Евразийская история
Автор произведения: Шустерман Л.
Дата рецензии: 24.09.10 22:49
Прочтений: 298
Комментарии: 6 (7)
Евразийская история
Рецензия
на повесть Л.Шустермана «Евразийская история».
На таком танке по альтернативной истории давно никто не проезжал: Закат Евразийской цивилизации подкрался незаметно, хотя виден был весьма и весьма издалека. Незаметно, потому, что никто не хотел его замечать, даже когда «на берегу застрочили скорострельные мушкеты. Армия мехика вступила на землю Европы».
Прочитать «Евразийскую историю» можно по адресу http://www.litsovet.ru/index.php/material.read?material_id=312127, и сделать это безусловно стоит, по крайней мере любителям жанра альтернативной истории, а, впрочем, и всем читателям, ценящим острый сюжет, смелую и органичную эквилибристику историческими фактами, и хлесткую, неожиданную концовку. В дополнение к сказанному стоит добавить, что повесть невелика, интересна и легко (на мой взгляд) читается.
В известной песне поется «Мы пол-Европы по-пластунски пропахали и вот он завтра, наконец, последний бой». Что ж, эта строка тоже могла бы стать эпиграфом к повести. Автор безжалостно (хоть и любовно) и глубоко перепахал историю Евразии, приводя ее к моменту, когда она, Евразия, встречает последние три дня своего существования (не в географическом смысле). Альтернативные исторические позиции, установленные автором, в основном, таковы:
Позиция 1:
Для вас - века, для нас - единый час.
Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух враждебных рас
Монголов и Европы!
Так сказал Александр Блок. И так было. Держали щит. Волей-неволей. Хотя Гумилев, не без оснований, полагает, что иногда и монголы держали щит между Русью и Европой. А что бы было, если бы щит между монголами и Европой не держали? Если бы случилось, к примеру, так:
Монгольские армии в тринадцатом веке не остановились на завоевании Руси, а дошли до Пиренеев. Это привело к созданию грандиозной евразийской империи, которая впоследствии, с ослаблением Орды, распалась на четыре Вселенские Империи, в числе их - Священная Римская (сиречь Западноевропейская) империя. На территории сей последней, а точнее, на побережье одной из ее испанских провинций и разворачиваются события повести.
Вследствие завоевания Западной Европы (Священной Римской империи) монголами, судьба ее разительно изменилась. Побывав под монгольским владычеством длительное время, европейцы утратили присущие им в нашем варианте истории авантюризм, деловитость, научность и военно-политический напор. Зато приобрели довольство жизнью (в особенности славной историей великих предков), неторопливость, нелюбовь ко всяким новшествам и вообще к суете. В их видении все лучшее безвозвратно осталось в прошлом, а своей задачей они полагают беречь наследие предков. Глубочайший консерватизм овладел Европой. Святая инквизиция охраняет ее покой огнем и молитвой.
Позиция 2:
Во время конкисты кесарь священной римской империи принял оригинальное, но, впрочем, логичное, решение: прекратить колонизацию, свернуть мореплавание, репатриировать и репрессировать население колоний.
Логика этого решения состояла, видимо, в опасении администрации континентальной Западноевропейской империи, что управлять столь отдаленными поселениями подданных, будет невозможно, что в свою очередь, подорвет авторитет кесаря и приведет к разрушению империи. Собственно, это опасение, согласно теореме Кристаллера, довольно основательно, поскольку целостность государственных формирований, как величина, прямо пропорциональна связности ее территории. В соответствии с этой теорией распад и гибель империи Древнего Рима связаны именно с тем, что ее территория стала слишком велика относительно пропускной способности внутренних путей сообщения. То есть, в нашем случае, если бы империя не пресекла процесс колонизации, это могло бы действительно, привести к ее распаду (хитроумные атланты, о которых речь дальше) в повести Шустермана решили эту проблему за счет ослабления и даже упразднения центральной власти по отношению к дальним колониям и поселениям. «Нам не нужно контролировать все колонии, - говорит главный герой, атлант Куетлатчтли (что по-ацтекски означает волк, и это имя вписывается в замысел повести), - достаточно, что они ведут с нами торговлю». Эта торговля и является основанием лояльности внешне независимых колоний. Это фактически означает, что даже безо всякой центральной власти над колониями, огромная по расстояниям, торговая империя существует только за счет мощных (морских!) путей сообщения. Эта система формально независимых колоний позволяет атлантам сформировать сильный военно-экономичный аппарат.
