Любимец Фортуны
Автор произведения: Джокер J.K.R
Дата рецензии: 24.08.13 18:10
Прочтений: 397
Комментарии: 2 (12)
Любимец Фортуны
Как читателю отличить произведение жанра «фэнтази» в общей массе литературной продукции? Пожалуй, по соответствующей атрибутике (маги, герои, волшебство и т.д.). Что еще? Конечно, в таких текстах всегда есть строго выстроенный сюжет, который авторы чаще всего конструируют через путешествия героев. Вот и бредут по страницам герои «фэнтази», по дороге испытывая на себе воздействие магических чар, используя волшебные талисманы и пр.
Успех произведения обычно обеспечивается грамотным соблюдением баланса двух компонентов (атрибутика плюс сюжетность). Все приключения героев должны быть достаточно динамичными, отступления от «накаченного», насыщенного сюжета не приветствуются. Создается миф, а он жестко требует соблюдения своих законов.
Описания всегда коротки, лирические отступления практически отсутствуют, внутренние переживания героев даются минимумом штрихов, набор превращений и волшебств (мечи, талисманы, заклятья), определенных основоположниками жанра (Толкиен, Льюис, Ле Гуин и др.), в общем-то, ограничен, и повторы многих ходов неизбежны.
Многочисленные подражатели быстро усвоили простое правило: использование волшебства и магии позволяет выводить героев практически из любой ситуации. Попадают герои в, казалось бы, совершенно безвыходную ситуацию, а потом – р-раз! тр-рах! бах! – чудо чудесное спасает всех от гибели гибельной. Волшебство выступает как «бог из машины», неожиданным появлением способствующий разрешению конфликтов. Своеобразная палочка-выручалочка для автора «фэнтази», ведь не надо ничего доказывать литературными приемами и техникой, достаточно сослаться на чудо. И читатель верит.
Такая особенность «фэнтази» создает впечатление недостаточного использования авторами спектра творческих возможностей, предоставляемых литературой и, как следствие, в большинстве случаев упрощенности экземпляров такого рода литературы. Тем интереснее становятся произведения «фэнтази», в которых авторы стараются расширить рамки жанра за счет использования нехарактерных методов и приемов.
Рецензируемый рассказ принадлежит именно к таким редким проявлениям творческих дерзаний авторов.
Между тем поклонников жанра «фэнтази» великое множество. Читают, переживают, сочувствуют. Что же привлекает читателей?
Возможно, то же, что заставляет людей участвовать в карнавалах, одевать маски, костюмы, спрашивать лишний билетик у касс, церемонно рассаживаться в партере и ложах, то есть, на время перемещаться из обыденности в праздник?
Ведь праздник – это всегда ритуал. И в основе магии лежит ритуал. Но ведь и театр тоже ритуал. Значит, «фэнтази» сродни театру. А если так, то к фэнтази-произведению можно применять те же критерии, что и к театральному действию.
Подчеркиваю «действию», то есть всей совокупности художественных приемов, которые воздействуют на зрителя-читателя во время присутствия в определенном месте будь то зрительный зал на несколько сотен мест или уютный домашний диван с раскрытым фэнтази-произведением. И там, и там потребляется продукт праздничного процесса. Но в одном случае в чистом, словесном виде, а в другом в усиленном игрой актеров.
В «праздники» здесь я вкладываю широкое смысловое значение, поскольку, понятно, что убийства или несчастную любовь, лежащие в основе происходящего на сцене или страницах, нельзя обозначить как празднество, однако наблюдающие (читающие) все равно испытывают эмоциональное очищение, свойственное ритуальным действиям. Впрочем, особо интересующихся отсылаю к определению катарсиса по Аристотелю. Принцип тот же, хотя во времена великого грека и не было жанра «фэнтази».
И вот, после столь сложной преамбулы, пришло время обратиться к рецензируемому произведению. Читаем второй абзац.
