• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр:
Форма:

ДНЕВНИК НАЧИНАЮЩЕГО ПЕДАГОГА. ШЕСТОЙ "А" 76

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
27. 05. 2019
- Элюсик, ты не сдала три тысячи на корпоратив! – Валерик выловил меня в дверях учительской.
- Какой ещё корпоратив? – недоумённо воззрилась я на массовика-затейника.
- Традиционный. По случаю окончания учебного года. С играми, забавами, конкурсами и священным костром. Не помнишь, в прошлом ездили в «Лесную сказку»?
- Я никуда не ездила.
- Точно! Ты пасла своего выпускника Гришу. В этом году не отвертишься. С тебя три косаря и номер художественной самодеятельности.
- Иди лесом, Валера! – шепнула я, так как рядом притормозил Куковалин и навострил уши. – Какой номер?
- Танцевальный, - так же шёпотом протянул Валерик. – Танец семи покрывал.
- А голову чью тебе на блюде принести?
- Можно щучьи. Фаршированные. С чесноком. Под пивасик - самое то!
- Валерик, у меня настроения нет, чтобы праздновать. Да и увольняюсь я. С августа.
- Хамоновна велела охватить всех. Вот я тебя и охватываю. До августа ты равноправный член коллектива. Гони косарики, Элюсик.
А впрочем, почему не отпраздновать прощание со школой с размахом, с помпой? Не гульнуть напоследок, оставив о себе память? Да и что киснуть дома в одиночестве? Страдать по Лису? А надо? Отвлекись, «Элюсик»! И я согласилась.
- У меня карта.
- Кидай на мою. Можешь по номеру телефона. Шесть. Как жена олигарха.
- Валера, не беси! – я натыкала мобильный банк. – Лови три.
Валерик посмотрел на экран собственного гаджета и удовлетворённо хмыкнул.
- Кстати, посторонние на мероприятие не допускаются. Все без вторых половин. Только наша школьная тусовка, - Валерик подмигнул и убрался восвояси.
- Поняла. Лёша, ты зависаешь рядом со мной уже несколько минут. Есть вопрос? – я убрала телефон в карман джинсов.
- Ага, - Куковалин вздохнул.
- Слушаю, - вздохнула и я.
- Поста-аавьте мне за год «четы-ыыре», Микаэ-ээла Алекса-аандровна! Я старался!
- Старался, не спорю. Но старания твои были не столь продуктивны. Посему оценка вполне справедлива.
- А как исправить? – ныл Куковалин.
- Поздно метаться, Алексей, увы! У тебя был год, чтобы заработать ту оценку, которую хотелось бы, но ты наплевательски относился к урокам русского языка, часто брезговал домашним заданием. Делай вывод.
- Ну, Микаэ-ээла Алекса-аандровна, ну давайте я напишу вам диктант! – Куковалин не переставал ныть. – У Васяна пятак, а у меня трояк! Он меня обсмеял, барсук плешивый!
- Поздно, Лёша, пить боржоми. Но не унывай! Впереди у тебя несколько лет учёбы. Исправишь, если не станешь лениться. И потом: разве тебе важна оценка, а не реальные знания? Тебе важнее отношение товарища, а не то, что сохранилось в голове?
- Ну, Микаэлса-аановна! Ну я могу два диктанта написать. Три!
Но вредная училка была непреклонна.
- И сочинение про Дубровского, я его вам так и не сдал. Но я написал, просто дома тогда тетрадь забыл.
- Лёша, это когда было?! Практически в самом начале года. Хороша ложка к обеду. Не нуди, Алексей, оценки уже выставила, исправить никак нельзя.
Но питомец присосался пиявкой, а мне гирудотерапия всегда казалась сомнительным занятием.
- Алексей, будешь канючить, припомню все твои косяки и исправлю троечку, милую и довольно симпатичную, на мерзкую двоечку.
- За что?! – взвыл возмущённый ребёнок.
- Оки! Сам напросился! Во-первых, ты не сдал не только сочинение по произведению Пушкина «Дубровский»! Ты прогулял итоговый диктант, сославшись на диарею, что не подтверждено документально. Но из источников достоверных стало известно, что тебя свалила хворь более тяжкая: лень. И наглость. Во-вторых, ты проигнорировал конкурс между учащимися шестых классов. Помнишь? «Великое русское слово». Все пришли, ты отсыпался. А я всем участникам поставила «отлично». Профукал шанс! В диктанте за третью четверть ты насажал столько ошибок в суффиксах, что мои глаза отказывались смотреть на такое безобразие.
- Но смотрели же! – буркнул Алексей.
- Смотрели. Смотрели и заливались слезами. Я тебе напоминала о работе над ошибками четыре раза. Где она – эта работа? Нет её! Далее…
- Не надо, понял я всё. У вас Васёк любимчик, а я лишний.
- Василий, Лёша, в отличие от тебя, не бил баклуши, а работал добросовестно. Думаю, диалог на этом следует закончить. Намотай на ус и в будущем постарайся серьёзнее относиться к учёбе. Поспеши на физкультуру.
А я поспешила в пятый «А». Но не дошла. Навстречу печатала шаг Ираида Аполлоновна.
- Микаэла Александровна, после шестого урока потрудитесь зайти к директору.
- Хорошо, потружусь. А зачем? – уныло вопросила я.
- Узнаете! – многозначительно кивнула Ираида новой причёской - выглаженным утюжком каре цвета кожуры каштана.
- Узнаю, не сомневаюсь.
И вошла в класс вместе с трелью звонка.
- Итак, братцы-кролики, на повестке дня у нас что? – бодро спросила питомцев.
- Долги, - прошелестело по рядам.
- Именно! Кто готов порадовать меня?
Юля Карпова затрясла рукой.
- Прошу!
Девочка вышла к доске и протараторила:
- Валерий Яковлевич Брюсов. «Опять сон». Мне опять приснились дебри, глушь пустынь, заката тишь. Желтый лев крадется к зебре через травы и камыш.
Она бойко речитативила, кивая в такт и глядя в пространство. А в это время Павлина что-то старательно жевала. А у неё три стиха долга!
- Спасибо, Юля! Молодец, пять. А сейчас послушаем Паулину.
Девочка дёрнулась, проглотила нажёванный кусок и что-то спрятала под подол юбки.
- Паулина, мы ждём тебя! Поторопись!
