Автор произведения:
Дата рецензии: 03.02.12 00:29
Прочтений: 318
Комментарии: 1 (1)
В небе над Синаем.
Текст, который я читаю, имеет некоторое сходство с ветхозаветной историей Моисея, хотя бы именами главных героев.
Это не римейк Библейских сказаний - это плод, созревший на ветвях современного древа познания и столь же противен он языку библейских пророков, сколь ядовит их жизни.
История пророка Моисея и первосвященника Аараона столь же далека рефлексии автора, как странен был восьмидесятилетний Моисей со своими угрозами египетскому фараону. И, тем не менее, он бы нашел с властителем общий язык, если бы не страх, что всегда преследует владык.
Но библейский Моисей никогда бы не понял героя этого стиха.
Я не нахожу связи между словами Моисея в стихе и его истинным лицом в Библии. Вряд ли библейский пророк страдал комплексом вины перед своим народом.
Он дал ему Бога, избранность, религию, страну и закон.
Все эти дары не давались даром, и плата всегда была жестокой. Недаром его Закон определялся правилом «око за око» и так продолжалось до самого Нового завета.
Думаю, что строки
«Аарон, они страшно, в муках, грешат, - им тесны скрижали, каменный этот завет. Чрева женщин мудры, они помнят детскую боль: есть ли страшнее - замкнутым и безысходным быть? Ты только скажи им - за всё придётся платить. (Кроткий брат мой, позволь не пойти с тобой.) За воду платить, за свет, за детей и - правильно - за любовь. За то, что станут таить от себя и чем жечь, - втройне»
просто не могли прийти в голову библейскому Аараону, это слова моего современника.
Я соглашаюсь с тем, что из повествования о двух братьях в стихе остались лишь их имена и аналогии с библейской историей, данные автором читателю без каких-либо указаний на источник авторских аллюзий. Но результат не порадовал меня силой мысли.
Мне не хотелось бы углубляться в доказательства своих слов, ибо это уведёт меня далеко от стиха в сторону толкования Библии и нахождения ему современных аналогий.
Но даже то, что автор использует понятие «ветхозаветный ад» в описании душевного состояния героя говорит о современности.
Нет в Ветхом Завете понятия «ад» или «рай», они появились совсем в другом месте и в другое время.
Так же, как Закон, данный Моисеем своему народу, не ограничивался десятью заповедями и был, скорее, нов, чем узок для его современников.
Таких мелких "современностей" в стихе достаточно, но все они прекращают быть неточностями, если рассматривать текст, как молитву современника - уставшего от борьбы с собой, запутавшегося среди понятий вины, свободы и выбора.
Однако, скорее всего, автор не согласится с тем, что смешение времён и понятий не в пользу стиха ибо, если убрать библейские кулисы, то перед нами останется лишь голая сцена, где герой, мучаясь приступом рефлексии и самобичевания, пытается призвать на помощь совершенно не библейского Бога.
Я полагаю, что данный стих - это не разговор с братом, но разговор моего современника с двойником - совестью, богом в душе.
Называйте как угодно этот больной и горячечный, порой бессвязный поток слов, говорящий о том, что человек пытается найти опору в:
истории - «Отведи их, ослепших, в самую глубь времён»,
будущем - «Ты только скажи им - за всё придётся платить»,
своём смертном часе – «Я помню свой час роковой, я к этой мысли привык»,
Боге – «что смотрит каждому в его тлен»,
но, главное, в поисках правды – «мы проповедуем истину и не знаем, где рай».
Но, если рассматривать стих с отрывом от всех библейских аллюзий, то он теряет очарование мифа и становится как-то прямолинейнее и мельче. Ярче выступает некоторая вторичность утверждений автора о вине, плате и пр.
Исчезает глубина истории, но взамен ей не возникает неоднозначностью вопросов, что так свойственна современному разноликому миру.
Сколько раз в день я ловлю себя на вопросе «зачем всё это?», и сколько раз нахожу ответ на это «зачем?»
Но ответ лежит не в мире, но в моей душе и вот это отличие современного человека от ветхозаветного автор раскрыть не сумел.
Он выбрал сценой библейское сказание, но герой стиха не соответствует ему, как не подходит временам Моисея закон о правах человека.
И распадается связь времён, а вместо неё выпирают из стиха дидактические и сухие углы поучений.
И нет в нём равновесия завершенности, когда всё к месту и ко времени, а в небе над Синаем высоко-высоко полощется огонь божественного заката.