«Я затаился на середине балки, откуда открывался обзор на весь зал - пока пустующий. Никто никогда не смотрит вверх, поэтому я не опасался того, что меня могут заметить. Тем более актёров в предстоящей пьесе предвидится мало, и они будут слишком заняты своими ролями. Вот только запланированный акт будет преждевременно завершён моим единственным действием. Но, несмотря на краткость, говорить об этой драме будут ещё долго, а охрана Цитадели сделает всё, что в их силах, для невозможности повторения на бис. Но это уже не моя забота, отвешивать поклоны благодарной публике я не намерен, а плату за выступление уже получил вперёд, полновесным золотом».
В приведенном фрагменте рецензируемого текста прослеживается логическая цепочка. Какая? Для иллюстрации я выписал некоторые ключевые слова с сохранением элементов авторского управления: зал – пока пустующий, актеров в предстоящей пьесе, ролями, акт, действием, драме, на бис, поклоны, публике, плату за выступление. Я думаю, теперь становится понятней творческая позиция автора «Любимца Фортуны».
Итак, не знаю, намеренно или нет, но автор уже в начале своего произведения предупреждает о том, что предстоит ритуальное действие, что читатели для него (нее) равнозначны зрителям, которые заполнят зал, что их всех ждет сопричастность к празднику, что к данному рассказу предлагается подойти именно как к театральному действию.
Обратите внимание и на то, что при такой формулировке позиции, перемещая читателей в зрительный зал, ограничивая стенами и сводами пространства действия, автор также накладывает существенные ограничения на свободу путешествий, приключений героев. То есть, на одну из основных технологических составляющих жанра «фэнтази».
Следовательно, автор четко определил(а) для себя место и значение своего творчества, выбрал приоритеты, наметил нетривиальные пути реализации своей задумки, причем, не побоялся(ась) открыто заявить об этом. Надо сказать, авторская открытость, честность и глубокое понимание сущности избранного жанра меня сразу же подкупили.
Такая открыто заявленная позиция автора и формирует основной стержень, струну произведения, а также переводит текст из ряда подражаний и перепевов хорошо известных полотен основоположников жанра в раздел оригинальных, интересных работ.
И здесь, Вы, дотошные любители рецензий, гурманы литературного смакования, вправе спросить, а есть ли вообще необходимые атрибуты «фэнтази» в рассказе? Ну, из тех, которые перечислены в начале рецензии.
О, да! Есть! В достаточном количестве присутствуют маги, волшебницы, чародейки, сказочные создания, миниатюрные арбалеты, талисманы и т.д.
А сюжет? Динамичен ли? Быть может, вообще отсутствует? И нам вместо любимой «фэнтази» предлагают нечто совершенно другое…
Но и здесь я отвечу «йес»! Есть сюжет! Есть динамика! Не буду пересказывать подробно, дабы не портить удовольствия от чтения.
Скажу лишь, что сюжет выстроен не линейно, но умело, когда динамика сохраняется не за счет путешествий, а благодаря внутренним переживаниям героя, в которых основная движущая сила принадлежит любви, ревности и готовности к самопожертвованию, удачному монтажу фрагментов, когда события сначала развиваются неспешно, потом происходит убыстрение, словно сильнее и сильнее сжимается пружина, а ключевая концовка подобна разорвавшемуся заряду, который пробивает туннель сквозь горную толщу соответствующей атрибутики и делает прозрачной задумку автора.
Как уже упоминалось, текст этого необычного представителя традиционного жанра построен на описании личностных переживаний героя, его отношении к событиям, читатель словно наблюдает происходящее глазами персонажа, через призму самосознания героя, что крайне редко встречается в фэнтази-произведениях, а, скорее, характерно для других литературных жанров. Очевидно, автор решил(а) поэкспериментировать, внедрив в произведение, построенное по канонам «фэнтази» (театрализованная ритуальность) личностную компоненту.
Что ж, если это так, то результат эксперимента можно считать удачным. Главный герой получился запоминающийся, образ рельефен, поступки логически следуют из переживаний, конечный выбор выглядит вполне литературно обоснованным. Причем это органически сочетается с удачным монтажом (попробуйте поставить сцену с прорицателем в начало рассказа – конструкция попросту развалится, потеряется очарование текста).
