• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Антиутопия
Форма: Новелла

Весы1 (новая редакция)

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

- Весы эти принадлежат Его Превосходительству, - произнес с важностью Абду.
Я не знал, кого он называет "превосходительством". Четыре года назад, когда я прибыл в свой родной город из России, всего на какую-то пару недель, я мог об этом лишь догадываться. Но он точно работал на гигантских этих весах, и работал именно весовщиком, то есть лицом непосредственно исполняющим, через чьи руки снизу начиналось движения денег, достигая, вероятно, в том числе верхов. Как  и в наши, впрочем, с ним времена, как прежде на автовокзале, где он числился посадчиком, проверяя билеты и сажая людей в автобус. Тут, на весах, он взвешивал машины, легковые  и грузовики, с товаром и без, и взимал с водителей плату, перед тем, как выезжали они на трассу, построенную китайцами, ровную как стол, ведущую из нашего города в столицу - прежде это была столица  одной из пятнадцати республик, а теперь давно уже отдельной страны, в которой повсюду на видном месте красовались цветные плакаты об обретенной самостоятельности. Абду в главном не изменился. Я заметил, какое он испытывает удовольствие от причастности своей к власти, пусть даже косвенной, отдаленной, посредством вот этих  весов, принадлежавших, возможно, кому-то из дальних родственников некоего субъекта, заимевшего статус "превосходительства". Причастность такую Абду в своей жизни обретал и раньше,  пристраиваясь поближе к тем, кто с властью был накоротке. Но в том-то и дело, - он не то чтобы тупо пользовался (выскажемся по-современному) людьми такого рода, - как мною, допустим, в навсегда промелькнувшие времена, когда жили мы в другой стране, неизмеримо большей, чем эта, с понатыканными лозунгами и портретами. Маленький этот, ростом заметно ниже среднего, каменный человечек, как будто в контраст наделённый природой суровым ликом римского легионера (верхняя губа чуть нависает над тонкой нижней), с недоверчивым взглядом, обладал способностью творить атмосферу, при которой всякий близко с ним общающийся, невольно проникался в конце концов верой в прямо-таки братские отношения. Я это и сейчас не закавычиваю, не отрекаюсь, хотя последняя встреча наша с Абду, служившим теперь уже весовщиком некоего "превосходительства", прошла так, словно напрочь  он забыл всё, связанное с нашей многолетней дружбой. Отмечу, кстати, что отнесся  я к этому очень даже философски (ниже поясню). А вот сосед его, свидетель той нашей встречи, просто руками развел, как только мы вышли из дома Абду:
- Кажется, башка у него с места съехала - столько лет ведь вас тут не было,  будь он нормален, ни за что бы так себя не вёл...
Здесь следует немножко порассуждать и кое-что прояснить.
Хотя бы о том порассуждать, что представляет из себя благодарность а заодно и неблагодарность.
Ну да, я действительно много для Абду сделал, больше, пожалуй, чем для кого-то другого. Но вот в этот момент ему показалось, что всё это в далёком прошлом и уже не имеет прежнего значения. И что? У него было скорее всего неподходящее настроение, может быть, перед ним стояли совсем другие приоритеты - он как раз на дворе своем новое строительство затеял... Не скажу, что настолько это значимо, конечно, чтоб о дружбе прошлой напрочь забыть, нет, все-таки не настолько. Но он взвесил всё, вероятно, на весах в голове, по привычке, и на первое место выскочил приоритет более актуальный, и я не собираюсь его за это осуждать. Я сразу вспомнил тогда другого своего приятеля, москвича, драматурга, у которого был роман с одной женщиной, жившей в Киеве, интеллектуалкой. Он постоянно требовал повышенного внимания, а у нее однажды сложилось так, что на кону стояла одна очень серьёзная проблема, и когда он снова ей заныл в трубку, то она его просто блоканула, потому что другой приоритет решительно перевесил. "Да пошел ты, - подумала она по себя, - жила без тебя столько, и ещё проживу!" Пример этот очень точен, у всех людей, будь то мужчина или женщина, наступает момент, когда кажется, что легко они смогут обойтись и без дружбы, и, тем более, без любви. А потом приходят моменты, когда приоритеты внезапно меняются местами,  неизбежно такое происходит. Это закон психики и вообще человеческой натуры. И люди себя потом осуждают за резкость, проявленное равнодушие и свою беспечность, ругают себя, что поспешили, когда можно было и по-другому. Я всё это знал, потому спокойно вышел из дома Абду, и спокойно ответил его соседу, что не стоит сгущать краски.
