Рецензии
Произведение: Alles eile
Автор произведения: Данни
Дата рецензии: 10.03.18 03:49
Прочтений: 131
Комментарии: 2 (34)
Alles eile

Благие намерения



Википедия утверждает, что с крылатой фразой В. С. Черномырдина «хотели как лучше, а получилось как всегда» соперничает по популярности только путинский перл «мочить в сортирах». Разумеется, максима Владимира Владимировича никоим образом не применима для творческого процесса — что бы там себе ни думали некоторые темпераментные критики, авторов нужно любить и лелеять, иначе они совершенно исчезнут, после чего нам всем станет невообразимо скучно. Другое дело, карма Черномырдина довлеет над творцами литературных текстов куда чаще и сильнее, нежели хотелось бы, подтверждением чему служит в том числе и произведение, выбранное мною сегодня для рецензии.

Я бы определил созданный автором текст как историю Ухода. Героине обрыдла окружающая объективная реальность, но внезапно ей предоставляется возможность посетить Другое Место, где жизнь такая, какой она должна быть. Эта фабула довольно распространена в литературе, начиная, как минимум, с уэллсовской «Двери в стене», хотя её элементы можно, наверное, идентифицировать и в традиционных сказках. Уэллс же предложил обычную печальную концовку для таких историй — герой обретает свой новый лучший мир лишь ненадолго, а затем теряет навсегда и всю оставшуюся жизнь тщетно пытается в него вернуться. Героиня рецензируемого текста более везуча — ей удаётся перенести в обыденную реальность своё альтернативное счастье, пусть и несколько потрёпанное временем.

Есть в рассказе ещё одна интересная тема — личность самой героини. Как разъясняет, обращаясь к ней, один из персонажей: «Каким-то непостижимым для меня образом ты видишь в мужчине главное, то ради чего он живет и даришь ему себя, не требуя ничего взамен». К сожалению, в окружающей героиню действительности мужчины, главным образом, видят в ней лишь отличное средство для воплощения сексуальных фантазий, а она — верная своей природе — с воодушевлением «дарит им себя». Похоже, эта девушка способна самым настоящим образом влюбляться в любого мужчину, которому её захотелось, и этим она, по мнению вышеупомянутого персонажа, подобна «музе», хотя куда уместнее было бы другое слово.

Я думаю, в действительности женщин с подобной психикой не бывает, хотя большинство мужчин не отказались бы, наверное, встретить такую, и именно это обстоятельство делает возможным её существование на страницах литературного произведения. Но, увы, мало, как поступает автор, объявить, что вот дескать есть такая девушка. Надо её описать, и описать так, чтобы её поступки и чувства — главным образом, конечно, чувства — показались читателю достоверными. Между тем, автор уделяет эмоциям героини лишь минимальное внимание. Ну, в самом деле, что, кроме «нахлынувшего наслаждения» в конце процесса, испытывает героиня, когда шеф, скажем без обиняков, регулярно насилует её в своём кабинете? Я привык думать, что женщины не любят, если им в лицо орут всякие мерзости, а наоборот, любят комплименты и ласковые прозвища. Впрочем, из литературы и кинематографа все мы знаем, что у серого пятьдесят оттенков, а некоторым чем больнее, тем приятнее. Что ж, допустим. Однако, в этом случае сексуальные странности героини следовало бы подвергнуть столь же скрупулёзному анализу, какому Набоков, скажем, подвергает педофилию Гумберта.

Благодаря подробности набоковского описания, мы понимаем, что Гумберт — глубоко несчастный человек, ведь девочка бывает «нимфеткой» лишь очень короткий период свой жизни, а затем она быстро взрослеет и перестаёт быть для героя романа источником болезненного, но столь восхитительного для педофила вожделения — для него она фактически умирает , как некогда умерла его первая юная возлюбленная Аннабель Ли. Надо полагать, героиня нашего рассказа тоже несчастна в любви, иначе она не искала бы её в альтернативном мире, но что именно является причиной неудовлетворённости, читатель так и не узнает, потому что автор, в отличие от Набокова, ничего об этом не рассказывает.

Об эмоциях других персонажей автор тоже не распространяется. Вот, скажем, Николя. Романтический идеал молодого человека заключается, главным образом, в «кувыркании» на как можно более широкой кровати, и героиня, надо полагать, его в этом смысле более чем устраивает. Почему же он, однако, никак не отреагировал, когда девушка «проболталась по пьяни» о своих отношениях с главным редактором? Неужели необходимость делиться подругой с начальством волнует его настолько мало, что об этом не стоит даже упоминать? Встречаться ребятам «категорически негде», поэтому, надо полагать, они время от времени уединяются в каком-нибудь укромном уголке редакции. И вот, представьте себе: только начали они, что называется, входить во вкус, как вдруг раздаётся редакторский глас, «с матами» требующий молодую сотрудницу к себе. «Коленька! — обращается тогда героиня к незадачливому любовнику. — Я сбегаю быстренько отдамся шефу, а ты здесь подожди, только не остывай». Николя же в ответ лишь руками разводит — а что, мол, поделаешь? — нас ведь много, а муза-то одна. Подобные, хотя, возможно, и не столь комичные ситуации должны были бы возникать время от времени, и их описание, а главное — описание реакции персонажей, могло бы стать отличной иллюстрацией жизни героини, но автор, к сожалению, никаких усилий в этом направлении не предпринимает.

