• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

ДЖИММИ и ДЖЕМ (Из цикла "Рассказы о людях и животных")

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Джем во сне потянулся, не просыпаясь, вытянулся в струнку, дотянувшись задними лапками до кончика хвостика, мелкая сладкая дрожь его худенького бело-пушистого тельца передалась Джимми, который крепко спал в обнимку с Джемом, закинув лапу на мордочку друга и тихонько посапывал прямо в ухо котёнку, названному хозяйкой Джемом из-за того, что был «пушистик ты мой сладенький».

Щенок Джимми тоже белый, но при рождении его словно мазнули чёрной кисточкой по середине лба, однако и он числился у хозяйки «сладеньким и пушистиком».

Встретившись впервые в корзинке, которую несла хозяйка, купившая их на рынке, Джем и Джимми прижались друг к другу, и вовсе не из-за тесноты, а от страха, — боязни шумной жизни, обрушившейся на них, оторванных от мамки; от множества людей, которые, умиляясь, так и норовили кто погладить, а кто и ткнуть пальцем в пушистые белые мордочки.

На рынке шумно, суета, громкие разговоры, множество прикосновений чужих рук, а главное — нет рядом мамки, её тёплого родного тела с молочными соскАми, мамки, в которую легко спрятаться в случае опасности куда-нибудь в бок, под живот. А где спрятаться в корзинке?!

Но жизнь брала, а вернее дала, своё, — и вот Джем и Джимми, подружившись ещё в корзинке, обрели новую, большую маму — хозяйку Лидию Ивановну, которая заботливо давала в блюдечке тёплое молоко, а Джимми и маленькую косточку, гладила головки и животики, накидала на пол игрушек, часто играла с обоими, из чего было понятно, что хозяйка — уже далеко не молодая и, главное, совершенно одинокая женщина, вся жизнь которой теперь сосредоточилась на своих ушастых питомцах, их кормлении, уходе и воспитании.

Быстро освоившись в новом доме, Джимми и Джем потихоньку забыли и о мамках, тем более что хозяйка души в них не чаяла, весь день занималась только котёнком и щенком, укладывала спать в коробку с тёплой шерстяной подстилкой и даже, проснувшись тёмной ночью, по-матерински накрывала малышей шарфом, как одеялом.

А спали Джимми и Джем чуднО: не просто в обнимку, а так тесно прижавшись друг к другу, что и не разберёшь — где чья белая лапка, белый хвостик… Спутавшись в клубок тельцами, они, став друг другу роднее, чем братья, и не могли спать врозь.

Днём, заигравшись с мячиком, плюшевым мишкой и серой меховой мышкой, малыши не замечали странного иногда поведения Лидии Ивановны: любуясь и даже участвуя в играх питомцев, она вдруг неподвижно замирала, сидя в кресле; худые руки вяло лежат на коленях; отсутствующий взгляд в никуда; приподнятые, словно от удивления, брови; и вдруг резкий всхлип с коротким стоном и силою воли прерванный вскрик…

Пересилив отчаяние, Лидия Ивановна снова любовно заигрывается с милашками; и вот уже Джимми, семеня лапками, стуча когтями по полу, несёт хозяйке жёлтый теннисный мячик, кувыркаясь и резко вспрыгивая на меховую дразнилку, Джем, словно заведённая игрушка, вскидывается то на Джимми, то на плюшевого мишку, то, егозя задом, отважно кидается на клубок с размотанными нитками…

И вдруг неожиданно оба проказника, даже не успев зевнуть, внезапно засыпают там же, где свалил их сон. Лидия Ивановна, утирая слёзы умиления, поднимает спящих с пола — в коробку, где малыши, во сне почуяв друг друга, обнимаются крепко и сопят в уши друг другу.

Пока они спят, Лидия Ивановна, не позволяя себе снова задуматься о страшном в своей судьбе, боясь пробудить жалость к себе, — идёт на кухню, уготовившись побаловать себя чайком.

Уже два года как она потеряла аппетит, испытывая, как любое живое существо, лишь голод, а утолив его как попало, насытившись, она искала себе занятие или сидела у телевизора: она боялась оживлять в памяти сердца милое прошлое, которое уже не могло быть настоящим…

Но однообразные развлечения у телевизора стали не только утомлять, но и пугать тупой обречённостью, и всё чаще приходили мысли об избавлении от бессмысленного, неоправданного своего существования.

Вот тогда Лидия Ивановна и приняла решение поселить у себя дома живые души, которые отвлекали бы её от тягостных мыслей и придали бы смысл её существованию, а ответственность за их жизнь наполнила бы дни заботами и уходом, которые были привычны ей не один десяток лет.

И действительно, возня малышей иногда даже утомляла Лидию Ивановну, и она ложилась спать с чувством выполненного долга и ожидания нового дня с его устоявшимися заботами: кормёжкой, уборкой, играми и воспитанием.