Итак, оправданное, но, тем не менее, роковое решение центральной власти Западноевропейской империи о запрете мореплавания, привело к переходу (и последующей ассимиляции), конкистадоров и колонистов на сторону недозавоеванных аборигенных народов Америки (Кортес сложил оружие к стопам императора Монтесумы и стал его вельможей). Вследствие этого, лучшие технические достижения Европы, как и ее мятежный, авантюрный дух, поступили в распоряжение народов Атлантиды (Центральной и Южной Америки). Постоянные войны между этими народами привели вкупе с получением понятия о технике, привели к гонке вооружений и, в конечном счете, к индустриализации континента. В течении пятисот лет, последовавших за запретом мореплавания в Европе, в Центральной Америке образовалась, в числе прочих таких же, олигархическая республика Мехика, технократическая, индустриальная, торговая и на первый взгляд либеральной, располагающая техникой уровня 19-го-начала 20 вв., жители которой довольно прозрачно названы автором атлантами.
В чем же состоят смыслы (именно смыслы, ибо их в этом тексте, как минимум, несколько) такого сложного и смелого эксперимента?
1. Первый и главный смысл: лестница Иакова.
«И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему; и будет потомство твое, как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные; и вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе. Иаков пробудился от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал»! Быт.28:12-16.
Согласно некоторым оккультным представлениям, смысл жизни человека состоит в постоянной эволюции, каковая оценивается с позиций бесконечного приближения к божеству, которое выражается в восхождении по лестнице Иакова, от земли к небу. Если человек упорно не эволюционирует, находя смысл жизни в потреблении, самолюбовании, сохранении ранее достигнутых позиций и т.п., он механически подвергается как бы случайным ударам судьбы, вплоть до полного уничтожения. Если же индивидуум принимает постоянное и посильное (а Бог никогда не требует от нас ничего непосильного) участие в своем развитии, то он снабжается всем для этого необходимым, в том числе здоровьем, прославлением и наградами. Отказом от эволюции, очевидно, является и непринятие вызовов жизни и истории. В историческом плане это означает, что подобная обязанность к эволюции, с подобными же стимулами, возложена Создателем и на человеческие сообщества – как на отдельные социумы, так и на человечество в целом. А.А.Зиновьев в работе «На пути к сверхобществу», выражал эту мысль через теорию эволюции, указывая, что в наше время, время цивилизации, естественный отбор перестал действовать и имеет место отбор социальный, как конкуренция образов жизни индивидов и общественно-политических устройств социумов.
Неплохо выразил эту идею и Маяковский: «Лишь наживая, жря и спя, капитализм разбух и обдряб. Обдряб и лег у истории на пути в мир, как в свою кровать. Его не объехать, не обойти, единственный выход – взорвать»! Разумеется (но не сказать этого нельзя), это касается любой системы, переставшей развиваться.
Такого же рода роковые события происходят в повести: Консервативная, обскурантистская и автаркическая Евразия не желает торговать с Атлантидой, чьи промышленные склады ломятся от замечательных продуктов машинной цивилизации. Более того, ее жители не желают покупать у атлантов ничего кроме наркотиков. За продажу наркотиков инквизиция карает атлантов массовыми сожжениями, а население (как удержаться!) учиняет массовые же погромы жилья и магазинов заморских супостатов. Для бурно развивающейся Атлантиды, в лице ее особенно активной державы Мехика, такая позиция Евразийских властей смерти подобна. Атлантида нуждается в широкой и все возрастающей торговле, без которой она погибнет от внутренних кризисов и/или раздавленная не менее агрессивными соседями. К тому же, сам принцип свободы торговли является для атлантов сакральным. В ответ на массовые насилия над земляками в Священной Римской Империи, Мехика предпринимает поход броненосной флотилии к берегам Испании, артиллерийский обстрел укрепленных пунктов (замков!!!) и высадку морской пехоты. И это только начало, по словам главного героя, Мехика планирует полный захват Евразии, ее подчинение и слом ее политической системы. В целях демократизации, естественно.
Эта метафора прекрасно раскрыта автором в одном из вещих снов главной героини – герцогини Гертруды фон Бабенберг:
«Растерянные нагие люди пытались спастись от пламени, но тщетно, ибо Архангел покрывал милю каждым своим шагом, и не в силах человеческих было убежать от него. Присмотревшись, Гертруда увидела среди сих несчастных и своего мужа Йоргена, который, потеряв уже последние силы, не мог более двигаться и, пав на колени, воззвал, обращаясь к посланцу Господнему: «Боже, Боже правый, почто ты казнишь нас?». Но не было ответа, и вскоре огонь пожрал и герцога, и прочих беглецов».