Да, я ему помогал, но ведь на него тоже можно было всегда положиться. К тому же, когда мы дружили, никакими "превосхительствами" еще не пахло, все были вроде как равны, - то есть, почти равны. Но вот вдруг произошли события, про которые  все помнят. Была земля под ногами, казалась твердой, и вдруг превратилась в зыбкий песок. Страна нерушимая распалась. Всё в моей жизни и в жизни Абду стало меняться. Ну, в моей-то, ясно почему, у меня мать русская, да к тому же я был известен своей упертой, как мне тогда говорили, позицией, я был против распада страны (о Боже, как будто это что-то могло поменять!). Но почему же поколебалось положение моего друга Абду?! Он-то ведь был свой, до мозга костей... А вот выяснилось, что был он при этом ещё был зависим и от меня, причем, настолько, насколько даже не мог ожидать, да и меня это поразило. Действительно, одно дело, когда  друг-журналист пишет на русском в стране, где язык этот главный - сила, по тем временам. 
А тут как будто сразу я резко в весе убавил.  Вместо супертяжа (по местным, конечно, меркам), у которого нет-нет, да в какой-нибудь "Индустрии" московской материал мелькнёт,  оказался  сразу в "мухачах". А на автовокзале, где в ту пору работал мой друг, имелись у него и враги. Причина заключалась, конечно не в самом Абду, а в должности посадчика: занимая эту хлебную нишу, он числился, да, во врагах, - особенно у нового начальника...
Организовали срочно проверку из автотреста. И поймали моего друга с поличным: запустил пару человек без посадочных билетов, по договоренности с водителем большого междугороднего автобуса, отправлявшегося в Ташкент.
На автовокзале располагались две конторы - областная и городская. А значит и два начальника. Областного начальника я знал, а вот городской оказался тем самым недавно назначенным, молодым. Именно он и произнес эти слова, так сильно на Абду повлиявшие: "Пускай твой друг теперь пишет!.."
Да, Абду подловили и унизили. Для него пустые, ничего не значащие слова начальника стали почему-то потрясением. Ни сам от себя он такой реакции не ожидал, ни я не мог предположить, что чья-то самоуверенная глупость на него так повлияет. Когда он мне  это пересказывал несколько раз, повторяя: "Пускай твой друг теперь пишет!", я понял, наконец, почему никогда он не пропускал мои статьи, покупая газеты аккуратно в киоске на своем автовокзале, почему постоянно показывал их своим коллегам-посадчикам, и даже водителям, и бедным пассажирам, на всякий случай не решавшихся отказать. Он сам себе это нажил: нечего было бахвалиться и создавать мне имидж в этом кругу, ради себя, разумеется.
Помню, я печатал что-то срочное на машинке, но думал именно об этом, потому что он повторял без конца эту фразу, оброненную молодым этим, глупым и неосторожным, начальником.
- Ну и пусть, - сказал я, - плевать, что он так говорит. Хотя с другой стороны он правильно говорит, сейчас так и обстоит дело...
Тут Абду выбросил руку вперёд - это был то ли жест - такой, полублатной, словно что-то  он резко отвергает в моих словах. То ли вдруг он почувствовал себя как на митинге, подобно тем  выступающим, что  выбрасывают руку, призывая к правильному  и справедливому...
- Что это с тобой? 
- Да они меня уволили!!!... - И опять собрался он выкинуть руку... Но потом сел, наконец-то, на стул...
- "И это правильно!.."- оценил я это его действие, не к месту вспомнив Горбачева, которого года три как уже не было во власти...
- Как это они умудрились тебя сразу уволить?
Абду вновь захотелось рубануть ладонью воздух, но он сдержался. И вдруг он начал смеяться:
- Я написал заявление по собственному желанию, вот как!..
Я с треском перевел каретку на пишущей машинке:
- Как это понимать: "сам написал"?!..
- Они мне грозили волчьим билетом, и я сам написал!..
У Абду была жена с тяжёлым пороком сердца, пережившая операцию, и все дети были еще неустроенные...
Повисла пауза.
- Не переживай, - сказал я ему, наконец. - Помогать тебе возьмусь с одним условием, если ты будешь молчать. Всем говори одно: что произошло, то произошло - не судьба, значит, работать мне там больше, на этом автовокзале...




Cвидетельство о публикации 592098 © Анвар Тавобов 15.08.20 19:30

Комментарии к произведению 1 (1)

Интересная завязка, Анвар Туробович.

Да, история занимательная. Жаль, мне трудно писать в планшете, чудит невозможно...