• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Сказка
Форма:

"Мятущийся поэт"

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Мятущийся поэт

Солнце вывело ночь, растворило, словно чернильные пятна с новой скатерти зарождающегося дня. Цветы раскрыли душистые бутоны трудолюбивым пчёлам. В тонкой паутине неуклюжий паук чистил зубы. Серые мышата купались в росистой траве. Ранние птахи потешались над соней медведем, пытаясь разбудить бойкими трелями. Только угрюмый филин недовольно жмурился свету и глухо ухал. Лес просыпался. Юный эльф со всех ног мчался к любимой нимфе. Всю ночь он был занят — охранял границы сказочного мирка от дурных снов. Последнее время, притворяясь невинными, они одолевали безобидных жителей коварными визитами. Отчего никто не высыпался. Эльфам не положено спать, они бесстрашные и обязаны охранять покой безмятежной общины. — Просыпайся, любимая, — пощекотал щёчку нимфы солнечным лучиком. — Уже утро, и наш мир нуждается в твоей красоте. — Ещё минутку, милый Эльф, — задрожали ресницы на веках розоволосой красавицы. — Мне приснилось, будто ты сражаешься с армией кошмаров. — Сомневаешься, что я их одолею? — шепотом спросил Эльф. — Напрасно! Ни одно из этих сновидений не коснётся тебя. — Ты их победил, любимый, — улыбнулась она, открыв глазки. — Только не дождался моего поцелуя. Настало утро, и я проснулась. — Если поцелуешь меня на яву - ни сколько не обижусь, — пошутил Эльф. — Я должна умыться, бесстрашный защитник, чтоб поцелуй стал слаще. Только росу наверняка посбивали неугомонные мышата. Ах, шалунишки! Эльф подмигнул красавице. Для нее он готов был на многое, и решение этой задачки казалось сущим пустяком. — Я знаю одну фею, — признался Эльф. — На её землях течёт родник. Его вода также чиста, как и росинки. Думаю, добрая хозяйка позволит тебе умыться. Поймав поток ветра, Эльф с Нимфой уселись на его вихрастую гриву и пустились во владения феи. Ветер был добр и приветлив к своим наездникам. Молодой и беспечный, он мчал короткой тропой, обгоняя юрких стрижей. Потому счастливые влюблённые и не заметили, как оказались перед красивой дамой средних лет, в перламутровом платье. Лицо волшебницы восхищало свежестью, голубые глаза сияли, словно лазуриты, а длинные волосы золотистыми локонами ниспадали на плечи. — Здравствуйте, Фея, — склонился в поклоне Эльф. — Позвольте моей любимой умыться у вашего родника? — Здравствуй, дорогой Эльф! И Вы, красавица, будьте всегда сиятельны! — улыбнулась хозяйка, и от лучезарной улыбки её засияло небо. — Конечно, мой друг, я проведу вас к источнику. Недалеко от лесочка в густой зелёной траве струил прохладные воды родник. Ключ бил из земных недр, потому всегда, даже в полуденный летний зной, хранил прохладу, а само журчание ласкало слух и умиротворяло. Казалось, будто некто неведомый вещал миру свою тайну или пел грустную песню, что лилась под сенью плакучей ивы. Деревце росло в нескольких шагах от родника, забияка-ветер обдувал её зелёные косички, а она кручинилась, слушая истории бегущей воды. — Вы, прелестное дитя, — обратилась фея к нимфе. — Во всякое время можете приходить сюда. Очень рекомендую любую свою тайну оставлять здесь, у Мятущегося Поэта. Он сохранит ваш секрет и обязательно ответит стихотворной фразой. Правда, только плакучая ива разбирает его журчание. Нимфа держала Эльфа за руку, не совсем понимая слов волшебницы. Красавице очень хотелось разъяснений, но природная деликатность и стеснительность не позволяли вопросов. — Что Вы имеете ввиду, добрая фея, — решился узнать правду Эльф. — Что значит - "Мятущийся Поэт»? — О!.. — грустно улыбнулась фея. — Это не просто название родника. Тут скрыта печальная история. Ну да, что мне рассказывать? Вы, друзья, сейчас всё увидите сами. Кудесница вытянула руки в сторону неба и развела ладони. Разошлись облака, и на безоблачной сини появились картинки из чьего-то недавнего прошлого. И ожила таинственная, но грустная история. Во времена, уже проглоченные временем, молодая прачка полюбила поэта. Это был непутевый рифмоплёт-неудачник, но юный и красивый. Он знал множество непонятных слов и умел красочно изъясняться, отчего казался умным молоденьким глупышкам. Собственные сочинения выходили у него несуразными да неуклюжими и плохо продавались, поэтому юноша выдавал чужие вирши за свои. С этого и жил, скитаясь по городам, соблазняя красавиц, проживая за их счет. Молодой нарцисс не любил никого, кроме себя и собственных сочинений. Как и все бездари, он был кичлив и вспыльчив, когда дело касалось личных творений. Рифмоплёт мог затеять драку с любым, кто плохо отзывался о его стихах, потому нигде не уживался. Горожане зло лупили за гордыню, а красавицы гнали в шею трутня, не желая больше задарма кормить.

