Произведение:
Автор произведения:
Дата рецензии: 11.12.18 23:35
Прочтений: 209
Комментарии: 2 (7)
"Хокку начала 21 века. Басё"
Micaela
Минула уж осень,
А она все поет весеннее -
Йепепестелле кайек.
Лана
Оттепель...
Декабрь не спешит,
Торопится Эр.
Фиалка
Viola - семейный оберег,
У Белой горы -
Случайная рана...
1929
Дед мой корчится от боли,
У шконки яблок корзина -
Великодушный август.
- - - - - - - - - - -
«Царь. Любишь боярыню?
Якин. Люблю! Безумно.
Царь. Ах, боярыня. Красотою лепа. Червлена губами и бровьми союзна… Чего ж тебе ещё надо, собака?»
(«Иван Васильевич меняет профессию»)
Никогда я не занимался специально изучением жанра хокку, и потому не должен был бы браться за их рецензирование, но думаю, что моё восхищение пусть и немногочисленными встречавшимися мне хокку Басё и очарованность его талантом
(«Плотно закрыла рот
Раковина морская.
Невыносимый зной!»)
всёж-таки дают мне на это некоторое право. Так что попробуем разобраться, «чего ж мне ещё надо?»
Первое, чего я не собираюсь делать, так это подсчитывать количество слогов: «по общему мнению большинства теоретиков, единая слоговая мера для хайку на разных языках невозможна, потому что языки значительно отличаются друг от друга средней длиной слов и, следовательно, информационной ёмкостью одинакового количества слогов. Современные хайку, написанные на европейских языках, обычно короче 17 слогов (особенно англоязычные), тогда как русские хайку могут быть даже длиннее». Главное, что ритм данных стихов вполне подходящ для философской лирики хокку. «Басё определил следующие монументальные принципы этого жанра поэзии: ваби - аскетическая грусть одиночества; саби - печаль экзистенции, скорбность необратимого течения времени; сибуми - тёрпкая горечь переживаемых мгновений; каруми - лёгкость изображения серьёзных вещей; фуэки-рюко - восприятие вечного в изменчивом и непостоянном. Эти основы поэтики хокку» (цитата из «Хайкопедии») автором в известной степени выдержаны.
Но, пожалуй, на этом следование автором Басё и оканчивается – там, где начинается реализация этих принципов. Во-первых, хокку обычно не имеет заглавия – даваемые хокку заглавия условны и имеют целью лишь их обозначение, как, например, известное хокку Басё:
Старый пруд.
Прыгнула в воду лягушка.
Всплеск в тишине
- так и называется «Старый пруд», а ни в коем случае не «Вечер» или как-то ещё. Использованное автором, скажем, заглавие «Micaela» по сути является дополнением, ещё одной, например, четвёртой строкой данного хокку; вот как оно должно бы выглядеть:
Минула уж осень,
А она всё поет весеннее -
«Йепепестелле кайек»,
Micaela.
Гораздо симпатичнее смотрится в таком виде, не нарушая за счёт этого одного из фундаментальных принципов хокку – самодостаточности («Самодостаточность - Несмотря на аскетическое содержание, стихотворение полностью завершено, нет необходимости что-либо добавить и нет возможности что-либо убрать» - снова цитата из «Хайкопедии» (Хайкопедия. Логопед. Педиатрия. Для малых детей, что ли?). Как и с «придирками» к количеству слогов, я готов согласится в данном случае с допущением «лишней» строки в хокку – но не с подобным озаглавливанием. Да, с подобным озаглавливанием – потому что на поверку обнаруживается, что Басё очень часто давал заглавия своим хокку:
Единственное украшенье —
Ветка цветов мукугэ в волосах.
Голый крестьянский мальчик.
(озаглавлено Басё «Надпись на картине»);
Мелькнула на миг…
В красоте своей нерасцветшей —
Лик вечерней луны
(озаглавлено «Юной красавице»);
Повернись ко мне!
Я тоскую тоже
Осенью глухой
(озаглавлено «К портрету друга»);
Вихрь поднимая своей бородой,
Стонешь, что поздняя осень настала…
«О, кто на свет породил тебя?»
(озаглавлено «Старик Ду Фу»), и т.д.
В двух последних примерах заглавия именно «нет возможности убрать», потому что моментально потеряется смысл стихов. Мало того, «Басё, следуя старинному обычаю, нередко предпосылал своим стихам небольшие вступления, написанные лирической прозой» (Вера Маркова, русская советская поэтесса и переводчица, филолог, исследователь японской классической литературы). Иногда эти «небольшие вступления» не просто, а намного превышали объём собственно стихотворения:
В доме Кавано Сёха стояли в надтреснутой вазе
стебли цветущей дыни, рядом лежала цитра без струн,
капли воды сочились и, падая на цитру,
заставляли её звучать:
Стебли цветущей дыни.
