Изумрудный сон
Автор произведения: Пурис З. В.
Дата рецензии: 04.02.16 14:24
Прочтений: 256
Комментарии: 4 (6)
Изумрудный сон
Не пытайтесь разгадать идею рассказа, прочитав название. Скорее всего, ошибётесь. Хотя я сам часто зарекался делать это, но всякий раз невольно устраиваю себе такое дедуктивное упражнение.
С первых же слов автор, казалось бы, задаёт тему: она в сфере материального. Короткие рубленные фразы, в которых нет ничего лишнего. Как нет лишнего в некоторых бедных квартирах, где живут от зарплаты до зарплаты. Или пособия. Или – как в данном случае – за счёт доброй воли более благополучной родни.
У героини это отец, давно оставивший семью. Редко в каком рассказе “о жизни” не всплывает мотив неполной семьи, которая вроде бы давно распалась, но в то же время ещё живёт каким-то странным образом, вроде отрубленных щупалец осьминога. Или напоминая цыплёнка, мечущегося по двору без головы. Никому не известно, сколько ещё продлится это безумие прощания с прошлой жизнью.
Автор хорошо ориентируется в нюансах семейных отношений и правдивость некоторых деталей, психологических штрихов, характеризующих персонажей рассказа, не вызывает сомнений. О некоторых мы узнаём только в авторском повествовании, они живо не участвуют в сюжете рассказа, но их присутствие очень важно для проникновения во внутренний мир героини.
Зачем это нужно? На тему трудной, не сложившейся жизни написано столько всего, что с трудом верится в то, что мы узнаем новое. Но не будем загадывать наперёд.
В коротком рассказе представлены сразу три поколения и каждое живёт своей жизнью. Семьи как таковой нет. Единственная ниточка, которая хоть как-то связывает их всех – это дни “посещений” старой, немощной, но ещё не впавшей в старческое слабоумие бабушки. Доживём до понедельника, или: доживём до пятницы – вот о чём, вероятно, постоянно думают герои рассказа.
Взаимоотношения с отцом – важная линия рассказа. Скорее всего, он ушёл из семьи, когда дочь была уже взрослой, и её отношение к этой семейной драме не было полностью сформировано почти обезумевшей от обиды и ощущения рухнувшей в пропасть жизни матерью. Достаточно редкий случай, когда повзрослевшие дети делают собственный вывод о том, кто был виновником распада семьи. Совсем уж редко, когда повзрослевшая дочь безоговорочно становится (мысленно, конечно) на сторону отца, сумевшего обрести новое счастье в союзе с достойной женщиной.
Почему-то героиню больше всего возмущает ”враньё”, сопровождающее весь “пост-разводный” период жизни матери. Многие дети неполных семей годами пытаются понять истинную причину того, почему два любящих друг друга человека не только разбегаются, как галактики, но и становятся непримиримыми врагами. Похоже, что в данном случае это обман друг друга: в чувствах, отношениях, бытовых мелочах. Помноженный на неумение сдерживать себя, не выплескивать эмоции резко и грубо, обман, как раковая клетка, мгновенно разрушает всё вокруг. По мнению героини, “глупость” её собственной матери в сопоставлении с “умом” разлучницы заключается в неспособности ни сохранить семью или хотя бы её остатки, ни возродиться к “нормальной” жизни. Что любопытно, в тех немногих деталях, которыми обрисована новая половинка отца, проглядывает, пожалуй, зависть к умению ещё мало пожившей женщины правильно вести себя в общении с близкими (“в ней скрывался механизм, который выбирал для неё правильные слова и придавал правильное выражение Светочкиному лицу - приветливое, задумчивое, озабоченно-материнское. И всегда в нужных местах”). Это тоже своеобразная ложь, но “ложь во спасение”, та необходимая в жизни доза актёрского лицедейства, которая не только сохраняет семьи, но и делает их счастливыми.
По-разному мать и дочь понимают и отношение к Богу. Для матери – это возможность всё упростить, найти в одном лице и причину, и повод, и напутствие в жизни. А заодно ещё и круг общения с такими же загнанными жизнью в угол “братьями и сестрами”. Для дочери – это единственная сила, которая на её стороне. Если не считать того, что защитник из неё (силы) никакой: с работы всё равно уволили, а личной жизни всё ещё не случилось.
