Чья-то прошлая жизнь
Автор произведения: Семён Каминский
Дата рецензии: 16.05.11 16:01
Прочтений: 424
Комментарии: 7 (7)
Чья-то прошлая жизнь
История – наука серьезная. И популярная. О какой-нибудь термодинамике имеют представление только специалисты, а об истории наслышаны все. И те, кто казалось бы вовсе не интересуется историей, тоже в курсе, что Спартак поднял восстание рабов, инквизиция сжигала еретиков на кострах, а Петр Первый стриг бороды боярам. И не только куцые сведения из школьной программы тому причина.
Параллельно с учебниками по истории написана еще одна история. В ней нет бесконечной хронологической таблицы с датами, которые невозможно запомнить, нет параграфов, которые надо выучить «к завтрему». Это история не ограничивается эпохальными или знаковыми событиями. Она о людях, которые не только «завоевывали», «расширяли», «укрепляли», «боролись» и «восстанавливали», они еще и разговаривали, ели, пили, любили, спорили, плакали и смеялись. Именно эта параллельная история оказалась способной остаться в человеческой памяти без специального зазубривания. Благодаря ей нам известно, что «и крестьянки чувствовать умеют», что «бывало, когда гремел мазурки гром, в огромной зале все дрожало, паркет трещал под каблуком». Из нее мы знаем про градоначальника, который «разрушил старый город и построил другой на новом месте» и так далее, и тому подобное.
И если машина времени была и остается утопическим проектом, то «параллельная история» без каких-либо технических ухищрений способна перенести нас куда угодно – хоть в античные времена, хоть в оттепель шестидесятых.
Эта история называется художественная литература. И Толстой, и Чехов, и Булгаков, и Юрий Трифонов в своих книгах отразили не только исторические факты, но и суть своего времени. Сейчас мы почтительно называем их классиками, а тогда, когда они писали свои книги, они были современниками.
О чем бы ни писал автор, он отражает современный ему мир. Время – его главный герой. И даже если он пишет о далеких планетах или об исчезнувших цивилизациях, он отражает взгляд, направленный на них из современного ему мира.
Сегодня мы живем во время Интернета. Друг-компьютер облегчил жизнь пишущим и приумножил их ряды. Чего нельзя сказать о читателях. Их ряды поредели значительно. Принято винить множество информационных потоков, направленных на бывшего читателя. Люди погрязли в социальных сетях, они внимают телевизору, просматривают комедии на DVD. Им некогда стало читать.
И как бы все знают, кто виноват, и никто не знает, что делать?
Но есть еще один вопрос. Что читать?
Читатель перестал читать раньше, чем Интернет стал любимым членом его семьи. Раньше, чем Одноклассники отвернули его от реального общения. Девяностые завалили книжный рынок малограмотными переводами зарубежных детективных и любовных романов, скороспелыми поделками доморощенных певцов насилия и эротики. На их фоне Маркиз де Сад уже казался девственником, а Джек Потрошитель скромным борцом за чистоту нравов.
Забрызганный кровью и перемазанный губной помадой читатель попытался вывернуться из цепких лап литературно-коммерческих проектов, и как за соломинку схватился за выплывший на поверхность загадочный андеграунд. Но, открыв вожделенную книжку, беспомощно затряс головой. «Не понимаю», - пролепетал он виновато. «И не поймешь!» - высокомерно предрек автор.
Что оставалось делать читателю, куда податься? Он подумал – подумал, зарегистрировался на Одноклассниках и был таков.
И как не зови, как не потрясай своим опусом ему вдогонку, как не кричи ему вслед: «Вернись! Я тут еще написал, тебе понравится!», - уже не докричишься, не домашешься.
Так и живут теперь порознь читатель и современный литературный процесс. Читатель читает телепрограмму и рекламные объявления, а литераторы пишут друг для друга.
Доля обожателей фантастики, детективов и книжек «про любовь», судя по всему, не уменьшилась, хотя и не увеличилась. Такого рода книги пишутся, издаются и продаются по-прежнему. И, несмотря на этот, казалось бы, благоприятный признак, Россия недосчитывается читателей. Что же читала «самая читающая страна»? Я могу ответить на этот вопрос. Основу читательского интереса в советские годы составляла деревенская и военная проза, городской и производственный роман. Так называемые «жизненные» книги.
Те самые, которые сейчас практически перестали писать. Либо их качество таково, что осилить от начала до конца такую книгу способен только ее автор.
На эти мысли меня навел рассказ Семена Каминского «Чья-то прошлая жизнь». Даже не сам рассказ, а сомнение автора, выраженное в комментариях к рассказу: «Кому это теперь нужно?»
Вот я и задумалась. Нужно, не нужно…
Название рассказа прямо указывает на его содержание. Он о прошлой жизни Фейги Юдковны, повивальной бабки и акушерки в одном лице.
