• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр:
Форма:
На конкурс "Игра в три руки"

Новенькая

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Новенькая

  
                                                                                                                                                146 год от основания колонии
   Дверь в барак открылась и вошла Рыжая. Нет, не рыжая девчонка с вздернутым носиком, бесцветными ресницами и веснушками по всему лицу, а очень красивая стильная женщина с крашеными, ярко рыжими волосами. Кажется, что день или два назад сделала прическу у модного парикмахера. Волосы были огненными, блестящими, хорошо уложенными, и навевали мысли о другом мире, где был влюбленный муж, ухоженные дети и ужин в дорогом ресторане. Она, не глядя, упала на ближайшую к двери кровать, и стала бездумно смотреть в потолок. Девочки переглянулись. Кому охота в здравом уме и светлой памяти ложиться у входа, чтобы слушать скрип и хлопанье двери? Я сделала им знак, чтобы продолжали общаться и села к ней на кровать. Никакой реакции. Я попыталась установить контакт, прикоснувшись к ее руке. Никакой реакции. Все тот же пустой взгляд в потолок.
   - Здравствуй, - тихо сказала я, - Как тебя зовут?
   Какая-то судорога прошла по ее лицу, губы дернулись и замерли. Видимо, Рыжая попыталась произнести свое имя, но это не удалось. Бывает. У многих, кто приходит к нам бывают проблемы с именем. Некоторые таки произносят его, а потом начинается истерика. Просто жизнь там и жизнь здесь так отличаются, что кажется имя, принадлежало не тебе, а какой-то другой женщине - счастливой и беззаботной. И произнесенное вслух в этом бараке, оно казалось горькой насмешкой над всеми. Поэтому мы редко называли друг друга по именам. Больше по прозвищам. Вот эту, наверняка будут звать Рыжая. Хорошо, с именем проблема. Может, возраст?
   - Сколько тебе лет?
   Опять та же судорога, но на этот раз я услышала слабый шепот:
   - Я такая же, как ты...
   - Ты хочешь сказать, что тебе столько же лет, сколько мне?
   Тишина в ответ.
   Я не выдержала и осторожно повернула руками ее голову к себе, чтобы встретиться с ней взглядом.
   - Посмотри на меня. Видишь морщинки на моем лице? Когда у тебя будут такие же, тогда я поверю, что тебе столько же лет. А пока...
   Рыжая вдруг всхлипнула и воскликнула с надрывом:
   - Неужели ты не понимаешь? Я такая же, как ты! - и горько зарыдала, отвернувшись от меня к стенке.
   Я больше не стала ее трогать. Это же ясно: она такая же, как я. Мы все здесь одинаковые. Женщины, которые потеряли все, ради чего стоит жить. У нее шок. Первая стадия преодоления боли.
  
  
  
