Произведение: пурга
Автор произведения: СТИЛО
Дата рецензии: 11.01.20 18:41
Прочтений: 24
Комментарии: 2 (7)
пурга
“Василий Карлович Мульк, м.н.с., занимал в Экспериментальной биолаборатории (ЭБЛ) скромное место в углу среди устаревших приборов и разного хлама”.
Иногда кажется, что обилие малозначительных подробностей в теле небольшого рассказа - непозволительная роскошь, растрачивающая внимание читателя по мелочам. Но не всегда. Если это делается с первой же фразы - подчеркнуто, нарочито - закрадывается мысль, что это неспроста. Лучше вот так, сразу, без долгих предисловий погрузить читателя в мирок главного героя.
Лично мне понравилось в этой фразе сочетание обстоятельств места и времени, позволяющее точно определить судьбу очередного “маленького человека” в эпоху масштабных исторических перемен.
Интерес читателя с первых же строк подогревается намеками на “модную” тематику - технологии эмбрионального редактирования генома. На этом широком поле можно разыграть любой интересный сценарий: от эволюции “голубых” генов до клонирования очередной “овечки Долли”. Но куда же клонит автор, обрушивший на голову неподготовленного читателя фразу “Идея заключалась в направленной флуктуации генома эмбриона при перемене пола на ранней стадии внутриутробного развития для облегчения межвидового скрещивания”?
Если это намек на очередное развенчивание псевдонаучных исследований во всей их общеизвестной неприглядности, то автор рискует оставить рассказ без должной интриги. Если, конечно не добавит в него элементов легкой эротики или изрядной дозы криминала, или взмаха бузиновой палочки, сопровождаемого магическим заклинанием. А лучше - то, и другое, и третье вместе, чтобы одним ударом загнать воображаемый шар в лузу читательского внимания (почитай, писательского успеха).
Пока же автор испытывает наше терпение описанием околонаучного бытия экспериментальной лаборатории. Впрочем, ненавязчиво и ненадолго, ибо с появлением малоразмерного кутёнка-щени-пёсика в результате побочного эффекта, ситуация стала стремительно развиваться по законам научно-фантастического жанра.
Преодолев искушение впасть в мимимишное сюсюканье, автор наделил своего героя толикой мэнээсовской чёрствости (издержки экспериментаторства на живых особях), а карликовую сучонку (в силу малоразмерности отличительных признаков пол был идентифицирован не сразу) подобающей стервозностью. Тем не менее, эхом тургеневской муму отразились в рассказе нотки нежности патрона к своей подопечной, подогреваемые честолюбивыми мечтами и финансовыми фантазиями, овладевающими главным героем. Увы, такова научная среда, в закулисье которой нам было так забавно устремлять свой любопытный взор со времен великих АБС с их незабываемыми СБТ, ТББ и ПНС*.
Этот отстраненно-насмешливый взгляд и умеренно-лирическая тональность повествования придают писательской манере автора неоспоримую индивидуальность. По нашим временам это дорогого стоит. Простой, без витиеватости и модных нынче выкрутасов, но изысканный и пропитанный легким юмором язык повествования как нельзя лучше соответствует раскрытию фабулы рассказа. Вот, например, как он описывает присвоение имени народившемуся малютке:
“В связи с грандиозностью проекта учёный назвал модифицированное чудо Бураном, а когда при микроскопировании кобель оказался сукой, экспериментатор планку не снизил и заменил кличку на Пургу”.
Забавно наблюдать и за эволюцией главного героя, осознающего величие своего случайного открытия и его влияния на Человечество. Оттолкнувшись от сугубо меркантильных ассоциаций, он быстро проникается идеологией будущего вершителя судеб. В его начавшей затуманиваться голове рождаются не лишенные философского осмысления идеи “всеохватной минимизации”.
Все оказывается проще при правильном подходе и должном восприятии: проблема расширения пространственных рамок для человека может быть успешно решена путем уменьшения размеров homo sapiens. Об этом не задумывался никто со времен Джонатана Свифта.
Этот философский компонент очень много добавляет рассказу и разнообразит описательную его часть.
Главный герой проникается к “экзоту” все более искренней нежностью, и это становится ещё заметнее на фоне отвратительного поведения будущей научной знаменитости.
“Характер у сучки выдался отвратительный. Мелкая тварь при попытке её погладить норовила тяпнуть за палец, истошно пищала и грызла привязь.”
Автор сохраняет пристальное внимание к мельчайшим деталям, как будто крошечный размер живого существа требовал такой же их соразмерности.
“Однажды генетика лишили покоя вылетающие из-под хвоста радужные пузырьки, пока в ванной не обнаружилась причина странного явления - упавший обмылок со следами крохотных зубов”.