Падают, падают капли со звоном…
Или это — «цветы забвенья»?
Опять же, как видим, прозаическое вступление является необходимым. Но лишь тогда, когда без него – ну никак. Вот что писал, к примеру, о хокку «Старый пруд» японский критик Ямагути Моити в своём исследовании «Импрессионизм как господствующее направление японской поэзии»: «Европеец не мог понять, в чём тут не только красота, но даже и вообще какой-либо смысл, и был удивлён, что японцы могут восхищаться подобными вещами. Между тем, когда японец слышит это стихотворение, то его воображение мгновенно переносится к древнему буддийскому храму, окружённому вековыми деревьями, вдали от города, куда совершенно не доносится шум людской. При этом храме обыкновенно имеется небольшой пруд, который, в свою очередь, быть может, имеет свою легенду. И вот при наступлении сумерек летом выходит буддийский отшельник, только что оторвавшийся от своих священных книг, и подходит задумчивыми шагами к этому пруду. Вокруг все тихо, так тихо, что слышно даже, как прыгнула в воду лягушка…».
Нетрудно убедиться, что Моити в данном случае явно «перегибает палку», утверждая, будто бы «воображение японца мгновенно переносится к буддийскому храму», или, говоря языком европейца, «заливает» - конечно, подобная интерпретация возникла только на основании предания, записанного японским мыслителем XX века Дайсэцу Судзуки, о диалоге Басё (тогда ещё не Басё, а Мацуо Дзинситиро) с дзэнским учителем Буттё, который был настоятелем храма в Касиме, провинции Симоса, и Басё обучался у него в 1681 году:
Буттё. Чем вы занимались всё это время?
Басё. После дождя мох такой зелёный.
Буттё. Что же раньше — Будда или зелень мха?
Басё. Слышали? Лягушка прыгнула в воду.
Даже среди японских исследователей много иных интерпретаций данного хокку; говорят, комментарии к нему составляют целые тома. Но! – применительно к данному хокку это можно даже считать его достоинством.
А кто такая «Micaela» - женщина-загадка? Автор так и не открывает.
Нарушает автор также и принцип лаконичности («Лаконичность - Стихотворение сжимается максимально, насколько это вообще возможно... Местоимения удаляются с помощью правильно подобранных глагольных форм. Связку слов предпочтительно осуществлять удачным подбором падежей и склонений, а не за счёт частиц, союзов и предлогов. Наречия отсеиваются прилагательными и деепричастиями... Остаются только те слова, без которых теряется смысл произведения, смысл которых необходимо передать и это невозможно сделать за счёт других слов. Каждое слово отвечает не только за свой смысл, оно несёт смысловую нагрузку сразу нескольких слов, которых в стихотворении нет, но которые незримо присутствуют»). Впрочем, этим страдают и многие переводы, русскоязычные во всяком случае.
Только и лаконичность имеет свои «но». Например, вот два перевода одного хокку Басё:
Веселье кругом.
Вишни со склона горы,
Вас не позвали?
(В. Соколов)
Люди вокруг веселятся –
И только… Со склонов горы Хацусэ
Глядят не воспетые вишни.
(В. Маркова)
Перевод Владимира Соколова может показаться лучше за счёт своей лаконичности, но смысл и настроение хокку Басё гораздо лучше передаёт «многословный» перевод Веры Марковой: ради лаконичности Владимир был вынужден даже содержание хокку частично урезать. Результат же весьма сомнителен – иероглифы читаются иначе, чем «буквенные конструкции», и, сохраняя точное количество слогов, точного соответствия всё равно не достигнуть.
Но вернёмся к нашему автору: «Минула УЖ(!) осень» - думаю, достаточно было бы даже простого «Осень», - или же «Зима», если так УЖ важно, что осень миновала.
Так что – не лаконично. Правда, у Басё есть, например, такое хокку:
«Осень уже пришла!» —
Шепнул мне на ухо ветер,
Подкравшись к подушке моей.
«УЖЕ пришла»! Да, не так всё просто. Это «уже пришла» - и, соответственно, это «минула уж» - позволяют автору, изображая настоящий момент времени («моментальность» как традиция подлинного хокку), показать его непрерывное течение – соединить две эти вещи в одном, - тоже немаловажная задача всякого хайдзина.
Но Басё, конечно, ни в коем случае не должен был бы говорить: «Осень»! «Хайкаисты отвергали безо́бразность, беспредметность, утилитарность, абстрагирование» (Елена Дьяконова, автор, переводчик с японского). Как поступал Басё, прекрасно иллюстрирует другая её цитата:
«Посмотрите, как изящно Басё вводит обязательную примету сезона в стихотворение о разлуке:
За колосок ячменя
Я схватился, ища опоры...