Щенок Джимми заметно подрастал, обгоняя Джема, но оба не понимали этого, возились, шалили, но ели уже из разных мисок, отвыкая от молока. Джем быстро научился, цепляясь коготками, вскакивать на диван, кресло, кровать и даже карабкался по подолу хозяйки к ней на ручки, тёрся об её смеющееся лицо ушком, словно бодая, а Джимми, которому это не удавалось, нервничал и со звонким щенячьим лаем подпрыгивал, пытаясь вскочить на колени хозяйки. «Это что за баловство!» — шутливо сердилась Лидия Ивановна, спускала котёнка вниз, на пол, и снова начиналась возня.

Со щенком не требовалось гулять: слишком мал ещё, да и скорее всего, в том не будет надобности, оба «посещали» каждый свой лоток или пелёнку. К тому же холодно, вьюжно-снежно, как бы не простудился.

Джимми и Джем прыгали, носились по квартире друг за дружкой — как же весело жить! Есть всё, что нужно для счастья: вкусная и сытая еда, тёплая и чистая постель-коробка, заботливая хозяйка.

Глядя на своих малышей, Лидия Ивановна скорбно думала о глупом свойстве беззаботного детства и юности: не предугадывать будущего, жить сегодня, сейчас — и не предполагать, что безнаказанным ничто не бывает: буйное счастье здоровой молодости сменяет неизбежность расплаты старостью, немощью и жестокими потерями…

Так прошла зима. Джем и особенно Джимми заметно подросли и по-прежнему спали в обнимку, но уже не в коробке, а на меховой лежанке.

И однажды утром что-то встрепенулось в душе Лидии; необъяснимое беспокойство, похожее на туманное предчувствие, заставило сердце биться чаще. Она вышла на балкон, прикрыв дверь, чтобы не впустить своих пушистиков на ещё морозный воздух. Оглядела всё вокруг: заснеженный двор, следы санок, укутанные малыши на детской площадке, однотонный гул со стороны трассы, нарушаемый рёвом «скорой». Всё вроде, как обычно. Но почему так бьётся сердце? Что взволновало её? Почему впервые за два года Лидия слабо, но улыбнулась?

Она посмотрела на небо — и поняла: пусть сугробы, пусть обжигающий мороз, но уже чистое от облаков небо, и слепит солнце, и словно взбесились воробьи, взлетая и снова садясь на чёрные ветки оживающих кустов, — весна! Время, когда наперекор всему оживает не только природа, но и душа, когда вселяется надежда на лучшее и верится, что всё плохое больше навсегда не вернётся, что жизнь начинается по новой.

Лидии Ивановне непременно захотелось бежать из своего квартирного заточения на улицу, во двор, словно там её ожидало чудо! Так было в детстве, под Новый год, когда верилось в чудотворную силу Дедушки Мороза.

…В маленьком скверике рядом с детской площадкой Лидия Ивановна уселась на скамейку, смахнув варежкой пласт уже ноздреватого плотного снега. Тут же подлетели шумной стайкой воробушки и несколько вороватых голубей, приученных к дармовой еде.

Но она не обращала на них внимания: она чего-то ждала. Что-то должно случиться, и обязательно хорошее! Не может она столько мучиться, страдать, это нечестно, она не заслужила страданий! Лидия даже впервые попрекнула память мужа тем, что осиротил её, лишив смысла жизни…

— Я смотрю, вы тоже подышать вышли? Не скучно одной?

Лидия Ивановна вздрогнула от неожиданности и испуга. Откуда он появился? — и разволновалась так, что даже не сразу ответила и хрипло, сглотнув слюну, ответила коротким «да».

Мужчина уселся рядом и позволил, снисходительно улыбаясь, рассмотреть себя. Он был уверен, что эта женщина неопределённого возраста не только позволит ему сесть рядом на скамью, но и будет рада знакомству.

А он хорош: высокого роста, породистый, крупный, но не обрюзгло-толстый; ондатровая шапка на гордо посаженной голове; богатая неизношенная дублёнка, до блеска натёртые полусапоги, перчатки из тонкой чёрной кожи, но… взгляд, более похожий на усмешку, улыбка, убеждающая в собственном достоинстве и превосходстве…

Лидия растерялась, заробела, глупо улыбалась, боясь глядеть ему в глаза. Желания после своего горького вдовства познакомиться с мужчиной у неё не было, но вдруг она поняла, чего ей не хватает, как снова обрести смысл жизни: ей нужно кого-нибудь любить, что для неё означает — быть нужной, полезной, варить борщ, стирать и штопать носки, мыть посуду, по праздникам печь пирожки, жарить отбивные, гладить рубашки, бегать в киоск за газетами, выслушивать недовольные нотации и исправлять своё поведение, держать наготове в холодильнике графинчик с «беленькой» от устатку и… словом, чтобы всё стало, как прежде…

Дмитрий сразу же разобрался в Лидии и, будучи тоже вдовцом, через несколько встреч и прогулок по скверу заявил, что они не дети, чтобы тянуть время и соблюдать длительную процедуру ухаживания. Не предполагая отказа, сказал, что знают друг о друге всё самое необходимое, что он не привык обслуживать себя сам, ему нужны забота и внимание — как раз то, в чём так нуждалась Лидия Ивановна. Но что поразило его, это то, что Лидия была моложе него, Дмитрия, аж на пять лет, а выглядела старше, хотя ему всего-то пятьдесят семь.