В качестве альтернативной вселенной, где героине удаётся встретить настоящую любовь и действительно исполнить своё предназначение музы, выступает советский Таллин 70-х годов прошлого века. Этот выбор я нахожу удачным. Хотя я убеждён, что воссозданный во всех подробностях Советский Союз вряд ли кому-то показался бы привлекательным, очень многие с ностальгией вспоминают избранные аспекты советской жизни. Гражданин СССР был, что называется, уверен в завтрашнем дне — то есть знал, что завтра ничем особенным не будет отличаться от сегодня, ни прорывов не будет, ни кризисов, за что брежневские времена получили обидное прозвище «Эпохи застоя». Но это же самое обстоятельство позволяло людям, если только их не заботили карьерные соображения, отбыв положенное количество часов на службе и отправив во славу партии и правительства все официальные ритуалы, уходить в собственный — альтернативный — мир, в котором «лишь то, что по сердцу, лишь то и правильно», — мир турпоходов, бардовских песен, щекочущей нервы самиздатовской литературы, и официально не признанной, но повсеместно обожаемой молодёжью западной музыки. При этом именно Прибалтика считалась особенной территорией, где этой восхитительной свободы было больше, нежели в других местах.

Или советская Прибалтика вовсе не была таковой? Это совершенно не важно, ибо альтернативное прошлое, даже если оно от начала до конца измышлено писателем, имеет полное право возникнуть на страницах произведения, если только автор приложит достаточно усилий, дабы убедить читателя, что альтернативный мир в каких-то очень важных, даже фундаментальных аспектах привлекательнее того, в котором проживают герои произведения, да и читатель тоже. В рассматриваемом тексте, однако, никакой особенной ауры советского Таллина не возникает, и не очень понятно, чем он сам и населяющие его люди отличаются от города, где живёт героиня и тех, с кем она общается. Читателю нужно вообразить детали самому, а это как раз то, что читатель делать не умеет и именно поэтому нуждается в помощи писателя. Это правило, конечно, не является универсальным. Одна широко известная литературная дама даже предложения заканчивать не считает нужным, а смело ставит многоточия, предоставляя читателю додумывать фразы, как ему заблагорассудится. Недавно эта писательница удостоилась Нобелевской премии, и поэтому нельзя отрицать успешность её методов. Следует, однако, отметить, что пишет она на стыке художественной и публицистической литературы, а темы выбирает очень скандальные, по поводу которых читатель уже сформировал собственное мнение, а от писателя ждёт лишь подтверждения оного. В таком случае автору, действительно, не стоит вдаваться в детали. Рецензируемый же рассказ отнюдь не таков.

Одной из технических причин, не позволяющих автору насытить данный текст необходимыми деталями, является, на мой взгляд, злоупотребление прямой речью. В последних рецензиях я, может быть, слишком часто возвращаюсь к этому тезису, но я пришёл к нему на основе размышлений о многих не очень удачных текстах, в том числе своих собственных. Очень часто писателям кажется, что неплохо бы ввести в текст эдакого гида — Вергилия при Данте, — который по ходу дела будет разъяснять героям произведения (а в действительности, конечно же, читателю), что происходит вокруг. Но это иллюзия. Во-первых, такие объяснения всегда выглядят искусственными. Во-вторых, пытаясь создать иллюзию беседы, писатель вынужден сделать текст менее информативным, а стилистически — менее изящным, ведь в разговоре люди избегают сложно сконструированных фраз. Во времена Данте, возможно, разговаривали иначе или, что более вероятно, не ожидали от литературных персонажей естественности в речи. Диалоги поэтому незаменимы для развития конфликта между персонажами и придания штрихов к их портретам (через введение характерной для каждого персонажа лексики, которой среди всех героев данного произведения обладает только главный редактор Аркадич), но для продвижения сюжета и объяснений альтернативных миров они приспособлены плохо.

Вергилием в данном случае выступает персонаж по имени Арно, который на протяжении всего текста является основным собеседником героини. И он сам, и его сюжетная линия, и особенно «научные» объяснения, которыми он время от времени потчует героиню, кажутся мне совершенно излишними. Незачем спрашивать, слышала ли героиня о дырах во времени. Конечно, слышала! И читатель слышал. Это же всем нам знакомые вещи. Пощёлкав переключателем каналов телевизора, всегда можно найти фильм или сериал, герои которого проваливаются в дыры во времени куда чаще, чем зрители бегают в ларёк за пивом. Но, главное, нет никакой нужды даже упоминать эти дыры. Современный читатель менее всего нуждается в наукообразных объяснениях необычайного, да и в прошлом не особо нуждался. Вирджиния Вульф не объясняет биологические механизмы превращения герцога Орландо в женщину, и даже Уэллс, вопреки обыкновению, не стал рассуждать о физической природе мира за зелёной дверью в стене. Нет нужды вводить «научные» объяснения и в данном случае.

В заключение, хотелось бы всё же сказать несколько добрых слов. Этот довольно длинный рассказ легко прочитывается от начала до конца, что далеко не всегда бывает в сетевой литературе и, конечно же, свидетельствует о наличии у автора литературного дара. Сегодня я нахожу создаваемые им тексты слишком поверхностными, и в этом их главный недостаток, но со временем, вполне возможно, они станут глубже, интереснее и никого не оставят равнодушным.
Комментарии: 2 (34)