• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ
Отредактирован.

БЕЛЫЙ ФАРТУК. ТЁМНАЯ ЯВЬ

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Ах, как хочется быть красивее всех на выпускном бале!
На таком важном событии девочки могут не ходить строем, как все долгие учебные годы в Пансионе, — в учебные классы, в умывальни или на молитву, на трапезу, а на бале наверное можно двигаться свободно и даже уединиться в каком-нибудь уголку, в котором слышны будут музыка, весёлый, несдержанный смех выпускниц, скольжение атласных туфель по блестящему лакированному паркету и лёгкое, как у сосулек, дзиньканье подвесок люстр — в такт оглушительному вальсу.
И, ненадолго покинув подруг и строгих надзирательниц, можно побыть немного в одиночестве, однакож с тем, чтоб, выйдя из своего укромного укрытия в широкую и высокую залу, украшенную роскошными вазами с цветами, услышать восхищённые всклики:
— Ах, какой у Сонечки красивый белый фартук!
Позади остались уроки Закона Божьего, русского и иностранных языков, арифметики, рисования, музыки и рукоделия, а в классах старших — ещё и уроки географии, истории и домашнего хозяйства.
Однакож девочки за годы учения крепко сдружились, познали настоящую дружбу, — но пригодится ли всё это им в новой жизни, в которую входить и радостно, и опасливо? Всех девушек ожидает одна судьба: замужество, дети, хозяйство, в котором и применимы будут все науки, которые они постигли в Пансионе.
А пока — танцы, веселие, мелькание фигур и лиц, бантов, пелерин и — фартуков! На длинных столах, накрытых белыми, расписными серебряной нитью скатертями, стоят хрустальные вазы, наполненные конфектами, а для прохлаждения в кувшинах — фруктовая сыта, ягодный морс и мятный холодный чай.
Сонечка была уверена, что ни у кого нет такого фартука, как у неё, который сшила её маменька, своими руками, пальчиками нежными!
Белый фартук закрывает платье синее, атласное, широкие лямки переходят в пелерины, спадающие с плеч до самых локтей, а сзади пояс длинный на тонкой талии завязан в пышный бант! Материал муаровый нежный, но крепкий, тонкий и матово-белый, с волнистыми разводами. Длинная юбка фартука широкой сборкой вьётся вокруг колен, вздрагивая при ходьбе, как крылышки бабочки.

Этот фартук принесёт Сонечке счастье: она умна, образованна, приятственна наружностию, но главное — привязанность к наукам, а целию Сонечки отныне стало Учительство, подобно их милой Леокадии Бенедиктовне!
Она тоже станет заботиться о своих ученицах, передавать им знания, воспитывать духовность и нравственность, любовь к родному Отечеству и языку, выговаривающему эту любовь!
И пусть этот чудесный, редкой красоты фартук станет в жизни Сонечки и оберегом, и символом счастия, утверждения достоинств и достижения цели!


…— Тёть Зин, а тёть Зин, а мы в гости едем к кому? А далеко? А там будут пирожные? А крюшон?
Зина, очень привязанная к своей племяше, не всегда имела терпение отвечать на все вопросы любознательной девочки, поэтому ответила на последний, рассчитывая на то, что предыдущие Верочка уже не помнит…
Не тут-то было: Верочка не угомонится, пока не узнает всё, что ей хочется знать.
Вздохнув, Зина объяснила Верочке, в обратном порядке, что в гостях наверняка будут и крюшон, и эклеры с кремом, и ехать недалеко, а Людмила Павловна — добрая, они с ней дружат.
А когда Верочка, впервые оказавшись в метро на станции «Новослободская», открытую совсем недавно, увидела подсвечиваемые стеклянные витражи на стенах, — она ахнула:
— Тёть Зин, тёть Зин, ой какой калейдоскоп большой! А почему стёклышки не шевелятся и не меняются, как в калейдоскопе? А как туда лампочки попали?
И добила последним вопросом:
— А почему так красиво?!
Зина потянула Верочку к эскалатору:
— Пойдём скорее к выходу, а потом поедем на «Букашке» по кольцу.
Ох как неосторожна Зина! Пришлось объяснить племяше, что «Букашка» — не живая, ползающая по травинке, а что это троллейбус «Б», который москвичи так назвали в шутку, и он ездит по кольцу, а кольцо не от цветной пирамидки, а Садовое, и по нему носятся машины «Победа», «Москвич» и «Волга», троллейбусы.