Юная прачка, по природе своей, была мила, наивна и трудолюбива. Господь, к тому же, даровал доброе сердце доверчивому чаду. Когда девушка увидела рифмача на одной из улиц города, влюбилась без памяти. Поэт стоял с обнаженной головой, в черном плаще поверх заношенной сорочки и читал стихи. Толпа зевак плохо подавала. Брошенная на брусчатку шляпа оставалась почти пустой — всего пара медяков блестела на дне. Беднякам и ремесленникам показалась скучной поэзия — им больше нравились акробаты и укротители огня. Настроение юноши портилось по мере того, как расходилась публика. — Вот пустобрёх, — поносили слушатели поэта. - Какая скукотища – стишки! Кто только их выдумал?! Нам это не интересно. И в несчастного рифмоплёта кто-то запулил гнилой помидор. Он угодил парню в лоб, расквасился и растёкся по лицу. Толпа загоготала и разбрелась по сторонам. Лишь молоденькая прачка слушала его, открыв рот. То ли красота парня пленила её, то ли высокопарность слога, но юница сжалилась над незнакомцем и кинула в шляпу вытиравшего несвежим платком лицо парня грошик. — Это всё, что у меня есть, — призналась она и покраснела. Опытный ловелас тут же заметил смущение. Ему ли не знать, от чего девушки отводят глаза! — Неужели ты бросишь меня одного, — притворился несчастным наглец. — Заработанного мне вряд ли хватит на ночлег. Все так же робко, но внутренне радуясь случаю, девушка согласилась приютить у себя гостя, потому что безнадёжно полюбила. И он зажил, словно у Христа за пазухой. Не меняя своих привычек, не отказывая себе ни в чём, бездарь бессовестно ел, пил, пользовался ночлегом, совершенно бесплатно, даже не помогая несчастной в её тяжёлой работе. Он бы давно бросил всё и ушёл, но девушка была единственным человеком, которому нравились его творения, а поэтам, пусть и плохим, важен слушатель. Лишь это задерживало его — она слушала стихи и восхищалась талантом, когда сам негодник вёл себя вызывающе. Когда она носила тяжелые вёдра с водой, его раздражал шум шаркающих башмаков, когда вываривала бельё, тошнило от запаха. Никогда водопряха не слышала от любимого доброго слов. — Ты бы пожалел бедняжку, — возмущались соседи. — Посмотри, во что превратились от щёлока её руки?! Хоть бы воды иной раз принёс. Но поэт был самовлюблённым и бесстыжим, потому всем дерзил. — Я рождён для славы, а не рабского труда, — высокомерно отвечал он. А когда садился за стол поесть, ухмылялся: — Только перед Музой склоню голову, лишь к рукам этой красавицы припаду я. Твои же конечности изуродованы стиркой и дурно пахнут, — говорил он, глядя в глаза девушке. И она терпела. Молча глотала слёзы, чтоб никто не видел, тяжело вздыхала ночами и продолжала сносить унижения, настолько ослеплена была любовью. Однажды, когда уставшая от работы прачка провалилась в сон, ему явилась рыжеволосая капризная девушка в оранжевом платье и в легкой накидке поверх него. Она уселась на доски, служившие кроватью уставшей труженице и, закинув ногу на ногу, ухмыльнулась. — Хм, все мучаешь лиру? И много стоящего насочинял? — Меня не жалует вдохновение, — удивленный ответил он. — А ты кто? — Похоже, оно никогда и не знало о тебе, — ответило видение, продолжив. — Я та, что ни разу тебе не отказывала — твоя Блажь. Благодаря мне, твои прихоти исполнялись. — Но я заслуживаю большего — я поэт! — Хах, поэт, — рассмеялась Блажь. — Сказать кому, не поверят. А заслуживаешь ты ровно столько, сколько стоят твои стихи. У гениев они проникновенны и стоят славы, почёта и денег, а твои — никчемные — только места в подворотне. — Но мои стихи, — вспылил поэт. — Тсс, — приставила озорница палец к губам. — Не перечь, а то потеряешь и то, что имеешь. Для любви нужно сердце, для стихов — душа. У тебя нет ни того, ни другого, одно желание. — Ты явилась оскорблять меня? — зло блеснул глазами поэт. — Кроме пустой гордости в тебе ничего нет, — поморщилась собеседница. — А между тем, я всего лишь исполняю прихоти. Не ты ли только что желал известности и поклонения? Не ты ли метался в муках творчества и не находил рифм? Ты стал мне скучен. Я обижена на тебя. Но обещаю, очень скоро ты станешь известным. Тебе начнут кланяться, и получишь признание не только у людей, но и животных. Как только полюбишь, — засмеялась Блажь и растворилась в темной комнате, потому что лучина догорела до конца. А заносчивый поэт, приняв видение за игру разума, лёг спать. Он проспал ночь и утро. Проснулся только к обеду. — Странно, — подумал он. — Прачка не носит воду, не шаркает башмаками, замоченное в кадке бельё не тронуто —

