Рецензии
Произведение: Счастье с другой стороны
Автор произведения: Олег Велесов
Дата рецензии: 03.12.18 03:48
Прочтений: 43
Комментарии: 5 (17)
Счастье с другой стороны
РЕМЕЙК СЧАСТЬЯ

Я весьма настороженно отношусь к киноремейкам, хотя несколько раз сталкивалась с тем, что «переделка» оказывалась лучше оригинала. Правда, случалось это с фильмами из категории «развлечения», а не с теми, которые лично для меня стали знаковыми, такими краеугольными камнями моего мироощущения.
С музыкальными ремейками отношения у меня куда теплее. Я даже с любопытством слежу за тем, как кто-то перепевает вечнозеленые хиты – свои или чужие. В моем повседневном музыкальном меню есть плейлист, в котором собраны несколько вариантов исполнения одних и тех же песен. Это очень любопытный музыкальный опыт – проживать в сжатый временной отрезок метаморфозы, на которые у музыканта или песни ушли десятки лет. Удивительно, как с годами меняется не только аранжировка, но и смысл песни. Спетая впервые в 20 лет романтическая безделушка, к 40 годам она исполнителю надоедает и становится «обязательным элементом» концерта, исполняемым на бис, чтобы намекнуть публике – самое время топать на выход. А к 60 вдруг трансформируется в философскую притчу. В одной из таких песен в моем плейлисте, например, 50-летний певец спел «мы встретимся снова» вместо изначального «возможно мы встретимся снова» и веселая песенка о расставании превратилась в пронзительное прощание. Особенно печальное оттого, что я уже знаю - это было последнее в жизни певца исполнение этой песни.
В литературе ремейков, кажется, не бывает. Возможно потому, что вся литература в некоторой степени – сплошной ремейк ограниченного количества базовых сюжетов и тем. И, как любит повторять один очень уважаемый мною рецензент Литсовета, «изобрести новую тему - всё равно что новый элемент в таблицу Менделеева добавить - практически уже невозможно на сегодняшний день». И добавляет: «новости могут быть только в стилистике, или скорее в выработке какой-то собственной манеры, интонации, тембра, окраски голоса, звучания».
То есть все как в музыке. Можно, как в популярной франшизе, старательно напяливать на себя чужой костюмчик, парик и пластический грим, копировать чужие манеры, интонации и тембр и при этом оставаться пародией (кстати, в одной соседней стране эту франшизу честно называют «конкурсом пародий»). Но если сделать чужую песню своей, вполне возможно кто-то будет любить ее именно в вашем исполнении. Так, например, равнодушная к творчеству господина Летова, я очень люблю его «Пулю-дуру» в исполнении «Торбы на Круче».
Обладай я талантом краткости и даром невозмутимости, я бы на этом и завершила рецензию на рассказ «Счастье с другой стороны». Но я понимаю, что особо ранимые творческие души могут воспринять болезненно некоторые пассажи вышесказанного, а другие просто не понять, что же именно хотел сказать рецензент. И поэтому говорю себе строго: «Извольте объясниться, сударыня!»
Для начала, наверное, стоит постелить соломки и упомянуть, что слог автора можно даже назвать безупречным. Хотя, читая рассказ в третий раз и уже понимая о чем буду говорить в рецензии, я надеялась обнаружить там куда более веские аргументы в пользу этого самого слога – изящные обороты, сравнения, фразы, которые хочется повторять, смакуя. Но то ли я была невнимательна, то ли в тексте действительно всего этого добра не так уж и много, однако лично для себя я вообще отметила только вот это: «Тощий кривой палец тыкался в сизый от влаги воздух как щенок в молоко — бестолково, но настойчиво». Изысканный образ, но отчего-то выбивающийся из общей картины.
Все остальное – как по учебнику, старательно сложенные в картинку пазлы. Картинку, добросовестно работающую на замысел автора. За эту осознанность, кстати, автору отдельное спасибо. Во время чтения даже на каком-то физическом уровне ощущаешь, как он с деликатностью опытного экскурсовода ведет тебя по сюжету, показывая ровно столько, сколько нужно для понимания задуманного им рассказа.
