Дождь (из цикла Стихи на настенном свитке)
Автор произведения: Хаииро Сигуре
Дата рецензии: 14.02.07 22:45
Прочтений: 1662
Комментарии: 5 (5)
Дождь (из цикла Стихи на настенном свитке)
Сашими в свиной рульке
Восточные мудрецы уверяют, что наступающая вот в эту самую минуту Эпоха Водолея, сменяющая Эпоху Рыб, принесет человечеству совершенно потрясающие перемены. Настолько глобальные, что психика современного человека просто неспособна их воспринять, как, скажем, неспособны мы себе представить бесконечность вселенной. Дело в том, что фишка Рыб в дуальности, двойственности, в то время как Водолей к полумерам не привык. Для тех, кто не просто делит мир на добро и зло, свет и тьму, Бога и дьявола, а себе подобных на мужчин и женщин, но кто и сам имеет по две руки, два глаза и два полушария мозга, представить, что скоро все сольется в экстазе единения, согласитесь, непросто.
Впрочем, скоро наступит пару-тройку тысяч лет спустя, так что время насладится двуполой (в самом глобальном смысле этого слова) действительностью у нас еще есть. А заодно и вспомнить, что согласно все той же восточной мудрости запад это что-то рациональное, техногенное, в то время как восток духовное. Как только западная цивилизация приблизилась к кризису своего развития, западных философов и мистиков резко потянуло на Восток. Не будем углубляться в прошлое, поминать всуе господ Блаватскую и Рериха, посмотрим хотя бы на то, что происходит сегодня. Сотни жаждущих устремились в китайские и корейские монастыри, где прововдили по паре-тройке недель и возвращались в европейские мегаполисы, объявляя себя наследниками и учениками восточных мастеров. Куда ни плюнь, повсюду гуру и сенсеи преподают тайные знания погрязшим в сансаре европейцам, обещая им не какой-то там рай после смерти, а просветление и нирвану без этой самой старухи с косой.
Стало модным восхищаться фильмами Китано, книгами Мураками, а переименовывать неблагозвучное образ жизни в загадочное дао. При этом по поводу Пасхи или Масленицы морщить снисходительно нос, зато восхищаться традицией любоваться цветущей сакурой. Да что там сакурой! В одном древнем японском тексте я прочла про то, как в один прекрасный летний вечер двенадцать актеров театра Но вышли полюбоваться луной! Это вам не здесь, как говаривал один европейский сатирик.
Разумеется, среди всей этой пены, не сомневаюсь, есть истинные знатоки и ценители восточной культуры и литературы, кто ж спорит? Но я сейчас не об этом.
Хорошо известно, что писать стихи можно только на том языке, на котором ты мыслишь. Будь ты трижды полиглот, но в минуты духовного подъема или страдания ты, как знаменитая радистка Кэт, будешь кричать мамочка на языке той местности, где родился и вырос. С японской поэзией это работает на двести процентов, потому что европеец, будь он хоть семи пядей во лбу, никогда не напишет настоящие японские стихи, а лишь скопирует их форму.
Собственно, это мы сегодня повсеместно и наблюдаем, ведь японский сонет, представленный мне на рецензию, сами авторы позиционируют как синтез западных и восточных стихотворных форм. В кулинарии (обожаю сравнивать пищу духовную с хлебом насущным!) это тоже нынче можно фьюжин (интеграция, объединение, слияние, сращивание). Японский сонет это сашими в свиной рульке.
В фильме Последний самурай главный герой профессиональный американский военный, участник гражданской войны, беседует с японским самураем. Японец спрашивает о некоем полковнике, под началом которого американец воевал. Янки, которого играет Том Круз, отвечает, что полковник был большой сволочью, так как однажды с кучкой солдат затеял бой с превосходящим по численности отрядом противника и положил всех своих бойцов. Другими словами повел их на верную гибель. Японец делает вывод: полковник великий воин, раз вступил в бой, понимая, что не шансов выиграть у него нет. Сцена потрясающая по свой силе, по тому насколько разнятся западные и восточные представления о добре и зле.
