Черный день
Автор произведения: Пурис З. В.
Дата рецензии: 18.12.10 18:21
Прочтений: 309
Комментарии: 2 (6)
Черный день

Горечь сермяжных истин

Уже сам звук имени Викентия Булкина вызывает отчетливые ассоциации с его знаменитым литературным предшественником — Васисуалием Лоханкиным. Дальнейшее углубление в текст Зинаиды Пурис заставляет нас отбросить всяческие сомнения в глубочайшем духовном родстве этих двух персонажей.
Почти всю свою сознательную жизнь оба героя предавались праздному созерцанию или, выражаясь советским, куда более подходящим в данном случае языком, тунеядству. Васисуалий, как известно, «никогда и нигде не служил», ибо «служба помешала бы ему думать о значении русской интеллигенции, к каковой социальной прослойке он причислял и себя». Викентий после нескольких лет ничегонеделанья «устроился в библиотеку вахтером. Работа отличная: есть с кем поговорить, есть что почитать. Маленькая зарплата его не смущала — мать получала пенсию за умершего отца, так что на жизнь хватало».
У Лоханкина не было матери, поэтому он жил на зарплату жены. Булкин в этом аспекте пользовался явным преимуществом — уход спутницы жизни вовсе не грозил ему нищетой. Тут уместно заметить, что эстетические вкусы обоих персонажей вполне совпадали — и тот и другой ценили в своих женщинах «большую грудь». При этом оба осуждали подруг за недостаток интеллигентности и непонимание примата духовного над телесным.
Итак, Викентий — последователь и духовный потомок Васисуалия, не являющегося, однако, зачинателем этой династии. У Лоханкина были старшие братья, а также отцы. К первым, вероятно, относится Анатолий Эсперович Экипажев — «весьма немолодой гражданин интеллигентной наружности, без службы» (*). Во вторую категорию следует, видимо, определить «талантливого и многочтимого», но довольно беспомощного в практических вопросах Степана Трофимовича Верховенского (**).
Сравнение исторических ипостасей нашего героя наводит на мысль, что сам он меняется очень мало, во всяком случае гораздо меньше, чем окружающий мир. Ну, меняется, конечно, стиль и содержание речей. Меняется лексика. Но остаются всё теми же глобальность и абсолютная практическая бесполезность мыслей, возникающих в его голове. Верховенский любил за бокалом шампанского обменяться думами «о России и"русском духе", о боге вообще и о "русском боге" в особенности». В речах, которые то и дело произносил Экипажев, звучала неподдельная забота о судьбе «бедной русской интеллигенции» и о её «знамени», которое на протяжении веков «высоко держали» поколения Экипажевых.
Лоханкин, как мы все знаем, тоже проводил свои дни в раздумьях об интеллигенции и её роли в современных ему исторических процессах. Кроме того, Васисуалий напряженно искал «сермяжную правду», которая, видимо, должна была дать ответы на все вопросы, волнующие нашего мыслителя. Булкин продолжает традиции своих славных предшественников. Его свободная мысль никогда не опускается ниже облаков. К земному и материальному он относится с презрительным снисхождением. При этом, стремясь к возвышенному, он, как все его предыдущие воплощения, весьма смутно представляет, откуда каждый день появляется обед на столе. И, конечно же, Викентий продолжает великий духовный quest своих предшественников — поиск глубинного смысла жизни, побеседовать о котором он и подсел к другому посетителю ресторана, обманувшим беднягу-интеллигента бородкой под Чернышевского.
И в этот судьбоносный момент, когда фальшивый «Чернышевский» нокаутирует несчастного Булкина, мы понимаем наконец, что же изменилось за прошедшие полтора века. Изменился не герой, изменился мир. Верховенский и Экипажев испытывали душевные муки из-за своей несовместимости с окружающей средой, но до телесных страданий дело не доходило. А вот Васисуалия Лоханкина неинтеллигентные соседи подвергли унизительной публичной порке. Что же до Булкина, то его не просто бьют — его калечат.
Вот в этом и состоит Великая Сермяжная Истина — та самая, которую вдруг осознал Васисуалий Лоханкин, когда с него стягивали штаны. С каждым поколением мир становится всё менее терпимым к нашему герою. Такое впечатление, что в следующей жизни его скорее всего просто убьют. Но будет ли нам в этом случае всё также смешно?

Примечания

(*) Герой пьесы Валентина Катаева «Миллион терзаний».
(**) Герой романа Федора Достоевского «Бесы».