Произведение: На берегу
Автор произведения: Игорь Вайншток (Старый Брюзга)
Дата рецензии: 17.06.19 15:18
Прочтений: 116
Комментарии: 3 (21)
На берегу
«Знатный у меня в этом году ревень вырос, два с половиною метра – шутка ли! Даже злоязычная кума моя…»
Собственно, чем-то этаким я и хотел начать свою рецензию на стихотворение Игоря Вайнштока «На берегу», но… Знаете, воздержусь. Потому что, с моей точки зрения, автор его заслуживает совсем другого к себе отношения. Так что, в виде исключения, сегодня обойдемся без длиннот и без старческой нравоучительной насмешливости. Постараюсь говорить коротко и по делу. Честно и без всяких скидок, в первую очередь на, простите уж, возраст.
Да, поэзия, чаще всего – дело молодых, им, с их огромной бурлящей энергией, с их стремительностью и подвижностью мозгов, гораздо проще писать стихи. С другой стороны… Петр I вызывал к себе боярина и говорил ему: «Через три месяца поедешь послом в Голландию, чтоб к тому времени знал голландский, немецкий и французский, понимал корабельное и пушечное дело, разумел математике и танцевал менуэт» «Батюшка-царь, - падал на колени боярин, - помилуй, мне ж седьмой десяток пошел!» «Хорошо, - отвечал великий педагог, - менуэт можешь не танцевать. А теперь – вон отсюда!» Знаете, работало. Из более свежих примеров: Милорад Павич, на седьмом десятке в сербскую академию словесности вошел и на нобелевскую премию был номинирован.
Поэтому, давайте «по гамбургскому счету».
Я скажу Вам, Игорь (извините, обратился бы по имени-отчеству, но Вы предпочитаете просто имя), примерно то же, что говорю многим. Есть два варианта: или Вы пишете для себя, любимого, или для всех нас. Если для себя, то разговаривать нам с Вами не о чем. Если для всех нас, тогда стоит задуматься о механизме восприятия (плохой термин, но другого не встречал). Так вот, этот механизм всегда комплексный. Стихотворение попадает в мозг читателя и вызывает его ответную реакцию за счет очень многих каналов воздействия. Например.
«К Talon помчался: он уверен, Что там уж ждет его Каверин» - это двадцатые годы девятнадцатого века. «И шляпа с траурными перьями» - конец девятнадцатого-начало двадцатого. «За «дранг нах остен» пиво пьют наци» - середина двадцатого. «Синоптики белых стыдливых ночей» - конец двадцатого. Людям всегда важно и интересно мнение своего современника. Да, классиков уважаем, ценим и любим. Но, руку на сердце, говорить с классиками за жизнь… Наверное можно, а смысл? И вот какой-нибудь маленький «маркер времени» - «синоптики», дающий читателю понимание того, что говорит он не с каменной статуей, а с живым человеком. Вроде мелочь, но для восприятия читателем вещь очень важная, на комплексность воздействия вполне работает. Кстати, и в вечности остаться не препятствует. У Вас, простите уж, «вечное стихотворение», сложно его к какому-то времени отнести…
Другой момент. Простота. Понимаете, ну ведь те же «Синоптики»… Посмотрите на рифмы: Ваши - «не умею, старею, мудрее» и там, ведь почти такие же - «чуть светлей, чуть добрей». Но они, эти простые рифмы, совершенно неожиданно, вроде бы невпопад и неблагозвучно, вдруг рифмуются с «ночей». Потому что настолько примитивные и очевидные рифмы, что не выдерживаем мы этого, перебивки какой-то хочется. А по результату: одно запоминается навсегда, другое воспринимается как, уж опять простите, банальность. Потому что еще одна возможность задействовать «механизм восприятия» - неожиданность, необычность, яркость… Да та же намеренная неуклюжесть – хоть что, лишь бы обратило на себя внимание читателя.