   Сумасшедший дом в нашей колонии начался внезапно. Лет сто все шло совершенно спокойно и размерено - были фермеры, обрабатывающие поля и производящие продукты питания; были города, где работали заводики для создания необходимых товаров и разнообразные научные институты. Поселение было закрытым, желающих приехать сюда было много, но пускали далеко не всех. Однако очень скоро города превратились в солидные мегаполисы, а фермы, хотя и были разбросаны довольно далеко друг от друга, все-таки вполне могли прокормить всех желающих.
   А потом началось. Довольно большой институт вдруг закрыли без объяснения причин. Никто не знал, чем он занимался, но люди обнаружили, что процентов шестьдесят работавших там исчезли бесследно. Оставшиеся были в основном из обслуживающего персонала и не могли сказать толком, что произошло. Впрочем, сейчас мы начинали понимать, что видимо, они прошли какую-то психологическую обработку, так что напрочь "забыли" о том, что случилось. Тогда никто еще не беспокоился. Закрыли и закрыли. Не нужен, значит, институт. Исчезли и исчезли. Может, их спешно вывезли, зачем они будут здесь жить, если работы нет. Не помнят и не помнят. Может, она там шваброй махала, и ни в какие колбы не лезла.
   Но потом случилась экологическая катастрофа. Климат резко изменился, земля превратилась в болота, солнце почти не показывалось из-за туч. Фермеры разорились и сбились в одну кучку, называемую теперь деревней. В городе им места не было. В городе и своим-то места было немного, ведь продукты пришлось завозить с Большой Земли. Население начало сокращаться, хотя не за счет эвакуации: нас не выпускали отсюда, так же, как не хотели впускать до этого. Но люди прижились, притерпелись и к отсутствию работы, и к скудной, в основном синтетической пище и к загадочным процессам, происходившим в небе каждое утро (пытались разогнать тучи, чтобы над городом показалось солнце).
   Я родилась через двадцать лет после катастрофы и знала обо всем от своих родителей. Они исчезли, как и многие другие. Так и сокращалось наше население. И это было самым страшным из того, что происходило в нашей колонии. Просто однажды человек уходил на работу и не возвращался. Сначала никакой логики в этих исчезновениях не было. А потом стали пропадать только мужчины и дети. Правительство колонии пыталось замять, замолчать эти происшествия. Потом, когда начала расти паника, исчезнувших стали хоронить в закрытых гробах. Говорили скорбные речи, мол, тяжкая трагедия и все такое, но мы понимали, что их убили. Кто? Зачем? Ответа мы не знали и не пытались узнать, только вздыхали облегченно: не нас, нас миновало. Мы не говорили о своих подозрениях вслух даже в супружеской спальне. Воздух вибрировал от тотальной слежки, и мы думали, что, может, в молчании наша единственная надежда, что, может, если спрятать свои мысли внутрь, о них никто не узнает, и мы выживем.... Так жила каждая женщина из моей команды. У меня все закончилось пять лет назад.
  
  
   Окна в моей квартире-крепости герметичны. Они не пропускают пыли, звуков и даже радиации. Поэтому сейчас я слышу только скрип колес от детской машинки. Я вожу ее по ковру туда - сюда, туда - сюда, туда - сюда.... Я не смотрю на часы. Не считаю минуты. Я точно знаю, что ни муж, ни сын больше сюда не придут. И мне теперь некуда спешить. Не нужно по утрам готовить завтрак и выходить раньше, чтобы заехать в школу. Не нужно спешить с работы, чтобы встретить мужа у порога поцелуем. Я могу вечно сидеть на этом ковре и играть машинкой. Туда - сюда, туда - сюда, туда - сюда.... Внезапно я схватила машинку и в дикой ярости швырнула ее в окно. И завизжала, что было сил, завопила, заголосила, катаясь по полу.... Когда я снова пришла в себя была глубокая ночь. Никто не пришел ко мне, потому что никто ничего не слышал. Герметичные окна и звукоизоляция. Я могу убить себя, и об этом узнают лишь дня через три. Никто ничего не слышит в нашем разрушающемся мире. А надо, чтобы услышали.
  
  
   Наша жизнь проходила в основном в бараке. Жители деревни нам не мешали. По большому счету они хотели только одного: выжить, а потому радовались каждой дополнительной копейке, каждому куску пищи, брошенному им с господского стола. Иногда они выезжали в город, чтобы купить что-нибудь. Правительство оказало им благодеяние и выделило две небольших маршрутки, которые два раза в неделю везли желающих туда и обратно. Это было нам на руку.
   Неделю мы собирали информацию. Ходили упорные слухи, что к нам в колонию приезжает специальная комиссия с Большой Земли. Это наш шанс быть услышанными. Мы стали готовиться к поездке в город. Все это время я наблюдала за новенькой. Дня два Рыжая лежала, бездумно глядя в потолок. Потом, я заметила, что она услышала наши разговоры. В глазах мелькнул интерес, она встала и прислушалась.
   - А почему не попытаться попасть в посольство? - спросила она однажды.
   - Это невозможно, оно слишком хорошо охраняется, - тут же возразила ей Белка - маленькая шустрая девушка с черными глазами-пуговками.
   - Но ведь кто-то попадает туда на прием?
   - Все, кто попадает - очень тщательно проверяются. Можешь быть уверена - в день прибытия комиссии будут проверяться еще тщательней. Никого из нас точно не пустят, - объяснила я и добавила, - Но к посольству все-таки идти надо. Другого выхода у нас нет. Рассчитаем время, чтобы встретится с комиссией у входа.
   - А это возможно? - спросила Молчунья, сидевшая в дальнем углу, склонив голову, так что длинные черные волосы скрывали ее лицо.
   - Практически нет. Как и других вариантов. Просто будем караулить их.
   - Нас тут же вычислят, - это вступила Амазонка.
   У тебя есть какие-то другие предложения? - Амазонка молча показала на оружие, я так же молча покачала головой, девушка отвернулась.
  
