Гостья
Автор произведения: Рябушева Лариса
Дата рецензии: 11.12.10 20:13
Прочтений: 371
Комментарии: 5 (11)
Гостья

Невыразимое словами…

Каждый шкаф скрывает свой скелет, и в каждом Мценском уезде имеется собственное «Сердце тьмы». Таков, как мне кажется, основной вывод, следующий из детективной миниатюры Ларисы Рябушевой. Автор ведет читателя в страну невыразимого словами Зла, которое, оказывается, обитает совсем рядом — в соседней деревушке.
В классическом английском детективе повествование начинается с ужасного преступления — почти всегда убийства. Злодеяние меньшего масштаба, вероятно, не способно завладеть вниманием читателя. Круг подозреваемых ограничен, алиби нет ни у кого. В конце концов, благодаря усилиям сыщика-любителя, обладающего необыкновенной интеллектуальной мощью, убийцу находят к радости и восхищению остальных абсолютно честных и законопослушных персонажей. Таковы, например, романы Агаты Кристи.
Агате Кристи в определенной степени противостоит Джон Пристли. В его текстах изначально никакого преступления нет, а есть несчастный случай, в котором, разумеется, никто не виноват и менее всего, конечно, респектабельные и в высшей степени достойные герои произведения. А потом потянет кто-нибудь за ниточку, и выясняется жуткая истина: несчастный случай оборачивается убийством и все, буквально все присутствующие так или иначе виновны в этом злодеянии.
Г-жа Рябушева, как мне кажется, хотя бы частично следует схеме Джона Пристли. Леля умирает от несчастного случая. Это действительно несчастный случай — она подавилась куском яблока, задохнулась и умерла. Нелепая трагическая смерть, в которой, однако, никто не виноват.
Но уже в середине третьего абзаца у читателя появляется ощущение, что отношение деревенских жителей к смерти незнакомки, мягко говоря, не совсем адекватно. Некоторое любопытство по поводу несчастья испытывают только дети. Взрослые же — Петрович и милиционер Серёнька не только не проявляют ни малейшего интереса, но и с явным облегчением воспринимают известие, что труп таинственным образом исчез. При этом, похоже, никто не испытывает сострадания к погибшей девушке. Такое впечатление, что внезапная смерть вовсе не является в этой деревне чем-то из ряда вон выходящим и уж во всяком случае — не таким событием, по поводу которого следует испытывать сильные эмоции.
Это впечатление усиливается, когда читатель узнает, что труп тайно похоронили сестры-близнецы — тетушки покойной, опасаясь гнева некоего таинственного и грозного Павла. Кто он такой? Кем приходится Марусе и Любе? Ничего этого мы не знаем. Мы знаем только, что сестры боятся, что Павел сочтет их каким-то образом виновными в смерти племянницы и, скорее всего, жестоко накажет. Это предположение следовало бы признать совершенно безумным, если бы обе девушки не отнеслись к нему со всей серьезностью.
В этом месте, на мой взгляд, схема Пристли достигает кульминации. Все действующие лица оказываются каким-то образом соучастниками Зла. Причем, если Пристли в конце концов расставляет все точки над i (как и положено в детективе), то Лариса Рябушева утаивает от читателя природу Зла, которое, таким образом, выступает как некая трансцендентная, невыразимая словами сущность.
А дальше? Дальше автор, по-моему, перегибает палку. Самосожжение сестер никак не следует из логики предыдущего повествования. Зачем они это делают? Неужели лучше сгореть, чем испытать на себе гнев Павла, каким бы чудовищем тот ни являлся? Может быть, девушек замучила совесть? Но они ведь не совершали никаких смертных грехов — сокрытие трупа не равняется убийству.
Мне кажется, концовка навязана автору формой произведения. По своей сути миниатюра не предоставляет возможностей для сложного развития действия или описания многогранных характеров. Поэтому здесь должна присутствовать либо парадоксальная идея, либо шокирующая деталь, либо еще что-нибудь, способное поразить читателя. На мой взгляд, подобное произведение просто требует большего объема.
Но, несмотря на указанные недостатки, прочитал я текст с интересом. Кроме удачной идеи, нужно, видимо, отметить колоритный язык персонажей, придающий всему действию ощущение достоверности.