• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Сценарий

Ягода Ежевичка. Сценарий для Голливуда

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Голос от автора должен быть мягким, но не вкрадчивым и обязательно внушающим доверие.

По коридору в Кремле идёт усатик и негромко кричит, коверкая язык: "Мацони! И какой кацо не любит мацо? Мацони - да!"
Открывается дверь, волосатые руки забирают у него два полных стакана, протягивая взамен пустые.
Мы не знаем, чьи это руки – Енукидзе, Орджоникидзе или Сталина, но догадываемся.

На подоконнике в длинном кремлёвском коридоре сидят два чекиста, и один из них рассказывает другому:
- Потушил свет и далее действовал, как боец невидимого фронта… И, знаешь, ей понравилось…
В окне видны многочисленные кремлёвские постройки.
Голос за кадром: "При большевиках были заселены не только жилые корпуса, но и кремлевские башни, гауптвахты, соборы и даже колокольня Ивана Великого. Более двух тысяч совслужащих жило в Кремле, не считая обслуживающий персонал".

Строительство Днепрогэса.
Бабы, взявшись за руки, под бессмертную музыку Чайковского, топчут бетон. Танец маленьких лебедей – по-советски…
Молодой человек, глядя на них, скалит зубы и погружает в бетон вибратор…
Голос за кадром: "Раньше с помощью вибраторов строили Днепрогэс. Теперь…(длинная пауза)... теперь - атомные электростанции".

Кабинет Сталина, и вождь всех народов спрашивает у Поскрёбышева: - И что там пишет Бронштейн в своём бессмертном "Майн Кампфе"?
Поскрёбышев читает: "Священный трепет перед государственными границами нам чужд. Мы не стоим на позициях единой и неделимой".
Сталин: - Вот когда у них будет собственное государство… А какое на этот счёт мнение Николая Ивановича Бухарина?
- Бухарин заявляет: "Не обязательно России быть одной шестой частью мира, она может быть и одной десятой".
- Может, но уже без него. Не хочу, чтобы он торжествовал по этому поводу…

Салон Иды Авербах. Хозяйка сидит в первом ряду.
Голос за кадром: "Ида стала женой будущего наркома девяти лет отроду. Казус, который до настоящего времени не имеет объяснения".
Молоденькая комсомолка, подросток, с воодушевлением читает стихи Эдуарда Багрицкого:
- Оглянешься - а вокруг враги; руки протянешь - и нет друзей; но если он скажет: "Солги", - солги. Но если он скажет: "Убей", - убей… Да будет почётной участь твоя; умри, побеждая, как умер я.
И присутствующие хлопают, хлопают, хлопают…
- Руководство к действию, а не стихи, - говорит один из энкэвэдэшников.
- Эттто точно, - соглашается второй…
Присутствующий в салоне Бабель печально говорит Багрицкому:
- Поверите ли, Эдуард Георгиевич, я научился смотреть на то, как расстреливают людей.
- А в Конармии вы куда смотрели? А, может, вы и маузер в руках не держали? Не прикидывайтесь паинькой, Исаак, вам это не к лицу.

Сталин ужинает с Коллонтай и её бывшим мужем Дыбенко.
Коллонтай сидит в декольтированном платье. В вырезе видны сиськи - увядшие, как цветы запоздалые.
- Мне так недостаёт внутрипартийной демократии, - говорит со вкусом Александра Михайловна, - что ни словом сказать, ни пером описать!
Сталин ехидно интересуется: "В Швеции или России?" – и подливает ей вино.
Коллонтай поднимает бокал и говорит:
- Я предлагаю, товарищ Сталин, прекратить покупку сельди, пока норвежцы не выдворят проститутку Троцкого.
Сталин смеётся: "Хороший тост! Грех не выпить!" и спрашивает у бывшего краснофлотца:
- А, скажи-ка, дорогой, почему ты разошёлся с Александрой Михайловной? - И, не дожидаясь ответа, заключает: - Очень большую глупость ты сделал, Дыбенко. Очень большую. Можно сказать, непоправимую.

Лето. Горький и Ягода катят в открытом авто.
- Горький едет в Горки, - говорит великий пролетарский писатель.
- А знаете, Алексей Максимович, - откликается Ягода, - Горки когда-то принадлежали Савве Морозову.
- И даже после смерти он оказывает мне услугу, - усмехается Горький.
- И не только он, - улыбается Ягода.
- Я очень люблю людей вашего типа, - говорит Горький. – Очень.

Дача в Горках. Яркий погожий день.
Горький и Ягода вдвоём сидят на диване, в комнате, где несколько лет назад лежал парализованный Ленин.
- Мне никогда не везло с женщинами, - вздыхает Горький. - Их всегда было слишком много.
В гостиную входит голая женщина, не спеша пересекает её и исчезает в противоположных дверях. Тут же из третьих дверей появляется вторая голая женщина и медленно, можно сказать, торжественно шествует по диагонали.
Горький и Ягода, молча, провожают её взглядом.
Третья женщина – самая красивая из всех. При её появлении Ягода вскакивает на ноги.
- Здрасте…
- Ой! – вскрикивает она и, прикрываясь ладонями, бросается вон.

Сталин ходит по кабинету и диктует секретарю письмо: "Уважаемый товарищ Бажанов! Письмо Ваше о переуступке мне второго Вашего ордена в награду за мою работу – получил. Благодарен Вам за тёплые слова и товарищеский подарок. Тем не менее, я не могу принять его, так как не имею никакого права грабить Вас. Кроме того, у меня уже есть два ордена. Это больше чем нужно, - уверяю Вас. С ком. приветом Иосиф Сталин".

Качалов на приёме у Сталина с чувством читает басню Николая Эрдмана, сидящего тут же:
- "Однажды ГПУ явилося к Эзопу и - хвать его за жопу. Смысл басни сей предельно ясен: довольно этих самых басен".
- Поклёп, - говорит Сталин. - Вот так у нас пишут историю: Миллеры всякие, Байеры, Шлецеры…Теперь Эрдман…А ведь всем известно, что ГПУ Эзопа не трогало. И к смерти Сократа оно не имеет никакого отношения. Зачем же на наши славные органы напраслину возводить?
Подзывает Эрдмана и говорит Ягоде:
- В ссылку его, на перевоспитание. Думаю, трёх лет достаточно.
И потом уже, обращаясь к Эрдману:
- Учи историю, олух! Вернёшься – проверю.