  
  
   Слишком много смертей. Слишком много. Я хочу остановить это, а не усилить. Не знаю, где Амазонка нашла это допотопное оружие, но ящик стоял, как напоминание о последнем шансе, крайнем случае, который может наступить.
   Я видела, что Рыжая ящиком очень заинтересовалась. После обеда она расспрашивала у Амазонки, как действует каждый из образцов. Я подошла к ним.
   - Для себя подбираешь? - спросила у Рыжей.
   Та спокойно, без вызова посмотрела мне в лицо:
   - Просто никогда раньше не видела, интересно.
   - Мы не террористки, - на всякий случай заметила я.
   - Знаю, - так же спокойно ответила Рыжая.
   - Мы можем использовать оружие для самообороны, - вступила в разговор Амазонка.
   - Ты так дорожишь своей жизнью?
   Амазонка покраснела и опустила голову.
  
  
  
   Мы держали ее втроем, и все-таки это с трудом удавалось. Девушка кричала и вырывалась с нечеловеческой силой. Главное, отобрать у нее нож, чтобы не вскрыла вены. Наконец, Май вернулась и вылила на нее ведро болотной воды, с не растаявшей корочкой льда. Нож, звякнув, упал на пол. Девушка вскрикнула и зарыдала тихо. Кризис миновал. Ее отпустили. Она сидела на полу грязная и мокрая и рыдала. Минут через пять рыдания стихли.
   - Извините, Анна - услышала я тихий шепот, - Этого больше не повториться.
   Я кивнула. Может и повторится, что ж теперь? Никогда не знаешь, что творится в душе у человека, которому больше нечего терять. Мы прозвали ее Амазонкой за решительность, дерзость и мальчишескую внешность. Мы думали, она сильнее всех нас, потому что зашла в барак почти с улыбкой, строила планы, даже рассказывала о прошлой жизни. Оказалось, все это было только бравадой.
   Вечером я села к ней на кровать:
   - Они ждут именно этого, понимаешь? Давай не будем доставлять им такого удовольствия.
   - Хорошо, - улыбнулась Амазонка.
   Но я больше не верила ее улыбке. И не зря.
  
  
   Перед отправлением я еще раз повторила наш план и дала последние инструкции:
   - Я и Рыжая уезжаем первым рейсом и выходим за городом, до посольства добираемся пешком, - кивнула Белке, та подхватила:
   - Я и Май выезжаем вторым рейсом и выходим за три квартала до посольства.
   Амазонка вступила без напоминания:
   - Молчунья со мной выходит у посольства. Едем третьим рейсом.
   Я кивнула:
   - Таким образом, в час дня мы все должны быть на месте. Дальше?
   - Ждем, рассредоточившись вокруг посольства, - ответила Рыжая за всех.
   - Будьте осторожны и внимательны. Они будут ожидать чего-то подобного, наверняка усилят бдительность. Чем меньше будем говорить в закрытом пространстве, тем больше у нас шансов.
  
  
   Правительство старательно отслеживало перемещения всех жителей колонии. Для этой цели у них была специальная аппаратура. Тембр голоса каждого, а особенно людей из группы риска - тех, кто потерял близких - хранились в компьютере. Если, например, я решу попасть на прием в посольство, и у входа назову свое имя, компьютер сразу покажет красный свет охраннику и меня не пропустят. Мы не были уверены точно, но предполагали, что подобная аппаратура стояла и в магазинах, школах, маршрутках. Им было важно заставить всех молчать.
  