- Она колбасу хавает! – сдал девочку сосед по парте. – «Чесночная булочка» катилась по переулочку, всю улицу провоняла, колбасу потеряла.
А колбасой пахло ядрёно! Что ж она ест бесконечно?! Куда в неё лезет?! Поперёк себя шире.
- Стоп! Этот стих не программный. Полина, поторопись.
Павлина спрятала огрызок бутерброда в портфель, уложив его поверх тетрадей (вот почему они у неё постоянно в жирных пятнах!) вытерла руки о юбку, выкарабкалась из-за парты и переваливаясь проковыляла к доске. Долго молчала, собираясь с мыслями, и очень тихо забубнила.
- Лермонтов. Белеет.
Девочка выдала два слова и наклонила голову, словно искала что-то под ногами. И шумно пыхтела, распространяя чесночную вонь.
- Это всё? – мне стало грустно и противно.
- Парус одинокий.
И снова тишина. И снова чесночные миазмы.
- Полина, не тяни кота за хвост!
- Белеет.
- Дальше.
- Парусодинокийвтумане, - выдала она новую порцию чесночного смрада.
- Дальше, Поля, поживее!
- Моряголубом…
Новая пауза. Павлина с тоскою во взоре смотрела на рюкзачок, где ждали-поджидали булка с колбасой.
- Полина, о чём ты думаешь? – я перевела взгляд с её тоскующих глаз на класс. Дети расслабились и решили заняться собственными делишками: Денис чем-то шуршал под партой, Святозар перешёптывался с соседкой по парте, маленькая брюнеточка Нелли рисовала каракули на полях тетради, Кристина переплетала косу, Егор увлечённо ковырял в носу… Так-так-так, братцы кролики! Заскучали и загрустили? Сейчас развеселю!
- Пока я спрашиваю должников, все остальные достали тетради по русскому языку. Задание. Придумать двадцать предложений со словарными словами, разобрать эти предложения, указать, какой частью речи является каждое слово. Предложения типа «Растёт овёс» или «В гардеробе пусто» к зачёту не допускаются, - я посмотрела на часы над доской. – Время пошло. Начали. Продолжай, Полина.
Девочка тупо уставилась на меня. По всей видимости, она потеряла нить стихотворения.
- Белеет парус одинокий в тумане моря голубом, - напомнила я. – Дальше.
Полина тяжело вздохнула и прошелетела:
- Чтоищетонвкраю.
Новый виток колбасной вони достиг моего анализатора.
Я не выдержала пытки Павлиной:
- Белеет парус одинокий в тумане моря голубом. Что ищет он в краю далёком, что… Продолжай, Поля!
Ученица кое-как продолжила стих до конца и с облегчением выдохнула. Чесночный дух чуть не опрокинул меня.
- Спасибо, Павли… Полина, три. Остальные можешь не рассказывать, поставлю оценки автоматом. По троечке за каждое.
Ну когда же звонок?! Хочу домой! Блин, мне ещё к директору. За какие грехи?
А грехи были вовсе не мои. Да и грехами назвать их можно с натяжкой.
- Микаэла Александровна, вы в курсе, что в вашем классе мальчики безобразно ведут себя по отношению к девочкам? – начала Ольга Дмитриевна, едва я вошла в кабинет, где кроме директора находились и завучи, и мама Ирины Абрашкиной, Евгения Николаевна, и сама Ирина, и бледный и растерянный Куковалин.
- Безобразно – это как? – полюбопытствовала я, усаживаясь на стул в уголочке.
- Они проявляют нездоровый интерес к противоположному полу.
Да? Не заметила. Васька по Лене продолжает убиваться, но без фанатизма. А больше никто любовями не мучим.
- Почему «нездоровый»? Вполне нормальный интерес. Вот если бы они к своему полу его проявили, был бы повод для беспокойства. А так…
- То есть вы одобряете, что мальчики позволяют себе лапать девочек? – завелась Евгения Николаевна. – И это говорит учитель!
- Лапать? Нет, подобного я не одобряю. Но не случалось в нашем классе такого. Дудукин сохнет по Фомкиной, но безобразий, как вы сказали, не допускает. Василий не отморозок из подворотни.
- А Ирина утверждает обратное! Ирина, было безобразие? – мамаша обратилась к дочери. 
Девочка с готовностью кивнула.
- Вот видите?! А моя Ирина врать не будет! Нашёлся паршивец, который хватал мою девочку, за что не следует! Я этого так не оставлю! Я…
- Интересно! – я устало вздохнула. – Почему ты, Ирина, не рассказала ничего мне? Кто посмел тебя коснуться?
- Куковалин! - снова завелась мама питомицы. – Мою дочь посмел лапать вот этот сморчок! Отпетый хулиган!
Кхм… Лёша у нас, надо признать, не эталон мужской красоты, но и не такой уж он сморчок!
- Лёша, конечно, не эталон добропорядочности и послушания, но сомневаюсь, чтобы он позволил себе подобные вольности, - отвергла я оговор. – Кстати, хотелось бы услышать его самого. Что можешь сказать в своё оправдание, Алексей?
- Не хватал я её, толкнул только, - и мальчик покраснел. – Нужна она мне, как три кучи го…
- Алексей! – оборвала я его фразу и мысленно рассмеялась: соорудили проблему там, где её отродясь не было. Видимо, от скуки. – Рассказывай, как было дело.
- А чё она меня в спину весь урок ручкой тыкала?! На математике. А потом на перемене за мной гонялась с ручкой и опять тыкала. Я и толкнул её, чтобы отвалила. Откуда я знал, что мне под руку попадётся?!
Капе-еец!
- Ира, а ты зачем его колола ручкой? – мне уже хотелось рыдать в голос.
- А чё он на меня внимания не обращает? – Ирина с вызовом посмотрела на Куковалина.
Кхм… Ну да!
Евгения Николаевна не ожидала такого ответа дочери и растерялась. Я же внезапно расхохоталась.
- Вот и разобрались. Извините, но мне некогда мусолить надуманные проблемы, репетировать пора спектакль к фестивалю, пятое число не за горами. Алёксей, Ира, идите в зал, повторите роли. И не толкайтесь больше, а то и не в таком обвинят!
И первая вышла из кабинета. А что? Мне осталось работать три дня. Пусть найдут другую дуру, скакать меж трёх огней.

