Произведение: Очень свободное размышление о вредных привычках
Автор произведения: Наталья Стародубцева
Дата рецензии: 09.12.16 17:49
Прочтений: 114
Комментарии: 0 (0)
Очень свободное размышление о вредных привычках
Здравствуйте, дорогие читатели.
Сегодня мне хотелось бы поговорить с вами о замечательном рассказе Натальи Стародубцевой «Очень свободное размышление о вредных привычках». И предупреждаю сразу, что то, что вы прочтете ниже, - это не столько «рецензия», сколько просто дружеский отзыв не вполне равнодушного человека.
***
С рассказом, о котором пойдет речь, мне посчастливилось познакомиться уже больше семи лет назад – осенью 2009-го года, когда мы учились на втором курсе ВолГУ по специальности «Литературное творчество». Это было незабываемое время, когда хотелось жить, любить, творить, читать друг друга взахлеб и бурно обсуждать прочитанное в кругу новых друзей.
Рассматриваемый здесь рассказ Н. Стародубцевой был, в числе других из той подборки, «залпом» прочитан мною в вечернем трамвае по пути домой с занятий по литературному мастерству и как-то попал тогда, что называется, «под настроение». Сначала я хотела было придраться к чересчур длинному названию, но, когда дочитала до конца, поняла: все стоит на своих местах, и нет ничего лишнего.
Второй раз я перечитала это произведение летом 2010-го года, когда готовила материалы для дебютного сборника «Первая вспышка» литературной группы «МОлНиЯ!», которую мы с моими дорогими одногруппницами и подругами, талантливыми волгоградскими прозаиками Натальей Стародубцевой и Ольгой Смолиной придумали организовать после второго курса.
«Свободное размышление», вместе с другими рассказами Н. Стародубцевой – «Тишина» и «О Да» – в составе подборки «Летим на зелёный», заняло достойное место на страницах книги, вышедшей тем же летом в городе Кургане (издательство «Отклик»).
Наконец, третье мое основательное прочтение этого рассказа состоялось спустя пять лет после знакомства с ним – осенью 2014-го года, когда он снова, в силу обстоятельств, оказался для меня актуален.
Тогда и задумала написать на него рецензию, к которой – отложив осуществление своей задумки еще на пару лет по причине занятости и из нежелания заниматься этим второпях – теперь, наконец, основательно и серьезно возвращаюсь.
***
Первое, что хочется сказать: рассказ пронзает.
Вообще, я искренне люблю творчество Натальи Стародубцевой. Но это произведение – короткое, всего семь фрагментов – просто «ошпаривает», с первых же строк. Как это жизненно, как всем нам знакомо. И справедливо заметила в комментариях М. Н. Казанцева: «Прочитала очень осторожно, боюсь впускать в себя - всё слишком верно».
И сказано все с такой неподдельной, обнаженной искренностью, что кажется даже жестоким, поскольку причиняет боль. Но за этой болью следуют пробуждение, преображение, очищение. Рассказ не просто «помогает задуматься», но заставляет содрогнуться всей душой о того, как фальшиво мы живем. И, что самое страшное, для большинства людей это вошло в привычку, даже перестало ими замечаться.
Конечно, не получится совсем отпустить свою память, расцепить пальцы и полететь в невесомости. То есть на какой-то миг это, конечно, с нами случается, но невозможно провести в таком состоянии всю жизнь. «Жизнь» – это что-то определенное, устоявшееся: «…Люди, дороги, машины, дома, магазины, день, вечер, утро, ночь, работа, ужин, завтрак, муж, закаты и восходы без начала и конца».
Но в условиях подобной «заданности» иногда тем более приятно сойти с ума. Скажем, влюбиться. Выплеснуться на бумагу, будучи охваченным невыносимым вдохновением. Стать счастливым хотя бы на этот короткий миг. И ощутить, что только он, может быть, и есть настоящая жизнь.
Впрочем, так все равно нельзя «насовсем». Земной мир существует, и мы прочно связаны с ним.
Полет… «Это только ночь – // Шумная и скорая. / А потом опять / Утро, от которого / некуда бежать» (с). То есть, прошу прощения, «дождь», «лужи и мокрые брызги в окно рикошетом», «край подоконника», «полуочищенный картофель в руках» – вся эта непрерывно вращающаяся «адская карусель», от которой дыхание сбивается, а в глазах появляется рябь.
Первый абзац рассказа – своеобразное «колесо обозрения», дающее возможность «с высоты птичьего полета» бегло окинуть взглядом собственную тоскливую жизнь.
Строго говоря, «разбираемое» произведение Н. Стародубцевой – это даже не рассказ. Я определила бы его жанр через противоречивое сочетание лирики и прозы.