Как труден разлуки миг!
«Колосок ячменя» прямо указывает на конец лета» (конец цитаты). Объяснение, собственно, простое - Басё говорит: «Осень», когда хочет сказать: «Одиночество», и говорит «Одиночество», когда хочет сказать «Осень». «Без намёка нет поэзии. Не принято называть вещи своими именами – нужно уметь выразить красоту намёком. Прямое, непосредственное определение чуждо японскому пониманию красоты. Тикамацу Мондзаэмон говорил: «Если печальное прямо именовать печальным, то слова теряют свой глубинный смысл, а под конец исчезает и чувство печали. Нужно не говорить: «Грустно! Печально!» - а дать почувствовать печаль без слов… Желая достойно похвалить прекрасный вид, надо косвенным образом говорить о разных его особенностях, а отнюдь не называть его прекрасным. Тогда красота… почувствуется сама собой». (Цит. по: «Маркова В.Н. Мондзаэмон Тикамацу о театральном искусстве. – Театр и драматургия Японии. М., 1965, с.78.). Как пример, танка Оно Комати (перевод В. Марковой):
Печально всё. Удел печальный дан
Нам, смертным всем, иной не знаем доли.
И что останется?
Лишь голубой туман,
Что от огня над пеплом встанет в поле.
То, как Оно Комати, прославленная поэтесса эпохи Хэйан, выражала свою скорбь, свидетельствует о том, что чувство печали ещё не овладело ею. Басё никогда не сказал бы: «Печально всё. Удел печальный дан…». Он иначе передал бы чувство печали: не так прямо и откровенно, а исподволь.
Тишина кругом.
Проникает в сердце скал
Лёгкий звон цикад»
(Е.Е. Малинина, «Феномен хайку»; конец цитаты).
Вот так: «Тишина» - печаль, а «Всплеск» - тишина. Но при этом, не нарушив другого важного принципа, о котором теоретик жанра Нидзё Ёсимото сказал: «Цель — старую, хорошо известную истину выразить новым способом… оживить известное», - надо достичь оригинальности. «Именно неожиданное производит самый лучший эффект», говорил Ёсимото. Так что никакие «жёлтые/опавшие листья» или «отцветшие хризантемы» не сгодятся. И эти первые две строки – «Минула уж осень, А она все поет весеннее» - никуда не годятся: «"сатори" - состояние озарения, когда взгляду открываются вещи, недоступные другим людям» - основной принцип японской поэзии – здесь попросту отсутствует. Ни малейшей «недоступности» взгляду любого человека то, что «минула уж осень, а она всё поёт», не представляет; никоим «озарением» это не блещет.
Весьма субъективно истолковал автор данных хокку и присущий хокку принцип неопределённости («Неопределённость - Хотя, казалось бы, из-за сверхкраткой формы в хайку всё должно быть предельно чётко и ясно, но это не так. Чаще всего смысл неоднозначен. Недосказанность создаётся осознанно. Смысл такого подхода - автор не загадывает загадки, а как бы приглашает читателя самостоятельно наполнить стихотворение содержанием, выступить соавтором произведения. Читатель заполняет стихотворение тем смыслом, который ему в тот момент наиболее эмоционально близок (при повторном прочтении содержание может оказаться принципиально другим!). Своего собственного понимания (которое всегда есть) автор не навязывает и не скрывает»). Некая «она» («Micaela») в первом трёхстишии может, в принципе, быть кем угодно. Басё, «не загадывая загадок», мог бы написать хокку про, скажем, певчую птицу, прибегнув к метафоре (хоть и не часто, но он так поступал), с тем, чтобы «читатель заполнил стихотворение тем смыслом, который ему в тот момент наиболее эмоционально близок».
А что такое это «Йепепестелле кайек» - транскрипция птичьей песни, или фразы литовского языка? Японцы просто одержимы манией давать собственные названия всякому предмету, и даже всякой части предмета. Перевести все эти названия на другие языки, понятно, невозможно, их можно лишь заимствовать из японского, поясняя значение пространным иллюстрирующим описанием – что и происходит. И употребимость большинства этих терминов в других языках имеет ограниченный круг интересующихся узкой областью специалистов и любителей. Но сколько ни читал Басё, ни одного слова, такого как «хамон» или «дзе», использованного для «красного словца» - сиречь поэтического образа, за объяснением которого мне пришлось бы лезть в интернет, я не встретил – очевидно, по той элементарной причине, что и в Японии они известны лишь ограниченному кругу, тогда как принцип «хорошее стихотворение должно быть понятно любому читателю» японцу, очевидно, доказывать не надо. Ну, разве что изредка:
Продавец бонитов идёт.