31. 05. 2019
День сегодня выдался суматошным, несмотря на то, что пятница: выпускники сдавали ЕГЭ по истории и химии. Меня подрядили участвовать, и я с утра носилась в пункте сдачи, то есть в гимназии, со скоростью сверхзвукового истребителя.
А вечером, разместившись в школьном автобусе, коллектив с песнями и шутками покатил в «Лесную сказку», где традиционно проводили праздник последнего звонка для выпускников и где коллеги собирались в конце каждого учебного года мягким и тёплым педагогическим клубком: отдохнуть и развеяться после изматывающего рабочего марафона. Покатили до воскресенья.
В лагерь прибыли в 19:00, быстро разместились в корпусе для персонала, и занялись каждый своими делишками. Все мероприятия пройдут завтра. А я решила прогуляться по территории и за её пределами: воспоминания хлынули проливным дождём – не остановить.
Вот озеро. Тут Васька драл нимфеи для Лены, а девочка не оценила поступка. Тут же Гришка вызволял питомца из нимфейного плена. А тут Гришка в первый раз танцевал с Анжеликой, и я видела, как отсвет нового чувства озарял лицо его. А вот уголок, где дети сооружали фигуры из песка. И снова была она, белокурая демоница Лика, касающаяся Лиса острым плечом, и вздрагивал от этих тревожащих прикосновений потерявший голову Гришка. А вот тут Лис играл с мальчиками в баскетбол и красовался перед белокурым ангелом, а на меня, разбитую неведомым недугом, внимания не обращал; а вот столовая… Здесь новая лисова возлюбленная облила меня соком. Но мои гаврики ей отомстили. А в этом корпусе мы жили: вон балкон, где Гришка узнал о будущем ребёнке… Где бедняга Лис застал возлюбленную в объятиях Рыжего… Где были слёзы обиды и боли, разочарование и новые надежды на счастье… А вон там ворота и дорожка, ведущая на пляж, развилка и старый погост, на котором мы с Лисом хоронили свою любовь…
Ворота были заперты, но я юркнула в проём между прутьями ограждения, прошла до развилки и свернула к сельскому кладбищу. Лес звенел голосами птиц, шелестел юной листвой и освежал ароматами трав и сосновой смолы. Вот так же августовским днём мы брели здесь с Лисом куда глаза глядят, чтобы уйти от невыносимой боли, избавиться от непонимая, недоверия, разочарования, чтобы обрести былую гармонию в наших жизнях, в нашей любви. Но, как видно, не обрели.
Тропа неожиданно оборвалась, и широкая луговина старого забытого кладбища с редкими деревцами и разросшимися кустами, с замшелыми обломками каменных обелисков, с останками железных памятников, проеденных ржавчиной, открылась взору моему. Впереди косогор, внизу широкая полоса реки…
Я села на согретый солнцем обломок и погладила мягкий мох, густо облепивший его. И покатились слёзы, словно жемчужины разорванного ожерелья, и тоска схватила сердце в свои костистые руки и принялась стискивать его, словно выжимать остатки ускользнувшего туманом счастья.
А солнце прятало лучи и спешило за край лёгкого облака,  торопясь устроиться на мягкой перине до следующего утра, и умолкали щебечущие птицы, и в редеющий хор их влился сладкий голос ночного певца – соловья. Он, невидимый, самозабвенно насвистывал песнь о том, как прекрасна жизнь, о том, как красив мир и как маняща, опьяняюща и волшебна любовь. Он пел о той безграничной любви и о счастье, о которых мечтают все. О любви и о счастье, что я потеряла навсегда.

