Я иду искать
Автор произведения: Голдин И.
Дата рецензии: 15.04.07 20:17
Прочтений: 360
Комментарии: 0 (0)
Я иду искать
Ина Голдин пишет в основном в жанре фэнтази. Хорош её цикл о Шивон Ни Леоч, о котором я уже писала чтото вроде обзора. Насколько я представляю, как и с чем сегодня работают авторы в данном направлении, - Ина Голдин в своём творческом пространстве действует принципиально иначе. В её фэнтазийных работах мало экшна, зато много атмосферы, если так можно выразиться. Мало любви или нет совсем, зато её работы выражают ту или иную принципиальную позицию автора. Кроме того, что работы Голдин могут быть названы интеллектуальным фэнтази (особенно цикл про Шивон), не меньше оснований есть обозначить их как фэнтази-идефикс.
Героизация свойственна этому жанру вообще, положительный персонаж герой, сражающийся за добро, герой идеализированный, или идеальный стоит во главе повествования и задаёт ему соответствующий тон обычно побеждающего добра. Герой Ины Голдин может быть менее прописан, чем к этому привык читатель, он может казаться лишённым плотного облика, но в чём ему абсолютно точно не откажешь в идее, которую он собой представляет. Герои Голдин суть идеи. Причём идеи объёмные и иногда хранящие некоторую опасность для познающего. Но читателю нужно плотное, зримое, действующее. А Ина Голдин не пропускает к себе читателя не задумывающегося. Ей нужен тот, кто воспримет главное идею. Идеи же в её творчестве носят более тонкий характер, нежели картонная табличка с надписями на двух сторонах добро зло. Герой Голдин сложный герой, неоднозначный, он не действует, как это нынче принято, в рамках идеального переустройства мира, он действует в пределах собственных убеждений об идеальном, и что представляет для него идеальное нужно ещё понять. Этот герой абсолютно бескорыстен, но совершает он поступки, только согласуясь с голосом собственного сердца, там его разум, совесть, там все его инстинкты. Его можно поддерживать или осуждать, пытаться встать на его сторону или отвернуться от него. Можно даже не принимать никакой позиции и просто наблюдать за сюжетом произведения, но от героя Голдин нельзя отмахнуться, читать мимо него иначе рассыпается идея. Геройидея краеугольный камень фэнтази Ины Голдин.
Я иду искать это не фэнтази, или не вполне фэнтази. Произведение находится на границе жанров. Его можно отнести и к мистике, и к хоррору, да, и к фэнтази в некоторой степени, и одинаково оно не будет принадлежать полностью ни к одному из означенных жанров. Однако что совершенно точно героиня Пряток (как иначе называется произведение) в той же мере является идефиксом, как и герои собственно фэнтазийных рассказов И. Голдин. Что в Прятках с точки зрения понимания героини интересно, так это постепенное пропитывание напитывание настоящим её назначением. Мэри приобретает свою природу-идефикс постепенно. Читателю, желающему познакомиться с характером творчества Ины Голдин, пожалуй, будет полезно начать это знакомство с Пряток. Здесь характер героини ещё не так сложен и неоднозначен, как в других вещах, энергетика рассказа втягивает читателя в несложно прописанные фабульные события и спокойно отпускает его, не озадачивая нераскрытой, но ощущаемой идеей идея здесь читается если и не с лёгкостью, то во всяком случае уловить её здесь у читателя больше шансов, чем, например, в сугубо фэнтазийных работах Ины Голдин.
