ДЕТИ ДАФНЫ И АПОЛЛОНА
Автор произведения: Елена Ханен
Дата рецензии: 13.10.14 14:03
Прочтений: 300
Комментарии: 2 (5)
ДЕТИ ДАФНЫ И АПОЛЛОНА
В современной литературе редко встретишь сочетание дневникового и повествовательного жанров. Рецензируемый рассказ приятно порадовал этим незаслуженно забытым приемом. От текста веет неспешными размышлениями девятнадцатого и начала двадцатого века, несмотря на то, что дело происходит в близкой к нам современности.
Автор умело вводит читателя в курс происходящих событий, последовательно комбинируя вставками из найденной вялотекущим (см. ниже) героем Сергеем Петровичем тетради. Удачно найдена основная мысль, на которой держится произведение – легенда о Дафне и Аполлоне.
Любопытно, что данную легенду ввел в читательский обиход древнеримский поэт Овидий, перу которого, в частности, принадлежит поэма «Ars amatoria» («Искусство любви»), где одна часть текста является наставлением для женщин, а другая руководством по означенному предмету для мужчин. В сущности, такой подход совпадает и с описанным в рассказе "Дети Дафны и Аполлона".
Возможно, именно подсознательное влияние Овидия и подсказало автору идею дать описание страсти с двух позиций – с любящей и любимой сторон. Обратимость ситуации, кстати, абсолютно независимой от пола объекта и субъекта страсти, увеличивает глубину исходной мысли. Действительно, любовь едина для всех. Все логично и укладывается в исходные умозаключения и Овидия, и Елены Ханн.
У меня нет никаких претензий по избранному автором способу иллюстрации основной мысли произведения. Да, пожалуй, смешение дневникового или эпистолярного и повествовательного жанров лучше всего подходит в данном случае. Правда, не ново (вспомним, хотя бы, «Неточку Незванову» Федора Михайловича, 1840-х годов,где письмам принадлежит ключевая роль), но работает всегда, если метод исполнен точно.
Чувствуется гигантская авторская работа над текстом. Выправление отдельных логических «косяков», сопряжение текстовых фрагментов, что является существенным условием конструирования хорошего текста при заданных начальных условиях, в большинстве случаев выполнено удачно.
Но кое-что осталось.
Вот, например. Читаю: «Но я ошибся - пришла соседка из коттеджа напротив, словоохотливая толстушка лет пятидесяти. Позади неё стояли два амбала в грязных куртках». Автор задает мне образы и соседки (толстушка), и ее двух детей (амбалы). Для этого использованы слова-определения, несущие вполне конкретную эмоциональную нагрузку. Так вот, в дальнейшем эти исходно заданные в начале характеристики героев будут противоречить раскрытию их образов. Симпатичная розовощекая «толстушка» окажется женщиной, пережившей из-за своей любви трагедию, а улыбающиеся «амбалы» станут ее сыновьями, выращенными в условиях приемных детей, испытавшими горечь утраты родного отца и т.д.
Можно, конечно, предположить, что все они были лишены памяти. Кем? А тем же Зевсом. Тогда почему новый муж Никифор помнит все? Да и сама Тина причитает, что она виновата в смерти Германа, и даже сажает лавр, то есть, помнит о своих "шутках" с самим Зевсом.
Или попросту в тексте заменить «толстушку» и «амбалов» на более нейтральные по эмоциональной окраске слова?
Странна также история с бурым пятном. «На этом месте было бурое пятно. Может это кровь, чья тогда? Всё-таки интересно, где бывшая хозяйка этого дома, жива ли? Надо будет спросить мою соседку-толстушку». И что? Заинтриговала автор читателя этим «бурым пятном» (кровь? ржавчина? чернила? слезы?), читатель ждет разгадки, а ее (разгадки) нет. Откуда оно, все-таки, взялось? И какой смысл в этом пятне? А подайте мне что-нибудь a la "Этюд в багровых тонах" сэра Артура, сами понимаете, какого, коль обмолвились об этом пятне. Пятно, оно, понимаете ли, осталось абсолютной "вещью в себе" согласно Иммануилу Канту. Непознаваемым объектом, "чьим тогда"?
