• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Опубликовано в сборнике "Современная коммуникативистика: наука - практика - специальность" Всероссийской научно-практической конференции с международным участием, посвященной 80-летию доктора педагогических наук, члена-корреспондента РАЕН, заслуженного работника высшей школы Российской Федерации, главного редактора научного журнала «Современная коммуникативистика», профессора Оскара Яковлевича Гойхмана. Российский новый университет (РосНОУ). Ответственный редактор Л.М. Гончарова. 2020

Информация против коммуникации: продолжение дискуссии

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

В сентябре 2016 года на IV Международных осенних чтениях «Наука о коммуникации: от теории к практике», которые проводятся в РосНОУ по инициативе руководителя кафедры коммуникативных инновационных технологий И.Э. Клюканова, состоялась научная дискуссия с несколько экстравагантной, если не сказать провокативной, постановкой вопроса: «Не пожирает ли сегодня информация коммуникацию?» Обсуждение вели доктора наук, профессора Оскар Яковлевич Гойхман, Сергей Назипович Гавров и сам Игорь Энгелевич Клюканов. Ядром разгоревшейся дискуссии стали определения базовых для коммуникативистики понятий – информации и коммуникации, так как именно этим, в конечном итоге, определялись представления участников о будущем коммуникативной сферы. Проблематика обсуждения побудила задуматься о перспективах развития массовой коммуникации и, соответственно, человеческого общежития.


Действительно, наблюдаемый сегодня экспоненциальный рост количества потребляемой человеком информации, который обусловлен развитием новых технологий передачи, хранения и обработки данных, представляет собой информационный взрыв, который, по логике вещей, должен привести к качественным изменениям в коммуникативных процессах в обществе. И возникает вопрос – несколько тревожный вопрос, – к чему могут привести эти воздействия? Большинство собравшихся в тот день в зале исследователей, как маститых, так и совсем еще молодых, были, однако, настроены оптимистично. В своем итоговом заключении они были единодушны: нет, никто никого не пожирает, над всей коммуникативной сферой безоблачное небо, очевидно, что и дальше все будет окей. Таким образом, скептики, согласные с тезисом о некоторой агрессивности информационной составляющей коммуникативного процесса, к которым относится и автор этих записок, оказались в меньшинстве…

Почему сейчас вспомнилось это весьма интересное обсуждение? Потому что тема дискуссии, точнее, уровень обобщений, заданный нашим блестящим профессорским трио, прямо и непосредственно касается того дела, которым в настоящее время вплотную занимается Оскар Яковлевич Гойхман, выдающийся ученый, очередной этап плодотворной научной и творческой деятельности которого мы отметили на нашей конференции. По его замыслу, Коммуникативистика должна изменить свой статус, она должна войти в классификатор информации в качестве самостоятельной научной дисциплины, как того требуют возрастающая роль коммуникативных взаимодействий в современном мире и насущная необходимость их углубленного изучения.

Возвращаясь к вопросу об определении важнейших для коммуникативистики понятий информации и коммуникации, хотелось бы высказать собственную точку зрения.

Наиболее употребимыми сегодня являются следующие дефиниции: информация – это сведения, факты. Коммуникация же есть социальное взаимодействие, диалоговое общение, это обмен сведениями.

Зададимся, однако, вопросом, правомерным для всех, кто опирается на устойчивые эволюционные позиции: а насколько «стары» информация и коммуникация, сколько им может быть лет? Разумеется, точного ответа дать невозможно, но мы, тем не менее, вынуждены будем признать, что возраст названных явлений должен существенно превосходить возраст человечества. Очевидно, что человечество как биологический вид появилось на свет в результате активных коммуникативных и информационных процессов в природе, а вовсе не наоборот, как можно подумать, если без должной критики принимать принятые сегодня определения этих базовых понятий.

Чем столкновение двух камней в космическом пространстве отличается от столкновения двух точек зрения в ходе ученого дискурса, пусть по поводу взаимодействия тех же самых камней? Какие принципиальные отличия мы можем найти в следах, оставляемых в результате обоих указанных видов коммуникации: в первом случае, на поверхности астероидов, во втором — на страницах рецензируемых научных журналов? Разве и то, и другое не является одним и тем же — информацией, просто представленной на разных носителях и с помощью разных знаковых систем?