Итак, что же за рассказ это Я иду искать, или Прятки? Фабула такова. В неком городке происходят странные события начинают исчезать дети. Не просто исчезать прятаться. Да так, что это равносильно смерти, никто хорошо спрятавшихся больше не видит. У Мэри спряталась 14-летняя дочь. В её случае это событие из ряду вон: уже не ребёнок, её дочь сознательно пошла на игру, зная, что из этого может выйти. Мэри остаётся с маленьким сыном Тимом. Тим тоже прячется. Конец рассказа довольно непредсказуем. Мэри оказывается втянутой в детскую игру Восьмилетняя Мэри Макгиннис выбегает из шкафа, чтобы
Я не знаю, какое впечатление сложится у вас от рассказа, не знаю, как вы станете его трактовать. Я вижу назначение Мэри в своеобразном искуплении вины всех взрослых перед детьми. Заветное желание спрятаться в свой, детский мир, спрятаться, чтобы не нашли Не найдут только в детской игре, потому что в игре дети вспоминают душу первобытную душу; приобщаются к ней.
"Доктор Скотт писал, что забытые детские игры, прятки, жмурки, кошки-мышки, и Бог знает, что еще (ляпы, вспоминала Мэри, и ковбои-индейцы, и третий лишний), все они идут из древности, где были созданы, чтобы восстановить природное равновесие в душе человека, симметрию между его сущностью и природой".
Цитата автора не даёт оснований к кривотолкам. И действительно, игра то самое первобытное средство и воспитания и развлечения, которое дошло до наших дней совершенно естественно, незначительно, в общем-то, трансформируясь, и осталось для детей единственным, по сути, обителью, где они защищены и лишены тревог взрослых. Прятки в рассказе Ины Голдин детский рай, в который все малыши так или иначе устремлены.
Не вполне ясной на первый взгляд кажется фигура доктора Скотта, выпустившего книгу по детским играм и спрятавшегося. Доктор Скотт уж не является ли он своеобразным посредником между тем и этим миром, проводником детских душ, пророком детского Царствия Небесного?
"Книга по детской психологии. Их выпускали в изобилии, с единственной, кажется, целью приглушить чувство вины, возникающее порой у родителей".
О каком чувстве вины идёт речь? Вообще, Ина Голдин немногословна. Оставляя тут и там намёки, полунамёки, она полагается на наше понимание, чтобы не говорить лишних слов. Кто не поймёт из взрослых тот блажен может быть по двум причинам: или нет греха на нём, или не ведает, безумец, что его впереди ждёт. На взрослых одна вина беспамятство. Да, в общем, и не вина беда это. Детства они своего не помнят. Не помня детства, нельзя приблизиться к ребёнку. Ребёнок своим таким другим, в отличие от взрослого миром как бы зачумлён. И вот они, становясь к деревьям, закрывая глаза считают прячутся пропадают Дети играли запоем, с утра до ночи Всё верно, дети творили свои прятки молитвой. Пока дети молятся, взрослые устраивают гонения.
"Детей отбирали у матерей. Отвозили во временные убежища, где за ними, не смыкая глаз, следили надзиратели. Ходили слухи, что детей там пичкали снотворным пока спят, не играют".
Взрослые, почувствовав инстинктивно опасность, охраняют не детей себя. Что бы им не включиться в эту игру?.. Но они не помнят первобытной души, когда-то они отреклись от неё, дети им чужой народ, дикий, который нельзя приучить к себе можно только захватить. Захватчик враг всегда боится. Страх и вина две величины, в которые укладывается любой взрослый. Выдумывая Прятошника они в него не верят. Потому он скоро выходит из повиновения взрослым и детской волей становится им другом.
Мэри выходит из своего и всеобщего взрослых морока, видя зарубки задержавшие во времени рост маленькой Мэри. С этого момента начинается её пробуждение, начинается её одушевление, приобщение к первобытной душе охранительнице непорочных, верующих, тех, на ком нет ни вины, ни стыда.
Мэри оказывается способной войти в детский мир. И в этом её назначение. Через неё мир взрослых получает шанс приобщиться детскому, понять его. Через Мэри родители получают шанс не потерять собственных детей, не утратить с ними связь.
Таковы Прятки рассказ, жанрово и тематически не слишком характерный для Ины Голдин, с одной стороны, с другой вполне вписывающийся в идейный контекст её творчества.