Мой брат Серёжа
Автор произведения: Анатолий Елинский
Дата рецензии: 22.11.09 20:29
Прочтений: 327
Комментарии: 3 (0)
Мой брат Серёжа
«ВЫ ЛЮБИТЕ РОЗЫ? А Я ИХ МАНАЛ», ИЛИ РЕЦЕНЗИЯ НА РАССКАЗ АНАТОЛИЯ ЕЛИНСКОГО «МОЙ БРАТ СЕРЁЖА»
Читая рассказ, невозможно не заметить, что автор владеет пером и знает то, что он делает. Пишет «вкусно», точно стол накрывает. Неторопливо и со знанием дела. Диалоги живые и сочные, яркими мазками характеризующие персонажей.
Вот старший брат Толик. Услужливо таскающий братнину одежду, робко пытающийся поделиться с нежданно забредшим пищевиком наболевшим и тут же замолкающий под напором братова краснобайства.
Вот больная мама, доверчиво липнущая да «искательно» заглядывающая в глаза бесчувственного младшего сына.
Вот одним мазком подан портрет жены Сергея, молчаливой, похожей на его тень. Ещё бы! Разве другую доморощенный сибиряк «Троекуров» потерпел бы?
Два-три абзаца и действующие лица обрисованы с кинематографической точностью. Однозначный дар автора. Редкий, должен сказать, дар.
Но самое главное, самое парадоксальное, самое атомное — сам Серёжа, самодостаточный и самодовольный, большой и толстый, умеющий слышать и чувствовать исключительно себя. Вроде младшенький, вроде брат, вроде любимчик окружающих, вроде ухарь-парень, вроде должен понравиться читателю, а присмотришься и содрогнёшься от его глухоты, самовлюблённости и тупого, безжалостного, непробиваемого эгоизма. Этакая смесь Ноздрёва и Собакевича. На всё своё мнение имеется. О лечении, о кино, о песнях... И при этом оно единственно правильное и неоспоримое. Говорит — балагурит. И всё банальностями да пошлостями, мелкотравчатыми, избитыми, затасканными, но от того не менее напористыми, нахальными, заразными.
Вот и брат-гинеколог, деликатный и молчаливый, вспоминает про «то место, что рифмуется со звездой в Караганде». Вроде надо смеяться, а хочется плакать.
Автор мастерски прорисовывает образ, доводя читателей до физического ощущения того, как Серёжа (то, что автор называет его, большого и шумного, уменьшительно-ласкательным именем, только добавляет персонажу красок) придавливает остальных, словно катком прохаживается.
Всё, что касается героев, сделано ярко и выразительно. Тем не менее, рассказа, на мой взгляд, нет. Есть талантливо выполненная зарисовка. Развёрнутая, проработанная, рельефная, но всего лишь зарисовка.
Впрочем, до рассказа один шаг...
Общеизвестно, что стержнем любого произведения является конфликт. Здесь он отсутствует как таковой. Никто ни с кем не «конфликтует». Никаких столкновений персонажей. Мир да благодать. Точнее сказать поминки и следующая за ними благодать:
«И кроме страха, недоумения и растерянности от неожиданного ухода отца я почувствовал горькую пьяную радость: что есть брат, что я не один.
Вместе легче.
Будем жить.»
Однако, думаю, что не каждого читателя такая постановка вопроса удовлетворит. Почему? Да потому что всё предыдущее повествование заряжено взрывом. Не хлопком шутихи, а настоящим взрывом, который в клочья разнесёт братца Серёжу. Вот и ожидается от автора, что взрыв он этот покажет, а не спрячется от него в блиндаже снизошедшей по пьяни благодати.