Какому они богачу сегодня
Помогут упиться вином?
Хорошо, что есть комментатор, который не погнушался пояснить, что такое «бониты». А это «йепепестелле кайек» всёж-таки при всей его красивости - чёрт знает откуда: поверьте, что ЗА ВАС комментировать ваши стихи желающие, на сегодняшний день во всяком случае, вряд ли отыщутся - в отличие от чванной Зинаиды Гиппиус с её сакраментальным: «Если надо объяснять…». Вот нам с вами – да, надо.
Что ещё портит дело: автор, «загадывая нам загадки», одновременно боится быть нами не понятым. Как следствие, в стихотворение помещается «отгадка», уничтожающая всякую неоднозначность смысла при её расшифровке – то есть саму суть хокку. Недосказанность душится автором, возможно даже неосознанно, как следствие того, что японские «ваби» и «саби» для западного сознания (Россия относительно Японии – уже «запад») – искусственные явления. Независимый нищий странник Басё свободен – в том числе и от страха быть неверно истолкованным. А в результате его хокку и сегодня современны.
Или второе трёхстишие:
Лана
Оттепель...
Декабрь не спешит,
Торопится Эр.
Если несколько лет «тусовался» на Литсовете, большой загадки стихотворение не представляет - особенно для того, кто ещё слышал «Ланку» Вадима Егорова. Но только для того, кто «тусовался». Поэтому трёхстишие это – как и первое, впрочем, но в ещё более сильной степени – следовало бы назвать мадригалом. Хотелось написать: не хокку, а мадригалом в форме хокку, - но и у Басё, оказывается, «многие стихи, полные пронзающей силы, посвящены друзьям. Есть стихи на случай (и некоторые из них превосходны): в похвалу гостеприимному хозяину, в знак благодарности за присланный подарок, приглашения друзьям. Маленькие мадригалы, крошечные элегии… Но как слышится в них жажда человеческого участия, просьба не позабыть, не ранить обидным равнодушием!» (В. Маркова). Так что это трёхстишие, пожалуй, лучшее из четырёх - в нём есть многоплановость слов: «декабрь» - важно, что это одновременно и первый месяц зимы, и существительное мужского рода, тогда как «загадочное» «Эр», что известно каждому «посвящённому» - рода женского. То же и «оттепель»: в сочетании с «декабрём» как началом зимы это – стремление «декабря» оттянуть наступление уже ставшего очевидной неизбежностью охлаждения или прекращения отношений. Трёхстишие ещё и очень прозрачно «в тему» прозаическим миниатюрам, которым стихи предпосланы. Вот только чем не «грешил» бедный отшельник и нищенствующий странник Басё – так это стихами об «отношениях».
И, очевидно, отчасти поэтому японцы с их маниакальным стремлением дать каждой вещи своё собственное имя и строгому следованию канонам подобные трёхстишия, по форме соответствующие хокку, выделили в самостоятельный жанр – сэнрю: «стихотворение, в котором говорится о человеке, о его положении, о каких-то общественных обстоятельствах». «Любовь, секс, деньги, власть, гражданская тематика - все это тема для сенрю. Человек может быть темой хайку как часть природы, также и природа находит свое место в сенрю, как элемент жизни человека, различие лежит в акцентировке внимания на различной тематике стиха… в сферу внимания попадают достаточно трогательные сцены, и в таких случаях автор использует «хайковый» способ взаимодействия с читателем «от сердца к сердцу» (конец цитаты, Хайкопедия). «Добрая половина англоязычных хайку, в том числе и многие лучшие среди них, на самом деле гораздо ближе к другой традиционной японской форме – сэнрю», говорит нам японский лингвист-исследователь Харуо Сиране. Правда, некоторые ортодоксальные отечественные исследователи настаивают на том, что и для сэнрю во время его выделения в самостоятельный жанр были установлены весьма строгие каноны – и полного соответствия даже им не-японские хайдзины не придерживаются, - ну да что там, если сами японцы считают их сэнрю. Не надо уж быть «японистее японца».
«Чего ж тебе ещё надо, собака?» - пора вернуться к вопросу, поставленному себе рецензентом в самом начале. Да самой малости: во-первых, того самого «озарения», и во-вторых, не загадывания читателю загадок.
Остальные два трёхстишия по своим качествам ничем, собственно, не выделяются, так что я не вижу необходимости, и не стану разбирать их подробным образом – автор, или читатель, на основе вышесказанного о первых трёхстишиях, может самостоятельно оценить то же в каждом.
И в заключение – сэнрю.
В кронах трёх сосен
Ветер восточный поёт.
Тропинку ищу.