Интервью в журнале "Точка ZRения"

Павел Рослов (П.Р.)
Вопросы задает Наталья Уланова (Н.У.)
Н.У.:
— Здравствуйте, Павел! Рады приветствовать Вас!
П.Р.:
— Здравствуйте, Наталья. Я очень рад оказаться у Вас в гостях.
Н.У.:
— Павел, повесть «Голод» читается в один присест, и потому, со стороны может показаться, что и автору она далась легко. Но такого ведь не может быть, правда?
П.Р.:
— Есть поговорка: что легко пишется, то трудно читается. Наверное, исключений не мало, но эта повесть не попала в исключения.
Главным задачей было добиться достоверности изображаемого.
К написанию повести приступал несколько раз. Первоначально было больше героев и боковых линий. Но основное настроение повести из-за этого терялось. С героями расставаться трудно: их уже жалко, да и текст без них начинал терять цельность и шататься. Но расстаться пришлось. И еще не хотелось, чтобы повесть выглядела «пунктиром»: описываемый период времени очень велик. Полностью избежать этого не удалось.
В этом смысле хорошо получилось со «Счастливчиком Кеном» - там события укладываются в несколько дней, и компоновать материал было легко. Здесь все по-другому. Сейчас уже сомневаюсь, что возьмусь за сюжет, в котором события растягиваются на двадцать лет.
Н.У.:
— Что Вы считаете для писателя главным?
П.Р.:
— Наверное, серьезное отношение к своим литературным занятиям. Чехов говорил: «Только то прекрасно, что серьезно». Да и времени жалко читать, а тем более писать «проходные» вещи. Конкурсы и литературные дуэли подсказывают темы, но при этом большинство текстов выглядит как упражнения. А кому они нужны, эти упражнения?
Н.У.:
— Можно бояться самого себя?
П.Р.:
— Имеете ввиду, можно ли бояться написать откровеннее, чем хотелось бы? В этом смысле — да, можно. Но на самом деле никому не интересны «дежурные» чувства. То есть писать о том, что должен чувствовать герой в какой-то ситуации в соответствие с той или иной нормой — ни к чему. Норму эту все знают. Литература — это и есть предельная откровенность.
Н.У.:
— Вам важно мнение читателя?
П.Р.:
— Читатель тратит на тебя время, то есть свою жизнь. У людей нет ничего более дорогого. И отмахнуться от его мнения было бы, мягко говоря, неправильно. Но важность мнения читателя не означает безусловного с ним согласия.
Н.У.:
— Писатель может обидеться на читателя?
П.Р.:
— Это когда понимают совсем не так? Ну что тут обижаться. Это значит, что или очень невнятно написал, или что у читатели совсем другой опыт. Допустим, в свое время некоторые советские критики в акулах в «Старике и море» видели акул империализма. Правда, отчего ж и нет. Правда и то, что была цензура и идеологический прессинг. Но главное — опыт.
Н.У.:
— Как Вы относитесь к тому, что писателя ассоциируют с его героями?
П.Р.:
— Мне кажется, это должно радовать. Значит, сочинил очень достоверно. Другое дело, если сочиненные эпизоды истолковываются как фрагменты биографии писателя и используются в тех или иных случаях. Конечно, сочинительство не есть создание никогда не бывших ситуаций. Очень часто описываются реальные случаи, произошедшие в том числе и с автором. Но ведь все это совершенно в ином сцеплении и биографией не является. В конце-то концов: если написано так хорошо, что читатель в это поверил, то писатель своего добился. А как читатель связывает прочитанное с личностью автора — вопрос не самый главный. Лишь бы иски не подавал.
Н.У.:
— Не спотыкаясь, не ошибаясь, не достичь высот?