Простота. Да, она может сработать как активатор восприятия, но тогда она должна быть как у Есенина, кристально выверенной, неотличимой от прозы. Гармоничной, такой, чтобы, перелистнув страницу, мы задумались, а стихи ли это вообще? Спасибо Вам (честно и искренне, я всегда ценил и уважал такие вещи!) за отход от барабанного АВАВ, но… Предложенная Вами сложная структура рифмовки просто требует какой-то дополнительной сложности – в смысле текста, в его звучании, в сшивании этой «рыхлой» структуры какими-то дополнительными элементами. Еще раз, чтобы далеко не ходить: «стыдливых ночей /… /чуть светлей, чуть добрей/» - одна рифма в одной строке и две чуть позже. Рифмы и созвучия в началах строк, которые так ценили Маяковский и Северянин… Сквозные рифмы, проходящие сквозь все стихотворение, или, совершенно неожиданно, возникающие в конце его.
Да и опять же, самая гениальная простота… Кстати: «Я не буду больше молодым / Ты теперь не так уж будешь биться/ Скупее стал в желаньях», да, не так чтобы совсем о том же, но где-то близко, не так ли? Так вот, вспомните, чем это заканчивается? «Розовым конем». И можно сто раз копья ломать насчет уместности или неуместности этого образа, но... Помнят же!
И это только несколько возможностей той богатейшей палитры, того инструментария, который есть у поэта для того, чтобы задействовать «комплексный механизм восприятия» стиха.
Вы, Игорь, из всего этого многообразия выбрали два «канала»: красивую и сильную мысль, которую совершенно справедливо оценили читатели: «Но сны умнее нас, они важнее слов» и ту самую непростую схему рифмовки. Могло это сработать? В принципе, почему нет. Все равно, в любой комплексности есть основной компонент, все остальное просто умножает и добавляет его силу. По-честному, так и одного сильного воздействия хватит. Но, на мой взгляд, здесь этого эффекта не произошло. Почему?
Потому что мысль, жемчужина стихотворения, оказалась закопана в самой его середине. Эмоция восходит к максимуму и спадает к финалу. Закончили на спаде, а силы не хватило, чтобы этот спад остался гораздо выше обыденности. Если совсем цинично, то вспоминаем Штирлица: «запоминается то, что сказано в начале и в конце». Поэтому или добавляем силы в финале, или центр делаем таким мощным, чтобы за уши вытащил из трясины все остальное.
Про схему рифмовки я говорил выше. Мне показалось, что эта очень достойная затея пришла в противоречие с простотой и мудростью содержания. И это противоречие невыигрышно, вот конкретно здесь, конкретно в этом стихотворении. Опять же, если цинично: рыжий клоун в колпаке с бубенчиками может говорить умные вещи, он - шут в классической драматургии. Холеный джентльмен в смокинге и с «Ролексом» на руке, поющий в переходе матерные частушки под гармошку. Не знаю…
Так что, (здесь повторяю свою любимую мантру: «со своей сугубо личной и пристрастной точки зрения, вот конкретно мне, не претендуя на обобщения и не выражая мнения всего литературного сообщества»), так вот, мне показалось, что стихотворение не удалось. Потому что два активных компонента, которые должны были вызвать у меня положительный отклик, оказались смазаны, а комплексной поддержки им из богатейшего арсенала российской поэзии не было.
И самое печальное: я не знаю, как это исправить. Потому что люди, пишущие стихи, не думают, да и не должны думать о механизмах и комплексном воздействии, это получалось разве что у величайшего из ремесленников Брюсова, у него у одного получалось гениально «поверить алгеброй гармонию».
С другой стороны…
«Любить, это с простынь бессонницей рваных / срываться, ревнуя к Копернику / его, а не мужа Марь Иванны, / считая своим соперником» (с) Ведь и в поэзии должно быть точно также.
Уважаемый автор, мой рецепт лично Вам: извольте выбрать себе достойного конкурента в поэзии и попытаться превзойти его. А уж пути-дороги-механизмы Вы сами придумаете, с Вашими-то мозгами…
И «Чтоб через три месяца…» (с)