Автор произведения:
Дата рецензии: 22.10.11 21:46
Прочтений: 1156
Комментарии: 2 (8)
***
Чем старше становишься, тем чаще видишь отца.
Всегда юного. Утаившего последнее слово правды -
и никакого наследства.
Втискиваешься, как в свитер, из которого трижды вырос,
в детство. Ничего, что малы рукава.
Ждёшь: отец заберёт из детсада; перемочь сончас.
Даришь презираемой девочке куклу. Немецкую -
в Союзе таких не бывает.
Жалкому мальчику утираешь сопливые слёзы - рекою
их проливает. И даже не думаешь в эту минуту: слабак.
А когда приходит отец, берёт твою руку в свою,
закрываешь глаза и идёшь, комок за комком глотая:
пальцы до хруста сжаты,
земли под ногами не чуешь. Боль затмевается:
на плече у солдат автоматы, вечный огонь, оркестр, -
завтра парад, присяга. И будешь бросать цветы.
И дрожишь, и покрываешься тут же
гусиною кожей,
вообразив, как в этом форменном море
совершенно похожих выискивать будешь отца,
в белых перчатках, в ремне со сверкающей бляшкой,
в фуражке, слегка неровно сидящей,
тревожно-заботливо глядящего не на тебя.
Несомненно, стих написан в ритме молитвы и его внутреннее напряжение соразмерно обращению к Отцу. Так же, как и его образ - вечно юного, недостижимого, заботливого и любящего божества.
Органично в таком контексте место преклонения божеству – вечный огонь. Языческое и, в то же время, вневременное пространство - где приносят в жертву детей, место инициации мальчиков, переходящих в стадию юных воинов.
Любая вера связана с таинством, а не с правдой и прав автор, говоря что отец утаил её и не оставил в наследство детям. Это вечный круговорот веры – поиск ответа, заставляющий обращаться к отцу снова и снова за помощью.
На божественную составляющую органически наложена нить внутреннего, личного переживания автора – вероятно, потеря отца всё равно по какой причине. Эта тема личного переживания вносит в стих ноту трепетной откровенности, доверия к слушателю стиха- молитвы.
Мне нет нужды привязывать её к какому-либо конкретному историческому времени или событию. Стих не об этом. Он о внутренней связи и необходимости таковой между отцом и сыном. И связь эта в контексте молитвенного истока вырастает до религиозного экстатического состояния, позволяющего утешить боль надеждой на встречу, пусть и нереальную. Но ничуть не менее значимую.
И тогда отец будет молодым, в форменном одеянии и фуражка чуть набекрень, ничуть не похожая на сияние, но всё же такая же круглая.
Тема отца и сына является ключевой в любой религиозной парадигме и обращение к ней требует большого умения, чтобы не переборщить, не залоснить изображаемое притворным глянцем.
Автору это вполне удалось, более того, благодаря введению бытовых подробностей, он умело переключает внимание читателя в болевых точках стиха, не даёт этому вниманию стать привычным к боли сопереживания.
Для многих на поверхности будет лежать история солдата, не пришедшего с войны, либо отца, ушедшего из жизни сына после неё.
Для меня стих вырастает из этой привычной схемы, накатанной колёсами множества разномастных поэтических телег.
Он выше и сильнее этой темы, хотя произрастает именно из неё. Так, как произрастает из быта страданий философия религии или религия философии. Как вам больше понравится, уважаемый читатель.
Ведь недаром
Даришь презираемой девочке куклу. Немецкую -
в Союзе таких не бывает.
Жалкому мальчику утираешь сопливые слёзы - рекою
их проливает. И даже не думаешь в эту минуту: слабак.
Это ли не признак сострадания – высшего признака веры, лучшего подарка, которым одарил Отец своего Сына?
Весь стих построен в мифологическом ключе. Тут нельзя сказать, что реально, а что воображаемо, да и нет причин проводить такой анализ. Можно, конечно, привязать слово «немецкая» к каким-то временным границам, но что из этого?
Не всё ли мне равно, главное, что герой/героиня отдают то, что дано им в дар отцом, из сострадания - слабому и беспомощному. Они с честью проходят этап инициации – перехода во взрослость. И гусиная кожа на руках во время присяги на верность своей душе это лишь начало взрослой жизни, где наконец судорожно отпускаешь ведущую руку отца и принимаешь с горьким достоинством то, что ты для него НЕ ОДИН и он не твоя личная собственность.
Именно это прозрение и есть самая высшая точка инициации –
вообразив, как в этом форменном море
совершенно похожих выискивать будешь отца,
в белых перчатках, в ремне со сверкающей бляшкой,
в фуражке, слегка неровно сидящей,
тревожно-заботливо глядящего не на тебя.
Эта готовность отдать отца другим, понимание, что он, для тебя божественный, на самом деле один из многих, похожих, равных… - говорит о духовной зрелости автора.
Вот такие экзистенциальные мысли вызвал у меня этот прекрасный стих, написанный мастером.
Вполне возможно, что они столь же далеки от замыслов творца, как и я сама от его плана, но, если они у меня возникли, значит это кому-то нужно. Не так ли?