Ощущение такое, что лирическая героиня повествования в самом его начале напряжена, как пружина, прижатая пальцем. А потом – «милосердный отклик мирозданья»: ограничения пропадают, пружина распрямляется, и происходит мощный выброс энергии вовне – в виде короткого, но удивительно емкого монолога.
Рядом с героиней – два мужских персонажа.
Один из них, давно знакомый и – смею предположить – много значивший в прошлом, промелькнув в начале рассказа «знакомым силуэтом» в слякоти за окном, продолжает еще долго действовать в воображении героини: «Подумать только, почти десять лет прошло с тех пор, как я ещё практически ребёнком с бурлящей жадностью считала каждый его вдох и с невообразимой точностью ловила вспышки мимолетных мыслей в случайном блеске горько-шоколадных карих глаз».
Второй – муж? – появляется на пороге квартиры в самый разгар размышлений героини: «Да, милый, ты как раз сегодня вовремя, как и всегда. Мой руки, скоро будем ужинать». Он немного задействуется и во внутреннем монологе, но привычные фразы, произнесенные вслух, обращены именно к этому человеку – реальному, существующему.
Указанные два течения так переплетены, что кое-где становятся неотделимы. Но все же в целом они явственно ощущаются как две разные струи в этом монологе.
То, что проговаривается вслух, узнаваемо по еле уловимым фальшивым ноткам: «О чём задумалась? Ну, ты же знаешь, о тебе, конечно… Мне грустно, обними меня…» - и т. д. То же, что звучит до болезненности искренне, - даже из относящегося к этому же самому «реальному» персонажу, - очевидно, произносится про себя: «Нет, крепче… Крепче в сотню тысяч раз… Ну что же ты? Мужик ты или тряпка? Сильнее. Почему же я совсем не чувствую тебя?»
На самом деле, обнимать ее крепче, конечно, бесполезно. Дело не в том, что человек, который рядом с ней, - не «мужик», а «тряпка». А в том, что имеет место другой – тот, первый: «Его я ощущала каждым миллиметром кожи на расстоянии в пять – десять метров…» И пока это так, возможно не новое чувство, а лишь игра, притворство.
Действительно, «глупо было виски заменять зелёным чаем».
Но, как признается автор рассказа в ответах на комментарии к нему: «…Хотелось говорить не совсем о мужчинах и их характерах, а всё же скорее о вредных женских привычках, в частности о привычке впускать в свою жизнь на самом деле совершенно постороннего человека и потом годами убеждать себя в том, что их взаимная привычка – это и есть настоящие, глубокие чувства».
В самом тексте произведения контраст между бурной страстью (не будем, впрочем, торопиться называть «настоящей любовью» и это тоже), не получившей возможности приложения к реальности, а потому вытесненной глубоко в подсознание и находящей свое воплощение лишь в художественных образах, и внушенной себе «любовью» к «подходящему» человеку обозначен не менее отчетливо, да и сущность этой самой «любви» передана весьма недвусмысленно: «Как всё же хорошо, что в твоей сахарной зеленоглазой голове нет ни одной песчинки цвета кофе, из которой может зародиться понимание того, в каких пленительных и терпких океанах тягучих гречишно-медовых мыслей я выжимаю едва заметные капли своей приторной, слащаво-правильной «вроде даже кажется любви» к тебе».
«“Вроде даже кажется любви” к тебе»… Это, конечно, привычка. И, безусловно, вредная.
Но ведь невозможно всю жизнь провести в одиночестве. А как же родные, которым хотелось бы успокоиться, увидев «пристроенной» прекрасную девушку со множеством достоинств? А как же, припомним из «Иронии судьбы», искренне желающие счастья подруги, которые в один голос советуют: «Смотри – не упусти»? И «народная мудрость», отлившаяся в пословицах и поговорках вроде «Стерпится-слюбится», «Лучше синица в руках, чем журавль в небе» и др.? Тем более, когда, совсем как у А. С. Пушкина в «Евгении Онегине», «для бедной Тани / Все были жребии равны»…
Вот только потом… что это будет?
Жизнь? Или все-таки тягостное существование, ибо выбор делается в пользу «головных» внушений и общественного мнения, но вопреки собственным душевным порывам? «Ну, сделай что-нибудь, пожалуйста, мне больно… да я не знаю, Господи, в конце-концов ударь… Хотя, нет, зайка, я решила, просто ты убьешь меня сегодня».
Иллюзорная «крошечная смерть» становится искомой как некое тотальное обнуление, как доступная возможность хотя бы минутного совершенного освобождения: «Хочу забыть про всё, что было, есть и будет в этой жизни, про тошнотворное вращение Земли по центрифуге солнечной системы, забыть, кто ты, кто я, что у меня есть кости, кожа, мясо, кровь и остальные части тела. Пожалуйста, убей меня сегодня».