  
  
   Девочки провожали нас лишь до двери барака. Нас не должны были видеть вместе.
   Вдвоем мы пошли мимо покосившихся домов к остановке. Деревня нищенствовала последние тридцать лет. Меня удивляло, что люди, словно смирились с этим, считали, что их жизнь не так уж плоха, и не желали ничего менять. Даже поездки в город не вызывали у большинства жителей деревни зависти. "У нас все есть, - говорили они, - Вода, еда, одежда. Что еще надо?".
   Благодаря одежде, наличием которой довольствовались в деревне, я превратилась в деревенскую бабку: старый выцветший плащ, шерстной платок, побитый молью на голове, на руках перчатки с дырками. Рыжая - моя "внучка" - была в старом драповом пальто и вязаной, вытянутой от многих стирок шапке. Даже и в этом "наряде" она смотрелась элегантно, что не портило образ. Молодая девушка всегда немного кокетка, даже если у нее нет возможности хорошо одеваться.
   Как только дверь маршрутки открылась, Рыжая стала запихивать меня внутрь:
   - Давай, давай, бабуля, быстрее.
   Я, кряхтя и цепляясь за поручни, лезла внутрь.
   "А она актриса, - отметила я, - Шок у нее явно прошел. Начался второй этап: поиск виновных".
   В автобусе мы нашли два места рядом, и я, поковырявшись в кошельке, передала деньги. Было трудно сосчитать мелочь в перчатках, но снимать их было нельзя - руки у меня все еще молодые.
   Маршрутка ехала не очень быстро - шоссе кое-где разрушилось. За окнами был обычный пейзаж: до самого горизонта болота, перемежающиеся островками земли, покрытыми светло желтой травой. Небо выцветшее, низкое, там, где должно было быть солнце, оно приобретало блеск серого атласа. Некоторые болотца были совсем близко к трассе. Когда автобус проезжал мимо, оттуда выпрыгивали какие-то скользкие темно-коричневые твари, и, сделав кувырок в воздухе, снова погружались в грязную жижу. Увидев их, Рыжая встрепенулась. Она жадно следила за кувырками этих чудищ, а потом живо повернулась ко мне:
   - Это что, дельфины?
   Ответом ей был испепеляющий взгляд и усмешка. Все-таки она прокололась. Рыжая сникла и отвернулась.
   А она, наверно, из города и не выезжала ни разу, если так в окно пялится. По дороге к нам не заметила ничего, не в том состоянии была.
  
  
   Мы вышли на окраине, у городского кладбища.
   - Надеюсь, все не провалится из-за тебя, - говорила я, сбрасывая с себя тряпки (в таком виде передвигаться стало опасно: если Рыжую опознают, будут искать и бабку, которую она сопровождала), - Надо идти очень быстро, чтобы предупредить девочек, - я, превратившись в элегантную женщину, быстрым шагом направилась к городу. Метров через пять поняла, что Рыжая не идет за мной. Я оглянулась: она тоже переоделась и теперь остановившимся взглядом смотрела в сторону кладбища. Не отрывая глаз от покосившихся памятников, она с трудом произнесла:
   - Можно мне туда, быстренько?
   Мне очень хотелось отпустить ее. Это иногда помогает. А иногда без этого просто невозможно жить. Первое время я очень часто там бывала. Если бы мы доехали без происшествия в маршрутке, я бы непременно ее отпустила, но сейчас сказала:
   - В другой раз. Надо торопиться.
   Рыжая послушно кивнула и медленно пошла за мной, оглядываясь на кладбище. Теперь она была похожа на мою дочь, а не на внучку.
   - Ты слышала? Надо быстро, - я произнесла эту фразу почти по слогам, чтобы вывести ее из транса. Рыжая вздрогнула, и мы бегом бросились к посольству.
  