Колёсный пароход "Анохин" на водной глади Беломорского канала.
На палубе - Сталин, Ворошилов, Киров и несколько высокопоставленных чекистов во главе с товарищем Ягодой.
- А наградить Ягоду орденом Сталина, - говорит вождь всех народов.
- Так нет такого ордена, Иосиф Виссарионович!
- Всё равно наградить. И послать на канал душеприказчиков!
- Душеприказчиков, товарищ Сталин?
- Советских писателей. Лучших отобрать. Самых лучших. Во главе с Великим Пролетарским Писателем Максимом Горьким…

Дача Сталина. Тишина.
Генсек в сером костюме, в сапогах, с неизменной трубкой в руке, встречает художников: Кацмана, Герасимова, Бродского. Тут же крутится Клим Ворошилов.
Идут вглубь сада. Проходят мимо грядок клубники.
- Ого! – говорит Ворошилов. – Какая крупная.
- Рвите, рвите – не стесняйтесь, - разрешает Сталин художникам. – Будем чай пить и клубнику со сливками кушать.

Там же. За столом сидят Герасимов и Бродский, по другую сторону - Сталин и Кацман, в конце стола - Ворошилов.
- У Вас красивые глаза, товарищ Сталин, - говорит Кацман, рисуя Сталина, - янтарные, с чёрным ободком.
Молчат некоторое время. Потом Кацман говорит:
- Перикл сорок лет руководил Афинами. За эти годы были созданы величайшие произведения искусства. Товарищ Сталин, будьте нашим Периклом.
- Ворошилов – будет вашим Периклом, - отвечает Сталин.
Прислуга накрывает на стол. Художники спешно завершают наброски.
Вечереет.
Сталин поднимает тост:
- За советское искусство!
Потом пьют за Сталина, за Кацмана, за Бродского. Наконец, Сталин предлагает тост за русский народ:
- Я сказал как-то Ленину: самый лучший народ – это русский народ, самая советская нация. Она одна такая – советская… Так выпьем за прекрасный русский народ.
Голос за кадром: "Сталин всегда поднимал тост за того, кого собирался расстрелять. Впрочем, все сидящие за столом уцелели".

И опять Беломорканал. Последний шлюз украшает огромная пятиконечная звезда, внутри которой помещён гигантский бронзовый бюст наркома внутренних дел с надписью:
"Генрих Первый Ягода
император ГУЛАГа"
Голос за кадром: "Зощенко, Вера Инбер, Евгений Габрилович, Валентин Катаев, Лиф-Петров, Виктор Шкловский, Бруно Ясенский, Лев Никулин, Михаил Козаков. Отгадайте, что объединяет этих людей? Правильно - поездка на Беломорский канал".

Писатели с чемоданчиками штурмуют вагоны.
Голос за кадром: "На открытие Беломорканала ехали по блату. Отобрали сто двадцать маститых писателей. Собирались в гостинице "Астория" в Ленинграде. Холл кишел отлично одетыми москвичами. А местных обманули: вместо сорока на канал выехало всего лишь двенадцать писателей. Ленинградцы роптали. Не это ли недовольство явилось причиной убийства Кирова?"

Ягода в собственном кабинете, полулёжа на кожаном диване, читает вслух телеграммы, полученные с Беломорского канала (все они от 22 августа 1933 года), и бросает на пол:
"Восхищены грандиозной работой ОГПУ! Художники: Куприянов, Крылов, Соколов".
Говорит, словно разговаривает с кем-то: - Не хухры-мыхры – Ку-кры-ник-сы!
"Всякая иная человечность и гуманность есть ложь и лицемерие. Лев Никулин".
"Благодарю за великолепную мысль, позволившую нам увидать БэБэ канал. Целую Вас крепко. Всеволод Иванов".
"Мне не приходилось раньше видеть ГПУ в роли воспитателя, и то, что я увидел, было для меня чрезвычайно радостным. Михаил Зощенко".
Хмыкает.
- Радостно ему… Ну не уроды ли?
Уррроды…

Усадьба Ягоды под Москвой. В предбаннике по лавкам стоят иконы. Ягода и соратники, раздеваются, опоясываются полотенцами и расстреливают образа.
Картинно стреляют, будто позируют.
На лавке стоит граммофон, из жерла которого раздаётся трубный глас Фёдора Ивановича Шаляпина в хоровом сопровождении:
"Было двенадцать разбойников, был Кудеяр атаман. Много разбойники пролили крови честных христиан! Господу Богу помолимся, древнюю быль возвестим! Так в Соловках нам рассказывал инок честной Питирим. Днём с полюбовницей тешился, ночью набеги творил. Вдруг у разбойника лютого совесть Господь пробудил. Господу Богу помолимся, древнюю быль возвестим! Так в Соловках нам рассказывал инок честной Питирим…"
Идут париться.
В предбанник входит старообрядческого вида женщина, собирает продырявленные доски - "И что вытворяют, антихристы!" - складывает стопкой.
Голос за кадром: "Страна считалась атеистической, тем не менее, согласно переписи 1937 года, половина населения объявила себя верующей. Многие скрывали религиозные предпочтения, опасаясь последствий".

Художник Кацман рисует портрет товарища Сталина и, выдерживая этикет (этикет, как известно, крепче армянского конька), задаёт ему вопрос:
- Какими языками вы владеете, товарищ Сталин?
- Родными, разумеется, – русским и грузинским.
- А на идише говорить не пробовали? – спрашивает Кацман.
- Расстрельные списки подписывал, - отвечает Сталин и, глядя в удивлённые глаза Кацмана, поясняет: - Другого языка мои палачи не понимают.
Голос за кадром: "Самым страшным воспоминанием художника Кацмана был моржовый фаллос. Увидев его, он представил себя женщиной. Не моржихой, а именно женщиной. Представил, и его долго отливали водой".

Сталин на даче Горького.
- Вы, дорогой Алексей Максимович, - говорит он, - в своём докладе слишком глубоко забираетесь в дебри истории и отвлекаете писателей от современных задач государства. Нужно ли это?
Горький, удобно расположившись на диване, говорит:
- А вот возьму и откажусь делать доклад. Вот и будет скандал на весь мир.
- Ну что вы, что вы, Алексей Максимович, - говорит Сталин, - мир этого не переживёт. Выступайте так, как находите нужным.

Незадолго до 7 ноября 1934 года.
Город украшен красными флагами и транспарантами: "Да здравствует Великий Октябрь!", "Семнадцать лет советской власти!"
Три очень молодые уборщицы пьют чай в одной из подсобок Кремля. Лица простые до изумления. Такие лица никакими косметическими ухищрениями не испортишь…
- Есть умеет, а работать нет, - говорит одна, прихлёбывая из блюдца. - За него люди работают.
- И вообще, он не русский, а армянин, - говорит вторая. - И ндрав у него колючий, как проволока.
- Жену убил… - говорит третья, и что-то шепчет собеседницам.
– Из ревности?
- Ага. К пасынку приревновал…

Ленинградский железнодорожный вокзал. Сталин выходит из вагона, подходит к начальнику областного управления НКВД Медведю, бьёт его по лицу и тихо говорит: "Мудак!"
- Так точно! - соглашается Медведь.
- Расследование возглавлю сам, - говорит Сталин.

