Автор произведения:
Дата рецензии: 17.09.14 21:46
Прочтений: 444
Комментарии: 10 (31)
Название заявленного на рецензию рассказа словно снято с афиши киношного боевика, но содержание его совсем не боевое. Главный герой - бизнесмен средней руки, мающийся поиском смыслов и сопутствующей этому процессу депрессией. По сути, рассказ представляет собой монолог героя, обращенный к самому себе. Он вспоминает, но не прошлые времена, а день наступивший, день, который еще предстоит прожить. Это своего рода «воспоминание о будущем». Новый день, кажущийся бесконечным, заполнен обыденностью и встречами, не приносящими никакой радости. Несмотря на трагический финал, в котором герой погибает, в реальности он остается жив. И также как в начале повествования желает всем доброго утра.
Я готова сочувствовать литературному персонажу, даже если он мой антипод. Для этого мне достаточно ему поверить, а поверить я смогу, если автор убедит меня в подлинности истории и переживаемых героем чувств. Герой рассказа «Прямой наводкой» оставляет двойственное впечатление. С одной стороны у меня нет причин ему не верить – повествование ведется от первого лица со всеми признаками исповедальности, и в то же время не оставляет ощущение, что герой время от времени охорашивается, словно играет на камеру. Это самолюбование проявляется во всем: в его отношении к деньгам (как бы они ему пофиг), его нежелании сближаться с людьми (как бы он такой одинокий Байрон в толпе) и т.п.
Он не первый год занимается бизнесом, дела идут вполне успешно: есть доход, дом, женщина, для которой он готов устраивать праздники. Но все эти блага не приносят удовлетворения: «у меня выросли прекрасные дети. Я сытно ем, я пью хорошее, хоть и ординарное вино. Я могу долго валяться в постели, пока меня не поднимет неадекватный клиент». Здесь я полностью согласна с героем – «удовлетворенность желудочная» (с) при всей своей бесспорной важности не способна погасить все человеческие желания и амбиции.
Никто из окружения героя не удостоился его дружбы или уважения: «Чёртовы поставщики, они – наши люди. И руки у них растут именно оттуда. И, вообще, сроков для них нет»; «клиенты – платят гривнами, а хотят на доллАры. Капризничают попусту»; работники – «убийцы агрегатов и машин».
И здесь я могла бы встать на сторону героя - людей, у которых руки растут не «оттуда», немало. И клиенты капризные встречаются чаще, чем хотелось бы, но… Но когда вокруг сплошь «берёза тупица, дуб — осёл, речка — кретинка, облака — идиоты»(с), то невольно возникает подозрение, может дело не в окружении, может, «в консерватории что-то подправить?»(с)
Герой позиционирует себя человеком добрым, этаким благодетелем, раздающим деньги работникам и партнерам, невзирая на их неисполнительность и нерадивость: «Поругаться, потом пожалеть и послать денег». Пожалеть – это хороший порыв, но текст меня не убедил в жалостливости ЛГ. Да, он не жмот, но и не филантроп. В его монологе явно прочитывается превосходство над остальными персонажами, а его отношение к людям напоминает снисходительность взрослого человека к неразумным детям или недовольство барина своими бестолковыми крестьянами. И широкий жест «послать денег» воспринимается как плата за возможность какое-то время не видеть и не слышать своих сотрудников и партнеров.
Единственный персонаж из окружения ЛГ, удостоенный конкретных биографических подробностей - Людочка. Подробности в прозе – самый смак, их всегда интересно узнавать, но в рассказе именно этот эпизод вызвал мой читательский протест. История Людочки оказалась до неприличия похожей на отрывок из мексиканского сериала и странно видеть в реалистическом рассказе этот кусочек текста, до отказа набитый любовными драмами, детективными коллизиями и неизлечимыми болезнями.
«Восемь лет она на меня работала беззаветно честно», - говорит о Людочке главный герой. Чем вызывает моё читательское недоумение. Беззаветно; то есть, «самоотверженно, жертвуя собственными интересами во имя интересов других» может работать, например, добросовестный врач или команда спасателей. Но рядовая наемная служащая? Хочется задать вопрос: с какой стати?