Вот именно, в этом и состоит для героев, впрочем, как и для читателей, главный вопрос: за что? Но ответа не было! В ответе не было смысла, ибо мрачные черные знаки предупреждений, наверняка, не менее сотни лет висели над головами владык Евразии. Никто не желал видеть их, нарушавших сонный и неторопливый, исполненный величия и высокомерия, слепоты и благородства, ограниченности и мудрости быт древних держав Евразии, их элит (в особенности) и народов. Наверняка, хотя автор об этом не пишет, среди европейских военных были люди, обеспокоенные растущей мощью Атлантиды, которые желали бы поделиться своим беспокойством с императором или высшими чиновниками, и которые закончили свои жизни на крюках в подвалах инквизиции за это благородное желание. Евразия не приняла вызов времени, возможно, искренне не заметив его. И тем избрала горькую чашу. Мене, текел, упарсин.
Куетлатчтли, атлант, желающий спасти свою возлюбленную, герцогиню от ужасов нашествия, резюмирует совсем кратко и доходчиво:
«Но есть и что-то очень порочное в том, как вы живете – нельзя поколениями ничего не менять, нельзя быть настолько уверенными в собственном совершенстве. Боги накажут вас за это».
Я не хочу, конечно же, сказать, что технический прогресс и наркоторговля угодны Богу больше, чем закоснелость и религиозный фанатизм, но, ради всего святого, разве не заслуживает наказания такое упорное нежелание защищаться и защищать свои ценности от неминуемой гибели? Разве это не искушение Господа своего? Следует отметить, что подобная ситуация в мировой истории была, она до боли напоминает Опиумные войны, в которых западные страны преподали циньскому Китаю наглядный урок о превосходстве современных вооружений и западного военного устройства. Если посмотреть на повесть с этой, военной, стороны, представляется более чем уместным изысканный эпиграф, предваряющий текст повести, который в наиболее удачном переводе звучит так: на все вопросы мы дадим ответ: у нас – Максим, у вас Максима нет. Это строка из стихотворения «Современный путешественник» малоизвестного, но интересного британского поэта Хильера Беллока (1870 г.р.) и речь в нем идет о пулемете Максим – оружии цивилизации, так сказать.
2. Второй смысл вытекает из первого – столкнувшись с развернутой экспансией и\или агрессией западных стран (продолжающейся уже более четырехсот лет), многие восточные страны нашли спасение в модернизации, как Япония, например. Однако, приняв этот вызов, они значительно изменили свой образ жизни. Во многих странах модернизация привела к катастрофическим последствиям: массовые страдания и гибель населения, гражданские войны, государственный террор. В самой России петровскую революцию сверху в народе переживали как конец света и дьявольские козни. Да и сам Запад шел к индустриализации через катастрофы, вспомнить хоть огораживание. Здесь возникает важное противоречие, которое, видимо, и привело к гибели Священную Римскую Империю в Евразийской истории: защитить свой образ жизни и ценности, почитаемые добром, евразийцы могут лишь приняв образ жизни, суетливо-бессмысленный и деловито-беспощадный, свойственный атлантам. Это спасет их от физической гибели, но, очевидно, ценности свои им сохранить не удастся.
«Жизнь мехика во многом отвратительна. Мы всё время спешим, словно кто-то напихал нам в желудки пылающих углей и внутренняя боль не позволяет моим сородичам успокоиться ни на минуту. Мы стремимся к богатству, но никогда не тратим заработанные деньги на собственные удовольствия, а вкладываем всё, что имеем, в другие предприятия, и этот порочный круг повторяется вновь и вновь до самой смерти, которая обычно поражает мехика вдали от дома и родных, потому что огонь, горящий внутри наших душ, постоянно гонит нас куда-то. И война! Вечная война с соседями, во всем нам подобными, но еще более опасными и беспощадными!» Так говорит главный герой повести, атлант Куетлатчтли, и он же объясняется в любви к евразийскому душевному образу жизни: «Здесь, в Европе, я отдыхаю душой».
В песенке Окуджавы есть такие строки: «у природы на устах коварные пророчества, но может быть, когда-нибудь, мы к среднему придем. Хотелось бы».