Запах яблок и эфирное видение Катерины в белом платье и шляпке, будничная какая-то мерзость окопов и «гниют человечки-то». «Будни, пустые армейские будни» - автор повторяет вариации этой мысли несколько раз, ненавязчиво приучая к ней читателя. Платок этот в руках офицера какой-то неуместный в окопах, где «солдатики по колено в воде», нелепые позы «мёртвых солдат, увиденных им однажды возле лазарета: искривлённые и застывшие». Серая жестяная кружка в прокуренном блиндаже, за которой на коротком поводке памяти главного героя плетется тонкий фарфор, такой же эфирный, как Катерина то ли в яблоневом, то ли в вишневом саду. «Дело не в названии» - говорит прапорщик Андреев «законченным прагматикам» - своим товарищам по несчастью, по определению эфирной Катерины. «Если считать жизнь несчастьем, как сказала Катерина, провожая его на фронт, то смерть, вполне возможно, одна из форм полного счастья. А смерть на войне…»
Вот так ненавязчиво автор подводит читателя к теме рассказа, его кульминации, по пути подбрасывая подсказки, те самые пазлы, по мановению авторского замысла после слов «если считать жизнь несчастьем» складывающиеся в цельную картину. Вот он, весь как на ладони, прапорщик Андреев: «не было никакой необходимости в его присутствии здесь, и весь сегодняшний променад не более чем фарс, попытка в очередной раз доказать сослуживцам свою значимость, или нет — полезность; полезность на этой войне, в этом окопе, на этом отдельно взятом участке любви к Отечеству».
Праздный человек, черпавший свое представление о жизни из книг, выдернутый из яблочно-вишневого дачного рая и помещенный по какой-то нелепой случайности в смердящие разлагающейся плотью окопы, запах которых инфантильная психика замещает яблочным, вербным, благостным. Есть единственное оправдание для этой перемены в жизни героя – «если считать жизнь несчастьем, то смерть на войне…»
Но повода доказать свою «полезность на этой войне» все не представляется, а «сидеть и разглядывать собственные ладони скучно — ужасно скучно». Вот и приходится главному герою ввязываться в разговоры с «прагматиками», для которых «всё, что отмечено ореолом романтизма или философии, является чушью».
А далее наступает развязка. Намечается первый для главного героя бой. Он так взволнован, что не может заснуть, сидит всю ночь и, как шутит в таких случаях моя циничная подруга, «гоняет масло в башке».
«… долго смотрел в темноту, припорошенную чувственной сыростью. Как это красиво: чувственная сырость темноты. Почти как у Лермонтова. «Ночь тиха. Пустыня внемлет». Нет, не то… Впрочем, не важно. Есть ли вообще смысл думать сейчас о стихах? Уж лучше о жизни, о том, что было и что будет. О том, как всё произойдёт — а спать в такое время просто невозможно. Невозможно…»
Чуть выше герой рассуждает о «ненастоящем», но в предложенных автором обстоятельствах именно прапорщик Андреев и есть самый ненастоящий, даже солдатский чай реальнее. И, как водится, ожидаемый им подвиг тоже оказывается не таким, как ему представлялось – не смерть, а пустяшное ранение, вызвавшее полуобморок и бред романтической чуши.
Опять же, как и полагается по законам жанра, рядом оказывается герой настоящий, который все расставляет по своим местам: «Какое ж тут счастье, вашбродь. Тоже мне… Это обязанность. А счастье, вашбродь, оно по ту сторону войны. Прячется». По законам же жанра, прапорщик Андреев, смысла этих слов не понял. Помешал запах яблок – впитанная с детства книжная «романтическая чушь» помешала.
Да, грядка, на которой автор решил прорастить семена своего творческого замысла, дала не один литературный урожай еще в веке девятнадцатом, так что теперь эту тему вполне можно отнести к «вечнозеленым хитам». О ломке героя, начитавшегося книжек и окружившего себя «ореолом романтизма и философии» и вдруг столкнувшегося с жизнью настоящей, писал и Лев Толстой (помните знаменитое небо Аустерлица Андрея Болконского, под которым с его кумира Наполеона слетела позолота?), и Федор Достоевский («тварь я дрожащая или права имею»). Есть эпизодическая сцена, весьма близкая по сюжету к рассказанному в «Счастье с другой стороны» и у Алексея Толстого в его «Хождении по мукам». Только там, на мой вкус, она куда более пронзительная.