1. 06. 2019

В семь часов утра разбудил нас звонок на урок. Валерика, как позже выяснилось, придумка. Ну а как ещё будить педагога? Только так! Ага!
Я вскочила, села на кровати, свесив ноги, ошалело вытаращила глаза, уставившись на выкрашенную в цвет молодого салата стену, и стала лихорадочно вспоминать тему урока. Пока до меня не дошло, что я не в школе, а в сосновом лесу - в двух часах езды от МКАД.
Прокляв идиота, устроившего такую неординарную побудку, вздохнула, улыбнулась самой себе и потопала в душ. Я уже запирала задвижку санузла, когда кто-то потянул дверцу на себя. Не желая уступать неведомому сопернику право первому воспользоваться благами цивилизации, вцепилась в ручку. Но стоящий по ту сторону барьера поднапрягся, мощно рванул дверь на себя, и та распахнулась во всю ширь, так, что я едва удержалась на ногах.
В проёме стояла Ольга Дмитриевна в кокетливых трикотажных шортиках с розовыми рюшечками и в такой же маечке-заманухе, едва прикрывающей точку, в которой эллипс объёмного живота достигал максимального экстремума. То есть предельно обвисал. Я неожиданно вздрогнула и бодренько выдала:
- Доброе утро!
- Доброе! – ответила та и посмотрела на то, что зажала её правая рука. А зажала она оторванную от двери ручку. - Хорошо, что приёмка уже была. Надо проверить остальные.
Женщина приложила оторванное к месту былого нахождения, покачала головой.
- С мясом. И это я едва тронула! А если бы ребёнок, хулиганя, рванул?! Так и разбиться может! Надо остальные проверить и указать завхозу на неполадки.
Я тут же представила тучную Тутанхамоновну, ухарски рвущую дверные ручки, и хмыкнула.
- Ты туда или оттуда? – просверлила она меня взглядом.
- Туда.
- Тогда я в соседнюю, - и скрылась из глаз.
А сразу нельзя было это сделать?

