Произведение: Человек
Автор произведения: Бутко В. С.
Дата рецензии: 25.03.19 08:00
Прочтений: 52
Комментарии: 2 (2)
Человек
У остановки человек курил,
Задумавшись, не видя никого.
На улицу, лишив последних сил,
Безликий офис выплюнул его.
В кармане паспорт, кошелек, ключи,
В глазах же, как сургучная печать,
Застыла безысходность - хоть кричи...
Но на людях не принято кричать.
Из темноты посыпал мокрый снег,
Маршрутка подошла - опять битком.
Народ полез в нутро... А человек
Вдруг развернулся и пошел пешком.
Среди многоэтажек силуэт
Мгновенно затерялся без следа.
И что-то мне внутри сказало: нет,
Он не вернется больше никогда.
Пересечет он города черту,
Попутку словит - и рванет в Тамбов,
Оттуда прямиком в Алма-Ату,
Где пьют айран, едят душистый плов.
Потом в Непал, в Камбоджу, на Бали,
Ловить акул, охотиться на змей...
Он обойдет все уголки земли,
Умоется водой полста морей,
Он покорит Эльбрус и Эверест,
Коснется в Сент-Шапель святых мощей,
Он будет жить вразлет, вразмах, вразрез
С привычным пониманием вещей.
Он не оставит внукам капитал
И сундуков наполненных гробы,
Но станет тем, кем с детства быть мечтал -
И не придумать правильней судьбы.
Лично мне стихотворение не прозвучало нотой той «мелодии одной», что «у каждой жизни есть», что «учат наизусть без отдыха и сна» - но, как ни странно в таком случае казалось бы, вызвало заметно сильное желание поговорить с самим собой (и с автором мысленно) о смысле и о жизни, и даже в какой-то степени – пусть не «о Шиллере, о славе», но о родине, о чести, и конечно, тут уж в точности – «о любви, о женщинах, возвышенно и чисто…» Не думаю, что «таких, как я, немного: только я» - скорее наоборот. Так почему так происходит?
Как герой повести Николая Носова, «думал я, братцы, три дня и три ночи, и придумал… воздушный шар» - да, «воздушный шар», который до меня был давным-давно придуман и много раз построен, и летают они по всему свету. Ну, а я для себя попытался понять, за счёт чего же он поднимается так не высоко и не низко, но всё же заставляет стоящих на земле задирать головы, глядя вверх, и уносится за горизонт – без нас.
В стихотворении нет каких-то «блестящих» авторских находок (не считать же, в самом деле, находкой «лишив последних сил, безликий офис» или «сундуков наполненных гробы» - скорее, наоборот), но почему-то хочется после поговорить, подумать, поспорить о смысле жизни.
Но именно этого я постараюсь в рецензии избежать, по возможности, кроме моментов, которые нельзя совсем уж обойти, говоря о стихотворении - чтобы не превратить рецензию в эссе о жизни и смысле вместо собственно рецензии, потому что от рецензента требуется, не что он понимает в жизни, а что он понимает в поэзии. Да стихотворение, собственно, и не о смысле жизни, а о том,
«Что мир устроен празднично и мудро,
Да, мир устроен празднично и мудро»,
только «хомо сапиенс» должен действительно оправдывать своё звание «человека разумного», чтобы после
«Маленький, злой, одинокий скрипач»,
который на самом-то деле в детстве
«плавать мечтал в океане
На старом пиратском корвете,..
Быть одноногим, одноглазым
И даже раненым в живот»,
не пытался себя и других убедить, «что во всём виновата судьба». (Чего я не стану избегать, так это цитирования некоторых наших бардов, хотя меня за это неоднократно справедливо «порицали» - просто не могу я воровать чужие мысли совсем уж беззастенчиво, могу только брать взаймы).
Итак, стихотворение рождает желание подумать и, возможно, поспорить. Даниил Гранин в фильме-интервью "Собственная территория" по поводу выхода своего романа «Вечера с Петром Великим» в 2002-м сказал тележурналисту: «Моё дело – ставить вопросы, моё дело – озадачить читателя, загнать его в тупик, чтобы он понимал, что это всё не так просто, и чтобы сам начинал искать какие-то ответы. Писатель – это вовсе не «ответчик», не пророк, не такой эрудит, который знает все ответы. Это не интересно лично мне». И автор стихотворения этого добивается. Вопрос - за счёт чего?
В первую очередь, конечно, за счёт верно выбранного ритма. Будь ритм философичным, читателю осталось бы только либо принять точку зрения автора, хотя бы как точку зрения лично автора, либо, скорее всего, у него возникло бы желание бежать прочь от скучно-назидательной схоластики. Во-вторых, конечно – тема: кому из читателей удалось так реализоваться, что ничего не хотелось бы поменять?
«Я уехал бы на край света –
Только где же столько взять денег?
Да и там ведь, на краю, тоже…»
(ну, я думаю, Олег Митяев популярен достаточно, чтобы не докучать вам полной цитатой). Потом – за счёт именно отсутствия каких-то ярких авторских находок, сильных и впечатляющих строф, строк, даже рифм, поражающих и так «захватывающих», что
«Хоть святой ты, или грешный ты,
Слушай, слушай, не дыши».
