Чеченский воин
Автор произведения: Анатолий Елинский
Дата рецензии: 18.12.09 18:36
Прочтений: 363
Комментарии: 5 (0)
Чеченский воин
Изменит прадедам Кавказ?
Рассказ г-на Елинского «Чеченский воин» сходу вводит читателя в колоритную и, хочется надеяться, экзотическую для большинства из нас атмосферу «мест не столь отдаленных».
Произведение немедленно захватывает достоверностью описания. Не знаю, как отреагировал бы Станиславский, но мне хочется воскликнуть: «Верю!». Возьмем хотя бы сцену с кормлением «обиженных»:
– Обиженные есть? – спросил баландер в белой тугой тужурке. Поднялись три руки. Им выдали кружки с привязанной красной ниткой.
По милости Божией, я никогда не присутствовал при подобной сцене, но сразу же понял, что именно так это и происходит! Ведь «обиженные» неприкасаемы! То есть, не совсем так... Но, как известно, по понятиям зековской морали, эта категория сидельцев должна быть отделена от остального сообщества, и пить с ними из одной кружки – значит потерять честь. А для презревших закон не остается ничего дороже чести.
Вполне осязаемыми кажутся и сам «чеченский воин» – Саламбек Хамтулаев, и директор Андрей Сергеевич. Скупыми, но уверенными мазками обрисована жизнь зоны. Нет сомнения, что автор хорошо знаком с описываемым миром.
Биография, измышленная хитроумным Саламбеком, целиком состоит из штампов:
– штамп ужасов афганской войны: «На танке, ёлки, въезжал в деревню, мне было все равно – старик, женщина, дети. Это война»;
– штамп трагической любви кавказца и русской: «На вокзале в Ростове познакомился с Мариной. Случилась любовь. Написал родным. Отец, узнав о русской невестке, запретил приезжать в Чечню». Ну, чем не повесть о современных Ромео и Джульетте?
– штамп зверств федералов на Кавказе: «В новогоднюю ночь дом родителей накрыло ракетно-бомбовым ударом федералов из трех установок "Град". Погибли все».
Штампы потому так и называются, что выражают некую стандартную усредненную истину. Каждая из деталей мнимой биографии вполне могла иметь место в действительности. Трудно, однако, поверить, что все эти события произошли в жизни одного человека. Тем не менее, директор школы – бывалый, видимо, человек – довольно легко поддается на обман. Почему?
Зададим другой простой вопрос: в чем, кроме имени, проявляется «чеченство» Саламбека Хамтулаева? В какой момент он ведет себя специфически как горец? В сущности, никогда. Придумать себе биографию с целью разжалобить начальство и выхлопотать таким образом местечко потеплее может ведь любой зек, обладающий достаточной фантазией и дерзостью.
Проведем мысленный эксперимент: заменим название рассказа на, скажем, «Твердый орешек»; дадим главному герою русское имя; изменим детали придуманной и истинной биографий так, чтобы исчезло упоминание о Чечне и о Кавказе вообще. И что же мы получим в результате? Да то же, что и было – замечательную зарисовку о лукавом заключенном, полгода морочившем голову начальству.
Но зачем же тогда создан чеченцем хитрый зек Саламбек? Есть ли в самом имени «кавказец» нечто, настраивающее на доверие подобным рассказам? Может быть, если бы герой произведения не был горцем, директор проявил бы большую подозрительность? Создается впечатление, что Андрей Сергеевич оказался психологически предрасположен увидеть в Саламбеке образ, по отношению к которому любой трагически-героический вымысел выглядит правдоподобным. Кажется, в тексте содержится указание как раз на такую возможность:
– Храбрый Чеченский Воин! Горы! Свобода! Мцыри и Азамат! Ибрагим-Оглы Вячеслава Шишкова! – твердил преподававший литературу директор.
В огромном пласте русской литературы образ героического врага – Кавказа давно занял существенное место. Шутка ли – двести лет минуло с того момента, «когда на Тереке седом впервые грянул битвы гром», а конфликт всё еще тлеет и время от времени вспыхивает ярким пламенем. Уже одна продолжительность этой борьбы должна настроить на восприятие Кавказа и его обитателей в неком особом свете. Так что, наивность директора вполне объяснима – он «сам обманываться рад».
Вполне очевидно, однако, что г-н Елинский вовсе не стремился посмеяться над доверчивым Андреем Сергеевичем, склонным обнаруживать классические литературные образы среди окружающих его преступников. В конце концов, директор оказывается отнюдь не лыком шит – выводит всё-таки сукина сына на чистую воду. Лукавый чеченец Саламбек побежден, разоблачен и публично лишен ореола романтического сына гор. Тут, как говорится: «хитрый Митрий, но и Иван не дурак!»
В то же время, нельзя сказать, что объектом насмешки является заключенный Саламбек. Ну, не получилось из него барона Мюнхгаузена, но и совершенно провальной попытка тоже не была – всё-таки зеку удалось улучшить свое существование хотя бы на полгода. Тут ведь не мытьем, так катаньем – главное срок вытянуть.
Возникает впечатление, что автор решил посмеяться, ни больше ни меньше, над самим литературным образом горца. Образ этот оказывается иллюзией, миражом. Нет никаких «очарованных броней», нет никакой «любви дикой вольности». И Волка-Нохчи нет, а есть «волчара позорный», вся жизнь которого – ложь, и доблесть которого – обман. Нет грозной и манящей тайны Кавказа, а есть только зековские хитрости да бандитские уловки.
Мне кажется трудным отринуть мысль о том, что бесконечное кавказское противостояние скрывает некую недоступную для нас тайну. Что вообще подвигает народы на битву? Что заставляет их смиряться? Почему шотландцы приняли, в конце концов, гегемонию англосаксов и стали частью британской нации, а родственные им ирландцы продолжили борьбу вплоть до полной независимости от Англии? А какая сила уже третий век бросает друг на друга русских и вайнахов? Почему не покорится Волк? Почему не отступит Орел? Не в этом ли состоит «тайна бытия» - та самая, что «смертельна для чела земного»? И всякий раз, открывая книгу о горцах, читатель ожидает – нет, не разрешить, конечно, эту тайну, но хотя бы «промчаться вдоль нея», коснуться её, ощутить её присутствие.
Строго говоря, в рассказе остается некий секрет Саламбека, о котором он, по глубокому убеждению «бандита Игоря», ничего никому не скажет. Но не возникает впечатления, что этот секрет стоит того, чтобы быть раскрытым. И уж, конечно, речь не идет о тайне гор. Потому что, видимо, по мнению г-на Елинского, никакой тайны гор нет. И вот в этом с автором трудно согласиться. Конечно, глупо видеть Мцыри в каждом встречном чеченце, но есть ли достаточно оснований думать, что Мцыри перевелись?