3. Смысл третий служит средством для выражения двух предыдущих: это геополитика, и порожденные ею направления стратегии: евразийство (как политика континентальных, сухопутных держав) и атлантизм (понимаемый как политика морских держав). Классическим наглядным представлением столкновений этих двух стратегий, к которому идет дело в повести, является битва Медведя (евразийство) против Левиафана, он же Морской дракон (Атлантизм). Именно так, по-видимому, следует понимать сон герцогини, в котором медведь противостоит морскому дракону и погибает в схватке с ним:
«Герцогиня обернулась, чтобы взглянуть на мужа, но вместо него обнаружила бурого медведя, громадного, как скала, и издающего рычание, от которого дрожали деревья на многие мили вокруг».
Вдруг раздался оглушительный шум, и из морской пучины прямо в небо взвился покрытый стальными перьями дракон, взмахи крыльев которого закручивали воздух в смерчи, с корнем вырывавшие из земли могучие вековые стволы. Медведь зарычал и бросился навстречу морскому чудовищу, но дракон, ловко уклоняясь от ударов, терзал властелина леса когтями и клыками, пока тот не упал замертво. Лесные звери в ужасе бросились врассыпную, и вдогонку им несся торжествующий хохот чудовища».
Таковы в основном подводные камни сюжета, так что теперь, когда я все объяснил, мы можем не опасаться сесть на мель плоского восприятия повести, как причудливой игры изощренного ума автора. Вещь, как мы видим, многоплановая, даже можно сказать полифоническая, и глубокая.
У повести имеются и иные достоинства: она, например, написана хорошим языком. Некоторые фразы заставляют забыть, что перед нами фантастика и альтернативная история, и просто наслаждаться картинкой – таков уровень визуализации. «С наступлением темноты начался ураган – весьма редкое явление в благодатной Испании – один из тех неистовых грозовых штормов, которые обрушивают потоки ледяной воды на застигнутых врасплох путников, срывают мощными порывами ветра черепицу с крыш деревенских домов, избивают крупным градом фруктовые сады, заставляют крестьянок вскрикивать при каждом раскате грома, а их мужей – торопливо креститься и бормотать молитвы, теребя страницы псалтырей при тусклом трепещущем, постоянно грозящем погаснуть огоньке свечи. Но именно в такие минуты герцог фон Бабенберг с предельной ясностью ощущал надежность озаряемых молниями стен и башен фамильного замка, незыблемых, как сама Священная Римская Империя». Не правда ли, чувство уюта, которое возникает при чтении этих строк, настолько реально, что его можно потрогать рукой? А вот этот кусочек очень хорош: «…поток солнечного света хлынул в комнату, изгоняя прочь остатки ночной тьмы, а вместе с ними – страхи и тревоги – порождения кошмарных грез. Вслед за солнцем в спальню ворвался ветер, свежий и чистый, как накрахмаленная сорочка, щекочущий ноздри запахом грозы, вскипающий в легких, подобно шампанскому в бокале – такой, каким он был, наверное, в первые дни творения».
Вообще при чтении фантастики любого рода я более всего ценю – реальность, выпуклость текста, его правдоподобие, которое достигается, когда благодаря творческим приемам автора, веришь всему, как бы фантастично, сказочно и феерично ни было повествование. Шустерману это удается. Здесь и обилие мелких четких и ярких бытовых деталей, и некий особый тон в котором общаются персонажи, и описание внешности героев, краткое но емкое, вмещающее их характеры и реализм их поведения, описывающее сами характеры: Мягкая мания величия герцога, нервное ожидание герцогини, простота и бесцеремонность, а вместе с тем и добродушие и скромность повадок Куетлатчтли (этакий Михалков в роли сэра Генри), порадовал также мальчонка, который на бегу отвешивает поклон герцогине и потеряв равновесие валится. Не то чтобы смешно – жизненно. Внешность Куетлатчтли: «…пропуская рослого человека, бронзовокожего, с копной свободно спадавших на плечи иссиня-черных волос, крупным носом, изогнутым, как клюв хищной птицы, и темными раскосыми глазами – живыми, проницательными и немного насмешливыми». Приятно оживляет сюжет то, что геополитика с альтернативной историей замешаны на истории любовной: Главный герой Куетлатчтли, представитель кровожадных (это не преувеличение!) атлантистов прибыл в частном порядке к другому главному герою герцогу Бабенбергу, представителю евразийцев, чтобы тайно спасти его жену, с которой некогда был близок.
Единственное, в чем можно было бы упрекнуть автора – не стоит так сильно дергать героев за поводок – уж очень резко, повинуясь интуиции исчез из обеденного зала герцог, когда герцогине и милейшему Блау понадобилось пошептаться наедине. Что же он так легко победил свою сильную интуицию , когда речь зашла о военной угрозе? Понятно, что он задавлен доминирующим в обществе мировоззрением, но хоть на стенку лез бы, что ли? Впрочем, это единственный эпизод в котором поведение персонажа удивило меня, в остальном действующие лица вполне естественны.