По-прежнему робея перед Дмитрием, она сама удивилась, как быстро утихло её горе, как она взбодрилась и, готовясь к его первому визиту к ней домой, жарила, пекла, варила, хлопотала на кухне.

Джимми и Джем по-прежнему прыгали, скакали, носились, играли друг с дружкой, но иногда стихали, сидя рядышком, озадаченно не понимая, почему хозяйка не кидает им клубок, мало гладит, тетешкает и ласкается.

Однако за ножкой дивана подозрительно шуршало что-то: прыжок — и шуршащий фантик попался в цепкие лапки Джема. Победно тявкнул Джимми, одобрив ловкость друга. Но вдруг внимание Джимми привлёк карандаш, не по делу лежащий у плинтуса, схватив его, щенок помчался в другую комнату, радуясь погоне Джема за ним и карандашом. Во что бы то ни стало Джем должен догнать и отобрать карандаш, чтобы потом дружно грызть его вместе с двух сторон.

Но сегодня Лидии не до забав с котиком и щенком: она готовится к ответственной встрече с Дмитрием Васильичем, от которой, возможно, зависит её будущее счастье.

…Надев самое лучшее платье с белым воротником, умышленно не сняв фартук, чтобы показать Дмитрию, какая она хорошая хозяйка и тем самым получить его одобрение-похвалу, волнуясь, Лидия, сжав и потирая кулачки у груди, приветствовала уверенно шагнувшего в прихожую Дмитрия совершенно глупо:

— Ну вот… я здесь живу… Вот так как-то…

Дмитрий ухмыльнулся и стал откровенно разглядывать прихожую, одобрительно похвалил чистоту на кухне, заглянул даже в туалет, спустил-проверил бачок и, словно размышляя, удобно ли ему здесь будет жить, похвалил, что у неё три комнаты, одна станет его кабинетом, куда Лида будет подавать ему кофе.

Она, счастливая, закивала, всё ещё потирая кулачки и снизу вверх заискивающе глядя на Дмитрия Васильича, готовая на всё, лишь бы ублажить почти чужого человека, неожиданно ставшего если не родным, не близким, но нужным… Она востребованна! Есть с кем поговорить, прогуляться, как когда-то, на ночь, валять котлеты, подавать куриный бульончик, а тихим вечером сидеть вместе у телевизора, выслушивая поощрения или критику своего   н о в о г о   х о з я и н а   по поводу ужина, а если он задремлет, сидеть рядышком и под его лёгкий храп вязать ему шарф…

Лидины замыслы-мечты вдруг прервал грубый бас Дмитрия Васильевича:

— Это ещё что такое?!

Из комнаты как угорелые выскочили Джем и Джимми, погнавшись за мячиком, прошмыгнули мимо начищенных ботинок Дмитрия Васильича.

— А это, — испуганно-торопливо затараторила Лидия Ивановна, — это мои Джем и Джимми, котик и щенок, они такие хорошенькие, я их очень лю…

Новый хозяин не дослушал, гневно уставился на Лидию и, чеканя слова, рубя воздух рукой, словно саблей, сказал:

— Ненавижу котов и собак! От них одна зараза! Чтобы их духу здесь не было! Продай или отдай кому-нибудь или увези куда подальше! В деревню — там их место!


…Весна наплыла теплом на огороды, накалила крыши, лишь кое-где у сараев, на северной стороне, ещё веяло холодком от бывших рыхлых сугробов, слепившихся в куски грязного льда. Но на солнечных грядках уже пробивались ростки молодой свежей сорной травки, озимого чеснока, припухли почки сирени, яблонь, вишен. Земля задышала под лопатами, граблями, готовая принять семена. Снуют птицы возле копарей, выхватывая из-под лопат червяков, жучков.

Мух в деревне развелось невиданно, ласточки полосуют небо, на лету хватая насекомых.

Одна из мух, большая, зелёная и голодная, долго искала добычу и наконец нашла под забором долгожданную еду — две белоснежные, пушистые меховые тушки, слившиеся телами в единый клубок, не просто в обнимку, а так тесно прижавшись друг к другу, что и не разберёшь — где чья белая лапка, хвостик… — так, как застали их голод и тоска.
Cвидетельство о публикации 590955 © Ирина Голубева 21.07.20 19:03

Комментарии к произведению 1 (0)

Трагичная история.

И очень светлая.