Наизнанку
Автор произведения: Кареглазая
Дата рецензии: 25.11.07 13:36
Прочтений: 362
Комментарии: 2 (1)
Наизнанку
На рецензию пришло два стихотворения в одно время по крайней мере, они рядом стоят в ряду ожидающих мужское и женское. Любовное. На одну и ту же тему: проклятой любви. С симптоматическими названиями Я потерплю и Наизнанку. Почти не надо гадать, какое кому принадлежит. Если бы можно было, не обидев авторов, рассматривать произведения вместе, я бы наверное, так и сделала говорила о двух любовных стихотворениях разом. Более всего это нужно мне, скажем, так бы было интереснее мне анализировать. Но, возможно, и авторам было бы любопытно.
А знаете, я всё-таки рискну. Заранее, впрочем, извиняясь перед обоими стихотворцами, если им такая форма рецензии кажется обидной.
Любовная лирика жанр почти такой же тонкий, как пресловутый Восток. Говорить из-под одеяла скептицизма здесь, к сожалению, невозможно, ибо выйдет, что всё о любви написанное глупость. Говорить о какой-то новизне, на мой взгляд, в любовной лирике тоже сложно, ибо и неисчислимые душевные порывы, и движения большого чувства, к несчастью для поэтов, когда-нибудь становятся исчерпанными, облеченные в тропы, как, впрочем, и само чувство, сильно поношенное всеми и каждым, вряд ли стороннему наблюдателю покажется чистым и обновлённым с него всё равно не смахнуть тысячелетний налёт пыли и пота. И совсем другое дело для непосредственного переживателя любовной напасти. Давно уже известно, что самый незначительный факт, восторженно открытый влюблённым, как, например, то, что земля превращается в облака у него под ногами, кажется отстранённому наблюдателю чудовищной банальностью, если не нонсенсом.
Лев Толстой говорил о том, что счастье делает семьи похожими, несчастье разнит. Утверждение довольно спорное, потому как и несчастья все примерно одного толка. А что же в любви? Счастливая любовь тоже чешет под одну гребёнку? Тогда несчастная должна вроде бы раскрывать индивидуальность каждого. Толкать на то, что человек, насилу отделённый от предмета своей любви, станет искать в себе опоры и Возможно найдёт, а возможно, как два лирических героя, о которых пойдёт речь, положит для себя нерушимым быть одним целым с любимым, пусть даже и сомнительным целым.
Надо сказать, что тексты Грея и Кареглазой совершенно по-разному исполнены технически. Но совершенно разны они и поэтической наполненностью (грубо сказать начинённостью). Мужской разум прямой, логичный в большей степени, нежели аффективный диктует вести речь прямую, в меньшей степени метафорически оформленную . И вот лирический герой перечисляет все отрицательные раздражители, нарушающие его душевное спокойствие (от печальных начал разлук до пресловутых реклам и глянцевых журналов). Перечислительный ряд повседневных я не люблю заканчивается весьма неожиданно:
Еще твоим устал,
дежурным
быть вассалом
Пожалуй, все сказал.
Осталось дело
лишь за малым, -
мне промолчать, как я тебя люблю.
Господь терпеть велел.
Я потерплю
Вот, собственно, причина написания текста, выходящего за рамки четырехстишия, и даже этих, конкретно обозначающих мучения героя, строк. Герой, молча страдающий от своих чувств, видимо, не принимаемых в расчёт предметом любви, с одной стороны, готов взбунтоваться, с другой покорно склоняет голову, вооружившись верой (или Верой), в ожидании милости. Когда-нибудь, Бог даст, она явится. Стишок с лёгким налётом рыцарства, не зря же Первый рыцарь его и опубликовал.