После завтрака началась подготовка к вечернему мероприятию. Украшали зал, репетировали номера, расставляли оборудование и реквизит. Валерик, похудевший и превратившийся в красавчика, носился по сцене и командовал физруками:
- Шевелитесь, парни, время – золото. Вот эти полотна красивым декором закрепите  тут, на заднике слева. В порядке радуги. Как там… Каждый охотник желает знать… Ну, сами знаете.
- Я помогать Евгению аппаратуру налаживать, Димарик с Элькой-фрикаделькой справятся, - Сергей Юрьевич подмигнул мне и убежал за сцену.
- Мне всё равно, кто присобачит, лишь бы висели. Давай, Элюсик, впрягайся. Кстати, тебе ещё танец отрепетировать.
- Валера, забудь про танец, - я перекладывала рулончики ткани, отыскивая красный.
- Не выйдет! От каждого педагога номер. Готовься. Я предпочитаю танцы латиноамериканские. Красоточки попками крутят так аппетитно! Порадуй мужчин, Элюсик, ты ж умеешь! Нас в гимназии так мало, поэтому следует беречь, услаждать душу и глаза, чтобы был стимул оставаться в школе.
- Не путай школу со стриптиз-клубом, Валерик. Я лучше спою.
- А ты умеешь? – усомнился массовик-затейник.
- А ты сомневаешься? – я посмотрела на парня с вызовом.
- От тебя всего можно ожидать: непредсказуемая, как прогноз погоды. Минус нужен?
- Фортепианкой обойдусь.
- Ты и это умеешь? – восхитился Валерик.
- Ну… Как сказать… Семь лет музыкалки в анамнезе.
- Элюсик, я узнаю о тебе много нового! Послухаю-послухаю, как голосишь. Шо петь будешь?
- Что-нибудь из репертуара «Сектора газа». Я ядрёный, как кабан, у меня есть свой баян… Слышал?
- Агесь! Но… Я не против, но Винеровна, боюсь, не заценит.
- Да ладно! Её юность пришлась на девяностые, наверняка на дискачах отжигала под «Сектор».
- Полюбому! – кивнул Димусик. – Ты устрой дискотеку девяностых для старшего поколения.
- Они придут потанцевать, а им вручат ваучеры и замочат в подъезде, - хохотнул Валерик.
- Можно и так. Кстати, ваучеры – это что? – полюбопытствовал Димусик.
- Хызы! Хрень какая-то. Всем раздавали задарма то ли в девяностом, то ли в девяносто втором. Маман рассказывала. Стоил один 10.000 рублей. Их скупали ушлые парни и вкладывали в серьёзные предприятия типа «Газпрома». Облапошили народ в очередной раз.
- Поятно, –кивнул плаврук. - Я тогда даже не родился.
- Да я тоже. Ладысь, Элюсик, жги «Сектор», - и переключился на Хамоновну. - Ольга Дмитриевна, передовиков школьного производства предлагаю повесить на этом стенде.
- За что же нас вешать, Валерик? – игриво ответила завучиха, отметив ударением звук «И» в имени затейника. – Обойдёмся портретами.
Тык-с, нам с Димусиком предлагается задрапировать задник. Приступим.
- Дмитрий Валентинович, хватайте красное полотнище и лезьте на стремянку, остальные я буду подавать.
Плаврук подцепил рулон зелёного полотна и принялся покорять высоту.
- Дмитрий Валентинович, велено соорудить радугу. Первый цвет красный.
- Так я его и взял! – парень расправил ленту цвета болотной ряски и принялся цеплять петельки на крючочки под потолком.
Кхм… Прикольно!
В это время на сцену вернулся Сергей Юрьевич.
- Чего это ваша радуга с середины началась?
- Почему с середины? С самого начала. Красного. Просто Дмитрий Валентинович так видит.
Физрук подцепил край алого полотна, потряс им в воздухе:
- Димарик, это какой цвет?
Плаврук мельком глянул, не отрываясь от работы.
- Бежевый. Точнее сказать, коричневый.
- Ети-иитькин дух! – заржал Сергей Юрьевич. – А я всё думал, какого лешего ему форма нашей школьной баскетбольной команды не нравится?! Красная с зелёным. «Блёкло, не ярко!» Да ты дальтоник, друг мой ситный! И давно это с тобой?
Димусик обиделся.
- Я не маляр, чтобы в цветах разбираться! Вешайте сами, раз такие грамотные!
Он швырнул физруку хвост повешенного полотна, спрыгнул со стремянки и намылился срулить.
- Димочка! -  вцепилась я в его рукав. - Без тебя не справлюсь! Сергей Юрьевич староват под куполом акробатические этюды выполнять, вся надежда на тебя. Кто кроме?
Физрук осклабился, а плаврук выдал:
- На меня твои чары не действуют, не старайся! На них лишь щенки ведутся.
Захотелось расцарапать ему красивую физиономию, но передумала и улыбнулась:
- Ну, Ди-иимочка! Ну не сердись! Пойдём, я стану подавать, а ты вешать.
Плаврук кобенился ещё минут десять. Наконец смилостивился и снова забрался на верхотуру. Через час задник был красиво задрапирован.