А также, какой смысл в торжественном акте возвращения собственного холодильника? Поясню, по тексту получается, что та самая словоохотливая старушка приходит к Сергею Петровичу за собственным холодильником только тогда, когда новый хозяин предлагает забрать сей бытовой предмет. Если исходно холодильник был Кристины, да вдобавок и очень нужной в хозяйстве вещью, то почему его нельзя было забрать раньше? Спокойно, без шума, перед продажей дома. У меня только одно объяснение: старушка «обихаживает» нового хозяина с единственной целью - втихую подбрасывать эту пресловутую тетрадь, содержащую записи, побудительные причины создания которых остались за пределами текста. А, действительно, зачем Тина записала свою странную историю?
И еще одно безответное "зачем". Зачем Тина хочет познакомить героя со своей жизнью? Очевидно, здесь упущен момент, сочетающий дневниковые записи с личной жизнью героя. Почему, собственно говоря, дается точное число женщин (шесть), которые были у Сергея Петровича? У меня сложилось впечатление, что все эти женщины составляют пачку перчаток, хранящуюся где-то глубоко в закромах памяти героя. Он ко всем ним относится как к вещам, попеременно одеваемым и снимаемым. Хочется спеть "менял он женщин, как, терьям-терьям, перчатки" – и все, обрыв в описании героя. Что за женщины? К чему они? Какие они по характеру? Как они влияли на Сергея, нашего, Петровича? Ни гу-гу...
Нет сострадания любви у Сереги в сердце! Не показала его автор через внутренний мир! Не поймет он, не прочувствует перипетии судьбы-перевертыша Тины! Нет свидетельств его чувственной организации! Ох, не понять ему тонкостей истории любви Тины и Германа! Зря мечет перед ним тетрадь героиня(если, конечно, исходный тезис о цели ее визитов правилен).
Восприимчивость героя к тексту дневника обязательно надо показать четче. Хотя бы из-за того, что это даст импульс к пониманию текста рассказа в целом.
Из-за того, что образ Сергея Петровича дан исключительно через его отношения с материальными предметами, а не в плане развития чувств (прочтите, взаимоотношения с бывшей женой Ритой совершенно неясны – то ли страсть, то ли ревность, то ли практицизм – я не составил четкого мнения), складывается впечатление, что тетрадь-то частенько попросту раздражает героя, и читает он о приключениях Тины и Германа исключительно из-за скуки (тьфу, проклятая! опять она здесь лежит, а, ладно, полистаю перед сном).
Автор словно выдернула героя из предыдущей жизни и поместила его в пыльный, захламленный коттедж, насильно «всучила» ему тетрадь и заставила читать. А так получается только потому, что Сергей Петрович сам по себе, бурое пятно в тексте само по себе, жизнь Тины отдельно, Рита вообще проскочила незаметно, хотя, ведь именно последняя нашла и купила своему бывшему вялотекущему мужу коттедж. Опять же, третье (или какое там по счету?) "зачем".
Нет, можно, конечно, предположить, что лишение человека страстной любви пробуждает чувство домовитости, хозяйственности и особого, извините за неологизм, «куркулизма». Такое объяснение резко контрастирует с дневниковыми записями. Возможно, автор хотела сработать здесь опять «на контрасте», однако, на мой взгляд, «не хватает данных» для однозначной трактовки.