В связи с монтажом, особо хочется отметить умелое использование временной инверсии для построения сюжета и раскрытия образа героя. Глубокое уважение к труду автора возникло у меня после прочтения текста.
Повторюсь, но после прочтения у меня укрепилось стойкое чувство, что автор искренне предан(а) выбранному жанру и старается найти пути оживления установившегося литературного трафика, в котором, чего уж лукавить, наблюдаются многокилометровые пробки.
Короче, преодоление RFLTJ – russian fantasy literature traffic jam – извините, что по-английски, но так удобнее, поскольку родоначальники жанра писали именно на этом языке, – вполне достойная задача, на мой взгляд.
Таким образом, к безусловным достоинствам рассказа «Любимец Фортуны» можно отнести: системный подход к выбранному жанру, стремление освежить жанр при общем соблюдении канонов и атрибутики, использование нехарактерных для жанра приемов (сознание героя, ревность как движущая сила динамики сюжета, временная инверсия), удачную концовку произведения.
В общем, все в пропорции. Казалось бы, идеальная конструкция. Но…
В преамбуле я намеренно не писал о дополнительной компоненте, обеспечивающей успех фэнтазийного произведения, а именно о сверхидее произведения. Таковой может быть спасение мира, дружбы, чести, достоинства, продолжение рода и т.д. Вспомним и «Волшебника Земноморья», и «Хроники Нарнии», и «Властелина Колец» - без труда мы найдем там сверхидею, а то и несколько.
А есть ли она в рассказе «Любимец Фортуны»?
В рецензируемом тексте таких сверхидей, на мой взгляд, целых две.
Первая заявлена самим названием «Любимец Фортуны». То есть, удача (Фортуна) должна благоволить своему избраннику (герою рассказа). Большую часть рассказа эта непостоянная по определению богиня так и делает. Она спасает героя от несовместимых с жизнью телесных повреждений и даже смерти.
Но, в ходе развития повествования, герой задумывает в угоду любви обмануть свою покровительницу. Вот как заканчивается рассказ: «Не всякому доводится умереть на бис. Всё-таки я и впрямь любимец Фортуны». Но такая трактовка не единственная.
Эти два предложения в контексте всего происходящего с героем понятны, однако образуют логический провал между названием и поступком героя.
Ситуацию рассказа можно расшифровать следующим образом. Фортуна, постоянно опекающая своего любимца, по сути дела, стала причиной, препятствующей исполнению задуманного. Развивается конфликт личного и божественного. Ведь герой, в общем-то, задумывает обмануть Фортуну, умереть за возлюбленную вопреки постоянной «охранной грамоте» судьбы. Обменять удачливость на жизнь любимой. То есть, по своей воле стать неудачливым.
Однако герой не по своей воле приобрел удачу. Она ему была да-ро-вана свыше. Это тот же принцип «бога из машины», о котором шла речь в начале рецензии. Кем дарована? Очевидно, богиней Фортуной. Но тогда и отнять удачу сможет только она. Однако лишить себя удачливости герой решает сам, исходя только из личных переживаний. Не попросив разрешения у дарителя. Хочется спросить, а Фортуна-то как отнесется к «самоволке» героя? В рассказе нет никакого намека на разрешение этой проблемы.
Такой конфликт требует от автора при конструировании произведения быть крайне аккуратным. У читателя может сформироваться неосознанное неприятие рассказа за счет недосказанности ситуации, стало быть. Допускаю, что рассказ является фрагментом романа и там-то дается решение проблемы, но на рецензию подано то, что есть. Отталкиваемся от фактического материала.
А в данном варианте рассказа, оцениваемого в соответствии с вышеописанными принципами жанра, сохраняется возможность логического провала по линии взаимоотношений героя и Фортуны. Типа, а мамка-то (богиня Фортуна) знает, чем вы тут занимаетесь?
Как же, все-таки, быть? Что посоветовать автору?