По коридору первого этажа Смольного движется небольшая группа людей. Немного впереди шагает человек в военной форме. В правой руке он держит наган. Увидев встречных, кричит: "К стене! Руки по швам!" В этом человеке мы узнаём Ягоду, наркома внутренних дел.

Идёт допрос Николаева.
- Как вы попали в Смольный?
- По партбилету.

Кабинет Сталина. Агранов в присутствии Ягоды докладывает генсеку:
- В записной книжке Николаева имеется запись телефона и адреса германского консульства. По нашим сведениям консул Рихард Зоммер покинул СССР сразу же, как только городское радио сообщило об убийстве Кирова. На допросах Николаев показал, что получал в германском консульстве значительные суммы денег в марках, которые тратил в магазинах "Торгсина".
Голос за кадром: "Сталин не хотел разрывать отношения с Германией, которые и без того были испорчены после прихода Гитлера к власти. Германский след был надёжно законспирирован".
- И ещё. Я вынужден это констатировать. Особые отношения связывали жену Николаева Мильду Драуле с Кировым. Балерины из числа любовниц Кирова считали Драуле своей соперницей. А то, что знает одна балерина, знает весь кордебалет, пардон, весь город...
- Не умничайте, Агранов, не умничайте, - говорит Сталин и, обращаясь к Ягоде, спрашивает: - А как же заговор?
Ягода пожимает плечами.
- Я понимаю, - говорит Сталин, - лучшая улика в пользу заговора - список заговорщиков. Заверенный нотариусом. Есть у вас такой?
Ягода: - Нету.
Сталин: - Вот именно. Ничего у вас нет, даже этого. Работнички…
Голос за кадром: "Жена Николаева Мильда Драуле была когда-то чуть ли не латышским стрелком. Теперь её делали стрелочницей – обычная история, закономерная для всех времён и народов".

Сталин, будучи в гостях у Горького, рассказывает ему:
- Ленин очень любил Иудушку-Троцкого и часто называл его ласковыми именами: и пустозвоном, и свиньёй, и негодяем, и кошерным подлецом, и даже проституткой…
А меня не любил, нет, не любил: ни одного из этих милых прозвищ ко мне не прилипло…

Правительственная библиотека Кремля.
Одна из библиотекарш, Нина Розенфельд говорит другой, Мухановой:
- Киров убит на романической почве. – "На какой почве?" – На романической. На любовной значит, а то, что его убили в результате заговора, - врут. Мне мой бывший муж говорит: "Хватают невинных людей. Только за то, что они иных идеологических взглядов".
- Ваш муж… ну бывший, разумеется… брат Каменева?
- Да. Сама-то я урождённая княжна Бебутова.
- Я тоже из дворянок, - доверительно сообщает Муханова и шёпотом добавляет: – Мой отец был белым офицером.
Некоторое время они молчат, перебирая книги.
- На Ленина было покушение, а на Сталина нет, - говорит Розенфельд. - Нужна своя Шарлотта Корде, а где её взять?
- Я готова стать ею, - говорит Муханова. – Я ещё в 32-ом году хотела его убить, да вот не решилась…

В библиотеке и подсобных помещениях Кремля происходит задержание сотрудников. Мы узнаём лица уборщиц, Нину Розенфельд, Муханову…

Крупская сидит в приёмной Сталина. Сидит долго, целый час.
Спрашивает у помощника: - Кто у него?
- Ежов и Агранов.
Голос за кадром. "Крупская, дочь армейского офицера и гувернантки. Редкостная ханжа. Вряд ли мы найдём подобную фифу во всей нашей и не нашей истории. Заведуя культурой, она запретила Библию, Коран, Талмуд, биографии и сочинения Платона, Ницше, Канта и Шопенгауэра, Боккаччо, Арцыбашева, Дюма-отца, сына и святого духа, Бориса Зайцева, Сологуба, Стерна и Тэффи, "Отца Сергия" Толстого и "Русские народные сказки". Вне закона были объявлены "Киево-Печерский патерик", лубочные издания, "Петя-петушок" и даже "Вася-Василёк".
Всю жизнь она искала истоки русского шовинизма, да так и не нашла. Поиски продолжают её ярые последователи – несть им числа".
В приёмную из кабинета генсека выходит Ежов.
- Здравствуйте, Надежда Константиновна, - говорит он с почтением. Она еле заметно отвечает ему кивком головы. Ежов берёт спички со стола помощника и возвращается в кабинет Сталина.
Через неплотно закрытую дверь слышится размеренный голос Сталина: "Тот факт, что она пользовалась одним нужником с Ильичом, не даёт ей никаких исключительных прав. Пусть ждёт…"
Смущённо покашливая, помощник поднимается и плотнее затворяет дверь.
Голос за кадром: "В этот день, 19 марта 1935 года, Крупскую в первый и последний раз вызвали к Сталину. О чём они говорили неизвестно".

Реклама
"Бывший завод Михельсона давно уже носит другое имя.
Покупайте продукцию завода имени Фанни Каплан"

Ромен Роллан в тёмном кинозале смотрит фильм "Земля" Довженко.
На экране мечется голая Максимова… -
и Генрих Ягода, сидящий за спиной Роллана, говорит во всеуслышание: "Это не просто плохо, это - порнография".
Голос за кадром: "В акте изъятых у Ягоды ценностей фигурируют одиннадцать порнографических фильмов. Фильма Довженко среди них нет".

Захламлённый подвал Большого Кремлевского дворца.
Служитель – старик, подобно экскурсоводу, ведёт группу чекистов.
Мы видим роскошный гроб, обитый красным бархатом, и служитель говорит, что:
- В этом гробу лежал Владимир Ильич в Колонном зале Дома Союзов. А это сейф, которым вы интересуетесь.
Один из чекистов тщетно пытается его открыть.
- Тут надобен медвежатник, - говорит он руководителю группы.
- А для чего мы тебя взяли в органы? – вопрошает тот и, обращаясь к старику, спрашивает: - И давно он здесь стоит?
- Аккурат с тех самых пор, как умер Яков Михайлович. Почитай семнадцатый год…
- Есть, - говорит бывший медвежатник и распахивает дверцу сейфа. Сейф битком набит золотом.
Кто-то из чекистов громко присвистывает.
Голос за кадром: "В сейфе покойного Свердлова были обнаружены золотые монеты царской чеканки на сумму 108 тысяч рублей, 705 золотых изделий с драгоценными камнями и заграничные паспорта: семь чистых и семь заполненных на членов семьи Председателя ЦИК. Содержимое сейфа хранилось на случай краха большевистского режима".