«Близкие называли её Фаней, а кое-кто из русских и украинских знакомых – Феней». Уважаемая всеми Фаня строила свое благополучие, свою семью, свой дом. Политика не интересовала Фейгу Юдковну, эпохи сменяли одна другую, оставаясь лишь фоном для ее биографии. «Пошли рядами на митинги и парады красные товарищи с бодрящими песнями и под веселым хмельком. А потом, почти не глядя по сторонам, проехали черные оккупанты в огромных грузовых автомобилях».
Фаня старела, аборты стали делом запрещенным, но когда знакомая учительница привела к ней свою забеременевшую дочь, еще школьницу, она отказалась исполнить «секретную услугу» не потому что убоялась закона, а, как говорят сегодня, «по медицинским показаниям». Она не просто дала просителям от ворот поворот, она пообещала помощь и поддержку попавшей в затруднительное положение девушке и ее матери. И выполнила обещание.
Жизнь продолжалась, встречаясь с учительницей, Фаня узнала, что ее несостоявшаяся пациентка воспитывает малыша. «Умный мальчик растет. А Ленка устроилась работать в домоуправление. Замуж вышла, муж хороший, Колей зовут, Толика усыновил. Сейчас Лена второго ждет, сильно поправилась. Про вас она с таким уважением всегда вспоминает… Толик, говорит, вырастет, непременно про Фанечку Юдковну ему расскажу, он поймет…
- Да бросьте, ничего он не поймет, - махала рукой Фаня, прощаясь, - что они понимают?»
Действительно, что они могут понимать, эти дети? Собственные внуки посмеивались над ней, когда она называла бриллианты «бирляндами». И никто из них не протестовал, когда Фаня заняла самую темную комнату в доме. Она постарела, согнулась от радикулита, начала терять память. Солидный дом, когда-то вызывающий зависть соседей, обзавелся трещинами, просел и частично ушел под землю.
Достойная жизнь Фейги Юдковны ушла в прошлое. После ее смерти дом признали аварийным, жильцов расселили, и он еще долго пугал своей ветхостью бомжей, остерегающихся выбирать его в качестве ночлега.
Но у дома оказалась счастливая судьба. Спустя годы он получил новую жизнь – теперь в нем разместилось правление банка. Его президент выкупил древнее строение и соседние постройки, чтобы вернуть дому первозданный вид, «чтобы восстановить справедливость за всю прошлую жизнь».
Это был тот самый Толик. Значит, все-таки «они понимают».
Вот такой рассказ. Не просто о жизни, но и о судьбе. О рождении и смерти, о памяти и благодарности.
И стиль автора, и слог, и тема – все заслуживает высокой оценки. Каминский - сложившийся писатель, он автор книг и множества публикаций в серьезных изданиях. Его рассказы отличает ясность мысли и умение задать настроение. Не могу не привести здесь цитату, которая меня восхитила: «Щели поглощали не только самые мелкие предметы - булавки из рук пришедшей на дом модистки, бусинки рассыпавшегося перламутрового мониста и монетки, но даже карандаши, ручки и расчески, а иногда что-то покрупнее, и всё это уже никоим образом не получалось достать. Может, именно там незаметно потерялись и долгие годы, наполненные однообразными хлопотами? Притаились тревожные шорохи и заглушенные стоны от нестерпимой боли?»
Казалось бы, небольшой абзац, посвященный стареющему дому. И последнее предложение, как вспышка, осветившая на мгновенье мрак прошлых лет, скрывающий чужие тайны и чужую боль.
Пишущий способен увидеть достоинства прозы Каминского.
А читатели? «Что они понимают?» Способна ли Фаня Юдковна отвлечь читателя от его сиюминутных забот? Способна ли увлечь?
Неспешное повествование, ясная мысль , авторское сочувствие героине – все это способно привлечь читателя в собеседники. Но в соучастники? А нынешний читатель уже не мыслит себя вне интерактивного процесса. Вернуть его в состояние «наблюдателя со стороны» вряд ли возможно.
Принципиальная для рассказа сцена, где учительница просит избавить дочку от нежеланной беременности, написана столь же неспешно, как и весь рассказ. Возможно, в этом был авторский умысел – показать заурядность события. Дать понять читателю, что героиня хоть и брала деньги за свои услуги, они не были для нее главной целью. Но при таком подходе ключевая сцена в рассказе превращается в проходной эпизод. Мне кажется, у автора была возможность заложить в нее «эмоциональный заряд». Чтобы заставить читателя «болеть» за героиню, сопереживать ей так, будто не только безвестный Толик, но и он сам обязан ей жизнью.
Рассказ Семена Каминского – еще одна страница в современной «параллельной истории». Истории, которая терпеливо ждет своего читателя. Я уверена, встреча произойдет, ведь человеку свойственно желание «поговорить за жизнь».