Сложно Зине с Верочкой, потому что вопросы сыпались бесперерывно, к тому же племяшка ещё и успевала читать всё подряд, что попадалось на глаза, — вывески, названия афиш, переулков, магазинов.
Наконец они уселись в троллейбусе-«кузнечике», как обозвала его Верочка («потому что у него усы есть большие»), на места, предназначенные «Для детей и инвалидов»; узнав у Зины, кто такие инвалиды, она вспомнила про своего мишку без одной лапы, грустящего в углу дивана; потом она попрыгала на сиденье, так что подскакивали косички с бантами; на остановках из окна она прочла все названия магазинов (Булочная, Дом обуви, Хозяйственный магазин), на круглых тумбах — Музыкальная Москва, Театральная Москва; потом Верочка поинтересовалась, почему у бабушки в авоське лежит рыбка и не шевелится? Наверно, бабушка едет с рыбалки; а вон дяденька везёт птичек в клетке, чтобы их выпустить в парке; а потом…
Зина застонала, сморщилась, будто лимон жевала, предложила Верочке поиграть в «молчанку».
— Как это?
— А кто больше промолчит.
Верочка чуток помолчала и тут же спросила:
— Тёть Зин, а я выиграла? Ведь я больше тебя молчу?
Наконец они вышли на Сухаревской, перешли Садовое кольцо на Сретенку, завернули в тихий переулок.
— Ну вот, Верочка, мы и приехали к моей подруге Людмиле Павловне, не буду тебя учить, как надо вести себя прилично, да?
Верочка кивнула — бантики подпрыгнули.

…Крюшона у тёти Люды не было, зато был торт «Абрикотин».
Верочка знала, что чавкать нехорошо, но пришлось, а иначе как тётя Люда узнает, что Верочке вкусно?
Тётя Люда улыбалась, глядя на Верочку, у которой и щёки, и нос вымазан в креме, и спросила, что ещё умеет делать девочка так же хорошо, как чавкать?
— Ох Люда! — ответила Зина за племяшу, увлечённую тортом, — она всех замучила чтением, всё подряд хватает, даже газету «Правда», лишь бы читать! Представляешь, даже книгу о вредителях садов! Ни-че-го не поняла, а залпом проглотила!
— А сколько ей лет? — удивилась Люда.
— Да скоро шесть будет. Через год в школу пойдёт — там ей уже нечего делать будет, — пошутила тётя Зина.
— Верочка, ну-ка прочти это? — Люда протянула Верочке лист бумаги, исписанный мелким почерком, но та отказалась:
— Я только печатные буквы могу. А в школе и другие уроки есть кроме чтения, я знаю, нам говорили в детском саду. И вообще, я когда школу закончу, тоже стану учительницей.
— А почему учительницей? Ведь все дети мечтают стать клоунами, лётчиками, поварами, милиционерами, продавцами мороженого, чтобы всё время его есть.
И вдруг Верочка такое сказанула, что обе подруги смолкли, уставились на Веру и рассматривали её так, будто впервые увидели. А Вера сказала:
— Глупости. Чтобы все стали лётчиками, поварами, клоунами там всякими, их всех вначале надо учить.
И упрямо добавила:
— Я буду — учительницей, а не лётчиком!
Людмила Павловна сама преподавала русский язык и литературу и, словно забыв, что имеет дело с ребёнком, у которого может тысячу раз поменяться поиск профессии, поднялась из-за стола и торжественно-серьёзно обратилась к Верочке:
— Тогда ты — та, которую я давно искала. Я хочу сделать тебе подарок, необычный, он даже не редкий, он — единственный, и он принесёт тебе счастье и удачу, но когда этот подарок исполнит твою мечту, ты передаришь его другой девочке, которая тебе понравится, но с условием: она должна любить читать и желать стать Учительницей! Поняла? Запомнила? — серьёзно спросила Людмила Павловна.
Разволновавшись и словно предчувствуя ещё детской душою, но цельностью натуры, Вера тоже поднялась из-за стола, выпрямилась, кивнула:
— Поняла.
— Сейчас принесу, — и вышла в другую комнату.
Людмила Павловна вынесла на протянутых руках объёмный, но лёгкий свёрток в обёрточной бумаге:
— Вера! Очень давно эту вещь сшила любящая матушка своей дочери Софье, специально для выпускного бала. Сбылось пророчество — Сонечка очень любила читать, хотела и стала настоящим Учителем.
Потом она передала его другой девочке, и так продолжалось многие-многие годы, но эта вещь не потеряла красоты и нисколько не попорчена. Это чудо!