Сила воображения оказывается способной преодолеть тесные рамки серой реальности и произвести прорыв в желаемое: «Рай? Ад? Нет. Это всё не важно. Мне нужно вовсе не туда, и я давно уже решила, что искать. Пусть меня пустят в новомодное Бордо, с его эзотерической загробной светомузыкой, мне так невыносимо хочется лететь на свет».
Героиня даже четко выбирает, каким он будет: «Эй! Слышите? Подайте мне срочно зелёного света, нежнейшего хрупко-зеленого, как сама жизнь».
***
Зеленый свет – очень значимый символ в образной системе автора «Свободного размышления».
Для того чтобы попытаться его расшифровать, обратимся, например, к статье «Символика цвета» (http://mironovacolor.org/theory/humans_and_color/symbolism/), из которой узнаем, что зеленый цвет как символ весьма неоднозначен.
С одной стороны, это «цвет растительности; отсюда все его позитивные значения: произрастание, весеннее возрождение природы, надежда (на урожай), молодость. Цвет райского сада (Эдема), оазиса в пустыне, мусульманского рая».
С другой стороны, этому цвету присущи многочисленные негативные коннотации: «тление, разложение, демонизм, отвращение, злоба, зависть, тоска, безумие, ужас гибели. Эти значения происходят от цвета плесени, гниющих органических веществ, злобных мифологических животных (змеев, драконов), таинственных обитателей лесов (леший, Зеленой царь), глаз хищных ночных животных и птиц, горьких ядовитых трав, а также некоторых отделяемых человека, свидетельствующих о болезни».
В статье говорится, что именно в таком, двойственном, значении о символике зеленого писал С. Эйзенштейн: «Цвет возрождения души и мудрости, он одновременно означал моральное падение и безумие».
В данной связи необходимо отметить противоречивое влияние на автора «Свободного размышления» творчества еще как минимум двух писателей: А. Волкова (см. рассказ Н. Стародубцевой «О Да»), у которого зеленый цвет наделен положительной, яркой, экспрессивной семантикой («Волшебник Изумрудного города») и В. Пелевина, у которого, наоборот, заметна тенденция к негативному восприятию этого цвета.
Вот и в рассказе Н. Стародубцевой «зеленый» весьма неоднозначен:
«И всё будет именно так. Я знаю, всего-то и нужно - как в детстве учили, отважно идти на зеленый. Зеленый! Зеленый, как счастье, как радость, как жизнь, изумруд, как весна, как каждая хрупкая клетка природы, пронизанная хлорофиллом…
Зеленый… зеленый, всего лишь как цвет твоих пустых стеклянно-колких глаз…»
И все же, преобладающее значение имеющегося в рассказе более частного символа «зеленый свет» – разрешающий сигнал.
Что это значит? Можно оптимистично предположить, что лирическая героиня дает своей Душе хотя бы временное (в процессе творческого акта) позволение испытывать тщательно подавляемые, но до сих пор властно действующие в подсознании чувства.
А еще по этому поводу припоминается одно расхожее выражение: «Сила не в том, чтобы пробивать стены, а в том, чтобы находить двери».
Действительно, подлинная сила не в том, чтобы, если ты хочешь попасть на противоположный берег, немедленно бросаться в воду, в том, чтобы дотерпеть до моста.
Или, если обратиться к образам данного произведения, сила не в том, чтобы вызывающе торопиться на красный, едва испытав судорожную потребность куда-то лететь, а в том, чтобы дождаться зеленого пропускающего сигнала. Или, если разрешения не предвидится здесь, суметь отыскать его в другом месте.
Совершенствоваться в мастерстве отпускания. Не форсировать событий. Доверять потоку. Следовать «общему плану». И – в результате – выдержав испытание «молчанием Вечности», получить наилучшую награду…
***
Из области «вредных привычек» в рассказе – уже в прямом значении данного понятия: пристрастие возлюбленного к сигарете, порождающее у лирической героини альтруистическое желание превратиться в растение, из которого делают табак:
«Я соберу в крошечную точечку все свои, и даже много больше, силы и, надрываясь и едва дыша, прорвусь сквозь толщу плодородной почвы к свету малюсеньким росточком табака…»
Пройдя ряд сложных преображений (два месяца вбирать солнце, вырасти «одним из лучших представителей семейства», быть сорванным бразильянками и высушенным в чужих темных амбарах, а затем пройти «сквозь все ступени производства», чтобы превратиться в содержимое сигареты), героиня получает, наконец, заветную возможность хотя бы в каком-то смысле стать причастной к жизни недосягаемого мужчины и здесь выбирает «быть только соло»:
«А значит, я взойду неважно где, и абы как, стану бросово-отходным сортом, и расфасуюсь непременно по дешевым сигаретам. <...> Он полной грудью втянет в себя мою дымную, туманную душу, и я сквозь боль, на самом краешке сознанья ворвусь в него: из легких – в кровь, и дальше, к каждой клеточке. И ни одну не обойти вниманьем, пьянящим наслажденьем растекаться по нему, в нём, с ним, вокруг него. Гореть и растворяться без остатка. И быть ему нужна, а может даже, и необходима на протяжении десятка тысяч миллиардов лет: с зачатия и до исчезновения вселенной - пока горит одна сигарета»…
Безусловно, написано красиво. Оригинально чрезвычайно. Но как все это понимать – только ли буквально – и нет ли скрытого смысла за такой яркой образностью?