В кабинет Ягоды входит Бабель. Нарком встречает его традиционным вопросом: - Что вас привело в наши палестины?
- Любопытство, - отвечает Бабель.
Голос за кадром: "Бабель ходил на чужие допросы, как на свои собственные, и даже задавал вопросы".
Ягода спускается в какой-то полутёмный подвал. Вслед за ним идёт Бабель.
- А скажите, Генрих Григорьевич, как следует себя вести, если посадят?
- Нужно всё отрицать и говорить "ёк". Только вряд ли это поможет.
Исчезают в тёмном коридоре. Слышны револьверные выстрелы.
Голос за кадром: "То, что дядюшка Линч работал в ЧК, не вызывает сомнения. Спорят лишь об одном – в каком звании".

Ягода крутится перед зеркалом в костюме генерального комиссара государственной безопасности. Белый китель осыпан золотыми звёздами, на синих брюках малиновые полосы…
- Ну как? – спрашивает у Тимоши.
- Маршал, да и только! – говорит Тимоша, наблюдая за ним со стороны, - вся в чёрной коже: фуражка, куртка, галифе и сапоги.
Голос за кадром: "Пишут: она была обворожительно хороша - Ягода расстарался".

Ежов докладывает Сталину:
- Лиля Брик написала вам письмо. Жалуется, что Маяковский теряет заслуженный авторитет… Как тут у неё: "Революционное наследие Маяковского - огромно... Маяковский был и остаётся крупнейшим поэтом революции".
- Очень хорошо написано. Под диктовку Агранова, наверное, - говорит Сталин: - Что ж, не гоже отказывать женщине - пусть будет великим. Мы – не против... Главное, чтобы люди поверили.
- Они поверят, - уверяет Сталина Ежов. – Они у нас доверчивые…

Десятый съезд комсомола.
В огромном переполненном зале сидят Борис Пастернак и Корней Чуковский. Вместе со всеми они рьяно аплодируют в ладоши. Кругом влюблённые, одухотворённые, сияющие радостью лица.
В президиуме - Каганович, Ворошилов, Андреев, Жданов и, разумеется, Сталин.
Продолжительные овации.
Сталин вынимает часы и показывает аудитории: хватит, дескать, сколько можно.
Чуковский смахивает слезу и говорит Пастернаку:
- Никогда не думал, что способен на подобные чувства. Видеть его - просто видеть - для меня счастье!..
Выйдя из Кремля, Чуковский и Пастернак идут по Александровскому саду, и Борис Леонидович, неуклюже размахивая руками, с воодушевлением читает:
- А в те же дни на расстояньи за древней каменной стеной живет не человек, - деянье: поступок, ростом с шар земной… Боже мой, Корней Иванович, как же хорошо жить в нашей прекрасной стране!..

Голос за кадром: "Дача Ягоды располагалась неподалёку от горьковской резиденции, и он, как к себе домой, каждое утро приезжал к завтраку. Оставлял машину позади дома и не спеша пересекал поляну от ворот до парадного входа…"
Ягода по ступенькам поднимается на веранду. Целует в щёку заждавшуюся Тимошу. Потом они завтракают, сидя друг против друга.
Горький появляется на веранде. Увидев любовников, смущённо покашливает в кулачок и, ни слова не сказав, уходит в глубь дома.
Голос за кадром: "Писатель догадывался, что смерть сына была неслучайной, подозревал Ягоду и его подручных".

Сталин в гостях у больного Горького. Просит принести шампанское. Принесли. Чокнулись. Сталин пригубил. "А вам, пожалуй, лучше не пить", – говорит Горькому. В проём двери видит Ягоду.
- А этот зачем здесь болтается? Чтоб его не было. Ты за всё отвечаешь, – говорит Крючкову.
Голос за кадром: "Ягоду он терпеть не мог – всё его продажное нутро чувствовал".
Через день Сталин вновь приехал в Горки. 2 часа ночи. Горький спал. Будить не стали.
И в третий раз приехал Сталин, когда Горький, оправившись после кризиса, чувствовал себя хорошо. Пробыл недолго – вышел через восемь минут.

Октябрьский зал Дома союзов. В одном из окон, похожем на иллюминатор, американский посол Дэвис видит до боли знакомый силуэт человека, раскуривающего трубку.
- Кто это? – спрашивает он у соседа.
- Шерлок Холмс, - отвечает сосед.
Голос за кадром: "Говорят (и почему не говорить?) на московских процессах в качестве подсудимых присутствовали не Зиновьев, Каменев и Бухарин, а артисты столичных театров: Ильинский, Охлопков и Качалов. Кто и кого играл, догадаться нетрудно.
Говорят (и почему не говорить?), что каждую ночь, пока шёл процесс, к Сталину приводили молодых красивых женщин, а наутро они бесследно исчезали.
Говорят (и почему не говорить?), что все эти женщины были еврейками".

- С чего бы это посол США не пропускает ни одного заседания на московских процессах? Делать ему нечего что ли? – спрашивает Бабель у Ягоды, и Ягода недоумённо пожимает плечами.
Голос за кадром: "Всё время, пока длилось судебное разбирательство, в первом ряду Октябрьского зала Дома Союзов сидел американский посол. Процесс длился 16 дней. Вышинский напоминал Дэвису министра юстиции США – тот был таким же спокойным, бесстрастным, рассудительным, искусным и мудрым. Г-н Дэвис восхищался тем, как вёл дело Вышинский и не скрывал этого.
О громких когда-то московских процессах рассказывать неинтересно, потому как осуждённых по самой кошерной 58 статье, в конечном счёте, реабилитировали, кроме самых одиозных персонажей вроде Ягоды и Ежова. Остальных осудили и расстреляли просто так – от нечего делать, забавы ради и чтобы организовать рабочие места для славных правоохранительных органов".

Хор, в составе которого поют: Луи Арагон, Ромен Роллан, Лион Фейхтвангер, Бертольд Брехт, Бернард Шоу, Герберт Уэллс, Анри Барбюс.
Мы узнаём их по табличкам, повешенным на груди.
А поют они "Оду к радости". На немецком языке, разумеется.
Дирижирует хором нарком Ягода. Время от времени он подобострастно оглядывается на Сталина.
Иосиф Виссарионович сидит в центре абсолютно пустого зала. Кричит "Веселей, подкаблучники, мать вашу!" и лениво хлопает в ладоши. "Ай - молодца!.."