Ты тоже будешь заботиться о своих учениках, передавать им знания, воспитывать в них духовность и нравственность, любовь к родному Отечеству и языку, выговаривающему эту любовь!
И пусть этот чудесный, редкой красоты фартук станет в твоей жизни и оберегом, и символом счастия, утверждения достоинств и достижения цели! Носи его все свои школьные годы! — и протянула свёрток Верочке.
Фартук?! Какой же это фартук?
Это у её бабушки фартук — тряпка с грязными масляными пятнами, рваным карманом, бабушка руки об него вытирает и даже кастрюльку им подхватывает, а это…

Это платье с широкими лямками, которые переходят в пелерины, спадающие с плеч до самых локтей, а сзади пояс длинный завязан в пышный бант! Материал муаровый, ослепительный, нежный, но крепкий, тонкий и матово-белый, с волнистыми разводами. Длинная юбка фартука широкой сборкой вьётся вокруг колен, вздрагивая при ходьбе, как крылышки бабочки.

—  Помни, Верочка:  фартук  приносит  счастье, 
если  ты  к нему    у в е р е н н о    г о т о в а.
Верочка, крепко прижимая богатство к груди, молча, сдерживаясь, чтобы не расплакаться от переполнявшего её счастья, кивнула.

…Прошло много лет. Давно постарела Вера Николаевна (Верочка), проработав в родной школе не только учителем, но и директором. Сменилось несколько поколений учениц, счастливых заколдованным белым муаровым фартуком, приносящим удачу и исполняющим желание — стать Учителем.
И от садов мало что осталось на Садовом кольце, и исчезли "Победа", "Москвич", зато носились тонированные "мерсы" да "ауди"...

И вот…
…— Алина, ты уже готова? Давай в честь Первого сентября наденем белые носочки — как раз к твоему чУдному фартуку.
— Отпад, мамулик, я уже в четвёртый класс прусь, мне эта школьная тусовка в лом! (перевод: неинтересно). Я там нарисуюсь в этих чмах (носках) и гнилом фартуке — во будет прикол!
Мама выскочила из своей комнаты, всплеснула руками:
— Алина, дочка! Что же это такое?! Что за язык, а?! А ведь хотела учительницей стать!
— Эва! По дурью, мамуля. Училка — это чмо по тайму (времени). И ва-а-а-ще мне школа — в шок (плохо). А фартук твой… ну верняк облом!
Мама открыла шкаф, чтобы достать волшебное нетлеющее чудо, — и испуганно вскрикнула: на вешалке висело дряхлое, истрёпанное чёрное тряпьё, в котором едва угадывались некогда белые, воздушные муаровые пелерины и пышный бант.
Cвидетельство о публикации 594828 © Ирина Голубева 24.10.20 19:03