Произведение: Сергею
Автор произведения: Линде А.
Дата рецензии: 19.11.18 22:55
Прочтений: 45
Комментарии: 0 (0)
Сергею
Об этом стихотворении я уже говорил в одном из конкурсных обзоров относительно подробно. Я воспользуюсь тем материалом, так как считаю, что он еще не потерял актуальность. Обзор был посвящен стихам, написанным дактилем.
Меня побуждают обращаться к формальным сторонам стихов следующие причины. Первая, она же главная: «изъяснение или толкование» текстов часто просто невозможно, потому что занятие этим делом недопустимо обедняет текст. Шкловский (позднее я сошлюсь на него еще раз) приводил такой пример:
«Ты должен быть гордым, как знамя,
Ты должен быть острым, как меч.
Как Данту, подземное пламя
Должно тебе душу обжечь» (В.Брюсов, Поэту)
Если эти стихи истолковать прозой, то получиться дидактическая белиберда: поэт должен быть честным, незапятнанным понтером, при этом остроумным, еще совать нос куда угодно , эмоционально реагировать и запоминать реакции. Пересказанное стихотворение превращается в жижу. Вроде, все так, но после такого пересказа можно спросить: разве Брюсов открыл Америку? Тоже мне, невидаль.
А ведь неверно, стихотворение Брюсова вполне достойное. Таким приемом (прозаическим толкованием) легко снизить значимость стихотворения, что мы иногда замечаем в комментариях. Кстати, не только стихотворения.
Похоже, Шкловский приводил в пример другие стихи, но в данном случае это совсем не важно.
Теперь о стихах г-на Линде:
Стелешь молчанием взбитую пыль пересудов.
Скоро того и гляди взмоют стаи вестей.
Определись для себя: ты Христов, ты Иудов,
пепел улыбки ехидной не мешкая сбей.
Ну-ка, живей…
Перечитай и порви, что забыл не упомнить.
Скоро чернила зальют в мягкий лед января,
там перебродят они, черным ядом маня.
Истина склонна опять заселить катакомбы,
дерзость такую оставив себе на века.
Пыль в облаках…
Ты выбираешь мечты перевязывать раны.
Скоро натянется нерв долготы на часах,
короток путь от осанны обратно до манны.
Зло и любовь свое место займут на весах.
Помнишь, а раньше казалось красивое краше,
но натрубился горнист, достучал барабан,
без полумер полупуст, полуполон стакан,
наше оно и в вражде одинаково наше.
Тяжесть воды перевесит сомненья всегда.
Слепит звезда…
Так выбирай и займи поскорей свое место,
без перегибов и дат обрядись цветом дня,
вымеси круто и взбей проклятущее тесто,
в нимбе испарины, голову в думах клоня.
Взор не сводя…
Красивый размер – пятистопный дактиль. Он как бы самый короткий из трехсложников. Имея значительную протяженность (5 стоп), он совсем не тягуч и не заунывен, как анапест. А в данном тексте мы еще имеем двухстопные строчки в конце почти каждой строфы. Они очень хороши – придают динамику целым двадцати стопам, которые содержит строфа; они как беговые коньки для этой все-таки грузной конструкции. Автор сделал их наиболее весомыми, эмоционально наиболее весомыми: «ну-ка, живей», «пыль в облаках, «слепит звезда» и, наконец, в приказном порядке: «займи свое место… голову в думах клоня, взор не сводя».
Эти «подвешенные» две стопы позволяют нанести пощечину или заострить мысль. Они – как жало на стреле строфы. Мне нравится ритм.
Если трехсложный размер имеет более трех стоп, то, как правило, возникает потребность в цезуре. Чаще всего мы ее находим после второй или третьей стопы, возникает как бы «полувздох». Настоящий вздох – в конце строки, но до него еще надо дотерпеть. Цезура длинной строке позволяет дышать. И, главное, она выделяет, подчеркивает смыслы. Если цезура после трех стоп, как в данном тексте г-на Линде в большинстве случаев, то возникает впечатление торопливости, будто автор сразу выкладывает перед нами самое весомое. Присутствует эффект искренности – автор ничего не откладывает на потом: вот вам все сразу. Мы видим желание быстрее высказаться, выкричаться – освободиться от мучающей мысли, быстрее донести ее слушателю; экспрессии хоть отбавляй. Это располагает, мы воспринимаем такие стихи легко.
Мы видим, что автор побуждает некоего «Сергея» к героике; мы сочувствуем автору, желаем ему удачи, а «Сергею» желаем прислушаться к правильным словам. И мы бы желали это как бы со стороны, но легко воспринимаемые стихи остаются с нами тоже. Это много значит – найти привлекательную для читателя форму.
Вот и дошли до того, с чего начинали – до дидактики.
Напомню, как обещал, идею Шкловского на предмет литературы. Конечно, я ее упрощу донельзя.
Он считал, что человек давно уже не чувствует слова. То есть он слова-то понимает, но в его душе они не оживают, остаются пустыми знаками. Поэтому искусство есть сумма приемов для затруднения понимания – для того, чтоб мы задержали свое внимание для настоящего понимания слова, удивляясь метафорам, расшифровывая связки рифм – почему так и т.д. Вот и я, ваш покорный слуга, вожусь со стихотворными метрами, считая это более действенным способом для восприятия текстов, нежели низведения поэтической речи до прозаического толкования. Мне кажется, что таким образом мы можем лучше увидеть автора: как он дышит, каким тоном говорит, где он искренен, а где он лжет, если лжет. Вот она – моя вторая причина для пристального внимания к форме.
Смыслы в поэтической речи живут, а в пересказе дохнут.
Потому-то и «Сергей» поймет все, что ему сказано.
Но я не договорил про дидактику. Мы совсем не против, когда нас учат чему-то интересному. Но когда говорят: «Ты должен», в нас моментально понижается интерес к дальнейшему разговору. Данное стихотворение понятно и проникновенно в том смысле, о котором я говорил. Но форма повелительного наклонения – это к другому, это к «Сергею», а я тут просто рядом постою. Да, раньше так можно было говорить, сейчас не уверен.
С уважением
П.Рослов