Совсем другое дело лирическая героиня Кареглазой, которая по-женски начинает свою мучительную историю с перечисления обид и несправедливостей, причинённых ей возлюбленным. И не просто перечисляет но завёртывает эти обиды в бесконечные фантики метафор, так что скоро начинаешь понимать, что ничего не понимаешь (простите мне этот каламбур):
Сквозняком по квартире слова равнодушия хлесткие,
Как пощечинами по лицу Оставляют отметины
В виде колотых ран на душе и прозрачными блестками
В уголках обезличенных глаз застывают Соцветия
Из не верю, нельзя, не могу, но скучаю и хочется
Провоцируют рост ускорения срыва душевного.
Точит когти, как кошка, о сердце мое одиночество
На широких ладонях жестоких небес подношение.
Ну и т. д. ещё три строфы.
Автору, несомненно, метафоризация удаётся, но уж настолько Кареглазая увлекается этой поэтической игрой, что в конце концов драматический эффект от несчастной истории стирается полностью. Мишура призвана украшать но и только. Отвлекать внимание от голых игл. И даже часто смягчать уколы. Аффект, доведённый, как кажется сначала, до высочайшей степени экзальтации, на самом деле и у самой героини быстро проходит за отсутствием основания для действительно серьёзного переживания. Этот аффект минутен вылив несколько ушат словесной воды, героиня приходит к выводу, который, как мне кажется, был сформулирован ею не в первый раз в подобной ситуации ( о чём свидетельствует и такие, в определённой степени деланные, строки: Ребята, ах, если б вы видели, / Как комичны попытки опять друг от друга избавиться!). Вывод героини :
А пока И на старой гитаре разломанной, можно ведь,
Виртуозно играть, даже если она однострунная
Улёгшаяся волна досады и обиды приводит к тому, что экзальтация сходит на нет, вывернувшаяся наизнанку героиня наконец обретает дар человеческой речи и, хотя не без многословия, всё-таки выражает некую мысль.
Итог для лирического героя Грея, и лирической героини Кареглазой один. И тот, и другая остаются с возлюбленными, чтобы дальше переживать несправедливое к себе пренебрежительное отношение. Ну, как им кажется, во всяком случае. Герою, чтобы прийти к некоему выводу, понадобилось меньше времени и меньше слов, да и меньше душевного а лучше эмоционального выплеска. Хотелось бы сказать, что герой искреннее но не выходит. Об искренности говорить сложно. Ибо нервическая женская героиня не неискренна, она гипертрофированна автором, и оттого мало вызывает симпатию. Герой Грея, напротив, излишне усечён. Ему не сопереживаешь по другой причине ему не в чем сопереживать. Всё то, что он не любит, безусловно, не любят многие другие, и в этом нет его исключительности. И в нём отсутствует драматизм. В немалой степени этого драматизма необходимого в лирике автор лишает своего героя, старательно счищая с него все возможные оттенки переживаний. Решение героя потерпеть тоже абсолютно лишено всякого драматизма, вообще переживательного элемента для читателя ибо он, читатель, исключён из ситуации, при которой герой должен терпеть. Что терпеть? Насколько сильны его страдания?.. Все эти вопросы даже не могут возникнуть по ходу чтения, ибо герой не просто абстрактен он схематичен, так же схематичен, как человек, изображённый пятью палочками с овалом вместо головы. Вокруг него можно что-то ещё нарисовать, и тогда внимание вообще отойдёт на другой план. Так получилось с героем Грея, которого затмили подробности повседневной общественной жизни, не интересные, чтобы о них говорить, а тем более, чтобы как-то откликаться на них эмоционально. Герой этот, вписанный, в повседневность, растворился в ней и стал незначительным, одним из. О которых ничего не знаешь и не хочется.
О собственно техническом исполнении двух стихотворных текстов, мне трудно сказать что-либо интересное. Своеобразия, которое можно было бы отметить, я не нахожу. Рифмы, которые подбирает Кареглазая, более сложные, но нельзя сказать, что они совершенно неожиданны. Да и в подобных стихах не рифмы, это уж точно, главное.
P.S. Ещё раз прошу у авторов прощения за такую форму рецензии, которая побуждает меня, к тому же, сие сочинение опубликовать дважды.