Но при этом он и не является неумело сработанным, настолько, что «глаза бы не смотрели». Есть лишь отдельные шероховатые места, как «лишив последних сил», «попутку словит», или эти «сундуков гробы». Надо сказать, что и сделать стих «захватывающим» при такой его композиции было архисложно – ведь автор решилась показать нам человека абсолютно счастливого. А всем литераторам с давних времён известно, что слушать о счастливой любви, счастливой жизни, счастливых людях людям скучно – все сказки обрываются на том, что «стали они жить-поживать» или «жили они долго и счастливо» (поскольку наука этика учит, что о всяком незнакомом человеке следует априори думать хорошо, можно предположить, что читателями в данном случае движет сострадание: читающему хочется сопереживать герою литературного произведения - а чего сопереживать такому герою, у которого всё хорошо, всё прекрасно, всё пошло на лад? Наладилось всё у героя - ну и дай ему Бог дальше, а у нас - своих хлопот полон рот...). Или, разрабатывая тему стремления сбежать «на край света», как правило, авторы ограничиваются самим лишь стремлением – неудовлетворённым, не реализованным, когда «мученье дано в противоборстве» «телу и духу». Примеров таких стихов (хороших, "здоровских" стихов) каждый читатель, думаю, сам, взявшись перелистать память, припомнит предостаточно, я же напомню только одно старое-старое, совсем забытое Роберта Рождественского:
«Я шагнула на корабль, а кораблик
Оказался из газеты вчерашней».
Конечно, обратные примеры в литературе есть, но очень мало. Впрочем, есть в данном стихотворении одна почти трагическая нота, которая и «вытягивает»-таки повествование до уровня притягательности – вот эта:
«…нет,
Он не вернётся больше никогда».
Тогда как в большинстве примеров «писем счастья» есть практически всегда один штрих, одна парадигма, сделанная Урсулой Ле Гуин даже значимым заглавием её романа – «Всегда возвращаясь домой». Словом, в этом плане автору удалось вольно или невольно, но достичь именно баланса.
Собственно, именно это «не вернётся больше никогда» и составляет суть жизни героя «вразрез с привычным пониманием вещей», потому как восхождение на Эльбрус и паломничество в Сент-Шапель, равно как и Юго-Восточная Азия – разве нечто противоречащее этому «привычному пониманию вещей»?
«Весь день по небу летают
Какие-то самолеты -
Они на отдых в Паттайю,
Наверно, возят кого-то…»
И даже «автостопом по Европам» путешествует немало народу. Но автор говорит как раз не обо всём этом народе, о котором ни говорить, ни думать особо не «тянет».
Также тому, чтобы читатель «сам начал искать какие-то ответы», служит вкрапление в текст некоторого количества аллюзий:
«…и рванёт в Тамбов»
- «Тамбов? Почему именно Тамбов? Да, да, да, что-то такое, связанное с Тамбовом, припоминается» (ну, кому что – хотя бы «Мальчик хочет в Тамбов»: главное, что сознание читателя уже преодолело «трение покоя», когда оно работало только «на приём», как радиоприёмник, и – «шарики бегают, мозги шевелятся, думает человек, соображает», как говорил Аркадий Райкин). Или «сундуков наполненных гробы» - как аллюзия с «гробами повапленными», - фраза работает.
Простые рифмы, логаэд - наиболее близкий к разговорной речи из стихотворных размеров, на мой взгляд, тоже способствуют побуждению читателя к внутреннему диалогу, а не подавляют всякое сопротивление собственного мышления читателя громадой таланта автора. Размер в смысле «длиноты» стихотворения тоже оптимален – вот мы уже и подошли к финалу, или итогу.
Здесь, в итоге, тоже есть «пища для размышлений»:
«Он не оставит внукам капитал»
- автор сразу переходит к внукам, чтобы не поскользнуться на вопросе «отцов и детей». Как в одном из советских фильмов о гражданской войне белогвардейский полковник тоже с философским мучительным раздумьем спрашивает своего подчинённого:
- Скажите, поручик: у Вас есть дети?
- Должны быть, наверное!
Мда – «смешно, не правда ли – смешно…». Он не оставит – а что, смысл состоит именно в том, чтобы ничего после себя не оставить? Конечно, если речь о туристе, поднимающемся на Эверест, то тут можно только порадоваться, что он ничего после себя на вершине не оставит – никакого мусора: это «больной вопрос» Эвереста и всякого места паломничества.
Но пора рецензенту и «закругляться». И «закруглю» я всё цитатой Даниила Гранина из того же фильма-интервью «Собственная территория»: «Полезно думать про смерть. Полезно думать о том, что жизнь должна иметь смысл, иначе она бессмысленна. Полезно искать этот смысл, иначе можно прожить без всякого смысла. Это один из вечных вопросов, которые стоят перед людьми, но оттого, что этот вопрос вечен, не значит, что можно от него отмахиваться. Вечный вопрос – он требует вечных поисков. И мы не добрались ни до какого пока смысла. Но должны искать этот смысл, потому что не может быть того, чтобы нам было дано сознание, нам была дана душа, нам было дано, понимаете, такая сила ума человеческого, который столько сделал для познания мира, чтобы всё это не имело никакого смысла. Какой-то смысл во всём этом есть. Что-то такое существует, ради чего создана Земля, природа, даже Вселенная. Какой-то должен быть смысл».
Да, вот сколько же я тут понакропал всего про «отчего» и «как»… «А шарик летит!» Ну, может, хотя бы стихотворное попурри читателю «покажется».
«Слушайте грустные песни и пойте потом наизусть,
Ждите хорошие вести, и пусть будет светлою грусть»
- «улыбайтесь, господа, улыбайтесь…».