квасится и смердит. Где она может быть? Но ни к вечеру, ни в ночь, да и на следующий день бойкая хозяйка не появилась. — Интересно, — поймал себя на мысли поэт. — Вторые сутки она не появляется, но почему-то грустно, будто чего-то не хватает. И он вспомнил то хорошее: ласку, заботу и внимание, что дарила ему ежедневно прачка. — С самого утра, — вспоминал юноша, — она кормила меня наваристой похлёбкой. Имея ворох работы, обстирывала, а по вечерам слушала мои никчемные сочинения, восторгаясь ими, ничего не требуя взамен. Даже, когда усталость клеила ей веки, она улыбалась и шептала сквозь сон: «Превосходно! Ты пишешь сказочнее всех! Потому что ты лучше всех!» И что, чем платил я ей за внимание, доброту и любовь? Горькими насмешками? Воистину чтоб писать проникновенно, нужно обладать добрым сердцем! Рифмы мертвы и холодны, когда в них нет любви. Досадуя на себя за неоправданную черствость, он все больше понимал, что именно светловолосой, юркой прачки не хватает ему в эту минуту, потому что прикипел всем сердцем к ней, и от того делалось томительно и одиноко, грустно и страшно. — А что, если она вообще не придёт? — взволнованно прошептал он. — Кто будет слушать мои негодные произведения, кто восхитится несуразными рифмами? Как мог не видеть я в юной неприметной девушке доброго, отзывчивого человека с открытой душой? Ради чего тогда пишут поэты? Только лишь ради того, чтоб дуть слова? Вязать узоры из фраз? Но любой восход и закат в тысячу раз красивее моего пустословия! Ох, не дай Бог с ней что-то случилось! Не прощу себе этого никогда. Поэт корил себя, и неведомое чувство просыпалось в нём, и наконец-то ожила душа. И понял он, что любит свою единственную слушательницу, как никого никогда не любил. — Но где же она? Куда пропала моя милая прачка? — тревожно задался вопросом. — Неужели, в том, что её нет, виноват я? И он вспомнил недавнее видение. Печально улыбнулся былой заносчивости. — Конечно же виноват, — поздно понял он. — Я насмехался над ней, не замечал настоящего — доброты, я не принимал её любви. Нельзя перечить нежити, особенно, когда сам оживил её! — Блажь! — во всё горло закричал поэт. — Верни мне девушку! Я хочу всё исправить! — Хах, — раздался девичий смех в углу. — Почему ты обращаешься ко мне? Рыжеволосая бестия вышла из-за кадки с бельём и уселась напротив в ожидании ответа. Солнечный свет сквозь открытое окно падал на массивный, потемневший от времени стол. В помещении стоял тяжёлый запах грязной одежды. Не сомкнувший глаз юноша устало глядел на нежить. — Потому что я сам когда-то мечтал избавиться от неё, — признался молодец. — Но я не хотел, чтобы трагично! — А по-другому люди не исчезают, — возразила Блажь. — Всегда трагично! Но ты немного ошибаешься — я не Бог. Жизнь и смерть не в моей власти! Я способна удовлетворять лишь некоторые фантазии и желания. — Тогда где она? — в отчаянии перебил поэт. — Где искать мне её? Среди живых или усопших? Я должен вымолить прощение. Я... Я вёл себя плохо с ней. Я люблю её. Повалился в отчаянии на стол. Блажь хлопнула в ладоши, и юноша оказался посреди бескрайнего поля. Сухой ветер дул в лицо. Безвольно гнулись травы и редкие кусты. На узкой дороге, ведущей к реке, увидел он лежащее в пыли тело девушки. Юноша подбежал к ней. Сердце громко колотилось в груди, мысли одна страшнее другой роились в голове. Страшное предчувствие подтвердилось — это была она, юная прачка. Любимая еле дышала. Девушка с трудом открыла глаза, и затуманенный взор различил образ поэта. — Прости, я не успела тебя покормить, — улыбнулась виновато. — Нету сил. Истощилась на работе. По-моему я умираю. Посвяти мне, пожалуйста, стих. — Неет! — что есть силы закричал поэт, запрокинув голову. — Я не хочу так! Не забирайте её у меня. Я хочу, чтоб всегда и везде мы были вместе. И, глядя на Блажь, взмолился. — Не разлучай, исполни последнее желание. Одно из многих. Но в этот раз самое стоящее. Сохрани наше единство! Сделай так, чтоб лишь ей одной посвящал свои стихи, чтоб все в округе знали и помнили о моей любви, чтоб каждый день любимая слушала мои признания! Поэт метался в мольбах. Напускное высокомерие теперь сменилось болью и надеждой — он отдавал будущее своё и любимой прачки во власть рыжеволосой Блажи. И капризная нежить, так часто исполнявшая ворох его дурных фантазий, решилась на поступок. — Вы будете вместе, — улыбнулась на прощание она. — Я исполню твою последнюю блажь. Пусть это место украсит родник под плакучей ивой. Не ты — она заслужила это! И уже не понимал поэт ничего, потому что действовало колдовство. Туман окутывал, заволакивал тощее тело. Юноша таял, словно сон, обретая прозрачность, постепенно исчезал, рассеивался. Слёзы чистые, как роса, текли из глаз. И понятно было, почему он больше не печалится. Наконец сбывается давняя мечта — это же так поэтично — стать родником. В нем появится нужда, ему станут кланяться и он будет услышан всеми. Но более этого радовался тому, что любимая останется с

