Произведение: * * * (Мой язык костяной)
Автор произведения: пшеничный
Дата рецензии: 16.11.18 15:29
Прочтений: 86
Комментарии: 3 (18)
* * * (Мой язык костяной)
Мой язык костяной так карябает это пространство,
Что оно кровоточит. Сочится – неловко, бездарно…
Это я – отражённый в беспечности непостоянства
Старых ив на свинцовой подошве пруда – капиллярно.
В этой зябкости каждый пришедший швыряет булыжник.
Потому что нельзя по-другому, ведь тянет, ломает
Тусклый отзвук в затылке свербящий. Так трепетный лыжник
Всё скребёт по лыжне, этот мир на себя загребая…
Отголоски зимы? Или пошлость весны? Глупый выбор.
Я ослеп – я не вижу примет. Время – каменный жернов.
Поворот – и впечатан в гранит. Серых выбоин, рытвин
Барельефом размазан… И другом, назвавшимся – верным,
Или недругом (тусклое солнце стирает различья)…
И в окошке с разбитым стеклом для слепца только ветер.
В холодеющем мире моём кто-то стонет по-птичьи.
То ль поёт, то ли плачет, что жизни уход не заметил.
Стихотворение – это своего рода музыкальная шкатулка. Читаешь – и слышишь мелодику гласных, звон согласных, барабанную дробь слогов, литавры ударений, рифменные созвучия. Музыка из каждой шкатулки как бы всегда та же, но в разное время воспринимаешь ее по-разному. Бывает – остро, бывает и по-другому.
Бальмонт упивался звуками; содержание песни часто совсем его не интересовало. Не так: конечно, интересовало, но было не самым главным. После Бальмонта был Сельвинский – он буквально умел рисовать звуки:
Нночь-чи? Сон-ы. Прох? ладыда
Здесь в аллейеях загалохше? -го сады,
И доносится толико стон'ы? гиттаоры:
Таратинна-таратинна-tan...
А раньше был – Фет. Но русское стихотворство делало и делает акцент на содержательной части. Звукопись и звукописцы всегда были предметом восхищения, но стороннего, отвлеченного, «факультативного».
Ивана Пшеничного определить записным «звукописцем» затруднительно, но стихотворение «Мой язык костяной» заставляет взглянуть на его стихи иначе.
Сперва показалось, что название стихотворению дали первые три слова, не определяющие в тексте основной темы. Не определяющие? Отчего ж. Выберем слова, так или иначе связанные с языком, звуком, речью. Вот они:
Мой язык костяной
Тусклый отзвук
Отголоски зимы
Другом, назвавшимся – верным
Кто-то стонет по-птичьи
То ль поет
то ли плачет
Скелет текста вырисовывается четко. А если сплюсовать с действиями, которые не безмолвны:
Пришедший швыряет булыжник
Скребет по лыжне
И впечатан в гранит
В окошке с разбитым стеклом… только ветер
- то мы услышим, как говорил Мандельштам, «шум времени». А ведь и правда: текст шумит, как гроза; «костяной язык» - это язык колокола. Да, стихотворение – это всегда своего рода музыкальная шкатулка. Но наш автор в звукописи идет своим путем. Попробуем объясниться. Но сперва проверим ударные гласные первой строфы на «Прокрустовом ложе» традиционной звукописи. Ударные звучат как надо, безударные сливаются во что-то общее или редуцируются:
- ы -- о – я – э – а -,
- о – о – и – о – а - …
- я – йо (это я так «е» с точками записал) – е – е (пиррихий) – я -
- и – о – о – а – я -.
Только во второй строке есть намек на общий для строки «утробный» звук «О». Но, скорее всего, это вышло случайно. С согласными и того легче: их много, они слипаются, как при Бородино «мешаются в кучу кони, люди и залпы тысячи орудий». Вот почему язык – костяной, он состоит из твердых, как эмаль зубов, согласных. Ну совсем не по-Бальмонтовски!
Автор заставляет звучать музыкальную шкатулку совершенно другим способом. Интересно, сознательно это было или бессознательно. У меня это бывает как бы «полусознательно»: слова, союзы, падежи отбираются и бракуются не в соответствии с осознанными критериями, а с необъяснимым, но четким решением – так надо, это слово должно быть перед этим, а вот так не надо. То есть лексика и пр. принимаются на рассмотрение и понимание, но отсев – не мотивирован.
Итак, способ «озвучки» здесь прост: автор использует лексику и образы, связанные со звуком. В самом начале рецензии представлена подборка данной лексики и образов. Наверное, многие замечали, что чаще всего поэты используют зрительные образы. Даже широко известное: «Изба-старуха челюстью порога/жует пахучий мякиш тишины» показывает, а не озвучивает этот самый мякиш. Не говорю уже о том, что все душевные движения, попадающие в поле зрения поэтов и составляющие основное содержание поэзии, сами по себе – безмолвны. Они скорее зримы, чем слышны. Поэтому поэты много «рисуют» в стихах. А если непомерно увлекаются «озвучкой», то часто попадают впросак. «Чуждый чарам черный челн» - ну что это такое? Иван уверенно использует метод без, как бы это сказать, «архитектурных излишеств».
Мы «освежевали» текст, но душу пока из него не выпустили. А одна из сторон души - метафоры:
«Мой язык костяной»
И:
«Это я – отражённый в беспечности непостоянства
Старых ив на свинцовой подошве пруда…»
И:
«В этой зябкости каждый пришедший швыряет булыжник…»
И:
«… Так трепетный лыжник
Всё скребёт по лыжне, этот мир на себя загребая…»
Это метафоры не чисто сравнительные, эти метафоры означают действия - движения на всем протяжении стихотворения, без статики. Вот почему текст гудит, как колокол, и бьется внутри его тяжелая кость языка. Эмоции можно «исполнить» на разных инструментах, вот как Маяковский:
«Нежные, вы любовь на скрипку ложите.
Любовь на литавры ложит грубый…»
О тревоге, смятении, гибельной неустроенности, наверное, лучше сказать «набатом». Тем более, что данный текст закончен словами об уходе из жизни. Есть всем известная ассоциация.
Таковой мне представилась форма стихотворения. Думаю, она оптимальна для того, что содержит. Скрежет согласных, яркая наглядность метафор, обилие звуковых образов – это форма или содержание? Если забыть все литературоведческие споры об этом, то станет очевидным, что форма и есть содержание стихотворения. Хотя лучше не придумывать формулировок, что такое есть стихи. Никто никогда всего не учтет.