• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Критика
Форма: Статья

"Тень от тени моей..." Т. Китаева

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
«Тень от тени моей, скажи, сколько нынче зим, убегающих, пригорающих молоком? И букварик молчит, а ведь был он, как бог, един. Оттого ли теперь мы спрашиваем об одном?
По звонку нерастрелянной жизни твоей зверек позвонки тренирует до первой невинной крови. Срок бездействия вышел — и сразу же след берет.
Просто мама, на самом деле, не раму моет.
В Лету канет камнем все, но пойдут круги — как улыбка и благодарность, что накормили — по-домашнему теплым, и от души, с руки. Мы годами с тобой прикармливали мили.
Где-то море танцует тебя по шагам-слогам. Где-то ветер играет тебя, по губам читая.
Тень от тени моей устала как никогда. Отдохни, погуляй. Возвращайся. Я жду.
Другая».
 
_________________________
 
Прочитал это стихотворение, а потом и написанную на это стихотворение рецензию, но только уже когда заглянул в комментарии к написанной на стихотворение рецензии, по некоторым остро-«умным» фразам комментаторов понял, что я уже читал раньше эти комментарии, и эту рецензию, и, соответственно, это стихотворение – то есть из собственно стихотворения и из рецензии не запомнилось мне ни слова. Вопрос о том, почему ни слова не запомнилось из той рецензии, оставлю за скобками данного рассуждения, как не входящий в круг стоящей передо мной задачи, но по вопросу, почему ни крупицы не осталось в памяти от стихотворения – ибо, хоть я и не обладаю такой феноменальной памятью на стихи, какой блистал, как говорят, артист Василий Лановой, выступая на творческих вечерах, или просто в театральных «посиделках», но и склерозом пока тоже не страдаю: от сильного (не обязательно понравившегося) стихотворения в памяти хоть строчка (пусть не дословно), хоть общий смысл остаются (тем паче, что не так и много стихов, признаюсь, я читаю), - позволю высказать несколько мыслей.
 
К чему я, впрочем, так оправдываюсь из-за своей «забывчивости», когда предыдущий рецензент прямо указывает, что «всегда перечитываешь это стихотворение как в первый раз, … текст никогда не запомнится»? Только говорит об этом такими «периодами», что и вправду подумаешь, будто это качество стихотворения является чуть ли не главным его достоинством и одновременно свидетельством самобытности, оригинальности и поэтического мастерства автора. Что феномен этот есть следствие отсутствия «в сознании читателя» уголка, «будто для него специально уготовленного». Оставляю подобные рассуждения тем ценителям литературы, у которых «в результате вещь ясней помидора обволакивается туманом сизым».
 
Итак. С точки зрения техники стиха оно не вызывает нареканий, и я не буду на этом даже останавливаться – нет в нём явных «провалов» (которые, к слову, подчас запоминаются надолго), но нет и особых «находок». То же – и по части лексики, и по части образности, и по части мыслей и чувств. Как есть универсальные болеутоляющие фармацевтические средства, так есть и универсальные «болючие» стихи – каждый при желании «тень тени» спроецирует на собственный «огород». И, казалось бы, это «тень тени» должно запоминаться – увы. Во-первых, не визуализируется. Вот, скажем, сетевой автор Майк Зиновкин придумал не такую уж и замечательную вещь «медленные сюрикены бабочек», но она запоминается, потому что легко визуализируется. А кто когда видел тень тени? Никто не видел. Да, Максиму Горькому также, по слухам, кричали: «Где Вы видели чёрную молнию?!» Но ведь у Горького «чёрная молния» в «Песне о Буревестнике» существует не «сама по себе» и не вводится в текст подобно выскакивающему из табакерки чёртику – у Горького «над седой равниной моря ветер тучи собирает; между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный», то есть - ярко визуализируемый объект в отличие от бесформенной «тени от тени». А во-вторых, накладываясь в восприятии на знакомый всем образ из замечательной сказки Евгения Шварца «Тень», на столь же ярко запоминающуюся тварь из «Волшебника Земноморья» - когда маг Огион говорит Геду, что «он прогнал лишь тень Тени», а с настоящей Тенью ему не справиться, - растворяется на их фоне. И опять же: этому топу «тень тени» у Ле Гуин предшествует продолжительное подробное описание самой Тени, которым достигается яркая визуализация образа.
 
А вот у Вероники Долиной получилось написать запоминающуюся строку на том же «материале»:
 
«Уедем отсюда прочь,
Оставим здесь свою тень…»
 
Для этого Вероника Долина делает строку предельно простой. И рифмы использует простые, не конструируя какие-то «накор-мили»… Но это не та простота, с которой шёл по литературной дороге Демьян Бедный, а та простота, к которой пришёл в конце Николай Рубцов, в результате чего родился его сборник стихов «Добрый Филя».
 
Предвосхищаю резкое обвинение в свой адрес, что, как хорошо известно, лучше-де запоминаются глупые фразы – что же, автору уподобляться творца телерекламы? Так ведь и такой приём в данном стихотворении (осознанно или интуитивно) использован:
 
«…Просто мама не раму мыла…»
 
Но и эта строка в таком виде на запоминаемость «не работает», потому что опять же отсутствует визуализация образа: не раму, а что же мыла мама? Фраза «Мама не мыла раму» ещё бы могла запомниться, как сообщающая конкретную информацию, но «не раму» - это сплошной туман.
 
И, наконец, это заключительное: «Другая» - кульминация тоже ничего своеобычного, нового не имеет: это было, и было во всех мыслимых смыслах – от «Всю себя измучаю, стану я самой лучшею» Ады Якушевой до «Мою любовь медведь в лесу задрал» из телеэпопеи «Тени исчезают в полдень» - намного сильнее и, главное – конкретнее. А здесь – опять полнейшая неопределённость: какая «другая»?
 
И пустословие и словоблудие, красно-«речие» это, что, как высказался в своей рецензии П. Рослов, «поэтическое слово» никогда не может быть исчерпывающе объяснено. Да, любое слово, «мысль изреченная», не способно в полной мере передать откровение, неизрекаемую истину, даже самую малую, которая открылась поэту и которой он хочет поделиться с читателями. Но поэтическое слово может и должно перевести читателя из состояния «закупоренности» в состояние, в котором находился поэт в момент откровения, и тогда откровение – то есть то, что хотел донести до читателя поэт, - будет явлено и читателю – во всей глубине и полноте. Вот только всякие «мили» и «не рамы» этому не способствуют.
 
И потому результат – «текст никогда не запомнится сразу же», зато сразу же забудется. И это досадно, поскольку из «зим, убегающих, пригорающих молоком» можно было сделать что-то запоминающееся.
 
Cвидетельство о публикации 597403 © Bolev А. 18.12.20 19:06