Чтобы не затеряться на этом фоне со своим литературным ремейком, одного безупречного слога да строгого следования канонам жанра маловато. Тут хорошо бы что-то свое, выбивающееся из канонов, как тот самый образ пальца-щенка. Без этого рассказ остается просто добротно написанным и (да простят меня поклонники автора и сам он) несколько ученическим. Ничего плохого про рассказ не скажешь, но и восторгаться не получается.
И тут я задаюсь вопросом, а почему для своего сюжета автор выбрал именно это время? В данном случае время – не более, чем декорация, в которой существуют герои и должен быстро освоиться читатель, чтобы не отвлекаться на несколько «театральный» антураж. К сожалению, лично у меня забыть о том, что это декорация, перестать чувствовать себя человеком, сидящим с попкорном по другую сторону экрана, не получилось. Все время ощущалась дистанция, не получалось пройти «идентификацию» и, грубо говоря, состыковать взволновавшую автора рассказа тему с собственным опытом «философствования о смысле жизни». Ведь, по гамбургскому счету, любое литературное произведение – это попытка поговорить о наболевшем и найти понимание и отклик в другом. Нет?
Специфика короткого рассказа не предполагает, что автор будет выстраивать полноценный мир, в котором предстоит существовать героям и читателю. На помощь приходят «шаблоны» (в хорошем смысле этого слова), устоявшиеся представления о том или ином периоде времени или месте.
Проблема в том, что наши представления о времени, которое выбрал автор «Счастья», глубоко вторичны, основаны на книгах и фильмах и сильно романтизированы в последнее время. И романтик Андреев вполне вписывается в эти представления. Война, окопы, гниющие трупы – все это условности, причем не только для героя, но и для читателя. Ненастоящие. Наш прапорщик выжил, поднявшись над этой мерзостью, как пел один мой друг «столкнувшись с язвой желудка, как одним из путей спасенья души, я решил отсидеться в глуши и отделаться легким гастритом».
Но, может, именно так и задумал автор? Может, цель-то как раз и была в том, чтобы показать, как эфирный воображаемый запах яблок побеждает смерть? Сделать настоящим героем героя, мающегося от безделья на войне, романтизирующего предстоящий бой и мечтающего показать в нем свою полезность и любовь к Отечеству? Вы серьезно?
Я уже говорила автору (хоть и не была понята), что при всей «неотмирасегошности» творческого человека, игнорировать современные реалии… хм… неразумно. Повторю и сейчас. Это очень легкий путь – поместить своего героя в обстоятельства и время, где до прапорщика Андреева аналогичными терзаниями мучились десятки других прапорщиков, поручиков и штабс-капитанов. Куда сложнее (но и интереснее) «вечнозеленую тему» возделывать на не столь окультуренной маститыми предшественниками почве. Именно эта авторская аранжировка превращает литературный ремейк в оригинальное произведение. Право, мне интересно было бы, как выглядел бы прапорщик Андреев в джинсах и со смартфоном в руке (условно). И как именно повел бы он себя в своем «ореоле романтичности» в мире современном?
… Странное все же у нас время. Мы живем либо прошлым, либо будущим. Настоящее почему-то людей творческих интересует мало. На экраны косяками выходят исторические фильмы, на книжных полках – либо классика, либо фантастика. В настоящем же каждый из нас сам по себе. Со своей персональной войной. И нет никого, кто скажет просто и без иносказаний, без отсылов в далекое прошлое или будущее: «А счастье, вашбродь, оно по ту сторону войны. Прячется»… Конечно, готовых рецептов нет, но так хочется иногда услышать: «мы с тобой одной крови». Здесь и сейчас.

Ваша Ива

***
Несколько чисто технических замечаний.
«Создавалось впечатление, что это призраки, которым действительно не хватило ночного времени, дабы покончить со своими призрачными делами» - мне кажется лишним «действительно» и немного тяжеловесным «создавалось впечатление». На мой вкус, можно было бы подредактировать предложение. Как вариант: «Словно (казалось) это призраки, которым не хватило ночного времени покончить со своими призрачными делами».
«Поймите, наконец, что дань войне начинается с мелочей» - «дань начинается» какая-то, на мой вкус, странная конструкция. Дань выплачивается, налагается, но начинается? Не знаю.
«так что дождь - шёл он или нет - особого значения не играл» - не вижу смысла в изменении устоявшегося выражения. Либо не имел значения, либо не играл роли. Хотя в обоих случаях фраза отдает несколько канцеляризмом, я бы ее заменила.
Комментарии: 5 (17)