Лубянская площадь – общий вид.
Голос за кадром: "Говорят, что в 1936 году из окон верхних этажей знаменитого дома на Лубянке с регулярностью маятника стали падать чекисты с еврейскими фамилиями. Москвичи поняли: началось новое время. В сентябре 1936 года Ягоду снимают с поста наркома внутренних дел. Трое из приближённых к Ягоде сотрудников успевают застрелиться".
Визуальный ряд:
Курский стреляет в лоб…
Даген – в висок…
Ткалун – в сердце…

Сергей Михалков, увидев Ефимова, перебегает улицу.
- Боренька, ты слышал: Шейнина посадили!
- Да что ты, Сережа? Он ведь сам всех сажает!
- Ну и что? - говорит Михалков. - Сажал, сажал и досажался… И Ка-га-га-га-новича посадят!.. Дожить бы…
- Не доживём, - говорит Ефимов. - Было время, когда мне было ясно: этот - враг, этот - друг, эти - красные, эти – белые. А теперь ни бельмеса не поймёшь, кто за Советскую власть, кто – против. Полный мрак.
Голос за кадром: "Ленин писал в 1922 голу: очистим Россию надолго. И они чистили, чистили, чистили… Теперь пришла их очередь. "Очистим советскую землю от подлых убийц и изменников" - так называлась статья Анны Караваевой, опубликованная в "Литературной газете".

Живописный берег Пахры. Дача Ежова. Павлин распластал веером хвост.
И Евгения Соломоновна (Суламита) кормит его чёрной икрой. С ложечки.

Дача Ежова, и сам Ежов идёт по дорожке по направлению к дому. Евгения Соломоновна выскакивает ему навстречу.
- Коленька, - восклицает она, - а почему так рано?
- Почему-почему – по кочану, - отзывается Коленька и небрежным мановением руки оттесняет её в сторону.
Голос за кадром: "В этот день 26 сентября 1936 года Николай Ежов был назначен народным комиссаром внутренних дел СССР, сменив на этом посту Генриха Ягоду".

Ежов сидит у стола и безучастно смотрит на фигуры, расставленные на шахматной доске. Они повторяют позицию, возникшую на семнадцатом ходу знаменитой партии сыгранной Ежовым и Иосифом Сталиным. Евгения Соломоновна лениво покачивается в гамаке и время от времени поглядывает на террасу, на которой сидит её муж.
Голос за кадром: "В Ежове намётанный Женечкин глаз угадал большое будущее. Они поженились в 1931 году. Евгения Соломоновна была на девять лет моложе Ёжика. Это было её третье замужество – очередная ступенька на лесенке, ведущей к счастливой семейной жизни".

Ежов докладывает Сталину:
- Арестованный по делу Зиновьева и Каменева бывший заместитель наркома тяжелой промышленности Георгий Пятаков вызвался стать прокурором на собственном процессе и, что интересно, обязуется самолично обвинять своих подельников. Назначение его обвинителем рассматривает, как акт огромного доверия ЦК партии. Просит предоставить ему любую форму реабилитации. В частности, просит… да что там просит – требует! разрешить ему лично расстреливать всех приговоренных товарищей, в том числе свою бывшую жену…
- Бывшую?
- Бывшую. Ни минуту не сомневался, заявляет, что она шпионка. Я, разумеется, указал ему на всю абсурдность его предложения, но он настойчиво просит сообщить о нём лично вам, товарищ Сталин.
- Какой прыткий! - говорит Иосиф Виссарионович. - Разъясните ему, что в нашей стране палачи должны оставаться инкогнито. Ну разве кто-нибудь сам признается в этом или ляпнет по дурости.

На даче Ежова собралось культурная тусовка. Среди гостей без труда угадываются корифеи советского образа жизни.
Голос за кадром: "После революции все еврейские дамы обзавелись салонами (это ещё Ходасевич заметил). Других салонных хозяек попросту не было, а если и были, то только для того, чтобы подтвердить правило. Салоны имели: Каменева, Ида Авербах, Лиля Брик, Зинаида Райх, Розенель – жена Луначарского, Гликина - близкая подруга Евгении Соломоновны, сотрудница Иностранной комиссии Союза писателей. Она считалась экспертом по Соединённым Штатам Америки.
Литературный салон Суламиты посещали известные деятели культуры: Исаак Бабель, Михаил Кольцов, Сергей Эйзенштейн, Леонид Утёсов, Семён Урицкий и другие. Частыми гостями на этих вечерах были представители советской номенклатуры".

Бабель рассказывает Евгении Соломоновне:
- Мандельштам написал басню: "Однажды из далекого кишлАка пришёл дехканин в кооператив, чтобы купить себе презерватив. Откуда ни возьмись, мулла-собака, его нахально, вдруг, опередив, купил товар и был таков. Однако!" Собирался читать в Ташкенте. А Ягода его не пустил: - "В Чардынь, кричал, отправить мудака! В глушь, Воронеж!"
И оба весело смеются.

Домой возвращается Ежов. В заляпанном кровью мундире. Идёт на кухню. Берёт графин и, обращаясь к зрителям, говорит: "Рюмка холодной водки, кусочек солёного огурца, ломтик чёрного хлеба – и что по сравнению с этим все изыски европейской кухни?"
Выпивает, закусывает…
Проходя через гостиную, хмуро кивает сидящему там Бабелю.
И Евгения Соломоновна говорит Исааку: - Ты не смотри, что он маленького роста. Он на один сантиметр выше Наполеона.
Провожает Бабеля, потом идёт в кабинет к Ежову, который, не скрывая неудовольствия, говорит Суламите:
- Слушай, у нас дом или проходной двор? Прихожу, понимаешь ли, усталый, как Малюта Скуратов, - тут твой сидит. У него совесть есть? Или ему заняться нечем, кроме как по гостям шляться? Лучше бы рассказы писал, а то ведь совсем исписался!

Голос за кадром: "Авгиевыми конюшнями" называли ГПУ во времена Ягоды, и потому Ежова нарекли "Гераклом". Он взялся за чистку, засучив рукава. Чистил на совесть".
Идёт заседание пленума ЦК ВКП (б) и товарищ Ежов "жалуется" залу:
- Должен сказать, что я не знаю ни одного факта, когда бы по своей инициативе позвонили мне и сказали: "Товарищ Ежов, что-то подозрителен этот человек, что-то неблагополучно в нём, займитесь этим человеком" - факта такого я не знаю... Не хотят стучать русские люди...
Разводит руками.
- Невозможно работать, товарищи…

Идёт обыск в квартире Ягоды, и высокопоставленный сотрудник НКВД диктует подчинённому:
- Чулки шёлковые и фильдеперсовые - 130 пар. Трико дамские шёлковые, заграничные – 70 штук. Коллекция трубок курительных и мундштуков из слоновой кости и янтаря...
Брезгливо вертит в руках лихой закордонный предмет и, глядя на Ягоду, продолжает:
- Мужской половой член, резиновый...
- Это - Идочкин, - говорит Ягода. – Она - женщина современных взглядов… вся как есть - советская…
- Шахматы слоновой кости – 8 комплектов. Для семейного сеанса одновременной игры? – спрашивает у Ягоды. Тот кивает в ответ.
- И множество неиспользованных заграничных презервативов. Всё. Написал? Добавь в конце: командовал обыском комбриг Ульмер.
Голос за кадром: "При обыске на квартире бывшего наркома обнаружили более трёх тысяч порнографических снимков, на которых были запечатлены жёны видных деятелей партии, науки, культуры и армии, не считая известных спортсменок".

