Произведение: Полотенце
Автор произведения: Лиса Васильевна
Дата рецензии: 12.05.12 00:23
Прочтений: 290
Комментарии: 3 (11)
Полотенце

Ненависть как форма бытия

Повествование от первого лица способствует установлению интимной связи между читателем и героем-рассказчиком. Часто повторяющееся местоимение «я» побуждает читателя «примерить на себя» личность рассказчика. Если же по ходу текста выясняется, что личность эта обладает весьма отталкивающими чертами, читатель оказывается во власти противоречивых чувств, что само по себе является сильным катализатором интереса, разумеется, при условии, что текст хорошо написан.
На этом эффекте основываются, например, многие новеллы Эдгара Алана По, рассказчиком в которых выступает человек с явно поврежденной психикой. Героя Олеси Иванчиковой сумасшедшим назвать нельзя, но он, безусловно, неадекватен. Рассказчик испытывает единственное всепоглощающее чувство — ненависть — и на протяжении повествования пытается рационально обосновать свои ощущения, так же как герои По непрестанно уверяют читателей в своей нормальности. Впрочем, они, так же как и герой данного рассказа, достигают лишь противоположного эффекта, усиливая таким образом эмоциональное воздействие на читателя.
В рассказе г-жи Иванчиковой нет никакой развивающейся во времени последовательности событий, то есть нет фабулы [*]. Вместо этого читателю предлагается следить за эволюцией мысли героя, пытающегося понять и объяснить природу своей ненависти. Данный аспект я полагаю признаком современности произведения. В культуре 21-го столетия доминируют визуальные способы передачи информации, и художники слова, заведомо проигрывающие конкуренцию с визуальными искусствами во всем, что касается отображения внешнего мира, часто сосредотачиваются на описании мира внутреннего, который увидеть нельзя. Текст как выразительное средство остается вне конкуренции, если речь идет об изображении коллизий человеческой души.
Хотя «действие» рассказа разворачивается почти исключительно в голове главного героя, текст Олеси Иванчиковой нельзя назвать «потоком сознания», ввиду отсутствия свойственных этому методу сумбурности мысли и оборванности синтаксиса. Мысли рассказчика выражаются правильными законченными предложениями и подчиняются внутренней логике, поэтому можно легко проследить, как персонаж пришел к тому или иному умозаключению. Из этих умозаключений герой возводит пьедестал, на который водружает свою ненависть. Точнее, пытается водрузить, ибо к чем более изощренной аргументации прибегает рассказчик, тем яснее становится читателю, что его ненависть вовсе не нуждается в каких бы то ни было основаниях или причинах, но коренится лишь в душе самого героя.
Несмотря на отталкивающее содержание мыслей и явную мерзость тех немногих физических действий, которые рассказчик совершает, вряд ли читатель сможет освободиться от некоторого остаточного чувства симпатии к этому человеку. Дело в том, что речь героя литературно правильна, стилистически изящна, богата эпитетами и метафорами — это речь образованного интеллигентного человека, который, безусловно, принадлежит к той же культуре, что и большинство читателей рассказа.
Речь, конечно, идет о западной культуре. Ведь крупные российские города — это тоже Запад, хотя бы в идейном смысле. Краеугольным камнем западной цивилизации является понятие собственности. На Западе не существует предмета, который не принадлежал бы какому-нибудь физическому или юридическому лицу, и нет такой субстанции, которая бы не оказалась поделенной между некоторым количеством законных собственников. Практически единственным исключением является воздух, который в силу своей природы по-прежнему остается во всеобщем коммунистическом владении.
Человек западной культуры или «западоид» (да простят меня читатели за этот остроумный термин, одолженный у Александра Зиновьева) с молоком матери впитывает осознание собственности как первоосновы существования. У приличного западоида всё должно быть своё, ну или на худой конец — хотя бы «жильё и бельё». То есть существует некая минимальная, далее уже неделимая, атомарная, так сказать, собственность, лишившись которой, западоид более не ощущает себя полноценной личностью и стремительно деградирует. Именно это и происходит с главным героем. Жильё он вынужден делить с цыганами, и хотя, в конце концов, выяснилось, что на бельё (пресловутое полотенце) никто не покушался, сама мысль о незащищенности столь интимного предмета от чужих рук сводит рассказчика с ума. Да и можно ли считать кого-либо безраздельно владеющим собственным бельем, если он разделяет с целым табором даже стиральную машину — прибор, которому человек доверяет самые интимные предметы гардероба.
Западоид обожествляет собственность и, перефразируя Ивана Карамазова, вполне может сказать: «Если собственности нет, то все позволено». Позволено, например, подглядывать в окошко ванной комнаты, позволено воровать еду, позволено совершать поступки, которые нормальный человек считает недопустимыми. Нет собственности — нет и совести. В этих условиях природные коммунисты — цыгане — смотрятся куда более привлекательно, ибо у них отсутствие собственности вовсе не предполагает потерю всего человеческого.
Следует отметить, что разрывающая душу главного героя ненависть к цыганам вовсе не является проявлением ксенофобии. По собственному свидетельству он «готов понимать и принимать ментальную разность, генетическую, национальные особенности человека и прочие заморочки, пока этот самый человек не посягает на мою территорию». В этой фразе прекрасно отражена психология западного либерала, всегда готового проповедовать беспредельную терпимость к всевозможным «иным», но лишь до тех пор, пока у него существует возможность укрыться от этих самых «иных» за забором собственного дома. Среднестатистический западоид даже не догадывается, до какой степени его духовные ценности зависят от уровня благосостояния. А вот люди, принадлежащие к противоположной — коммунистической культуре, способны, как убедительно показывает автор, оставаться человечными даже в условиях полной нищеты.
Рассказ Олеси Иванчиковой обладает важнейшим признаком хорошей прозы — он заставляет задуматься после прочтения. Это произведение вполне может быть названо философским, хотя в тексте нет ни одной фразы, которую можно было бы охарактеризовать как «философствование». Фразы наполнены эмоциями, но интеллектуализм явно присутствует. Такой баланс умственного и чувственного вообще характерен для прозы Олеси Иванчиковой — одного из самых талантливых и самобытных авторов этого сайта. Рассказ «Полотенце» — замечательный образчик её творчества.

Примечания

[*] Это утверждение верно, если следовать классическим определениям сюжета и фабулы, которые можно почерпнуть, например, в сетевом «Словаре литературоведческих терминов» (http://slovar.lib.ru): «Фабулой называется совокупность событий, связанных между собой, о которых сообщается в произведении… Фабуле противостоит сюжет: те же события, но в их изложении, в том порядке, в каком они сообщены в произведении, в той связи, в какой даны в произведении сообщения о них» (Б.Томашевский «Теория литературы. (Поэтика)» Л., 1925 г., стр. 137).
Тот же источник, однако, приводит радикально отличное определение сюжета, запущенное в обиход некоторыми современными критиками: «Сюжет — это последовательность взаимосвязанных мотивов… Мотив — это всякое действие, т. е. потенциально каждый глагол» (М. Л. Гаспаров «СНОВА ТУЧИ НАДО МНОЮ...» Методика анализа // Гаспаров М. Л. Избранные труды. Т. II. О стихах. - М., 1997. - С. 9-20).
Так как трудно представить себе достаточно длинный связный текст, совершенно лишенный глаголов, то приходится признать, что по Гаспарову бессюжетных произведений вообще не бывает. Также следует отметить, что в рассказе «Полотенце» присутствуют все признаки классического сюжета: завязка, развитие, кульминация и развязка. Отличие состоит лишь в том, что в данном случае сюжет образуют не физические, но «ментальные» события.