“Выходя на остановке, он споткнулся, и падая чуть не раздавил коробку, в которой захлёбывалось визгливым лаем будущее спасение человечества.
В довершение, отдающий смесью перегара и дезодоранта коновал, едва взглянув на Пургу, поставил диагноз: «у вашей гондурасской крысы течка». Но присмотревшись, пробормотал: «приём окончен, умаялся я что-то»”.
Пробудившийся у читателя неподдельный интерес к судьбе стервозной (имеет право!) малышки помогает ему прочувствованно отнестись к её неожиданной и бесславной гибели в когтях наглого помойного рыжего (непременно!) кота.
“Кошак метнулся к дому, на прощание обернулся, показав хамскую морду с обмякшей в пасти Пургой, и скрылся в подвальном продухе пятиэтажки”.
Драматизм этой сцены потрясающе нагляден:
“Генетик остолбенел. Постепенно осознавая всю чудовищность произошедшего, он стоял у помойки, а перед его внутренним взором навязчиво повторялась картинка детства: старшие ребята вешают кошку за то, что она съела воробья”.
Казалось бы, тут и кончается интрига автора и рассказ может быть плавно завершен описанием провального научного доклада с последующим закатом научной карьеры и закономерным спиванием героя на почве крушения надежд.
Но не тут то было (то самое, без чёрточки)!
Вторая часть рассказа не менее интересна для чтения, чем первая. Она проявляет и новые черты несостоявшегося лауреата, прошедшего горнило душевного оздоровления и поставленного на пожизненный учёт, и вводит нового героя - мутировавшего кошака. Интрига зашкаливает и автору уже становится тесно в заявленных жанровых рамках.
И вновь в канву рассказа нотками тихой грусти вплетаются поэтичные образы русской классики. Мне почему-то вспомнился несчастный Акакий Акакиевич скользящий нелепой крылатой тенью по заснеженным петербургским улицам в свою норку. Эта грусть прекрасно оттеняется ненавязчивым юмором.
“Как-то раз, возвращаясь домой в сумерках декабрьской вьюги, он заприметил и узнал по огненной масти того самого, возможно единственного на белом свете кота, сожравшего собаку”.
Дальнейшее действие развертывается уже вполне закономерно: читатель прекрасно подготовлен к восприятию событий и может прекрасно фантазировать, предвосхищая их и радуясь раскрытию образов и смакуя новые детали.
“Пурген, как окрестил мутанта генетик, возникал под занавес трапезы. При виде его кошки бросались врассыпную, а сердобольные старушки сокрушались: болеет, мол, котик, лишай стригущий заел, он даже ножку по-собачьи задирает.
К весне прирученный рыжий переселился в домашние условия. Собакот солидно зевал и чихал, причём последнее походило на тявканье”.
Метаморфозы кота протекают в соразмерном развитии с эволюцией сознания главного героя. Это уже не “маленький человек”, подавленный величием окружающей враждебной среды. В нём все больше проглядывают черты матёрого деятеля науки. Даже падение в бездну нищеты не останавливает его в фанатичном стремлении довести дело своей жизни до конца. Не удивительно поэтому, что слава и успех, наконец, удостаивают его своим вниманием.
Тут уж автор вводит элементы настоящего волшебства (“обскакавшие нас америкосы“ вдруг с какого-то перепугу признают приоритет неизвестного миру Василия Карловича и, развив его идеи, получают скромное финансирование). Часть этого золотого дождя проливается и на избранные головы отечественных генетиков.
Последующее купание в лучах славы и финансово материализованные почести уже не столь интересны ни читателю, ни самому автору. Жизнь то и дело являет и более живописные примеры. Не удивляет и проснувшееся равнодушие научной общественности к отсутствию “демонстрационного материала”. Автору не нужно объяснять, какую животворящую силу имеют громкие имена (Кен Боулинг) и научные авторитеты (журнал “Нейкид Сайнс” - неужели это та самая “Голая Наука”?). Улыбнувшись в последний раз, мы готовы уже порадоваться за нашего героя и нас, приобщенных к одной из тайн бытия.
Этот быстрый “хэппи энд” даже немного разочаровывает на фоне канувшего в небытие кошака-мутанта, уже успевшего заслужить наши симпатии.
Но мне почему-то стало грустно, и возвращаясь вечерами домой от метро по бесснежным московским переулкам, я нет-нет и оборачиваюсь по сторонам, ища глазами - не метнётся ли к подъезду огненно-рыжая тень облезшего кота, приветливо машущего кисточкой хвоста и тихо повизгивающего от неожиданной ласки прохожего...
_______________________________________________________________________________________________
*) Произведения Аркадия и Бориса Стругацких (АБС) “Страна багровых туч” — СБТ, “Трудно быть богом” — ТББ, “Понедельник начинается в субботу” — ПНС.