Идёт допрос Генриха Ягоды.
Евдокимов садится напротив Ягоды, выпивают рюмку водки, занюхивает кусочком хлеба, засучивает рукава, показывая волосатые бицепсы, и с размаху бьёт по лицу.
- Это – по инструкции, а теперь по существу. Место жительства?
- Кремль.
- Социальное происхождение?
- Отец - золотых дел мастер, мать – домохозяйка.
- Состав семьи?
- Отец - Григорий Филиппович Ягода, иждивенец; мать - Мария Гавриловна, как я уже сказал, домохозяйка. Жена - Ида Леонидовна Авербах, зам прокурора г. Москвы. Сын Генрих, 8 лет. Сёстры: Эсфирь, Розалия, Таиса и Фрида.
Голос за кадром: "Фрида Григорьевна Фридлянд-Ягода являлась родственницей изменников родины и по девичьей, и по супружеской линии. Запомните эту женщину – мы ещё встретимся с ней в конце нашего повествования".

Ежов знакомит Сталина с результатами ревизии.
Читает: "Лично для Ягоды по линии ГПУ содержались дачи "Лоза", "Гольтищево" и квартиры в Кремле, в Милютинском переулке и на Тверской улице. Затраты на содержание этих объектов включали ремонт, благоустройство парков, посадку цветов, отопление, освещение, очистку пруда, ремонт и замену мебели.
Регулярно снабжались продовольствием сёстры Ягоды: Есфирь, Таиса и Роза. Также регулярно отправлялись посылки отцу Ягоды, Леопольду Авербаху, Леониду Авербаху и Фридлянду, мужу сестры Ягоды Фриды.
Содержались и обставлялись дачи Розы и Есфирь в Краскове, Таисы и Григория Филипповича в Жуковке. Леонид Авербах имел дачу на Зубаловском шоссе вместе с поэтом Киршоном. Все эти траты производились за счет 1-го отделения АХУ.
На постоянном снабжении находился Отто Юльевич Шмидт".
- Полярник?
- Он самый. "В 1936 году куплена, капитально отремонтирована и обставлена мебелью дача в деревне Жуковка для Надежды Алексеевны Пешковой, так называемые "Горки 10". В общей сложности это стоило государству 160000 рублей.
По установленному порядку все расходные документы сжигались тотчас после утверждения отчёта. В настоящее время подобное расходование государственных средств прекращено".
- Ну, почему же прекращено, - говорит Сталин. – Теперь они содержатся по другим статьям в местах не столь отдалённых, но знаковых.
- Вот именно, - говорит Ежов, - но мне кажется, их дешевле расстрелять, чем содержать.
- Хорошее предложение! - смеётся Сталин. – Мы подумаем. Посоветуемся. Такие решения надо принимать коллегиально. Тройка – неплохой коллегиальный орган, не правда ли?
- Я думаю надо провести открытый процесс, - говорит Ежов, складывая бумаги. – Страна привыкла к зрелищам, любит зрелища, жаждет зрелищ. У кого-то коррида, у нас – процессы. Лично я чувствую себя тореадором.
Смеются.
- Мы подумаем, - говорит Сталин.

Хоронят Ильфа. Присутствуют все знаковые советские писатели и их несоветские жёны.
Шаркают ноги…
И, вдруг, посреди скорбной тишины слышно мерзкое хихиканье Бабеля.
- В чём дело, Исаак? - возмущается одна из несоветских жён.
- Все так спешат, будто покойник всю жизнь мечтал об этом, - говорит Бабель.
Голос за кадром: Его манеру шутить Каплер называл ленинской.
Навстречу этой процессии следует другая, столь же похоронная. Усопшего несут в обычном красном гробу с чёрными рюшечками, следом идут двое - мужчина и женщина, которая сильным и высоким голосом с надрывом поёт: "Миленький ты мой! Возьми меня с собой! Там, в краю далёком, буду тебе женой".
Мужчина отвечает безнадёжно и устало: "Милая моя, взял бы я тебя, но там, в краю далёком, есть у меня жена".
Это пение выглядело бы непристойным фарсом, если б не гениальное исполнение.
Впереди процессии идёт седовласый мужчина. Он несёт подушечку с каким-то крестообразным орденом и время от времени, словно извиняясь, повторяет:
- Воля покойного, господа. Воля покойного.
По его лицу текут слёзы. Покойник улыбается.
Писатели и несоветские жёны жмутся к обочине.

Старый еврей сидит за столом и пишет цидулю.
Голос за кадром: "Отец Ягоды Григорий Филиппович, мастер ювелирного дела, состоял в компартии с 1905 по 1922 год, "выбыл механически" (и такое бывает), написал Сталину слезливое письмо, в котором упомянул "счастливые годы жизни в период революции" – видимо тогда, когда старший сын погиб на баррикадах в 1905 году, а младший "был расстрелян за отказ идти в бой за самодержавие".
Самое потрясающее: "Всю нашу жизнь, написал он, мы связывали и продолжаем связывать с интересами революции, которой и сами посильно помогали и готовы помогать до конца".
Вы только позвольте нам "спокойно дожить теперь уже недолгую жизнь в нашей счастливой и прекрасной Советской стране". Желательно в Москве, а то ведь уже и срок для выселения дали – пять дней! И куда – к чёрту на кулички!"

Реклама
"Досуг в Сибири: Шушенское, Туруханск, Нарым, Минусинск…
Спешите. Может и вас посетят умные мысли об освобождении человечества"

Кабинет № 410 на 4 этаже.
В кабинет входит помощник и протягивает Ежову папку с документами.
- Это что? – спрашивает Ежов.
- Информация к размышлению, - отвечает помощник.
Ежов читает вслух:
- Партийная характеристика члена ВКП (б) с 1916 года Якова Агранова, 1-го заместителя наркома внутренних дел СССР. "Еврей. Истинный большевик. Образование - четыре класса". - Недурно, - говорит Ежов, - у меня два.
Читает дальше:
- "Характер – выдержанный, стойкий, арктический".
- Нордический, - поправляет его помощник.
- Нордический, - соглашается Ежов. – "Беспощаден к врагам советской власти. Связей, порочащих его, не имеет. Награждён двумя орденами Красного Знамени". Ну что ж, очень хорошо, только вряд ли эта характеристика спасёт его от расстрела.
Подписывает бумагу и говорит:
- В расход…

По ночной Москве рыскает чёрный воронок.
За кадром звучит песня: "Чёрный ворон, чёрный ворон, что ты вьёшься надо мной? Ты добычи не добьёшься, чёрный ворон, я не твой".
Слышен звук натужно переключаемых скоростей.
"Что ж ты когти да распускаешь, да над моею головой? Ты добычи не добьёшься, я казак ещё живой…"
Два энкавэдэшника сидят в кабине воронка.
- Нет, что ни говори, а при Ягоде нас не расстреливали.
- А Блюмкин? а Рабинович?
- Это какой Рабинович? Наш?
- А чей же ещё? Конечно, наш. Трепетный, пушистый! Домашний, как тапочки, Рабинович...
Скажи, пожалуйста, кому мешал беззаветно преданный революции и лично товарищу Троцкому Рабинович?