Возможно, стоило бы изменить название рассказа. Например, взять в кавычки слово «Любимец». Или ввести глагол, что подчеркнуло бы намерение действовать, как бы обозначая стремление в будущем дать решение конфликта. Скажем, «Обмануть Фортуну» или «Уйти от Фортуны». И добавить «как» или «можно ли». Тем самым, в авторской сверхидее номер раз, по моему мнению, четче бы обозначился парадокс, а логический провал был бы сглажен.
Сверхидея номер два, абсолютно романтическая: жертва ради жизни любимой. И мне показалось, что она (сверхидея) прозвучала в рассказе более убедительно. Вероятно, это впечатление сложилось у меня под воздействием лирического отступления автора о сущности любви. Вот оно.
«Я любил бы её несмотря ни на что, не имеет значения, что бы она ни делала, как бы ни поступала, какими бы средствами ни добивалась своих целей. Это всё абсолютно неважно, я тоже далеко не образчик добродетели. А любят не за что-то, а вопреки всему. Для любви не нужны какие-то причины, и дело тут вовсе не в физическом влечении, хотя и без него не обходится. Любовь - это нечто сверх обычного понимания и объяснений, её не выразить в полной мере словами или действиями. Любовь просто возникает и становится единственным смыслом жизни, когда просто быть рядом с любимой - уже счастье, а видеть, как она улыбается тебе - неземное блаженство. А когда любовь безответна, то и жизнь теряет смысл».
При всей условной банальности* не побоюсь утверждать, что в контексте рассказа это крайне удачный фрагмент. Прежде всего, потому, что установлен (похвала монтажным способностям автора!) в нужном месте, читатель ака зритель знакомится с ним в урочный час чтения ака ритуального акта. Ведь данный кусочек текста объясняет взаимоотношения героя и чародейки. Естественно, сквозь призму восприятия мира героем (опять похвала автору). Это очень хорошая иллюстрация попыток расширить границы жанра оригинальным подходом, ввести лирику в голую, зачастую лишенную эмоциональности, схему канона «фэнтази». Кроме того, фрагмент является ключевым для логического завершения рассказа, что становится ясно в конце произведения. Ну и, в конце концов, в нем выкристаллизована, а точнее донесена до читателя ака зрителя, та самая сверхидея номер два, а именно: безответная любовь – бессмысленная жизнь даже под крылом Фортуны.
Автору необходимо учесть и некоторые текстовые несуразности, портящие впечатление от рассказа. Вот они.
«Золочёный парчовый халат» - или парчовый, или золоченый, одно из двух; парча – ткань из золотых нитей или с большим количеством оных. Кроме того, предметы одежды не золотят, поскольку после такой процедуры их трудно будет носить. Ни один престарелый архимаг не сделает и шага в золоченом халате. Тяжело вообще, а в сгибах просто невыносимо. Золотят, например, купола церквей, оклады икон, кухонную утварь, даже унитазы. Занимаются этим благородным делом специально обученные люди, называемые «золотари» (не путать с ассенизаторами). А предметы одежды шьют из тканей с золотыми нитями. То есть из парчи. Но зачем тогда еще золото «золотить»?
«Неформальное общение в спальне» - а почему нельзя проще, прелюбодеяние, разврат, секс, не побоюсь этого популярного слова, например? Гнусен же старикашка-архимаг. Сладострастен, развратен. Домогается тела чародейки. Одержим либидо. Дополнительные отрицательные черты только усилят его образ. А то получается, что красивое женское тело чародейки под полупрозрачным платьем вроде как зазря неоднократно читателю показывается. И каково тогда «формальное общение в спальне»? Это когда мужчина и женщина при полном параде садятся за круглый стол в спальне, ведут переговоры «да-нет», что ли? Или читают друг другу вслух на ночь «Хроники Нарнии»? Или в «фэнтази» нормальным проявлениям сексуальности нет места? И нормальным названиям естественных вещей?**
«Схлопотать молнией по голове» - опять сложно, почему не «получить»? Почему не «в голову»? Молния же не лопата. Трудно представить себе, скажем, героя греческого мифа, который «схлопотал» по голове молнией Зевса.