В комментариях к разбираемому произведению сама Н. Стародубцева заметила: «Вероятность существования такой истории, которая понятна абсолютно всем читателям, а не только автору, практически равна нулю, даже при кажущейся прозрачности и простоте повествования. Хотя, стремление к недостижимому идеалу - занятие весьма романтичное».
Когда еще в 2014-м году я пыталась подступиться к рецензии, мне постоянно казалось, что я чего-то не понимаю в этом рассказе или не умею правильно выразить, что заложенная в нем идея гораздо глубже и интереснее той, которую увидела я.
Ход моих мыслей был довольно прост и примерно таков.
«Лететь на зелёный» - значит, следовать «по пути наименьшего сопротивления» и делать то, что дается без мучительных испытаний. Перед нами одна героиня и два героя. Условно говоря, «кареглазый» - это как раз «пробивать стены», то есть добиваться того, что не дается само собой и потому, вероятно, предназначено не для тебя. «Зеленоглазый» «с сахарной головой» - это постоянное самоубеждение в отсутствующих чувствах и преодоление внутреннего отвращения ради видимости стабильности и благополучия.
На этом месте неизбежно возникал вопрос: где «зелёный»? Куда лететь? Отказаться надо от обоих, ведь так? Любовь имеет смысл, только когда она взаимна?
Изложив собственные – довольно сумбурные и явно недостаточные для понимания сути – мысли, я решила для полноты обзора обратиться за разъяснениями непосредственно к автору. И они оказались достаточно неожиданными.
Делюсь «лакомым кусочком» с теми, кто еще не оставил чтения.
Как любезно уточнила Н. Стародубцева, «это была фантазия о буддийских мотивах». Не надо ни от кого отказываться. Надо принять себя, мир и жизнь как есть.
«Если говорить о воплощении в табак, то сначала человек после смерти попадает в Бардо. Туда по канону о реинкарнации попадают все, и там вокруг разные цвета радуги. Человек идет оттуда на свет, и в зависимости от света и дороги далее следует либо перерождение, либо Нирвана. Только свет вокруг, и надо выбрать интуитивно – правил нет. Но чтобы пройти в Нирвану, человек должен быть свободен от страстей и страданий.
И нельзя самому решить, что хочешь быть табаком. Идешь на выбранный свет – и снова рождаешься человеком, чтобы снова пережить свои страсти, желания, страдания. И так до тех пор, пока не исчезнет желание быть табаком, и будет нечему учиться, и некуда перерождаться. А пока – помечтать о табаке и счастье и, пойдя за иллюзорным счастьем, вернуться снова по кругу Сансары на теперешнее место у окна с картофелем в руках.
Чтобы исправить ошибки, надо забыть о них, а это искусство. Если человеку может быть интересен хоть один вопрос, он пойдет искать ответ. А у человека не должно возникать ни вопросов, ни желаний, ни мыслей. Он должен не думать, не прогнозировать ничего и допускать в голове одновременно, что могут быть правильными сразу миллион ответов на один вопрос, и все взаимоисключающие».
Ну, собственно…
Как и в рассказе «О Да», в «Свободном размышлении» неизбежно достигаешь места, на котором можно остановиться. Вопросы не исчерпаны, страсти не преодолены, желания не изжиты. Просветление тоже пока не достигнуто. The game is over. Re-lo-ad.
«Что, милый? И я тебя тоже… конечно». Будем жить снова, будем дальше учиться жизни.
***
Завершая рецензию, мне остается лишь поблагодарить Наталью Стародубцеву за истинное удовольствие, которое ее замечательный рассказ не может не доставить вдумчивому читателю, и от души пожелать автору дальнейших творческих и жизненных успехов.
Также большое спасибо всем за время и силы, уделенные данному обзору.
(31.10.2014, 9.12.2016, г. Волгоград)