Следователь представляется: - Яков Перельмутер. Ваша фамилия, подследственный?
Подследственный: - Олейников.
Перельмутер: - Род занятий?
Олейников: - Поэт.
Перельмутер: - Ну вот что, Олейников. Я знаю, что ты не виновен, но на тебя выпал жребий, фишка, как говорится, легла. Понял?
Олейников: - Да.
- Тогда продолжим. – И официальным голосом: - Вы обвиняетесь…
Голос за кадром: "Олейникова расстреляли в 1937 году, Перельмутера – годом позже".

Ежов протягивает Женечке руку и, как в знаменитом фильме "Чистое небо", раскрывает ладонь.
- Что это? – спрашивает она.
- Чёрная метка, - говорит Ежов.
На ладони лежит орден Ленина.

Бабель собирается в гости. Спиной к камере сидит женщина. Мы не видим её лицо, но чётко знаем, что это Пирожкова.
Голос за кадром: "Антонина Николаевна Пирожкова искренно верила, что Бабель ходит к Ежовым из чисто профессионального интереса - роман о чекистах, якобы, пишет Бабель. О чекистах и их жёнах".

Бабель открывал ногой многие двери, в том числе в спальню наркома Ежова.
Евгения Соломоновна и Бабель в постели.
Голос за кадром: "Евгения Соломоновна владела немецким, английским и французским языками. Евгенией Соломоновной владели все. Красной Мессалиной именовали Евгению Соломоновну".
- А помнишь, как мы с тобой познакомился в Берлине? – спрашивает Суламита. - Целый день ты катал меня по городу, а потом привёз в гостиницу и - трахнул. Помнишь? – "В Берлине?" – В Берлине. – "В гостинице?" – В гостинице. – "Нет, не помню".
- Скотина, - ласково говорит Ежова.

Голос за кадром: "А это другая постельная сцена – с Ежовым, в тот же самый день, но позднее".
- Пока я при исполнении, - говорит Коленька, задыхаясь, но не от любви, а после любви, - никто из твоих хахалей не попадёт под маховик террора. – "Обещаешь?" – Клянусь.
Голос за кадром: "Чем чёрт не шутит – возможно она действительно любила своего Колю".
Там же.
- А Сталину дала бы? – спрашивает Ежов.
- Сталину – без раздумий! После тебя он самый дорогой для меня человек. Как не дать…

Кабинет Сталина.
- Лаврентий, - обращается Иосиф Виссарионович к Берии, - за что ты арестовал Буачидзе?
- За одно только имя его следует расстрелять, товарищ Сталин. Знаете, как его зовут? Бенито.
- Действительно, - говорит Сталин. – А кроме имени у него есть ещё какие-нибудь прегрешения?
- Так критик же, товарищ Сталин! Какие ещё нужны прегрешения в нашей распрекрасной стране?

Ягода рассказывает следователю:
- С именем доктора Левина меня связывают, пожалуй, самые тяжёлые мои преступления перед народом… Максим Алексеевич Пешков мешал мне жить. Причины здесь глубоко личные и низменные, никаких политических целей тут не было, но факт остаётся фактом: я решил его убрать…
Всю свою жизнь я ходил в маске, выдавая себя за непримиримого большевика…
У Буланова хранился мой нелегальный валютный фонд, который был создан в целях покупки нужных мне людей…
Голос за кадром: Ягода был откровенен. Он признался, что отравил наркома внутренних дел Менжинского. "Я ждал смерти Менжинского. А он (сука!) не умирал".
Признался, что посылал за границу деньги Троцкому.
Признался, что готовил дворцовый переворот. В будущей хунте соглашался остаться в прежней должности, но, по собственному признанию, метил в председатели Совнаркома".

Следственный изолятор.
- Есть бог, - говорит Ягода комиссару госбезопасности Абраму Слуцкому.
- Есть, - соглашается Слуцкий. - Я даже знаю его имя. Хочешь, назову?
- Нет! – вскрикивает Ягода. – Нет! Не поминай имя Божие всуе!
- Его зовут Иосиф…

В начале 1938 года к Ягоде в камеру подсадили Владимира Киршона, стукача по призванию и драматурга по профессии. Или наоборот: стукача по профессии и драматурга по призванию. Так вот, с Киршоном Ягода говорил так искренне, как никогда в жизни.
- Я вырос на крови, - говорит Ягода Киршону. – Меня жалеть надобно, а не судить.
Киршон докладывал о поведении бывшего наркома в тюрьме.
Голос за кадром: "О смерти он говорит постоянно. И всё время тоскует.
Говорит о том, как хорошо было бы умереть до процесса.
Упомянул, что однажды передал Тимоше 15 тысяч долларов. Сумма огромнейшая по тем временам.
Плачет по несколько раз в день и, вообще, раскис и опустился позорно".

Идёт допрос Раковского. Присутствуют Ежов и следователь.
- Подписывай, - говорит следователь Раковскому.
- Так ведь полный бред! – упорствует подследственный. – Фан-тас-ти-чес-кий!
- Подписывай, подписывай, Христиан Георгиевич, не стесняйся! – уговаривает его Ежов. - Сегодня - ты, завтра - я. Будто не знаешь…

Ягода в своём последнем слове был краток: "Вина моя перед Родиной велика. Не оправдать её и не искупить. Тяжело умирать. Перед всем народом и партией стою на коленях и прошу помиловать меня, сохранив жизнь".
Голос за кадром: "Приговор был приведён в исполнение в 2 часа ночи 15 марта 1938 года в присутствии прокурора Вышинского".

Кабинет Сталина.
Голос за кадром: "Как следует из журнала записей посетителей кабинета Сталина, в 1937 - 1938 годах Ежов побывал у вождя 290 раз и провёл у него в общей сложности более 850 часов".
Сталин – Ежову:
- Любовь к женщине – не самый большой недостаток в этом мире, да только жена твоя такая блядь, каких свет не видывал. Я тебе настоятельно - слышишь? - настоятельно рекомендую развестись с нею. Пока не поздно... Потом хуже будет…

Сталин отчитывает проштрафившегося Ва¬силия:
- Ты что о себе возомнил, мальчишка? Ты думаешь, ты - Сталин? Нет, ты не Сталин! Ты думаешь, я - Сталин? Нет, я не Сталин! Это он - Сталин! - и указывает рукой на свой портрет. – Он!
- Гы! – смеётся Василий и тычет пальцем в нижний угол холста, и мы вместе с парубком Васей читаем подпись: "Кацман".