  
  
   Мы подошли к месту чуть раньше остальных и успели увидеть, что нас ждут. В толпе были рассредоточены парни в белых рубашечках. Словно невзначай они о чем-то спрашивали у прохожих, чтобы вычислить нас. Надо было как-то предупредить девочек. Мы стояли в ста метрах от посольства, прячась среди людей на остановке. Белка и Май должны были подойти слева, мы не могли пропустить их: чтобы подойти к посольству, они должны были пройти мимо нас. А вот Амазонка и Молчунья придут справа.
   - Стой здесь, - теперь я разговаривала почти одними губами, - Я предупрежу их.
   - Не успеешь, - Рыжая смотрела куда-то в сторону посольства. Я посмотрела туда же и прошептала:
   - Если не везет, то надолго.
   По какой-то причине Амазонка и Молчунья добрались до посольства на десять минут раньше и теперь шли к месту встречи, не замечая опасности. Не удивительно, и я бы не заметила ее, если бы не знала, что они будут ждать. Я лихорадочно соображала, как подать девочкам сигнал, но Рыжая опередила меня. Внезапно она бросилась к посольству, прижимая к животу шар, сиявший голубым огнем, и громко крича. В мгновение ока ее окружили бравые ребята. Яркая вспышка - и от Рыжей не осталось ничего. Они растеряно столпились вокруг, поняв, что остальных теперь взять невозможно. Моя команда затерялась в толпе, чтобы тоже превратиться в городских леди, совсем непохожих на деревенских женщин, севших в автобус за четыреста километров отсюда.
  
  
  
   Я покинула город через три дня. Теперь я была не бабка, а молодая деревенская женщина. Я ехала в маршрутке, смотрела в окно на болота и кувыркающихся тварей, и вспоминала Рыжую. "Такая же, как я! Дура ты. И совсем на меня не похожа. Тебе надо было подождать только одну минуту, и все были бы живы".
   Я чувствовала свою вину только в одном: надо было отпустить ее на кладбище. Иногда без этого жить просто невозможно.
  
  
  
Cвидетельство о публикации 99428 © Даркина А. Л. 31.10.06 14:22

Комментарии к произведению 3 (2)

  • Vito
  • 25.12.2007 в 00:25

Написал предысторию... Понесло меня на ужастики :))) Общим описал как в колонии очутилась Рыжая и примерно накидал из за чего колония подверглась изменениям. Конец рассказа подвел ровно под начало Вашего.

Хочу услышать Ваше мнение.

А Вы уже опубликовали? Тогда обязательно прочту. Жутко интересно. :))))

Пожалуйста, укажите номинацию конкурса для вашей заявки (в аннотации к произведению).

МЕНЮ АВТОРА => ПРОИЗВЕДЕНИЯ => ваша заявка => Поле АННОТАЦИЯ К ПРОИЗВЕДЕНИЮ. Форма свободная.

С уважением,

Владислав Женевский

После рассказа осталось только одно - Что там случилось? Начало интригующее, просто захватывающее, но... что они узнали такого, что хотели передать в посольство. Что случилось с пропавшими? ( Действительно случилось, а не безликое "Я знала что их убили".)

Если этих женщин привозили в сумасшедший дом, то почему они потом так спокойно выезжали в город, а правительство их все ни как не может обнаружить.

Вообщем написано хорошо, но это явно не оконченное произведение. Вернее у него есть начало и есть конец. Но целеком вырвана середина. Хороший такой кусок. Четыре пятых всего произведения. А может и девять десятых.

Голосовать пока не буду. Подожду когда ты его закончишь.

Игорь Дроздов.

Я планирую написать еще несколько кусочков, но каждый кусок это в то же время отдельное произведение. Здесь я сказала ровно столько, сколько хотела сказать. Здесь только о преодолении боли и молчания.

Они, конечно, не в сумасшедшем доме. У них некое тайное общество в деревне для борьбы с правительством. Все чего они хотели - это сообщить, что у них в колонии не все в порядке, более того: все не в порядке. А остальное - додумай сам.