• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

душа

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Душа
— Слышишь, как поет гитара Гранта Грина? Просто, а вся душа… наизнанку. Измаялась душа, спала-отдыхала, решила подлечиться, нашла кураж в безделье, и вжик, гитарным созвучием была потревожена. Задребезжала душа, как струна, запела. И поет душа, поет... и всякий раз, как в первый раз душа просыпается.
— А был и первый раз?
— Понятно, был. А дело было так.
***
— Девятый класс заканчиваем, а своих денег ни шиша не имеем, — Серега бренчал на гитаре и эдак, между прочим, затронул достаточно пустяковую для пятнадцатилетнего подростка тему.
— И правда, — Маня, отстукивая на коленках ритмы блюзовых мелодий, застыл, задумался и предложил, — давай к моему отцу обратимся. Он нас в какую-нибудь экспедицию на летние каникулы сообразит. Поработаем, заработаем и купим фирменную джинсу, электрогитару и шузы на высоком каблуке. Я у ансамбля «дипп пурпл» на фотке такие видел.
…Каникулы после девятого класса. Последние школьные каникулы. А, затем, фундамент взрослой жизни начнет закладываться. Жизни, где всякое случается. Где трудности романтичны, страдания надуманы. Где любовь насовсем и дружба, как точка опоры.
…И вот друзья, на автобусе, мчатся в далекий северный поселок. Два рюкзака, гитара и вольные мысли в голове.
— Вы геодезистами там работать будете. Работа не сложная, но требующая терпения и выносливости, — отец Мани, огромный добрый человек с низким голосом и внушительными грубыми руками, профессор, доктор каких-то мудреных геолого-минералогических наук, напутствовал ребят перед поездкой.
— Нам легко будет. Мы же боксом занимаемся, — Сергей с настроением продемонстрировал апперкот.
— Эх, молодость, — улыбнулся профессор и потрепал друзей по голове.
Пока ехали, пели песни.
Там, где клен шумит над речной волной, — тонко завывал Серега.
А, затем, вместе, надрываясь и хрипя:
Говорили мы о любви с тообой.
На промежуточной автобусной остановке, в столовой, суетливо разлили по стаканам портвейн и... залпом, до дна. Эх!
Портвейн тогда взрослой жизнью отмечался. Крепкой, сладкой. И не так важно было хмельное безрассудство, как ощущение причастности к самостоятельности и мнимой вседозволенности.
Северный поселок встретил ребят порывистым ветром. Холодным, пронзительным.
Поселились в темном одноэтажном бараке: сером, унылом, монотонном, как северная природа.
Не успели разложить матрасы, как за окном хлестанул дождь.
«Бабах», - грохнуло, ахнуло в окружающей темноте.
Яркий свет вспышкой ворвался в комнату. Молния ослепила природу, отутюжив таежный лес.
В приоткрытое окно заглянули сумерки. Тусклый свет одинокой лампочки лег на металлические спинки кроватей. Черная унылость заглянула в душу.
Спустя некоторое время, без стука, в комнату ворвался посетитель. Витек, так его звали.
— Ну че, придурки городские, к нам зачем пожаловали? Жлобы у вас там, в городе, все. Сыкуны. Бывал я там у вас. Посидел в ресторане. А после ресторана мне этих самых серьезных и отвесили. За просто так. И сейчас я тебе, волосатый, в харю и заеду, — Витек нахмурился и сжал кулаки.
Подрались. Не сказать, что жестоко, а так, до первой крови. Выкинули Витька за дверь. Отдышались. Закурили. Не успели почувствовать вкус первых затяжек, как дверь зловеще распахнулась. Чуть с петель дверь не сорвалась. Треснула, застонала дверь.
— Он, — Витек размазал кровь по лицу и указал пальцем на Сергея.
— Данила, - зарычал здоровенный рыжий детина, — Данилой меня зовут. Вы че, пацаны, Витька опустили?
— Он первый в драку полез.
— Лады, значит так, по северному разберёмся, — Данила плюхнулся на кровать, отодвинув Маньку к окну, - если вы, значит, мужиками себя заявляете, значит по пузырю водяры без закуси сейчас и долбанете. За знакомство и за мир во всем мире. Или есть возражения?
«Апперкот не поможет», — догадался Серега.
«И от хука никакой пользы», — в уме согласился Маня.
— Витек, сгоняй! — разрешил Данила.

