• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Семь дней сотворения мира

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Семь дней сотворения Мира,

Или

Ego bellum nec timendum.

I.

Чертов табурет. Я его не выношу. Много лет он стоит рядом со столом, и, нарочито, всем своим видом показывает свою скептичность и недоверие сидящему на нем.
Обычно он теряет ножку.
Пить приходится стоя.
Ржавый кран сплюнул коричневой водой - такие звуки бывают только в желудке у отравившегося.
Серый кот, которого лаконично зовут "Кот", эгоистично сбросил со стола разбитую крышку от кастрюли, пропахшей рыбой. Когда он обнаружил ее отсутствие (рыбы, конечно), всеми лапами взгромоздившись на ободок кастрюли, он нервно и зло сиганул на пол, разрушив хвостом хлипкую пизанскую башню из блюдец, чашек и мисок. Что-то разбилось.
"Блюдца к счастью бьются" - подумал я и ногой сгреб осколки посуды в угол с такой же битой посудой.
"Лишь бы только ночью не напороться".
Я бросил окурок в желтую стену.
Она ревела и хохотала, сотрясаясь в конвульсиях и агонии, пылью осыпаясь на пыль паркета. Кто-то третьи сутки сверлит. Но я на него не зол.
Перегорела лампочка под потолком. Ну и черт с ней, черт с ней, на улице - солнце, на улице - полдень!
Ну и хорошо, что перегорела.
Сладко и умиротворенно зевнул, потирая глаза.
Поглядел в окно, и вновь увидел в нем узор из дыма, плесени, грязи, пыли и пары окурков.
Это сочетание мне очень не понравилось, слишком напоминает кубизм. Вот этот узор... Эта трещинка... не так. И как я раньше не замечал?...
В нос сильно ударил аромат жженых волос. Сквозь звуки дрели за стеной послышалось шкворчание, и я оглянулся на закоптелый "Примус".
Котлеты готовы.
Покормлю Кота.
Под ноги весьма вовремя бросился табурет, до этого умудрявшийся как-то стоять на двух ножках. Не дойдя двух шагов до плитки, я с грохотом обрушился на пол, прокатился лицом по рыхлому и занозистому паркету, со всего размаху въехав локтем в кучу битой посуды... как холодильник не упал, не понимаю.
Я поднялся и улыбнулся. Из локтя текла кровь, капая на пыль раковины, как дождь на песок. Белая, прозрачная кровь.
Я открыл шкафчик аптечки и замотал рваную рану скотчем.
"Надо быть осторожней".
- Кот, иди-ка ты жрать! - крикнул я задорно и нарочито грубо. Подождал немного.
"Ну ничего, я надеюсь, он не обидится..." - подумал я, опираясь на стол. Скотч на руке вздулся от крови, которой не терпелось вырваться наружу. "До свадьбы заживет..."
В голове родилась мысль: "А когда свадьба?"
Я нахмурил брови в раздумье.
"Ну... если она будет, то и рука заживет. Пословицы не врут. Это хорошо".
Закурив, я почувствовал на себе недоверчивый взгляд Кота, осторожно выглядывающего из-за угла.
"Не буду пугать тебя голосом... Ну и что, что ты меня не любишь, я то тебя люблю... Кот..."
Я сделал вид, как будто меня здесь нет.
Кот пулей промчался мимо меня, вскочил на электроплитку и самодовольно схватил в зубы котлету.
Вновь скрылся за углом.
- Зато хоть обедаем вместе, - шепнул я и бросил окурок в желтую стену.
Денег было только на сигареты, водку и котлеты. Сестра иногда присылала мне пятьсот рублей по почте.
Я люблю ее, она хорошая, она не забыла.
Три года назад меня лечили, кололи в попу что-то и орали на меня.
А потом отправили домой и забыли.
Но я-то их люблю, они лечили...
Они не сделали мне ничего плохого, они помогали, за что мне их не любить?
Я их понимаю, у них своя жизнь и собственные проблемы.
У кого - у них?
Когда-то помнил.
Да и как же меня любить, если я выхожу на улицу только за водкой и хлебом, порой в тапочках и совсем небритый?
А не любить есть за что. Наверное, за то же, за что их люблю я.
Я съел котлету прямо в сковородке.

II.