И когда я сталкиваюсь с подобным синтезом мне хочется спросить: а зачем? Зачем есть щи палочками? Зачем европейские образы облачать в кимоно японской поэзии, если ничего, кроме внешнего сходства в этих японских сонетах нет?
Понимаете, японцы любуются сакурой и луной не потому, что более духовны и продвинуты, а потому, что на каменистых серых и неплодородных японский островах цветущая вишня редкой красоты деревце. Живи японцы где-нибудь на Украине, где буйство красок и даже палки, воткнутые в землю, расцветают барвинком (к слову, барва - в переводе с украинского краска), появился бы у них праздник любования вишней?
Мы со своей европейской колокольни все время ищем аллюзии, образы, подтекст и тайный смысл в японских традициях, стихах, культуре, ищем то, чего нет. Черную кошку в темной комнате.
Образность японской поэзии это фантазия европейца, который свое непонимание объясняет загадочностью восточной души. Минимализм японской поэзии, как и минимализм иероглифов, как и вся восточная кухня объясняется именно НЕДОСТАТКОМ еды, места, ярких красок на суровых восточных островах. Как в своих домах японцы минимальными средствами превращали столовую в спальню, так в своей поэзии они стремились минимальным количеством слов описать мир. Описать, а не объяснить!
Если Басе пишет:
Плотно закрыла рот
раковина морская.
Невыносимый зной!
- это вовсе не означает, что поэт хотел поговорить о чем-то вечном. Они лишь кратко описал то, что видел. В этом нет образов. Ни одного. Лишь несколько пазлов из которых читатель составляет картинку. И настоящий японец, восторгается не тем, какой глубокий смысл вложил поэт в эти слова, а, скорее всего каллиграфией поэта и тем, как минимум слов создали максимум изображения. Японское стихотворение это телевизор на ладони.
Можно ли сказать то же самое о представленном мне на рецензию японском сонете Дождь? Лично я не могу.
Безусловно, восхищает оформление, а также то, что автор умудрился вписать в одно стихотворение другое, причем для того, чтобы читатель не пропустил этой находки, выделил эту матрешку жирным шрифтом. Восхищает это также, как восхищает умение писать палиндромы, а также стихи, первые буквы строчек которых складываются в какое-нибудь слово. Но все это не более чем очередной оскал постмодернизма, этакая Амели на литературный лад, когда поражает не сюжет, а зеленый телевизор в красной комнате и облака в виде зверушек. В остальном же стихотворение не более чем новая обложка для старой книжки.
В Дожде, к слову, все очень хорошо начинается. Вполне самодостаточны первые две строки. Японские такие. Разве что фраза стая бездомных собак, охраняющая ночные тени уже изрядно отдает европейской образностью. Смущать начинает уже третья строка, почему-то подчеркивающая даже щенок воет на луну. Почему даже? Что щенкам не положено выть? Это какая-то редкость? Или даже относится к сколько уже лет прошло - в смысле сколько лет прошло, а на пустыре ВСЕ ТОТ ЖЕ ЩЕНОК? Так и не вырос бедняга.
Затем автора и вовсе подводит минимализм. Целый каскад слов он использует для того, чтобы описать, чего именно хотелось лирическому герою сделать, когда ты уходила в темноту: сказать, схватить, остановить, удержать. Другими словами: намазать хлеб маслом, потом слоем масла, потом намаслить. Слишком расточительно для японского сонета, на мой вкус.
Ну и далее все в уже обозначенном направлении европейской саморефлексии, поиска смысла жизни, самокопания неплохой пример публичного сеанса психоанализа.
Да нет, я не против. Для европейской поэзии весьма оригинальная штучка. Непонятно только зачем в японском стиле? Может быть потому, что напиши это автор в стиле европейском, растеряло бы стихотворение свою загадочность и предстало во всей своей обнаженной красоте не слишком оригинальный верлибр о бессмысленности человеческого существования, о тех самых солдатах, которые являлись в кошмарах Тому Крузу.
Японец никогда не назовет смерть страшной, а день серым. Самурай не боится жить и не страшится умирать.