П.Р.:
— Думаю, пока никто не знаком с человеком, который бы не ошибался. В творчестве есть боязнь перед новой вещью: вдруг она будет хуже. Боязнь не на пустом месте: очень даже может быть, что будет хуже. Наверное, это редко бывает, когда все идет по восходящей. Если бывает вообще. В таких случаях полезно вспоминать что-то очень пафосное, вроде высказывания Юлия Цезаря: «Великие дела нужно совершать, а не обдумывать бесконечно». Другими словами, если будешь бояться и не будешь писать, то никогда и не напишешь книгу, о которой мечтаешь.
Н.У.:
— Как Вы оцениваете свое писательское развитие?
П.Р.:
— У меня были длительные времена, когда я ничего не писал.
Легче всего писалось в юности. Правда, тогда все удовольствия от писания доставались мне одному. Сомневаюсь, что редкие читатели тоже испытывали радость. Но в юношеский «некритический» период легче было осваивать новые формы. В принципе, почти всему, что я умею, я научился тогда. Сейчас долго приглядываешься: как это будет выглядеть, да и нужно ли это вообще и т.д. А в юности сразу берешься за то, что приглянулось. Да и удача чаще сопутствует молодым.
Потом была работа, совсем не связанная с литературой. И я почти ничего не писал не только потому, что не было времени и сил. Такое у всех. Был скептицизм относительно художественной литературы. Гончаров считал, что в зрелом возрасте не стоит тратить время на беллетристику. «Обыкновенная история» была убедительным аргументом.
Я попытался написать «Историю Византийской империи». На русском языке нет монографии, в которой бы Византийская цивилизация была описана от возникновения до гибели. Есть пятитомник Успенского, но кто, кроме специалиста, осилит все 5 томов? К тому же язык тяжелый. Профессорский язык. Очень хорош труд эмигранта Васильева, но тоже великоват по объему и почему-то у нас не издается до сих пор.
Я хотел изложить историю Византии в одной небольшой книге. Подготовительные работы отнимали все свободное время и его все равно не хватало. Но работа не была завершена не из-за ее сложности. Просто в один несчастный день я обнаружил такую книгу на полке магазина. Книга переводная. Она меня не совсем устраивает. Но главное, что идея книги, которой я был подвигаем, оказалась уже воплощенной. В общем, для работ по истории недостаточно любить предмет, нужно хорошо знать, что вокруг него. А это не всегда интересно.
Были и другие проекты, в той или иной степени завершенные. Один из них любопытен и сейчас: изложить советскую историю с точки зрения солнечных циклов Чижевского. Но проект нуждается в дополнительном осмыслении. Во-первых, стоит как следует оценить правильность наблюдений и выводов Чижевского, во-вторых - подумать, кому вообще нужна «научпоповская» литература.
Недавно в электричке подслушал разговор бабушки и внучки. Внучка - студентка вуза, причем какого-то творческого: были упомянуты кисти, краски и тубус, забытые в институте и которые уже не надо было брать с собой. Внучка говорила, что у нее жизнь не такая скучная, как у старшего поколения.
— Это у нас-то скучная? — возмущалась бабушка. — Да у меня одна целина многого стоила.
— Бабушка, все, что касается истории, мне не интересно.
Я не преувеличу, если скажу, что почувствовал в ее словах отвращение к истории. В нежелании знать историю есть эмоциональная составляющая. А об этом писать интереснее, чем о солнечных циклах.
Очень недавно я вернулся к художественной литературе. Скепсис относительно ее исчез сам собой. Правда, я никогда не переставал считать себя поэтом, хоть и без портфеля.
Пока написал совсем немного. Но у меня и не получается писать быстро, как ни старайся.
Между тем, что написано ранее, и тем, что пишу сейчас — очень большой временной промежуток. Сейчас я совсем другой. В каком-то смысле как сочинитель родился второй раз.
Н.У.:
— А что вообще побудило Вас писать?
П.Р.:
— А вот на этот вопрос ответить затрудняюсь. Самому интересно. Если бы первые стихи были про любовь, то можно было бы вспомнить Фрейда. Он довольно просто все объясняет. Но первые стихи были о войне. Тогда война была еще очень близко по времени, и мне доводилось играть в настоящих боевых окопах. Сейчас они уже обвалились и заросли.