Витек сгонял и притащил две полные авоськи.
— Так водка или в морду? — уточнил огромный рыжий детина.
— Водки, водки и прямо сейчас, — одновременно согласились ребята.
— Витек, разливай! — Данила выпил из горла, не отрываясь, целую пол-литру, закусив алкоголь долькой вялого, желтого чеснока.
Серега залпом взял стакан. Манька, глотая, даже не поперхнулся.
Утро было…



Данила оказался местным авторитетом. Отсидев за убийство, он остался на поселении в глухом северном поселке. С исступлением работал, мучительно гулял, ожесточенно дрался.
Имелась в бараке еще одна заметная личность. Проститутка по имени Валя. Еще молодая, а двигалась Валюха как-то угловато, стеснительно, обреченно. В глаза никогда и никому не смотрела. Разговаривала робко, уставившись в пол.
— Что мне в такой тоске еще остается делать? — шепелявила Валя грубо, по-мужски, опрокидывая стакан водки, — только шашни любовные и заводить.
Работа заключалась …
Брали два длиннющих тяжелых штыря и таскались с ними по лесу. Измеряли сопротивление земной коры. Сидит начальник около прибора, в который воткнуты провода от этих самых штырей.
— А теперь, геодезисты, расходитесь в разные стороны. Как я за провод дерну, так штырь в землю и втыкайте. А я между двумя этими болванками земное сопротивление буду измерять, — начальник щелкал переключателями и вглядывался в непроходимую Колымскую зеленеющую белиберду.
В барак возвращались измотанные и искусанные злющими таежными комарами.
…Ох, уж эти северные комары! Маленькая такая дрянь, а как больно делать умудряется. Атакует молниеносно, проникает в самые малодоступные участки тела. И постоянно так, издевательски жужжит. Прилетает – жужжит, улетает – жужжит, кушает – жужжит, умирает – жужжит. И другие, прилетающие на поминки, еще больше жужжат. Хором…
Ужинали в столовой. Курица, воняющая рыбой, приготовленный местными поварами кетчуп из чеснока, перца и томатов, вермишель. Помнится, водку в граненые стаканы разливали и выставляли на поднос. Возле кассы на пластмассовом столике. Был, конечно, и яблочный компот, и кисель из голубики был. Но водки в граненых стаканах было больше.
В выходные, по воскресеньям, барак гулял. Тревожно, зло гулял. В сермяжной философии неуемного гудежа уживались и лихое, и тоскливое, и свирепое, и справедливое. Работяги стонали блатные песни, вспоминая лагерную жизнь. Щедро ворошили старое, наперебой упиваясь приключениями на Большой земле. Плакали, дрались, в порядке очереди любили пьяную Валюху.

Иногда использовали топоры и кухонные ножи. Но никого не убивали. Для внушительности, устрашения использовали.
— Знаешь, мне что-то страшновато становится от всего этого взрослого и самостоятельного, - шептал темным вечером Серега, подтянув под самый подбородок колючее одеяло.
— А я тоже уже наработался, - соглашался Маня.
Время тянуло блатную песню за нары, одиночество и загулявшую шмару.
Как-то утром, когда известны мрачные перспективы на предстоящий унылый день, когда нестерпимо надоело однообразие и жутко хочется домой, когда серый барак моментально превращается в черный и нет голубого неба…
— А сейчас прозвучит песня «Отель Калифорния» в исполнении группы «Eagles», — произнес голос диктора из радиостанции «Голос Америки».

И из динамика новенького приемника «VEF – 201» зазвучала музыка. Гитара, вокал, мелодия. Та мелодия, что обретает значимость сложной философской единицы, образующей систему счастья.
Куда-то ввысь улетел, перевернувшись, барак. Ветер, подумав, изменил направление и стал свежим. Сутулые деревья распрямились, облака расступились и показалось небо. Валюха, помолодев и переодевшись в строгий брючный костюм, отправилась искать принца, где бы он не находился. Данила, побрившись и вылечившись от запоя, трезвый и счастливый, отправился в аэропорт, где его ждал самолет, улетающий на его, Даниловскую, родину. Витюха, приехав погостить в столицу, вкусно отобедал в «Арагви», где ему никто не набил морду. А начальник, повеселев, стукнул молотком по прибору и выбросил штыри, не желая больше измерять земное сопротивление. А комар, перестав жужжать, оторопело вслушивался в прекрасную мелодию.
***
— Вот так в первый раз и было, — Сергей Иванович очнулся от воспоминаний, встал и перевернул пластинку. Шел 2020 год и мир, совершив кульбит во времени, вновь вернулся к виниловым носителям музыкального чуда. Черным, гладким, блестящим дырам в пространстве. Тем дырам, что имеют постоянную связь с Творцом и Мирозданием. В этих дырах, пожалуй, и покоится человеческая душа. До поры и до времени. Но обязательно, непременно приходит случай. И душа, очнувшись от дремоты, улетает, убегает, уплывает в свободное путешествие. Возвратившись, отдыхает. Но, к сожалению, наступит день. Расставания. Когда душа уйдет и больше не вернется. И растворится, душа, в бесконечности…