Какие есть принципиальные отличия в диалоге человека с природой и в общении между людьми? Разве с бытийственной, онтологической точки зрения эти процессы не равноценны? Чрезвычайно показательным при этом оказывается то, что в общении с внешней средой актором является вовсе не человек, а природа. Именно она остается хозяйкой бесчисленных интеллектуальных сокровищ и это она проявляет активность, без конца загадывая нам загадки, ставя перед новыми проблемами. Десятки, сотни тысяч лет люди наблюдали за тем, как солнце восходит на востоке и заходит на западе, но лишь несколько столетий назад был найден ответ, правильно объясняющий этот феномен. Очевидно, что сегодня природе отказано в звании полноправного коммуниканта. Объективно ли это с научной точки зрения?

Следует признать, что на современном этапе человечество чрезмерно увлечено собой, собственными планетарными достижениями, что отражается на научном знании, которое не видит информацию и коммуникацию вне социума, тем самым допуская безусловное сужение предмета. Наиболее заметных смысловых аберраций при этом возникают две: во-первых, при рассмотрении коммуникативных процессов, как уже было сказано, обнаруживается очевидный уклон в социальную сферу. Во-вторых, наблюдается мифологизация эксплицитного знания, мышления как единственно возможного познавательного метода. Логическое знание до сих пор признается главным судией в споре об истине. В коммуникавистике такое ограничение наиболее рельефно проявляет себя при знакомстве с историей изучения основного объекта массовой коммуникации – массового сознания, эмоциональная природа которого обнаруживает недостаточность использования одних только рациональных методов.

С учетом этих обстоятельств мы подходим к определению информации и коммуникации с позиций, которые существенно шире социальных или социологизированных (использующих статистические, кибернетические и другие количественные, то есть акцентировано логические подходы). Коммуникация определяется нами не в качестве социального взаимодействия, а максимально широко - как взаимодействие.

Для определения же того, что называть информацией, мы считаем нужным вернуться к тому первоначальному смыслу, какой вложили в термин его создатели, а именно: "in formo" (от лат. «приведение к форме»). От дефиниции «информация есть сообщение» такое определение отличается тем, что несет в себе только один, а не два смысла.

Информация как сообщение подразумевает, что мысль выполняет роль некоего бокса для размещения в нем стороннего смысла, причем семантический акцент обычно делается именно на этом втором смысле, на содержании мысли, но не на мысли как таковой (не на форме, содержанием которой является сама форма, то есть не на чистой абстракции).

Наше определение информации, в итоге, звучит так: информация есть фиксация изменений процесса движения. Такое определение, вполне самоочевидное, на первый взгляд, не только расширяет границы открытых для изучения коммуникативных взаимодействий, но, и это более важно, за счет возвращения объективной реальности ее субъектности вводит в когнитивный процесс второй, наряду с эксплицитным, познавательный механизм – имплицитное знание, возможности которого до конца не изучены, но потребность в котором становится все более актуальной [2].

Особо подчеркнем, что предложенное здесь определение информации выработано посредством чисто умозрительных заключений – от апорий Зенона (признания их принципиальной неразрешимости), от прямо делегируемой апориями теории множеств, а далее – к самоподобным множествам Кантора, геометрии Мандельброта и к массе тех парадоксальных явлений в ментальной сфере, которые настойчиво демонстрируют ограниченность мышления в качестве познавательного метода. Получено, повторюсь, чисто логическим путем. Однако можно заметить, что найденное таким образом определение информации как трансформации, как абстрагирования движения, чрезвычайно близко к определению энергии в современной физике: «энергия есть универсальная количественная мера форм движения, состояния и взаимодействия всех видов материи» [1] (здесь и далее разрядка моя, С.Р.). Причем понятие «материя», в данном случае, безусловно лишнее, оно тавтологично, так как материи в качестве самостоятельной «вещественной» субстанции в современной физике не существует: «материя и излучение, согласно специальной теории относительности, являются только особыми формами энергии, распределенной в пространстве; таким образом, весомая масса теряет своё особое положение и является лишь особой формой энергии» [8, Т.1, с. 685]. Если же пойти чуточку дальше и совершить рекурсивную экскурсию по словарям, очень короткую (материя – вещество – масса покоя), то обнаружится не менее удивительный факт, подтверждающий, тем не менее, глубинное сродство информации и физической энергии: сама материя в действительности есть информация, она ее очередной эвфемизм, поскольку масса покоя (последний «рубеж обороны» материи как физической категории) есть «масса, которую имеет какое-либо тело, микрообъект в системе отсчета, покоящейся относительно этого тела, объекта» [5]. «Покоем», в данном случае, названа отнюдь не абсолютная неподвижность, которой в природе не может быть по определению, а лишь выравнивание скоростей двух движущихся друг относительно друга объектов, то есть условность, абстракция, а значит – информация. Остановленное (или видоизмененное) движение есть тот самый след на боку астероида после столкновения с другим космическим телом, или след, оставленный на мишени разогнанной в БАКе частицы (так называемой «частицы», поскольку в реальности мы имеем дело лишь с закономерностями, «формами» движения, его «сгустками»).