Нас уже не удивляет, почему религия может быть великой центробежной силой и, одновременно, разъединяющей, раскалывающей на удалённые друг от друга территории некогда близких людей. В сфере духовного лежат многие причины и обстоятельства. Мы это начинаем понимать, пройдя часть повествования вместе с автором.
Очень достоверно выписан образ бабушки. Чувствуется, что автор соединил здесь и личный опыт наблюдений, и приложил немало авторской фантазии в наделении ее индивидуальными атрибутами. Конечно же, отношение старых, долго и трудно поживших людей к смерти имеет много схожего: постоянные призывы к её приходу и нестерпимое желание его отсрочить, хотя бы на несколько месяцев. Трепетное внимание к таким важным мелочам, как похоронный обряд (“У меня хорошая оборка, красивая. Я ее купила, чтобы по гробу пустить, по краю. А сейчас смотрю уже такие гробы не в моде. Уже в моде гробы с крышкой как у чемодана... Вот как все поменялось”). А это невыносимое упрямство и сопротивление попыткам как-то “улучшить” их быт? Вместе с тем, героиня шестым чувством понимает, что её бабуля, хранительница снов о прошлой жизни, которой уже недолго осталось обременять своим присутствием этот мир, – это необходимая часть её жизни. Может быть, даже самая необходимая в данный период.
Почему-то мне вспомнился гениальный фильм Сёхэя Имамуры “Легенда о Нараяме”. Каждый из нас должен пройти свой путь на вершину этой символической горы, чтобы осознать и важность человеческой жизни, и неотвратимость ухода из неё. “Нараяма” героини – это пятый этаж “хрущевки”.
Причитания бабушки – особого рода. Они всё-таки не такие эгоистичные и лицемерные, как у матери. Она искренне, хотя и своеобразно жалеет внучку, которую обременяет заботой: “Скоро меня некому будет хоронить!”. Ничего не поделаешь, старческий эгоизм почище, чем эгоизм маленьких детей будет.
Диалоги с бабушкой автор выстраивает почти безупречно, подбирая к каждой фразе нужный глагол и старательно избегая унылых “сказала”, “ответила”, “произнесла”. За каждым действием просматривается нужная деталь или образ. Для бабушки выбраны более “эмоциональные” глаголы, для героини – подчёркивающие усталость и безразличие. Это важно для обрисовки психологической атмосферы.
Интерьер бабушкиной квартиры тоже тщательно выписан. Героиня, похоже, провела здесь немало счастливых минут – в кресле напротив старинного “серванта” (у нас в Питере такую мебель называют “буфет”), хранящего дедушкину коллекцию фарфора. Автор сознательно уходит от упоминания стоимости коллекции – по-видимому, немалой – и того, чем занимался дедушка. Достаточно того, что он оставил после своего ухода овеществлённую память в виде многочисленных фигурок, продолжающих жить “своей фарфоровой жизнью” за стеклянными дверцами. Почему из всего этого народца, с любовью и знанием дела описанного автором, героиня выбрала именно мальчика со скворечником, нетрудно догадаться, и автор прямо говорит об этом – “её последняя фарфоровая любовь”. Слово “любовь” в первый раз появляется в рассказе о живых людях, но применительно к неодушевлённому предмету. Это сильный психологический приём, воздействующий на воображение читателя. Нетрудно догадаться и о роли скворечника – он для героини образец идеального дома (“Она представляла, как птичья семья устроит в нем пуховое гнездышко для своих маленьких скворчат, как им будет уютно и тепло”). В это пока ещё счастливое время её собственный дом уже начинал разрушаться на глазах и девочка интуитивно чувствовала, как его покидает тепло. Такие ощущения легко воскрешаются в памяти, стоит прикоснуться рукой к предмету, в котором эта память сфокусирована. Особенно, если это произведение искусства.
Многие считают искусство советского периода “примитивным”, но это далеко не так. И “Купание красного коня”, и знаменитый мухинский граненый стакан с ободком, и вот эта фарфоровая безделушка – на самом деле обладают внутренней энергетикой, искренностью воплощения авторских чувств и притягательной силой, свойственной шедеврам.
Кот – это отдельная песня. Мне было легко читать и улыбаться, глядя, как он ленив и счастлив. Хотя, что знаем мы о кошачьем счастье? У моей родни живёт такой же, голубой британец, гордый и величественный, как принц крови. Если однажды он сказал “нет” кошачьим консервам, то не притронулся к ним все двенадцать лет жизни. Сколько бы его ни морили голодом, один вид баночки с умильной кошачьей мордой приводил его в негодование. Поэтому кот и пакетики “с индейкой, печенью и овощами” занимают достойное место в сюжетной канве рассказа.