- Вот что бы я без тебя делала? - и зачем-то чмокнула Димусика в гладко выбритую щёку.
Валерик вытаращил глаза, физрук хмыкнул, а я отправилась помогать Лидии Андреевне: живописно расставлять цветы в вазочках, вазах и вазонах.
Довольно быстро все дела переделали и пошли отдыхать и прихорашиваться к празднику, начало которого запланировано на 19.00.
Мне было грустно: воспоминания снова бродили по пятам, как шайка голодных шакалов, жаждущих напиться сладкой кровушки, разбадяженной зелёной тоской. И я потопала к пруду, где уже ждали любителей водных прогулок лодочки. Вот и кстати – поплаваю немного среди нимфей. Они только-только начали зацветать, и белоснежных корон виднелось мало. Выбрала жёлтую посудину с красной надписью «Чайка» на борту и попыталась столкнуть в воду, но не получилось: не хватило сил. Я уже собралась было оставить затею с водной прогулкой, но лодка вдруг подалась вперёд, прошуршав по мелкой гальке, и скользнула на поверхность водоёма.
- Прошу, леди! – Димусик галантно подал мне руку.
Я посмотрела на плаврука: не замыслил ли пакость? С него станется! Но взор Димусика являл душу робкую, трепетную и вполне дружелюбную. Ну-ну! Рискну!
Осторожно спустилась в лодку, села на скамеечку. Следом забрался Дмитрий Валентинович, уверенно взялся за вёсла, тронул ими серебристое зеркало воды, и посудинка закачалась, удаляясь о берега. Парень молчал и странно на меня поглядывал, краснел, смущённо опускал взор, снова принимался разглядывать…
- Дмитрий Валентинович, вы не заболели? Не жар ли у вас? - я потянулась к нему и коснулась ладонью загорелого лба.
Димусик вздрогнул, резко отпрянул, чуть не растеряв вёсла, и промямлил:
- Жарко что-то. Духота.
Ещё какая! Аж двадцать три градуса и переменная облачность. Задохнуться можно!
Мы в молчании бороздили водные просторы. Стало неуютно, и чтобы как-то разрядить напряжение, опустила ладонь за борт и плеснула в Димусика, расхохотавшись и ожидая ответной бяки. Но плаврук только дёрнул уголком рта, изобразив улыбочку.
- Что-то мы всё молчим да молчим, - протяжно выдохнула я. – Песню спел бы, развлёк девушку. Парень как-никак.
- Чего спеть-то? – Димусик вертел вёслами, как ниндзя нунчаками – только брызги в стороны летели.
- Что-то, созвучное ситуации. О море, о реке, о  прудике. О беснующихся волнах и о сокрушительных штормах. Об утлых лодочках и о мощных кораблях.
Димусик пару минут раздумывал, видимо определяясь с репертуаром, потом набрал в грудь воздуха и загудел:
- Из-за о-острова на стре-ежень, на просто-оор речной волны-ыы выплыва-али расписные Стеньки Ра-азина челны…
От неожиданности я чуть не рассмеялась: пел плаврук очень смешно. Голос-то у него вполне приятного тембра, но, по всей видимости, любимым развлечением мальчика в детстве было одно: подставлять уши под лапы медведя. В ноты Димусик не попал ни разу. Но пел старательно и серьёзно. Чего это с ним?
- Неожиданный выбор. Даже предположить не могла, что ты знаешь такие песни, - сказала я, когда Димусик закончил последний куплет.
- Дедуля мой её любил. Он капитаном крейсера был в СССР.
- «Авроры»? – брякнула я.
- Не «Авроры». Ракетный крейсер.
Я кивнула. А Димусик опечалился отчего-то.
- Жаль бабу.
- Какую? - не поняла я.
- Княжну, - пояснил плаврук. – Я маленький плакал, когда дедуля доходил до слов «и за борт её бросает в набежавшую волну». Полдня успокоить потом не могли. Бабуля за это дедулю половником по лбу приложила. За то, что ребёнка расстроил.
Я улыбнулась.
- А я плакала о лебеде. Помнишь такую? Над землёй летели лебеди солнечным днём. Было им светло и радостно в небе вдвоём. И земля казалась ласковой, и в этот миг вдруг по птицам кто-то выстрелил, и вырвался крик. Что с тобой, моя любимая, отзовись скорей, без любви твоей небо всё грустней. Где же ты, моя любимая, возвратись скорей, красотой своею нежной сердце мне согрей.
Неожиданно для себя я запела о лебединой верности, а тоска будто поджидала, сидя в лодочке - незаметная для меня, выжидала своего часа, и вот он настал. Брызнули слёзы, и побежали по щекам солёные дорожки, и перехватило дыхание, и что-то большое, тягучее и едкое заплескалось у сердца.
- Не плачь, это только песня, - Димусик продолжал наяривать «нунчаками», разворачивая посудину носом к берегу.- Не рви душу.
Не рви... Эх, Димусик! Если бы ты что-то понимал!