По прошествии восьмилетнего «беззаветного» периода Людочка совершила кражу на производстве. Этот случай вызвал у меня сразу два вопроса? Что украла Людочка? И кем она работала? Во-первых, просто интересно, а во-вторых, офисный работник, укравший дырокол и главный бухгалтер, умыкнувший деньги со счета компании – это две большие разницы.
У Людочки оказалась уважительная причина для кражи – тяжелая болезнь сына. «Опухоль мозга у него. Кричит всё время «Больно! Мамочка!» А врачи за сочувствие очень дорого берут…» О каком сочувствии идет речь? Опухоли мозга не лечат добрым словом и дорогими таблетками. При таком диагнозе операция - единственный способ избавить человека от боли.
«Как-то она сказала хорошему парню «Сними презерватив, я хочу почувствовать тебя без всяких преград». Людочка имеет право говорить в постели что угодно, но мне интересно, каким образом эта «благая весть» про преграду в виде презерватива дошла до героя рассказа? Он цитирует слухи, принимая их за истину? Или же Людочка лично ходила к нему на прием, чтобы поделиться сокровенным?
«Главное не поднимать глаза и не проткнуть случайным взглядом стену, которой человек окружает себя» - эти слова ЛГ по сути его манифест. Каким-то чудодейственным образом вокруг него хороводятся исключительно маргинальные личности – минетчица, бомжи, еще румяный депутат с плаката, обещающий очередные «покращення». Впору вспоминать Гоголя: “Ничего не вижу: вижу какие-то свиные рыла вместо лиц, а больше ничего.” Справедливости ради следует отметить, что в мизантропии героя нет никакой агрессивности. Его презрение к человеческим слабостям и ошибкам уравновешивается недовольством собой.
Окружающая жизнь совсем не похожа на картины из фильма «Амели», музыку из которого герой слушает вечером в клубе. Тем более странным кажется вдруг овладевший героем патриотический порыв. «Моя страна самая лучшая, мой народ самый главный» (здесь, правда, не очень понятно, что значит «главный народ», главный где? Или в чём?). Мне неведомо, что заставило героя «пойти на войну», то есть на блокпост, который раньше он наблюдал разве что из окна автомобиля. Для меня этот поступок стал полной неожиданностью. Ни события, сыгравшего роль последней капли, ни встреч, подтолкнувших к такому решению не было. Не произошло ничего, что могло бы послужить импульсом для такого поступка. Не думаю, что здесь свою роль сыграло выпитое за ужином вино. Полагаю, автор знает настоящую причину, только он о ней умолчал.
Финальная сцена написана в манере того же мысленного монолога, что и весь рассказ, но появление в тексте стодвадцатидвухмиллиметровой гаубицы вызывает у читателя новые ожидания. Возникает интерес не к тому, что почувствовал или подумал герой, а каким образом и куда он повернул дуло орудия, откуда у него такие навыки, почему блокпост охраняется одиноким солдатом, которого побрили наголо «таджики из его подопечного расчета» (здесь у меня три вопросительных знака). Задуманный эпизод, на мой взгляд, просто обязан был завершиться на высоко ноте, но возникшее обилие недоуменных вопросов, увы, сработало на понижение.
Несмотря на множество мест, заставляющих читателя вслед за Станиславским время от времени восклицать: «не верю!», у рассказа есть неоспоримое достоинство – он имеет очень эффектную форму – форму элегантно, лаконично и естественно вмещающую в себя жизнь и смерть, фантастику и реальность, безысходность и отчаянную уверенность, что наступит доброе утро. Сам факт наличия жесткого каркаса в прозе уже заслуживает похвалы, причем здесь это не самоцель - форма и содержание находятся в гармоничной связи и делят поровну ответственность за воплощение авторского замысла. Вот только главный вопрос: удалось ли автору через удачную форму донести до читателя свою правду, остается открытым.