Москва 2014 – 2020 гг.
Cвидетельство о публикации 591399 © Ерофеевский С. Г. 31.07.20 14:12

Комментарии к произведению 5 (11)

бередишь?)

тоже помню, как первый раз Калифорнию услышала

по радио)

какие разные жизни... а сошлись в одной точке

Привет, Наташ! Оооочень рад тебе. И какие впечатления были в первый раз, когда усышала эту гениальную композицию? п.с. видел твое новое. буду читать. жду жену.

ага, теперь смеешься, да?

как я тебе могу словами первое впечатление рассказать?! это надо слушать! где-то лет в 15,

где-то на крыше высотки, когда весь город под ногами и горизонт, горизонт... до самой Калифорнии горизонт))

Нет. Не смеюсь. Разные судьбы, люди и одна точка отсчета. И так бывает...

Чудесно, Сергей!

Прекрасное, как всегда, описание быта, пара точных деталей - и вся картина в глазах.

Вспомнил свои похожие истории, правда в студенческие годы.

в юность вернулся.

Спасибо.

PS: В лучшее! А это в цитаты: ...обязательно, непременно приходит случай. И душа, очнувшись от дремоты, улетает, убегает, уплывает в свободное путешествие. Возвратившись, отдыхает. Но, к сожалению, наступит день. Расставания. Когда душа уйдет и больше не вернется. И растворится, душа, в бесконечности…

Спасибо огромное, Игорь! Захвалите вы меня. Ей-ей захвалите. Впрочем, когда совсем скоро уж 60, ценность сочиненного материала оценивается более, чем критично) п.с. Кстати, у меня на очереди сочинялка про студенчество.Чудесное время! Наступающая, так сказать, старость - сентиментальна... Еще раз - огромное спасибо!

...когда совсем скоро уж 60... - какой же Вы, Сергей, молодой!

Аж зависть (белая) берёт!

Все относительно, Игорь) Тридцатилетнему видится мой возраст глубокой страстью. Моя любимая теща(реально любимая) видит меня пацаном, так как ей скоро девяносто. Впрочем, польщен) Никогда не поздно быть молодым. У кого душа поет - юн, а у иных и в двадцать лет старость)

  • Yu-Li
  • 31.07.2020 в 23:29

На контрасте всё гораздо лучше понимаешь. Есть, с чем сравнить.

Колоритная миниатюра, Серёж. И музыка очень вовремя вступила.

Спасибо, Юль! Всегда подбодришь, успокоишь, найдешь доброе слово. За что - огромное дружеское спасибо. Ковыряюсь в оочень старых сочинялках. Новое не сочиняется. Редактирую, режу, публикую, что на мой взгляд имеет право быть опубликовано. Не восхищает, но удовлетворительно оценивается. Валяется много. Из валюящегося 99 процентов откровенная дрянь. Одним словом делаю, что на мой взгляд должно)

  • Yu-Li
  • 01.08.2020 в 12:21

Да ну что ты. Я не ищу слова. Просто мне импонирует твой взгляд на мир. И в этом рассказе я его узнаю.

Очень спасибо, Юль. Наш(и многих на лс) взгляд на жизнь предельно прост и , возможно, скучен. Порядочность, честность, доброта и любовь. Берусь судить, так как знаю)

Хорошо, когда есть что вспомнить...

Каждому есть что вспомнить. Исключений нет. Спасибо, что заглянули)

Замечательно, Сергей!

"Дружба как точка опоры." Всё поглощают "чёрные дыры," но тем не менее опору из-под ног не выбило, правда, и друзей юности не стало.

Эх... "Не повторяется. Не повторяется. Не повторяется такое никогда."

Спасибо, тезка! Согласен. Не повторяется такое никогда. Мучительно жаль. Светлее, чище и счастливей не было и уже не будет. И друзей ушедших, увы, не вернуть. И еще раз согласен. Точку опоры сохранили. И, надеюсь, фиг эту точку опоры выбьют из-под ног. Желаю!