Ровно в 19.00 началась педагогическая туса. Открылась она химическими фокусами в исполнении Алексея Александровича, учителя химии и сердцееда: практически все учителки гимназии тайно вздыхали, глядя ему вслед. Потом были конкурсы, забавы, выступления учителей с творческими номерами.
Завучи во главе с Юлией Винеровной спели частушки, Валерик рассказал басню собственного сочинения: весьма смешную и поучительную. Лидия Андреевна карандашом рисовала портреты желающим, Настя исполнила гимнастический этюд.
- А сейчас снова песня! И порадует нас на этот раз Микаэла Александровна. Поаплодируем ей!
Я вышла на сцену, села к инструменту и взяла первые аккорды. Зал притих. Пальцы бегали по клавишам, снова и снова проигрывая мелодию: я никак не могла начать петь, горло сдавили спазмы, а на глазах показались слёзы. Наконец справилась с тоской и негромко запела. Правда, не из репертуара «Сектора газа», как наобещала Валерику, а русский романс.
Не уходи, побудь со мною,
Здесь так отрадно, так светло.
Я поцелуями покрою
Уста и очи, и чело.
Я поцелуям покрою
Уста и очи, и чело…
Пела и видела Лиса – такого родного, такого желанного, такого любимого Лиса. Пела и вспоминала, и отчаянно желала оказаться сейчас рядом с ним, прижаться к груди его и целовать, целовать, целовать сладкие губы его и растворяться в нежных и страстных ласках его…
Не уходи, побудь со мною,
Пылает страсть в моей груди.
Восторг любви нас ждет с тобою,
Не уходи, не уходи.
Восторг любви нас ждет с тобою,
Не уходи, не уходи...

