Произведение: Кружится пух...
Автор произведения: Зинаида
Дата рецензии: 09.06.19 23:14
Прочтений: 92
Комментарии: 2 (2)
Кружится пух...
Как- будто снегом запорошила
Пушинок теплых седина,
И кажется , что к нам непрошено
Вернулась зимушка- зима.
Волнуясь, кружатся пуховочки,
Сбиваясь в белую канву ,
Из них свиваются веревочки,
Скрывая неба синеву.
Кружится пух над всей вселенною
То медленно, то по- быстрей
Слетая невесомой пеною
С ресниц пушистых тополей.
Не знаю даже, с чего начать: то ли с простого, то ли с главного. Но с чего-то начать нужно.
Некоторую грамматическую неряшливость текста опускаю. Начну с того, что при сочинении следует избегать в стихах использования клише – и таких традиционных шаблонных выражений, как «зимушка-зима», и сделавшихся банальными сравнений вроде сравнения тополиного пуха с порошей и возвращением зимы. Подобные тривиальности лучше оставить сочинителям «попсовых» песенок или сатирикам, которые знают, как их вставить в текст, чтобы добиться комического эффекта – тот же Тимур Шаов, например. Равно как следует изгонять из текста и трудно расшифровываемые выражения типа «снегом запорошила пушинок тёплых седина». В них и самому легко запутаться, и читателя в ступор ввести (я не говорю о читателях, готовых впадать в состояние умиления, просто встретив в стихе соответствующее словосочетание, как «снегом запорошила» или «пушинок тёплых седина», подобных зрителям в цирке, готовым смеяться показанному клоуном мизинчику). Читатель как объект приложения творческих сил автора вместе с обществом прошёл определённый путь развития и становления, и поэзия прошла этот же путь – прошла через классицизм, символизм, акмеизм и т.д., - поэтому от постмодернистской поэзии ждёшь чего-то иного, не в смысле: «чего от неё ждать», - а в смысле надежды на что-то большее, чем просто пейзажная зарисовка. Обращения к внутреннему миру человека, к примеру, для чего изображение природного явления послужит лишь способом, художественным приёмом, чтобы его оттенить – учитывая, что этим ещё «Горные вершины…» Лермонтова отличались. Или к каким-то явлениям, событиям личного или общественного плана (простите мой «канцелярский» язык). Данная же пейзажная зарисовка выглядит как "иллюстрация в стихах" некоего натуралиста, наблюдателя природы к его феменологическому труду. Подобные описания сегодня служат предметом стихов для детей – но надо как минимум две первые строчки сделать более читабельными. По опыту собственного сочинительства знаю, насколько красивыми, звучными, образными – замечательными кажутся автору пришедшие ему на ум строчки: что вот именно так, и никак иначе точнее и лучше не скажешь, а если что-то в них поменять, то непременно «что-то исчезнет». И хотя в другом каком-то случае я сам сказал бы, что эта недоговорённость в двух первых строчках: что именно запорошило? – украшает стих, в данном четверостишии, вследствие усложнённости этих двух первых строк я бы посоветовал упростить, например:
«Как снегом землю запорошила
Пушинок тёплых седина».
Вообще, как мне кажется, автор излишне погналась за «красивостью», а это как правило к хорошему не приводит. «Снежная пороша», строго говоря – это тоже «масло масляное», то есть тавтология. Но – встречается, и даже у Пришвина!
И второе четверостишие следует сделать более ясным. Если первые четыре строчки страдают тривиальностью, то второе четверостишие в плане фразеологии и образности подобно вулкану или гейзеру прямо взрывается «новаторством». «Пуховочки» для обозначения семян тополя кажутся глубоким диалектизмом, но, как оказалось, это научный термин: семена тополя классифицируются в ботанике как «пуховки». В стихотворении, правда, хоть и научный термин, а смотрится слегка комично – такое порой бывает с научными терминами. Причём эти пуховочки «волнуются» - о чём волнуются, остаётся загадкой (увы, но прочитывается именно так). «Сбиться в канву» - столь же новое, насколько могу судить, словосочетание в русском языке. Далее, чтобы представить себе следующую метаморфозу – сплетение в воздухе пуховочек в «верёвочки», лично мне приходится напрячься, – и всё равно безуспешно. Так же безуспешно пытаюсь я представить, каким образом именно эти сплетённые верёвочки начинают «скрывать неба синеву» - очевидно, речь идёт о подобии пурги или метели, образованной летящим тополиным пухом, - тогда как «сбитые в канву» они этого не делали. Летящие в воздухе нити, хлопья или что-то подобное – это было бы хотя бы привычно для восприятия, но «верёвочки» смотрятся в высшей степени комично. Тут я должен пояснить, что эту «тополиную метель» я как «натуралист» наблюдал в своей жизни много раз, с детства – и в сухое знойное лето, и в дождливое, и в большом городе, и в деревне (правда, в условиях Среднего Урала), и не могу сказать, чтобы данное описание показалось мне очень точным. Возможно, что в условиях Волгограда это явление имеет некоторые отличия – мне, например, рассказывали, что в Волгограде единственный пологий холм высотой около метров трёхсот именуют не иначе как «горой», - но никакой именно «волгоградской специфики» я в стихотворении не увидел.
Если говорить о композиции стихотворения, то второе четверостишие должно бы служить «соединительным мостиком», как-то связывать первое четверостишие с третьим. Что, вообще говоря, задача непростая – соединить зимнюю порошу с «невесомой пеною»: пена ассоциируется с морем (или с пивом – и трудно представить, как хоть та, хоть другая пена «слетает с ресниц»), а тут ещё какие-то «верёвочки», которые ничего по сути не связывают. В результате стихотворение представляет собой простой набор метафор сомнительной ценности.
В заключение ещё одно замечание по поводу стиля: напрасно, на мой взгляд, автор использует в тексте такое обилие деепричастных оборотов, при том, что все деепричастия стоят в началах строк. Это создаёт в смысле ритма монотонность, что в каком-то другом случае могло бы быть и оправдано, но в данном - контрастирует с изображаемой картиной метели или пурги.
Словом, как итог: я как читатель остался в недоумении – и зачем я читал это стихотворение?
Впрочем, не буду совсем уж неблагодарной скотиной – отдам автору справедливость: что-то «тёплое» на душе всё же осталось. Благодаря чему? Живописец русской пейзажной школы рубежа XIX и XX веков Николай Никанорович Дубовской был убеждён, что «Именно пейзажем можно зажечь человеческое сердце и направить его к добру… Вы говорите, тот велик, а этот мал. Неправильно: в этом дивном хоре, что поётся по искусству, все голоса дороги; лишь пели бы искренно и жизненно, любовно, пели бы для людей, для их блага». И получалось это у Николая Дубовского блестяще. Так-то вот.