Понятно, что была сделана попытка показать «одеревенение» чувств Тины, но, извините, розовощекая хозяйственная старушка никак не соответствует дереву! В этой пятидесятилетней (кстати, почему указан точный возраст?)нет холодной отстраненности дерева, в ее речи не прослеживается загадочной шепот листвы, а все это необходимые атрибуты базовой для текста легенды. Мне также представляется, что ее дети должны были бы быть дриадами, то есть, пугливыми лесными «девками», а не «амбалами» в грязных куртках, похожими скорее на работяг-автослесарей или грузчиков по найму. Тогда бы противоречие было бы, как минимум, сглажено.
Думайте, автор, думайте! О перемене полов, о качестве древесины, о свойствах растения в некоторых людях - все в русле четкой реализации своей оригинальной идеи.
Или вот сам Зевс. Ключевой персонаж.
По тексту своеобразный «бог из машины», а точнее «бог из штанов любимого» (!). Причем, желтого цвета. Простите, но так у Вас по тексту получается. Ключевой момент - находка желтой (отчего же она пожелтела, а? опять деталь без ответа, вроде того "бурого пятна") бумажки с номером заветного телефона в штанах Германа – настраивает на игривый лад.
Кстати, зачем надо было Тине выходить в сад, чтобы просить Зевса об избавлении? Ведь, как уже знает читатель, Зевсу можно запросто позвонить по телефону. Типа, «заказать» услугу. Как пиццу или китайскую еду. Но за пиццу надо заплатить доставщику. А что получил взамен Зевс из рассказа, проявляющий черты скорее средневекового дьявола-искусителя, чем древнегреческого бога? Неужели, Зевс такой альтруист и помогает за бесплатно, без личной выгоды и, простите, "моржи"? No reply.
Да и вообще, Зевс по жестким (!) законам греческой мифологии мог все, за исключением одного – управлять любовью. Он вполне мог помогать в любви, правда, чаще проявлял черты изощренной ревности, вредя сплошь и рядом конкурентам по совокуплению, но никак не управлять сим тонким предметом! В рассказе же речь идет об управлении (sic!) любовью.
Вспоминаем многочисленные любовные похождения (Европа, Каллисто, да и сама Гера была по счету третьей женой главного олимпийского бога) Зевса, а также то, что для управления любовью у греков был специальный бог (Эрос, шаловливый сынок Афродиты), которого чрезмерно любвеобильные греческие боги даже сами побаивались.
Был-то Эрос "отморозком" по нынешним понятиям, делал, что захочет, а желаниями его часто руководили чисто хулиганские побуждения. Под руку разгулявшемуся божку (часто изображался в европейской традиции как мальчик с луком и стрелами, ну, вы знаете его образ очень хорошо!)могли попасться и зазевавшийся божина-мужчина, и мечтающая богиня-деваха, и свинопас, и пастушка, в общем, все-все-все в олимповых и подолимповых мирах!
Кстати или некстати, но одним из проявлений действий Эроса было вожделение, а в рассказе идет речь, в частности, и о вожделении, неизбежно сопровождающим любовь. Так уж устроена природа и богов, и людей. Единая! И в этом гениальная находка коллективного древнегреческого разума. Вожделение едино для богов и людей. Это оружие против тех и этих.
Именно вожделение «достает» сначала Тину, а потом в порядке управления любовью перемещается к Герману. Эрос-то, как раз, мог внушить вожделение кому угодно, в том числе и Зевсу самому. Эрос-то "побугористее" Зевса в отношении любви будет. Настоящий "начальник любви" именно Эрос, а не сластолюбец Зевс. Зевс-то, получается, взят только ради способности метать молнии.
Мне кажется, замена одного бога на другого просто просится в рассказе. Хотя бы ради логики, порой удачно скрывающей фантастическую компоненту, той логики, которая больше бы соответствовала устоявшемуся в мировой культуре понятию о греческих богах, их иерархии и принципах взаимоотношений. Не смотрите, что Эрос выглядит мальчиком, он участвовал в таких интригах, что ого-го!
Итак, при многочисленных замечаниях к повествовательной части я считаю, что дневниковые эпизоды сделаны просто прекрасно. Они четки, ясны и понятны, выдержаны в русле основной идеи произведения.