Для бабушки кот – единственное живое существо, которое не оставит её никогда, по собственной воле, единственный объект приложения её недорастраченной любви. Возможно, он напоминает ей о муже, “Покойном”, как она его называет. За этим словом и этой большой буквой стоят сразу и уважение, с которым бабушка упоминает своего супруга, и его возрастающая значимость в её завершающейся жизни, и близость предстоящей встречи с ним.
Маленькую трагедию бабушки, знающей, что кот не притронется к чуждой его кошачьей душе говядине и будет неделю стойко голодать, показана одним штрихом, упоминанием запаха корвалола, который читатель явственно ощущает.
Может показаться, что излишне много места уделено сцене поиска кота, ведь героиня вроде бы не слишком симпатизирует этому плюшевому эгоисту. Но это на первый взгляд. Мне представляется, что эта сцена нужна для того, чтобы обозначить линию соприкосновения двух миров, неудержимо расходящихся в межзвёздном пространстве. Чтобы как-то продлить минуты их духовной близости.
Внезапно оказывается, что в коте заключена разгадка названия и зашифрованной идеи рассказа.
Потерянный и почти оплаканный кот “спит себе изумрудным сном”. Как поясняет бабушка, это сон, от которого не хочется просыпаться.
Значит, жизнь героев это какое-то перманентное состояние гипноза, ощущение нереальности и, одновременно, нежелание стряхнуть с себя состояние оцепенения.
Бабушка в рассказе, по моему мнению, самый важный персонаж. Именно она, немощная, наиболее мужественно преодолевает захлёстывающий в старости эгоизм. Во всяком случае, пытается это сделать. Она искренне любит-жалеет внучку (“Ты уж не плачь, когда я умру”). Скорее всего, она и кота зовёт женским именем, чтобы ежеминутно ощущать её присутствие рядом с собой. Той всё ещё маленькой, беззащитной, нарядной, подбегающей к к своему фарфоровому отражению за стеклом серванта (“А где наша Лиза?”).
Поэтому героиня откровенно ахнула, получив от бабушки подарок, который безуспешно пыталась выпросить несколько минут назад. Того самого фарфорового мальчика со скворечником. Не побоюсь сказать, что это настоящий бабушкин подвиг. Символ преодоления себя и, может быть, также символ надежды на “просыпание” героини, её пробуждение к жизни (наконец-то) ради себя, будущих детей, своего “скворечника”.
Окончание рассказа сопровождается сценой обустройства мальчика на новом месте. Все эти бытовые, технические детали здесь уместны. Особенно, розетка и короткий шнур торшера, достаточно длинный, чтобы в нем запуталась нога героини.
Жизнь Лизы только начинается. По моим прикидкам ей примерно 25 лет. Она впервые явственно ощутила ответственность за СВОЮ жизнь. Постепенно она освобождается от кокона запретов, никто больше не будет грозить ей пальцем: ай-яй-яй, нехорошая девочка. Наверное, и с мальчиками встречаться ей было строго заказано, и она до сих пор не знает, как к ним подойти.
Автор робко надеется на это (“Теперь у него начнется новая жизнь. А, может, она начнется у Лизы?”). Эта надежда очень призрачная, хрупкая. Как фарфоровый скворечник, который чудом избежал падения в суматохе обустройства. Мальчик со скворечником – всего лишь мостик через пропасть, отделяющую героиню от “чужого и несправедливого мира, жаждущего разрушить ее скромное благополучие”. Этот мальчик уже сделал своё дело и равнодушно устранился от её дальнейшей судьбы. Надо научиться преодолевать боль и ужас, как это произошло только сейчас, на наших глазах. Она уже выпала беззащитным птенцом из этого скворечника и начинает осознавать себя и своё неизбежное одиночество.
Обречённо надрывается телефон, но вряд ли героиня рванётся на другой конец города, чтобы вернуть в суматохе забытый, но смертельно необходимый бабушке и коту пакетик “с индейкой, печенью и овощами”.
Нет, это, скорее, не телефон, а будильник. Надо просыпаться, каким бы изумрудным ни был этот сон.