На помойке нашел магнитофон без антенны и с насмерть зажеванной пленкой внутри.
Я любовно принес его в гостиную (она же спальня, она же кладовка), вынул пленку, аккуратно выпрямив ее и намотав на палец.
Порылся в шкафу с разбитым стеклом - это тот, что справа стоит - и извлек из недр кассету с порванной пленкой. На ней многозначительно красовалось: "Легенды русского шансона". Сестра когда-то слушала. Может, и сейчас слушает. Мне стоило огромных усилий и скрюченных пальцев выдрать оттуда старую и вставить новую пленку. Как только не перепробовал.
А ночью слушал. Мужчина с хриплым голосом пел про весну и осень. Так красиво было, что я валялся на полу в собственных слюнях и слезах, оглашая рыданьем весь дом.
Я мешал, наверное, я так сожалею...
Больше не буду так. Люди спят.
Сбрил бороду. Уже лучше. У меня оказалась узкая челюсть и большие, сочные губы.
Прочитал записку, оставленную мной столетья назад на столике в ванной. Тысячи раз читал ее, изучал все складочки, и снова клал в то же место, в таком же положении, как будто записка не мне и написана не мной, а я нагло прочитал ее, вмешавшись в чью-то жизнь.
"Страница 48, "Абсолютность субъективизма" - ЗАБАВНО".
Сзади коряво: "Легенды Шумера, стр. 136" - УГАР".
И сотни раз, читая записку, я думал о том, как я мог забивать свою голову этой бессмысленной, чепухой, а главное, абсолютно не полезной. По-моему, тогда было интересно...
Кран в раковине срыгнул вязкой массой. "Наверное, воду включили" - подумал я.

III.

Бычок шлепнулся на пол, раскидав по отсыревшему паркету мириады искр. Я пьян.

IIII.

Рана на руке закрылась, и я содрал скотч вместе с волосами и засохшей кровью.
Оглядев кухню многозначительным взглядом, я сонно потянулся и почему-то подумал, что раньше я назвал бы все это красивой фразой "Гармония хаоса".
А почему сейчас не назову? Почему мне этого не хочется?
Кот умоляюще поскреб во входную дверь, и я открыл ему. Вечером он обычно сигает в форточку, и со второго этажа плюхается в кусты. А утром есть хочет, и жить хочет. Приходит. И я ему открываю. Это единственное - о чем он меня просит - открыть. Если бы он мог, он бы сам ее распахивал резко, надменно проходя по коридору под шкаф. Он там живет.
За что же я его люблю? За что он мне дорог?
Почему у меня такое чувство, что мы с ним вдвоем родились в один миг в этой квартире?

Каждый борется, как может.

Хоть бороться бесполезно.

Сам себе и бес и боже,

Сотворил свой мир помпезно.

Первый день - я краны ржавил,

День второй - я стекла мутил,

Третий день - плиту расплавил,

День четвертый - мешал людям,

Пятый день - кота любил я.

День шестой - лечил я раны.

На седьмой день молча пил я

Сгустки крови из-под крана.

Фу ты ну ты. Как нескладно вышло. Но Коту бы понравилось, забудь он предвзятость.
Этой ночью снова послушаю хриплого и умного дядьку. Только на сей раз молча.

IIIII.

А сколько мне лет? Нет, нет, я знаю, когда я вышел из утробы матери, и какой сегодня год, но когда я родился? Или умер?
И что это за веселый и грустный хриплый голос из магнитофона?
Сто раз где-то слышал.
Осень утекает.
На улице стало холодно и включили батареи. Или наоборот, включили батареи и поэтому на улице стало холодно. Они воют и мурлычут, агонизируя.
"А я ввязался в бой!"
"За спиной - стена,
А в стене - стекло,
Вот и весь уют, вот и вся война!"
Красивые песни. Каждый бы подумал: " Это про меня!". И я бы подумал. Да только войны нет. А он поет, что должна быть. Значит, она есть. С Котом, что ли?
Нет, не с котом. Я его люблю. Тогда, наверное, с табуретом.
Кот нервно зарычал из другого конца комнаты, когда я резко спрыгнул со стола. Вот у него со мной - война. Такая же, как и у других - ради ничего, ради пустоты. Ради самовыражения. Но если все воюют, значит, может быть, есть что-то еще...
Надо и мне самовыразиться. Как-нибудь...
- Сегодня у нас суп с Котом! - шутливо рявкнул я, и Кот, опрометью и рыча, кинулся под шкаф.
Глупый.

IIIIII.