Все воевавшие мужчины, знакомые мне, были ранены или покалечены. Поражало, как жестоко были побиты люди, защищавшие себя и свою родину. Тогда же стало понятно, что нигде в мире, ни в какой стране меня не ждут. Чтоб тут ни было, а деваться некуда.
Ничего путного, конечно, я тогда не написал, да и не мог. Те стихи забылись напрочь. Помню только, что они были написаны трехстопным ямбом.
Вообще-то у меня странная память на стихи. Чаще всего я хорошо помню только ритмический рисунок стихотворения. Розанов говорил, что чувствует литературу как свои штаны. Иногда мне то же самое хочется сказать о своем чувстве ритма.
Скорей всего, это не совсем так. Однако эта та область, где я чувствую себя в своей тарелке. Могу предположить, что существующие в душе ритмы потребовали для себя слов. Наверное, это не совсем удовлетворительное объяснение о «побуждениях к творчеству». Но другого пока не найду.
Н.У.:
— Кто из писателей Вам близок? Кто из них для Вас писатель на все времена.
П.Р.:
— Придется перечислить очень много имен. Но это приятное занятие.
Во все времена в России будут читать Пушкина, а во всем мире — Толстого и Достоевского (из русских).
Существует мнение, что человеческий дух испытывал несколько взлетов: во времена создания библейских текстов, греков V-IV вв., Ренессанса и русской литературы ХIХ века. В основном памятники этих эпох и питают душу.
Из авторов начала века привлекают Розанов и Бунин, из эмигрантов Набоков. Интересна советская литература двадцатых годов: Булгаков, Платонов, Замятин.
Очень люблю довоенных американцев: Фицджеральда, Томаса Вулфа, Фолкнера. У Хемингуэя, наверное, лучшие в мире романы. Во всяком случае — самые совершенные в плане формы. По Хемингуэю видно, что красота прозы — не в изяществе фразы. Конечно, и об этом нельзя забывать, лишь бы текст не заволокло «туманом».
Перечислять можно долго, но это уже будет походить на зачитывание каталога районной библиотеки. Поэтому всего несколько слов о близких мне поэтах. Первым, с кем я как бы «срифмовался», был Лермонтов. Брюсов раскрыл мне «кухню» стиха. «Имажи» Есенина ошеломили и привили вкус к «органическому образу» — метафоре. А вот Георгий Иванов делал стихи почти из ничего: без звонких рифм и ярких метафор. Но у него прекрасные стихи. У меня в изголовье стопка поэтических сборников часто разваливается из-за регулярных пополнений: я завсегдатай книжных магазинов.
Н.У.:
— Есть ли в наши дни дефицит? И если да, то на что.
П.Р.:
— Что касается сетевой литературы, то очевиден дефицит самокритичности. Наверное, это связано с уверенностью, что всегда можно поправить опубликованное. Сам грешен. Но ведь большинство читателей вряд ли когда-либо вернется к тексту. Поэтому такой «дефицит» порочен.
Н.У.:
— В Вашей повести профессор Журавлёв произносит такие слова: «Всё делают люди. … Иногда даже очень нам близкие». Суметь сказать… Но как суметь понять, осознать такое?
П.Р.:
— Что касается главного героя повести, то он давно пришел к мысли, что история имеет цель, понимая которую можно понять и то, для чего все происходит конкретно с ним. Никто из живущих не статист, история проходит через каждую душу. У нее даже нет других дорог. Но ее ход в иные моменты травматичен.
Н.У.:
— Человеческое качество…самое важное для Вас?
П.Р.:
— Наверное, потребность любить. Это то, что роднит человека с Богом. Человеку только в этом и доступно быть богоподобным. Хочу сказать, что без любви все другие качества бессмысленны. Допустим, не точно будет сказать, что Бог правосуден. Если бы свершался правый суд, то «не спаслась бы никакая плоть». После известных слов: «Бог есть любовь» можно поставить точку: любовь и ничего больше.