Не будем, однако, подробно останавливаться на всех этих любопытных тождествах, на высказанных допущениях, что информация, привычно воспринимаемая нами в гуманитарном (социальном) аспекте, есть энергия в полноценном физическом смысле, а материя, «вещество» – не более чем абстрактный предел остроты когнитивного зрения. Открывающиеся парадоксы, сливающие воедино реальное бытие и мир мыслимых абстракций, онтологию и эпистемологию, движение и неподвижность, еще требуют своего более глубокого осмысления. Пока же отметим для себя, что подобные масштабные пересечения лишний раз подтверждают мысль профессора Гойхмана о значении и важности Коммуникативистики как науки, о том, что эта дисциплина отнюдь не периферийная, она основополагающая, базовая, законы которой обнаруживают себя во множестве других областей человеческого знания и деятельности.

Вернемся к нашей дискуссии. Пожирает ли информация коммуникацию? В известном смысле, да. Потому что, если присмотреться к содержанию современного информационного потока, количественно все возрастающего, то обнаружится поразительная вещь: его качественное содержание ничтожно. Несколько утрируя, можно сказать, что единственной настоящей новостью, передаваемой сегодня по многочисленным каналам доставки сообщений, является информация об открытии все новых и новых каналов доставки сообщений. Других новостей нет, ну или почти что нет, ибо львиная доля смыслов в этом ширящемся и ускоряющемся потоке оказывается «стара, как мир». И именно этот факт, то есть отсутствие значимых позитивных идей, на наш взгляд, должен вызывать озабоченность, поскольку может вести к трудно прогнозируемым последствиям.

Каково сегодняшнее глобальное информационное «меню»? Попробуем профильтровать информационный поток с позиций массового сознания, то есть предельно обобщенно. Как известно, в интеллектуальном плане массовое сознание существенно уступает сознанию индивидуальному (интеллектуальный уровень массового сознания мы определяем как возраст семилетнего ребенка [6]). Однако в этой «поверхностности» обнаруживаются известные преимущества, так как слабый пока «планетарный разум» не отвлекается на частности, а рассматривает проблемы укрупненно, позволяя выделять в них главное.

Несмотря на кажущееся разнообразие, основных сюжетов насчитывается только четыре. Сообщения группируются соответственно четырем функциональным модусам К. Юнга, выведенных им из мифологии –сокровищницы, добавим от себя, имплицитного знания. Итак, это «хлеб» (сенсорный канал поступления информации в человеческую психику, то есть базовые человеческие потребности, по-другому – экономика), это «зрелища» (образный канал, инфотеймент), это «царь» (логический канал, вопрос о власти), наконец, это «бог» (интуитивный канал, духовность). Таковы четыре «новости», вызывающие неизменный интерес у массового сознания и, соответственно, предлагаемые масс-медиа социуму в адаптированном для облегчения восприятия виде: современная экономика, современное искусство, современная политика, современная духовность. Рассмотрим каждую из них по отдельности на предмет качественной новизны.

Видимо, первым по времени должно стоять сообщение о том, что «бога нет», «Бог умер», как это констатировали еще Фридрих Ницше и Федор Достоевский. На его место восходит и уже фактически взошел Разум, предводительствуемый научным знанием. Весьма характерно, что ни в одной из современных научных моделей массовой коммуникации, насколько об этом можно судить по имеющимся публикациям [7], прямо не указывается на духовный канал поступления информации в человеческую психику, не акцентируется потребность в нем. Как правило, в научных схемах духовность размывается между тремя другими коммуникативными трактами: в одном случае говорится о политической идеологизированности и диктуемой ею морали (логический канал), в другом – об идеалах общества потребления (сенсорика), в третьем случае дается ссылка на те или иные культурно-этнические особенности, которые – в силу своей архаичности – имеют право быть несколько экзотичными (образный канал). Или же для оправдания существования иррациональности, там, где она неизбежно проявляется, привлекается глубинная психология, как, например, при объяснении эффекта аттитюда. Таким образом, можно отметить, что духовный вакуум в массовом коммуникативном пространстве сохраняется и оберегается.