Сестра как-то давно, когда мы еще виделись, спросила меня, зачем я пью. Я растерялся.
А сейчас я могу ответить, прошлой ночью я думал.
Когда пьешь много, тебе сначала хорошо и мутно, а потом плохо и ясно. Моя потребность в этом - это как потребность жить и ощущать жизнь, ощущать черные и белые полосы - теченье жизни. А моя кухня - это заводь, тишина и мрак. Здесь ни теченья, ни полос. Зато есть водка.
А водка очень похожа на жизнь.
Дядька из магнитофона не пьет, я уверен. Он живет. И в его жизни есть война, тоска, радость, злость и... сама жизнь.
И даже кот мой живет, он поглощен яростной войной , и он сам не понимает, зачем. А я понимаю.
Чтобы не сойти с ума от недостатка чувств, чтобы испытать полный букет, чтобы ЖИТЬ...
И я бы тоже жил, любил, играл и дрался, но...
Но...
Я не понимаю, почему нет желания. Оно должно быть, обязано, ведь я ничем не отличаюсь от других живущих! Я - живущий!
Почему не хочется?
Наверное, именно это добрые дяди называют сумасшествием.
Я сошел с жизни, неизведанно куда, и очень, очень трудно вспомнить причину всего этого. Если она была.
Почему я раньше не думал над этим?
Я вынул кассету из магнитофона и с любовью положил ее в ванной рядом с запиской.
Должно хотеться жить. Обязано.
А может...
А может, мне на самом деле хочется, а я не вижу? Или не хочу видеть?
Кто-то должен знать. Наверное, это я. Жизнь длинна, но узнавать - занятие длиннее. Я попробую...
Осторожно, неспешно...
ВОЙНА!

IIIIIII. (последний день)

- Кот, я тебя ненавижу! - вскричал я так громко, что от стекла отвалились все бычки, я поднял рваный и описанный тапок и с силой швырнул его в кота.
Он замер на месте, ничего не понимая, и тапок попал ему прямо в ухо, отбросив его к стене. "Черт, наверное, больно" - как можно незаметнее подумал я.
- Убирайся ВОН!!!
Кот стоял, как неживой.
Воевал, да видно неправильно.
Я, задевая косяки, вбежал на кухню, схватил в руки этот проклятый табурет и со всей силой швырнул его в окно. Вялое стекло от неожиданности взорвалось осколками и столбом пыли.
В окно же улетела битая посуда и охапка окурков.
Я с яростью, НАСТОЯЩЕЙ ЯРОСТЬЮ пнул грязный стол, и он покосился, безумно глядя по сторонам.
Я крикнул во весь голос.
И услышал свой крик.
Вырвать руками ржавый кран! Вырвать к чертям! И вниз на соседей будут сыпаться сотни разъяренных и испуганных капель!
Я танцевал диким танцем по ломаной, ветхой, грязной мебели, я прыгнул на торчащую из потолка лампочку и больно упал, ударившись пораненным локтем об паркет.
Да, это война! Я воюю! С табуретом и окурками!
С самим собой!
Вбежав в ванную, я схватил огрызок бумаги, на котором были номера страниц, прочитал с налету пару с листов и смеялся, смеялся, упиваясь звуком! А из магнитофона плескал эмоциями мудрый человек, которого, к сожалению, я не помню...
Вот только я подпел ему пару песен, внезапно всплывших из далекой-далекой памяти...
А потом я плюхнулся посреди комнаты, глядя в окно. Я смотрел на небо, на людей, встревожено глядящих ко мне в комнату.
Я распахнул окно.
- не беспокойтесь, у меня ремонт! - задорно крикнул я смеясь над ними. И они, расценив это как удовлетворительный ответ, пожали плечами и пошли дальше по своим людским делам. Просто пожали.
Мой кот выглянул из-под разбитого шкафа. Испуганно и виновато. Застыл.
- Ну и?.. - протянул я.
Он не понимал.
- Что смотришь, Барсик? - крикнул я.
Кот прижал ухо.
"Это все из-за меня? - говорил кот. - Как это? Мы же все же вместе... Прости, прости, больше не буду, ДРУГ..."
Он подошел ко мне, и я в первый раз в жизни неловко почесал у него за ухом.
Еще я подумал: "А когда Бог за неделю сотворил мир, он тоже бил старые стекла и ломал краны? Он ломал перед тем, как строить?"
Кот мурлыкал.

Каждый борется, как может,

Чтобы жизнь текла рекой.

И я знаю, что он сможет

Снова стать самим собой.

Первый день - отчистил краны,

День второй - протер окно,

Третий день - встал утром рано,

День четвертый - много снов.

Пятый день - боролся с кошкой,

День шестой - сорвал оковы,

День седьмой глядел в окошко.

ВОТ ОН, МИР МОЙ, НОВЫЙ, НОВЫЙ!!!

8.12.05

Y-Dao\2005

Cвидетельство о публикации 96511 © Хилдигард Ю. 12.10.06 15:24