Судите сами, на протяжении всего повествования отец, о котором горюют братья в конце истории, ни разу не упоминался. Кто он, что он, каковы его отношения с выросшими сыновьями остаётся за кадром, и поэтому не особенно трогает читателя. Вот если бы умерла мама героев... Старенькая мама, у которой повышенное давление, которая хлопочет о здоровье своих здоровенных сыночков, которая беспокоится за их провалы и радуется жизненным удачам. Мама, о немощах которой младший Серёженька заявляет как о дури несусветной:
«Говорит мама, доверчиво прильнув к младшему сыну и снизу искательно глядя в глаза: "Болею… давление… магнитный день…"
Серёжа строго смотрит на мать:
- Магнитный день – выпить тянет, как магнитом…
Мама, не расслышав:
- Тоже давление? Таблеточку дать?
На лице Сергея брезгливый ужас:
- Клофелин? Амфитамин? Мне?! И Толик пьёт?! Да, уходит поколение… Раньше, кроме водки, лекарств не было…»
Мама, с которой последний раз он даже не попрощался толком, вывалившись «как из кадра, на лестничную площадку».
Вот она, его тихая, заботливая, больная мама ушла. Ушла навсегда, как уходит детство, годы, друзья. И что пищевик Серёжа? Понял ли? Вот, где мина.
Что касается самого предложенного текста и качества его исполнения, у меня возникло несколько претензий.
Прежде всего, это неточности, мелкие, как бисер, но собранные вместе на пространстве короткого рассказа, вызывающие досаду. Приведу примеры некоторых из них.
«За ним молчаливая невестка Лена.»
Чья невестка? Брата? Рассказчика? Чья?
Или такое:
«Всё это время брат пищевика мелко суетится у дорогих гостей: помогает снять верхнюю одежду, несёт синюю "аляску" Серёжи и дублёнку Лены в бывшую детскую.
Одёжек на нём, как капустных листьев на кочерыжке...»
«Брат пищевика» - это рассказчик или некий иной персонаж?
«Одёжек на нём, как капустных листьев на кочерыжке...»
На ком? На «пищевике» или его брате, помогавшем носить верхнюю одежду?
«Он смеётся, говорит низким голосом, часто употребляя "нормалёк" и "ништяк". Эдакий пьяный Троекуров.»
Троекуров и «нормалёк». Троекуров и «ништяк». Ой, сомневаюсь. Вот пьяный Молотов — возможно. Вышинский — тоже допущу. Никита Сергеевич и т.д. А вот, чтобы Троекуров и «нормалёк» - не представляю.
«Пузо у брата появилось. Низ красного пуловера солидно оттопырен.»
На мой взгляд, ничего солидного «оттопырено» быть не может. «Нависать» или «свисать», а «оттопыриваться» - нет. Впрочем, это исключительно субъективный взгляд.
Другое дело, что подобных субъективных взглядов может собраться критическая масса, однозначно снижающая уровень рассказа.
Кроме того, не покидает навязчивое ощущение авторского мельтешения и суеты, которые создаются обилием не работающих имён и малозначимых деталей. Кто все эти Алексеи Максименки и Насти?
Увы, не всегда автору удаётся заставить рассказчика быть логичным. В одном случае он пишет:
«Утробным голосом брата хорошо читать Маяковского на площадях. В его артистизме усматривается хорошая школа.»
То есть хорошая школа декламирования надо понимать, раз Маяковского можно читать на площадях. Однако тут же приводится пример этой самой хорошей школы:
«Самая заметная роль Сережи была в спектакле "А зори здесь тихие…" по повести Бориса Васильева.
Во время встречи старшины Васкова и девушек-зенитчиц с немецкой разведгруппой он крадучись проходил по сцене, сжимая в руках фанерный автомат, и исчезал за кулисами.»
Школа, однако ж, декламации, ничего не скажешь, только Маяковского на площадях и читать. С фанерным автоматом, конечно, и абсолютно молча.
Подводя итог, хочется пожелать автору успеха, поскольку рассказ имеет мощный психологический потенциал, если выбраться из наезженной колеи и выдернуть кольцо.