ним. Она всегда выслушает и погладит зеленой листвой. Легкое журчание стихов теперь благостно примут даже звери и птицы. Его строки так же будут непонятны людям, но всё же начнут ласкать слух. Слишком поздно он понял, что чересчур возгордился, возомнил себя особенным, необходимым всем, кроме неё. Той, что всегда ждала и принимала его всяким: уставшим, капризным, и не любившим её. И потекли слова его тихим журчанием, и спустила к бегущей воде свои ветви ива, словно лаская любимого за невинную глупость. Растворились видения в небесной выси. Исчезли миражи. Влюблённый Эльф трепетно держал Нимфу за руку. Юная дриада зачерпнула ладонью текущей воды из родника. — Как сладка она, — опустилась в реверансе перед феей. — Словно сказка. Мы обязательно станем вашими гостями, несравненная Волшебница, — пообещала прелестница. — Прошу, благословите нашу любовь! Сиятельная фея улыбнулась искренности юной гостьи и добродушно ответила: — Зачем же я? За меня все скажет родник. Волшебница провела перед гостями вуалью и послышались влюбленным слова в родниковом журчании: «Живите, словно танцуете. От размолвок обязательно спасает вальс! Только кружась на облаках, и глядя в глаза друг другу, вы сохраните любовь и верность. Никогда не отпускайте в танце партнёра, никогда не расставайтесь в жизни! И помните — стихи порой бывают опасны! Самая чудная строка — я люблю тебя!»

Cвидетельство о публикации 595563 © Замоз(Мамичев) С. В. 13.11.20 16:51

Комментарии к произведению 2 (4)

Сергей, спасибо огромное за чудесную сказку. Хотя... Скорее быль

Спасибо, Вера, за оценку! Я порой не понимаю, кому больше подходят мои сказки - взрослым или детям.

  • Вера
  • 15.11.2020 в 10:48
  • кому: Замоз(Мамичев) С. В.

Сергей, а сказки они вообще - всевозрастное явление. каждый там найдет свое. Ваши сказки - особые. Они душу думать заставляют. А это нужноу для всех.

Спасибо большое, Вера! Значит жизнь живу не зря.)

Чудесно, Сергей!

Спасибо большое, Игорь!