«Чудовищным усилием воли» - не очень понял, мне кажется, лучше будет без устрашающего эпитета. Понятно, что автор хотел усилить, но зачем же запугивать? Быть может, лучше будет более нейтрально «нечеловеческим», «сверх» и т.д.?
«Цитадель» - ария из какой оперы? В «теле» рассказа мы встречаем арии главного героя, старикашки архимага, чародейки-соблазнительницы, прорицателя, стража. Но вдруг басами внедряется какая-то Цитадель и начинает давить своими непонятками. Откуда? Зачем? Явно из другой оперы ака роман или повесть. Из рассказа надо гнать всякое упоминание об этой Цитадели! Запутывает.
«Распорото острыми когтями, но не слишком глубоко» - как это? Вообще-то, вспарывают полости человеческого тела. Живот, например. А распарывают, простите, брюки, жилет, рубашку и т.д. В тексте же речь о плече, то есть, коже, мышцах, костях, образующих компактную, но не полую часть человеческого тела. Кожу – царапают, режут. Мышцы – повреждают, ранят. Кости – ломают, дробят, в конце концов. Возможно, плечо было «лишь глубоко поцарапано»?
«Резко спикировать» - опять ненужное усиление за счет «резко». А можно ли плавно спикировать? Фигура высшего пилотажа «пике» для исполнения всегда требует резкого ускорения. Задумайтесь.
«Так что огненный шар только испортил мозаичную фреску на полу» - фреска и мозаика вещи совершенно разные и по материалу, и по методу создания, лучше будет, и, опять же, проще, «мозаику на полу».
«Я узрел и причину его падения. С проломленной черепушкой особо не поколдуешь» - глагол «узрел» не соответствует динамике действия, он, скорее, используется при пафосных описаниях, а игривая «черепушка» вносит комичность в критическую, опасную для героя ситуацию. То есть, сбиваешься при чтении с серьезного восприятия на гротеск. Такого ли эффекта добивался(ась) автор?
Вот, пожалуй, и все, что коротко можно написать об этой романтической истории, созданной в жанре «фэнтази» и отражающей извечные поиски настоящего героя-принца, способного во имя любви отдать свою жизнь.
Кафтанчик скроен с использованием качественных лекал, пошит из хорошего сукна, не гнилыми нитками, но весьма неаккуратно.
Сама модель кафтана на любителя. Называется «ContraRFLTJfromJKR».
Хорошо смотрелась бы в коллекции, то есть, в большом жанровом романе.
Автору-модельеру(модистке) уважение и низкий поклон!
Комментарии
*). Попытаюсь расшифровать странное сочетание «условная банальность». Кто только не силился ответить на вопрос о причинах любви! Интересно, что практически все сходятся в одном: вот, возникает на ровном месте без видимых причин! Попала в цель стрела Купидона, и, будьте любезны, живите с любовью в сердце к какой-нибудь бородатой гномихе! Или к шелудивому орку. Или к толстой и тупой троллихе. Или к прагматичной чародейке в полупрозрачном платье. То есть, абсолютно ничего нового по поводу генезиса любви в приведенном фрагменте рассказа «Любимец Фортуны» нет. Банально в статике, то есть, в отдельно взятом текстовом кусочке. То же, что с любимцем Фортуны, по большому счету, случилось и с Ромео, и с Дафнисом, и с сэром Ланселотом, и с аббатом Прево, и со многими другими персонажами. Попросту говоря, «втюрились» ребята. Не обсуждается, доказано многочисленными литературными прецедентами, встречается часто. Вместе с тем, обратите внимание, что именно поиски ответа на этот «проклятый» вопрос часто дают сопутствующие высокохудожественные итоги. Вспомним, например, случайную встречу в средневековой Флоренции одного праздно гуляющего поэта и девицы по имени Беатриче. Моментальная вспышка, после которой Данте Алигьери, задумавшись о причинах столь внезапного чувства, весь остаток своей творческой жизни посвящает той самой девице. И появляются прекрасные образцы лирики. И столетьями длятся споры на тему «достойна ли Беатриче любви самого Данте?» Таким