Праздник длился всю ночь. Под утро запалили огромный костёр, на котором торжественно сожгли соломенное чучелко Двоечника Разгильдяева.
Я смотрела на беснующееся пламя, на вихрящиеся искры, улетающие в черноту неба, и прощалась со школой. Прощалась навсегда.
Cвидетельство о публикации 590344 © МИКАЭЛА 11.07.20 00:41

Комментарии к произведению 3 (4)

Микаэла, а куда же исчезли последующие Главы - 77 и т.д.?!

Чёрт, мне не везёт, как только появляется возможность прочесть дальше, материал непременно исчезает!.....

Я их в книгу 4 собираю. Испанская коррида 1 - 7

Ага, пардон, я понял. Спасибо.

Добрый вечер, Микаэла!

На редкость пронзительная Глава! И, кстати, прекрасно и с любовью написанная! Со всех точек зрения удавшаяся. На такие Главы всегда хочется писать комментарии и отклики.

Тут у нашей Героини ну прямо всё связано с прощаниями. И последние деньки уходящего в историю очередного учебного года, и, не забудем, последние моменты пребывания Героини вообще в школе, и ностальгия по местам «героической славы» школьного лагеря минувших лет, и, наконец, личные мотивы, нешуточно пробивающие Элю в невыносимом одиночестве. Это и звучит как её прощание с определённым периодом в её жизни. Даже неизменно и хронически вредные Валерик и Димусик кажутся ей милыми, своими парнями, не вызывают отторжения.

А между всеми этими заключительными нахлынувшими воспоминаниями хронически пробивается ничем не заглушаемая тоска по Григорию.

И прощальный концерт педагогов, и финальная спетая песня со слезами на глазах - как без неё?.... Ну и на финал беснующееся пламя костра... Да, вот они, завершающие штрихт маленького кусочка Элиной счастливой жизни - трудной, но крайне интересной и неимоверно насыщенной!

Но всё равно так не хочется верить, что это реальный конец школьной карьеры креативного и настоящего учителя - Микаэлы Александровны!….

С изумительными пожеланиями и невыразимыми симпатиями!

М. Фрост

Спасибо, Мореас, за прекрасный комментарий, вы, как и всегда, тонко подмечаете настроение. Я уж думала, забыли меня, забросили)) Рада видеть вас. И жду обещанного рассказа!))

Нет-нет, какой там забыл!... Совсем не забросил... Наоборот, соскучился... Да, надо будет заняться вплотную рассказом.

Я написал в "личку".

Отличная глава, Эля.

Интересно, как будете продолжать.