Единственный недочет в них, на мой взгляд, в месте перехода Тины как субъекта любви к состоянию объекта страсти.
Читаем концовку фрагмента дневника, где Тина еще субъект вожделения.
«Я открыла форточку: после свежего морозного воздуха запах спальни показался мне приторно-тошнотворным. Спать совсем не хотелось, но, когда я легла на свою половину супружеского ложа, вдруг почувствовала приятную негу и с наслаждением предалась сну - так засыпает человек, не спавший несколько дней подряд».
Потом совершается переход, и приводятся строки уже от новорожденного перевертыша, от объекта страсти.
«Это становится невыносимым. Я ухожу в другую комнату - он тащится вслед. Я запираюсь в ванной, лежу в теплой пенистой воде, слишком долго, так, что становится противно. Я слышу, как он ходит у двери и ЖДЕТ. Выхожу и сразу попадаю в его цепкие объятья. Уворачиваюсь от поцелуев, извиваюсь змеёй, а он тащит меня в спальню. Вчера слишком сильно повернула голову, теперь болит шея».
Во-первых, во втором фрагменте лишним является «ждет». Нельзя слышать, как человек ждет, а воспринимается именно так. Несочетаемые в данном случае по смыслу глаголы.
Во-вторых, по стилистике эти два фрагмента просто обязаны различаться. А сейчас они явно написаны человеком, находящимся в одном и том же конкретном состоянии. Надо отдать должное интуиции автора, она прочувствовала необходимость контрастного перехода в этом месте текста, но почему-то ограничилась лишь чертой и разными шрифтами. Чисто визуальными эффектами. Лично для меня этого мало. Хочется корневых различий двух состояний. Хочется образности за счет языковых механизмов. Каких?
На мой взгляд, сильнее бы сработал переход от сложных предложений в первом фрагменте к простым во втором при сопутствующей игре временными формами глаголов.
Например, вот так можно переписать второй фрагмент, не меняя первого.
«Это невыносимо. Он всюду за мной таскается. Он всегда рядом. Вот и сейчас он топчется под дверью ванной. Пыхтит. Я выйду и опять попаду в объятия. Буду извиваться холодной змеей. Потом снова будет спальня. Ох! Там опять будет неудобная поза и боль в шее. Пусть вода уже остыла. Пусть пена лопнула. Полежу еще. Не хочу выходить».
В общем, от текста сложилось впечатление ясности и четкости основной оригинальной идеи при недописанных отдельных эпизодах, что привело к своеобразным провалам в надтекстовой композиции, обусловленным отсутствием даже намеков на ответы. Восприятие текста, тем самым, становится не плавным, а прерывистым. Возникающие сопутствующие ассоциативные линии не находят своего развития в теле произведения.
Надо, надо, надо дописать, исправить и переписать !
Но тогда это будет уже не рассказ, а повесть.
Есть задел на серьезную, удачную повесть, где много персонажей, и все они обязаны быть связаны одной, уже заявленной в рецензируемом тексте, идеей.
Сейчас это не рассказ, а хорошо продуманные, но плохо согласованные, наброски к большому произведению.
Данный текст представляется мне деревом, у которого зачем-то обрезали множество боковых веточек. Причем обрезали крайне неудачно, бессистемно, так, что не образовалась завершенная кудрявая крона с нежными листочками.
И вот стоит такое дерево, вроде бы и ценной древесины, и плодами должно радовать сладкими, и тень отдохновения дает, а само кривобокое какое-то, вида не имеет!
Поливать надо, автор дорогая, наращивать веточную массу, и, умоляю, поаккуратнее с обрезанием!
Молодых веточек, конечно же.
Ствол-то здоровый, без гнили, дупел и всякой иной дури.
Цельный, живой.
Значит, натурально, очень натурально и действовать надо!
В полном согласии с природой-матушкой.
В гармонии.