Вторая, не менее радикальная мысль состоит в том, что «царя нет», так как люди по своей природе равны. Если в первые полторы сотни лет торжества идеи социального равенства не без основания казалось, что речь идет только о семантическом замещении ключевого термина (достаточно сказать «вождь» или «лидер» вместо устаревшего «царь»), но отнюдь не о самой властной вертикали, то теперь сомнений не остается: дело не в словах, поскольку прогрессирующее сокращение дееспособности политических лидеров в странах развитой демократии выглядит уже не случайностью, а системным проявлением необходимости. В рамках глобализации архаикой объявляется национальная государственность как таковая. Социальное стадо все больше отдается во власть лукаво обезличенных «объективных обстоятельств» с одной стороны, и тотального плюрализма, с другой. Причем, в настоящее время нельзя пройти мимо того, что понимание этой манипуляторной игры в массах растет.

Новости культуры, в свою очередь, сохраняют общий тренд. Сегодняшнее искусство невозможно упрекнуть в том, что оно неадекватно отражает духовную нищету современного общества. В своей совокупности художественные произведения, радикально экспериментирующие со смыслом, лучшей иллюстрацией чего был и остается постмодернизм с его «демократией» смысловых и аксиологических обломков, складываются в изумительно реалистичный пейзаж эстетизированной рациональности, манифестируют ее гегемонию как главную примету дня. Массовая культура эхом повторяет вырабатываемые рафинированным высоким искусством смыслы, то есть все возможные спектры безыдейности, однако, нужно признать, что в недрах последней зреет здоровое ядро скоморошества на совершенно новом, в сравнении с прошлыми веками, технологическом уровне.

Наконец, бизнестеймент, новости экономики. Уже можно констатировать, что концепция постиндустриального общества как кластера наиболее развитых в технологическом плане государств, благополучно существующих за счет всех остальных стран мира, провалилась, причем произошло это по весьма показательной причине – в силу технологического отставания в самой важной для такой схемы мироустройства области – военно-технической. Экономика в ведущих западноевропейских странах в последние десятилетия демонстрирует стабильность в основном только на бумаге, имея выраженный спекулятивный характер. Сердце этой экономики – глобальная финансовая система – на грани краха по причине исчерпания к ней кредита доверия. На роль мировой резервной валюты будущего уже вполне реально претендуют новые и политически не ангажированные кандидаты – физические киловатт и джоуль. Обрушение «пузыря» мировой экономики кажется неизбежным, вопрос лишь в сроках и возможных последствиях. То есть положительных идей здесь тоже не обнаруживается, притом, что обостряющаяся проблема «хлеба насущного» непосредственно связана со снижающейся возможностью сохранять социальную стабильность.

Таким образом, информационная составляющая коммуникативного пространства, нарисованная здесь, дает немного оснований для оптимизма. Разумеется, можно дискутировать по поводу степеней критичности названных проблем, однако их актуальность умалить едва ли удастся.

Увы, нет более легкого занятия, чем критика, и занятия более пустого, чем критика, несмотря даже на то, что критикующие очень часто бывают правы. Потому что ценность имеют лишь позитивные суждения, которые как раз критикам-то даются труднее всего. По этой причине мы лишь отмечаем, что качественный параметр информационного процесса сегодня не соответствует его количественным показателям, и сосредоточиваемся на другом, более существенном – на поиске содержания, которое могло бы наполнить глобальное ментальное пространство новым смыслом и тем активно включить в работу мощный энергетический потенциал массового сознания, поскольку масштаб проблем, стоящих перед человечеством на современном этапе, к тому обязывает, речь идет о самой жизни.

А что есть, в таком случае, жизнь? Вопрос уместный при оценке вариантов мировоззренческого курса. Жизнь есть процесс познания, это в ней главное [4]. Не процесс потребления и не процесс обеспечивающего потребление устойчивого техногенного развития, как это в очередной раз зафиксировано в программном документе ООН («Преобразование нашего мира: повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 г.»), хотя данные аспекты жизнедеятельности были и остаются исключительно важными. И это даже не процесс репродуктивного воспроизводства, поскольку сегодня озвучен немыслимый прежде вопрос, а уместен ли, собственно, сам человек как вид в грядущей (подконтрольной разуму) эволюции (трансгуманистический проект).

Жизнь есть прежде всего процесс познания. Сказав это, мы имеем возможность вернуться к вопросу о сущности коммуникативных процессов, вспомнить, какими познавательными механизмами люди овладели в ходе эволюции. Таких механизмов, как уже сказано, два – это эксплицитное знание (мышление) и знание имплицитное.

