремененного лишь знаниями собственной теории государства и трудов её оппонентов. Прямо-таки новоявленный Дик Сэнд, волею обстоятельств вставший у руля китобойного судна “Пилигрим” в романе Жюля Верна.
Его кондиция с ходу устанавливается профессором: “психически здоров” (при том, что сам герой признается в обратном: “Та депрессия, что мучила меня целых два года, полностью ушла, и в голову опять полезли научные идеи”, “Апатия и полное разочарование, с которыми я жил последние годы, сменились настоящей феерией”).
“Пилигрим” настолько совершенен, что в экипаже не нуждается, в то же время необходимо провести испытание модели корабля.
Основная проблема - уговорить маму. Формальности быстро улаживаются профессором Лемохом, а для достижения физической формы герой “прошел оздоровительный курс на различных медицинских приборах”.
Язык изложения прост и незатейлив. Я бы сказал, наивно прост, что должно, по идее, соответствовать уровню восприятия вчерашнего студента-гуманитария и не обремененного познаниями сегодняшнего читателя. Поэтому оба полёта к неземным галактикам не заслуживают пристального читательского внимания, в “смотровое окно” “Пилигрима” глазами автора лучше не заглядывать.
Тогда время над рассказом пролетит незаметно.
И бесполезно.