Приятно и доставляет удовольствие также владение автора материалом. Это красиво. В повести смешано в восхитительный, искрометный коктейль огромное количество фактов реальной истории… Экстраполяции (перенос фактов российской истории на западноевропейскую почву) здесь смешиваются с реалиями, и чистым (и элегантным) вымыслом. Этот момент дополняет и умножает эффект правдивости, свойственный этому произведению, - в германских и австрийских князьях из рода Бабенбергов (которые действительно были первой австрийской княжеской династии) мы вдруг узнаем Ивана Грозного, Дмитрия Донского, Василия Темного… Восставшего Наполеона сжигает на костре инквизиция… Это вызывает почти что головокружение, это вызывает состояние родственное déjà vu… Когда привычная школьная история , с детства навязшая в зубах, всю нашу жизнь беспощадно склоняемая в идеологических источниках вдруг отражается в зеркалах чужой реальности… И вдруг оказывается чертовски занятной и чертовски поучительной! И видишь в этих зеркалах истинное (хоть она и одета в чужие одежды)лицо своей истории, не присыпанное пудрой политического удобства…
Именно этой живостью, выпуклостью, головокружительностью, сочностью и юмором, зачастую черным, текст выгодно отличается от произведений, в чем-то подобных по сюжету. Это, к примеру, «Миссионеры» Лукина, повесть в которой рассказывается об индустриализации Полинезии в средние века и ее готовности к завоеванию Европы, но повесть Лукина вряд ли можно отнести к жанру альтернативной истории, здесь имеет место вмешательство то ли инопланетян, то ли пришельцев из будущего. В любом случае, «Европейская история» достаточно аутентична, и о каком бы то ни было заимствовании речи не идет.
Черный юмор , о котором мы говорили , и довольно очаровательный, альтернативно-исторический черный юмор, заключается в том, что в атлантах Шустермана видишь прозрачный намек на американцев, да они есть некоторым образом американцы и ждешь от них некоей американской цивилизованности в отношении завоеванной Европы, поэтому ужас добродушного интеллигентного образованного(и думаешь они там в Мехика все такие, это типичный представитель) Куетлачтли перед нашествием его же земляков остается несколько непонятным до конца повести. В конце же раскрывается маленькая полезная подробность, оказывается, в дни мира мехика поклоняются доброму богу Кецалькоатлю, а вот в дни войны… страшному Уицилипочтли, охочему до человеческих жертв, а именно сердец вырванных из груди закланных пленников. Инквизиция, сжегшая храм Пернатого Змея, и спровоцировавшая войну, кажется, напоролась на то, за что боролась… Мне это напоминает рассказ-анекдот Р.Шекли «Абсолютное оружие»: «Я люблю пассивную протоплазму», - говорит неуничтожимое чудовище, и все вздыхают с облегчением, но чудовище, подумавши, заявляет: «но я люблю и активную протоплазму…»
Но самое страшное в повести (и это уже без всякого юмора), - вдохновенная (по-другому не скажешь) слепота европейской знати, которая (словно Савл наоборот) в упор не желает замечать опасности, и изо всех сил залепляет себе глаза осыпающейся позолотой былого величия. Казалось бы, разве такое может быть в реальности? Может. В истории такое было, было и не такое… и, видимо, будет снова и снова. И это страшно. Так что повесть еще и некоторым образом - антиутопия. Повесть-предупреждение.
Что же касается значительности альтернативной истории как жанра, то довольно ли сказать, что Переслегин указал фантастику как один из трех источников практического познания будущего? Но именно альтернативная история более тонко, чем футуристика и фантастика вообще, работает с нашим общественным восприятием истории, поскольку является более гибким, и в то же время более верным (берешь в руку- маешь вещь) инструментом. Да мы знаем, что главный урок истории тот, что из истории никто не извлекает уроков, да, поколение за поколением наступают на старые грабли. Но не правда ли, как сказал О`Санчес, все-таки лучше наступать на грабли, чем наступать на Москву?
Итак, рекомендую к прочтению повесть Леонида Шустермана «Евразийская история»! Уверен, что читателю повесть понравится. Читайте уважаемые коллеги-читатели, получайте удовольствие, делайте выводы, извлекайте уроки, задумывайтесь, подолгу глядя в даль или подымая лицо к небу… Все-таки чтение однозначно сродни процессу питания… Приятного аппетита! Приятного чтения!