Драматизм исторической ситуации, по нашему убеждению, состоит в том, что атлантическая, западноевропейская цивилизация вплотную подошла к этапу смены познавательной парадигмы, о чем свидетельствует кризис рациональности, несмотря на то, что по всем внешним признакам рацио, казалось бы, торжествует. Однако те удобства и комфорт, которые обеспечивают суррогатная духовность, декоративная власть, послушная безыдейность искусства и сверхприбыльная бумажная экономика ненадежны, иллюзорны. Достигнут абсолютный аксиологический максимум, но с такой вершины возможен путь только вниз. Эпоха патриархальности и порожденный ею блистательный век торжества Разума, эра Эго завершается, на горизонте просматриваются очертания иного эпистемологического уклада – нового матриархата, эра Интуиции, то есть развитого на недостижимом прежде технологическом уровне имплицитного знания, и, соответственно, – эра Масс, как о том предупреждал еще Гюстав Лебон («…божественное право масс должно заменить божественное право королей» [3, c. 148]).

Главный могильщик эпохи Разума и Прогресса миру уже явлен и это никто иной, как символ ее торжества и могущества – компьютер. Ибо дальнейшее проникновение вычислительной техники во все сферы жизни человека неизбежно девальвирует логическое знание, обесценит его, одновременно предъявив угрозы, связанные со всеобщей компьютеризацией (уничтожением частной жизни, риском утраты контроля над искусственным интеллектом, и проч.).

С другой стороны, появление небывалого доселе социально-технологического агрегата – единой коммуникационной сети, которая объединяет отдельных индивидуумов в качестве «нейронов» нового уровня, создает реальные предпосылки для функционирования планетарного разума. Действовать которому весьма длительное историческое время предстоит, напомним, на основе уже не рационального, а иного – эмоционального, ценностно ориентированного имплицитного знания.

Современные футурологические прогнозы, как правило, заостряют внимание на ярко проявляющей себя активной стороне происходящих в обществе процессов и атрибутивных аспектах внедрения тех или иных технологических новшеств. Глухое и до поры пассивное сопротивление «материала», то есть вызревающие реакции самого общества, испытывающего жесткие эпистемологические детонации, популярные социальные утопии, как правило, не описывают. Между тем последствия информационного взрыва, в эпицентре которого мы сегодня находимся, хоть и не выходят из незримой когнитивной области, но обещают быть куда более значительными, поскольку представляют собой поистине тектонический ментальный сдвиг. И разглядеть его возможные последствия позволяет анализ коммуникативных процессов, то есть методы молодой, но чрезвычайно востребованной сегодня науки коммуникативистики.

Таковы замечания по поводу не так давно прошедшей в РосНОУ содержательной дискуссии, напомнить о которой побудил юбилей активного ее участника и организатора – выдающегося ученого, профессора Оскара Яковлевича Гойхмана.


Список литературы

[1] Большая политехническая энциклопедия. – М.: Мир и образование. Рязанцев В. Д. 2011.
[2] Князева, Е. Энактивизм: новая форма конструктивизма в эпистемологии. М., СПб. : Центр гуманитарных инициатив; Университетская книга, 2014.
[3] Лебон Г. Психология народов и масс. – Челябинск: Социум, 2010.
[4] Матурана У., Варела Ф. Древо познания. М.: Прогресс-Традиция, 2001.
[5] Начала современного естествознания. Тезаурус. – Ростов-на-Дону. В.Н. Савченко, В.П. Смагин. 2006.
[6] Решетников С.Н. Массовая культура как возраст lac dentes массового сознания // Гуманитарные технологии в современном мире: материалы VI Международной научно-практической конференции (17—19 мая 2018 г.) / Рос. акад. нар. хоз-ва и гос. службы при Президенте РФ. Западный филиал. – Калининград, ФГУТП "ИиТ газеты "Страж Балтики" Минобороны России, 2017.
[7] Решетников С.Н. Моделирование в коммуникативистике: общие тенденции // Научные исследования и разработки. Современная коммуникативистика. 2013, Т. 2. № 3 (4). С. 14–20.
[8] Эйнштейн, А. Эфир и теория относительности // Собрание научных трудов. В четырех томах / под ред. И.Е. Тамма, Я.А. Смородинского, В.Г. Кузнецова. М.: Наука, 1967.
Cвидетельство о публикации 587576 © Решетников С. Н. 22.05.20 23:26