образом, возвращаясь к рецензируемому рассказу, вполне веришь, что у избранника Фортуны, а это для большинства героев фэнтази честь, признак элитности в плане симпатий автора, вполне может быть «прожженная» муза-чародейка, ради которой он готов на героические (что вполне укладывается в рамки фэнтазийной художественности) поступки. Просто потому, что болен широко распространенной литературной болезнью с названием «любовь». Явления, провоцирующие и сопровождающие заболевание, хорошо известны, например, «явилась ты… как мимолетное явление… как гений чистой красоты», «средь шумного бала, случайно… но тайна твои покрывала черты». И первоначально поверхностная банальность истории болезни, отраженная в обсуждаемом фрагменте текста из «Любимца Фортуны», преобразованная острым приступом ревности больного ака героя, постепенно пропадает по ходу развития сюжета произведения. Проявляется динамика развития произведения, сцепленная с художественностью и основанная на поисках ответа на вопрос о генезисе любви. Следовательно, банальность приведенного фрагмента вполне можно назвать «условной» по совокупности проявления признаков искусства на всем полотне произведения. Прочтите рассказ, убедитесь, что такие признаки, безусловно, есть. Только не заразитесь.
**). Вопросы эти совсем не праздные. Например, меня всегда интересовало, почему у хоббитов Толкиена такое низкое либидо? Вернее, его проявления минимальны, а последствия совсем неясны. Вроде бы нормальные существа, с родственной человеку биологией и физиологией, с нормальным гормональным фоном, судя по весьма волосатым ногам, однозначно двуполые, большинство семьянинов, состоят в законных, нормальных браках, есть детишки, однако любовным страстям предпочитают сидение у камина, питие легких алкогольных напитков, коллективное курение трубок. При этом всегда ноль любовных переживаний, лишь мысли о чем-то глобальном. Хоббиты-самцы рассуждают о кольцах Всевластья, месте Шира во Вселенной, взаимоотношениях добра и зла в Средиземье. И ничего, основанного на эмоциях, связанных с самочками. Между тем, даже гном (sic!) Гимли в путешествии делится с эльфом Леголасом своими размышлениями о гномихах, мол, никто не отличит самца гнома от самки, поскольку у последней тоже есть борода. Напомню, что борода относится ко вторичным половым признакам. То есть, даже гномы в свободные минуты думают об «этом самом». А также во «Властелине Колец» прослеживается и очень красивая история взаимоотношений человека и эльфийской принцессы. В сущности, она основана целиком на взаимном либидо. Ведь принцесса отдает свое бессмертие фактически за возможность недолгих (по меркам эльфов) плотских утех с любимым. То есть, умница Толкиен понимал значение полового фактора в формировании образов героев. Полнота любви возможна только при реализации и телесной, и духовной составляющей. Эта линия получилась у Толкиена крайне впечатляющая. Недаром же до сих пор в косметологические клиники обращаются девушки с просьбами сделать ушки «как у эльфийской принцессы». Но где же в романе аналогичные истории хоббитов, ключевых персонажей? Странные они какие-то получились, условно оскопленные, недоделанные в этом направлении, начисто лишенные сопряженных с любовью эмоций, при наличии довольно сильных проявлений других чувств, например, у бывшего хоббита Горлума нормальное либидо полностью заменено всепоглощающей страстью к «моей прелести» кольцу… Раньше я это объяснял только чопорностью и консерватизмом англичан (классик жанра, «папа» хоббитов Толкиен был английским профессором), однако в свете «неформального общения в спальне» архимага и чародейки из данного рассказа представления мои меняются. Очевидно, что могут быть и другие причины асексуальности «фэнтази» и сниженного либидо ключевых персонажей. Но это совсем отдельная тема для рассуждений.