Н.У.:
— Считается, что время присутствует в каждом настоящем художественном эпизоде. Оно прекрасно ощущается в Ваших произведениях. Каким образом удалось так достоверно «вложить» время в текст?
П.Р.:
— В исторических романах Фейхтвангера антураж более-менее соблюден, но по менталитету его герои — современные ему немцы. И, естественно, не возникает никакого «аромата» эпохи. Поэтому главной задачей я считал воссоздание соответствующего тому времени менталитета. А антураж воспроизвести не так уж и сложно. По памяти.
Н.У.:
— Ваше любимое изречение?
П.Р.:
— Dieu est toujours pour les gros bataillons — Бог всегда на стороне больших батальонов. По-французски изречение привел больше для академизма. Просто хотел сказать, что мечтаю написать роман.
Благодарим за встречу и приятное сотрудничество, Павел. Спасибо Вам огромное! С нетерпением ждем Ваших новых произведений, потому что каждый раз — это долгие мысли.
При любом использовании материалов интервью ссылка на сайт Точка ZRения обязательна.
(Приведено с незначительными сокращениями из-за требования к Тексту новости: «Должно быть не меньше 0 и не больше 15000 символов»).
Текст полностью http://www.m-tz.ru/editors.php?id=3&interview=29
Комментарии: 3
странное совпадение, Павел. Вы хотели написать историю византийской империи, а я хотел написать историю римской
12.03.2019 в 06:16
Интересно!
На меня Моммзен еще в школе подействовал заразительно:))) В 6-ом классе была история средних веков, в которой Византии было уделен один параграф. Маловато для тысячи византийских лет. В 7-ом кл. "проходили" средневековую Русь. Тот единственный параграф ничего не связывал. Видно, потребность разглядеть, так сказать, общий Замысел возникла еще тогда. О Гиббоне в школе ничего не знал.
Потом узнал о Пушкине как историке ("Капитанская дочка" в школе воспринималась как сочинение современника). Да и Гоголь преподавал историю. "Мастер и Маргарита" с двумя пересекающимися планами. Художественное творчество и история растут из одного корня.
В данном случае хоть и совпадение, но, на мой взгляд, не такое уж и странное:)))
13.03.2019 в 14:50
сначала удивился, какой же из Пушкина историк, о чём вы? И только сейчас понял, что он действительно не являлся современником Пугачёва! А ведь читается как будто он рядом с Гринёвым жил
13.03.2019 в 20:22
У Пушкина в исторической науке значительное место. У него есть законченная работа "История пугачевского бунта", а также незавершенная история Петра. "Борис Годунов", "Полтава", "Арап..." не из табакерки выскочили. С текстами Пушкина работают профессиональные историки - Пушкин тщательный и правдивый ученый.
Правда, есть в "Истории Пугачева" такое: "Пугачев и его сволочь..." Но тут нужно учесть следующее: цензура таки была - сам царь. Да и "сволочь" тогда имела не только уничижительное значение: оно от глагола "сволакивать". Бурлаков (уже после Пушкина) иногда называли сволочами, так как они волокли баржи. В общем, литератор и историк в этой фразе слились:)))
14.03.2019 в 07:55
С днём рождения, Павел!
10.12.2014 в 19:20
Инна, огромное спасибо! У меня такой тихий рабочий ДР:)
10.12.2014 в 19:41
Павел, прочитал с живым интересом... Собственно, добавить нечего, а сказать надо)) В общем, основная мысль, которая пришла мне в голову к концу прочтения - живёшь и не знаешь, куда смотреть. Но это безотносительно какой-либо специализации. Так сказать, по-хамбурски)
09.06.2014 в 00:10
Истинная правда! А в режиме интервью вообще вертишься, как флюгер:)
10.06.2014 в 08:50
Оставить комментарий
Имя автора:

Почтовый адрес:

Комментарий:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):