Ежов сидит в своём кабинете. Наливает в стакан водку. Выпивает…
Голос за кадром: "Первым заместителем Ежова в августе 1938 года был назначен Берия. Отношения между ними были товарищескими: Ежов называл Берию Лаврентием Павловичем, а Берия Ежова – Колей. Сталин звал Ежова Ежевичкой".

Кабинет Сталин. Поскрёбышев говорит:
- Хрущёв жалуется, товарищ Сталин. Пишет, что Украина ежемесячно посылает в центр фамилии 18 тысяч репрессированных, подлежащих расстрелу, а Москва разрешает не более 3 тысяч. Утверждает, что это форменное безобразие. Никакой самостийности. Просит переломить сию пренеприятнейшую тенденцию.
Сталин: - Я спросил у него, не слишком ли много врагов народа он нашёл на Украине. "Их гораздо больше", - ответил он.
Некоторое время молча мерит шагами кабинет. Потом продолжает прерванный разговор:
- Дзержинский в своё время установил такое правило: если сотрудник ВЧК требовал для арестованного смертную казнь, он должен был собственноручно его расстреливать. Многих отрезвляло...
- Этот расстреляет любого…
- Даже меня? – спрашивает Сталин. - А кто особо зверствует?
- Он и Эйхе, товарищ Сталин, ну, и ваш родственник - Станислав Реденс.
- В гробу я видал этих родственников! – взрывается Сталин. – В белых тапочках…

Женя пригласила Бабеля и Кольцова в воскресный день к себе на дачу. До обеда играли в "городки". Ежов в полной форме генерального комиссара госбезопасности, при орденах и медалях играл с большим азартом, сопровождая каждый удар битой скоропалительными словечками:
- А ну-ка, братцы, дайте биту. Эх, бибит, твою бибит! Поберегись!
За столом, кроме Жени, Бабедя и Кольцова сидели его ближайшие помощники. Шёл весёлый разговор. Говорили, главным образом, о делах палаческих. Дружный хохот вызвал рассказ о начальнике оперативного отдела НКВД Карле Паукере.
- Любил, любил собственноручно "приводить приговор в исполнение". А надели на него тюремную робу – и завизжал поросёнком! Ну, чисто Швейк!

Гостиница "Националь". По длинному коридору идёт Евгения Соломоновна, толкает одну из дверей и, оглядевшись по сторонам, проскальзывает в приоткрытую щель.
Соседняя комната оборудована под прослушку.
Стенографистка в наушниках быстро фиксирует произносимые слова.
- Идут в ванную, - говорит она напарнице и через некоторое время: - Ложатся в постель.

Писатель Шолохов наедине с Ежовой. Она воет и бьётся белугой.
- Тихий Дон, да и только! – говорит ошарашенный Шолохов. – Ну, ты даёшь!..

Берия читает какой-то документ.
Голос за кадром: "В середине августа 1938 года в Москву прибыл и остановился в гостинице "Националь" писатель Шолохов. Стенографистка Юревич застенографировала пребывание жены тов. Ежова в гостях у Шолохова. Контроль за номером писателя продолжался свыше десяти дней вплоть до его отъезда. Во время контроля была зафиксирована интимная связь писателя с Евгенией Соломоновной. Стенограмма свидания прилагается".

Вечер. Дача Ежова.
Николай Иванович, Женечка и Зиночка Гликина сидят за столом. Ежов много пьёт. Дамы скучают. Решив развеселить девочек, Ежов, шатаясь, встаёт из-за стола, достаёт из портфеля какой-то документ и, обратившись к жене, спрашивает:
- Ты с Шолоховым <пи-пи>?
Женечка в ужасе:
- Что ты такое говоришь, Коленька?!
Тогда Ежов в озлоблении бросает документ ей в лицо:
- На, читай!
Ежова собирает рассыпавшиеся листки, просматривает их и в ужасе говорит:
- Это неправда, Коленька… Это ложь…
Выйдя из себя, Ежов с криком: "Ах, неправда! Ложь?" подскакивает к жене и начинает её мутузить. Гликина оттесняет Женечку и, прикрывая собой (настоящая подруга!), уводит в соседнюю комнату.

Женечка перестала ездить на работу, целыми днями сидит дома и слушает патефон.
Звучит песня Листова на слова Арского: "В парке Чаир распускаются розы, в парке Чаир расцветает миндаль. Снятся твои золотистые косы, снится веселая, звонкая даль. В парке Чаир голубеют фиалки, снега белее черешен цветы. Снится мне пламень весенний и яркий, снится мне солнце, и море, и ты…"
Шмыгает носом…

У Ежова десятидневный запой.
Голос за кадром: "Время было эротическое, подспудно наступала эрекция, и потому каждый <пи-пи> ощущал себя маленьким фрейдом. Совсем маленьким. Крошечным. Размером… а, впрочем, размер не имеет значения".
Ветер качает кроны деревьев. Пронзительно кричат павлины.
Суламита зажимает уши руками: - Боже! Как они кричат!
Ежов, пожимая плечами: - Как-как… Как жертвы политических репрессий.
Суламита: - Замолчи! Умоляю тебя, замолчи!..
Голос за кадром: "18 сентября 1938 года Ежов объявил, что разводится с нею.
На следующий день она написала письмо Сталину, умоляя его примирить её с мужем. Сталин на письмо не ответил. Ежов, между тем, разводиться передумал, расстреляв, однако, бывших мужей Евгении, а также мужа её самой близкой подруги".

Евгения Соломоновна собирает вещи.
Голос за кадром: "Во второй половине сентября 1938 года Ежов, избавляясь от Женечки, отправил её в Крым".

Набережная Ялты. Письмо из Крыма, сентябрь 1938 года.
Закадровый голос: "Колюшенька, пишет Суламита. Сильно, очень сильно тебя люблю. Боюсь потерять и остаться одной, запятнанной и опозоренной, живым трупом... Прошу, умоляю - проверь всё. Ты можешь и потому обязан сделать это. Ради меня, ради себя самого, наконец…
Если ещё живу, то только потому, что не хочу причинять тебе неприятности. Понимаю тебя, не сержусь и люблю так, как никогда не любила, хоть всегда молилась за твою скромность, преданность партии и тов. Сталину. Если можно было бы поговорить с этим дорогим до глубины души человеком. Я видела, как чутко он заботился о тебе, я слышала, как нежно он говорил о женщинах. Он поймёт меня, я уверена. Он почувствует. Он не может ошибиться в человеке и дать ему погибнуть".

Ежов докладывает Сталину:
- По состоянию на 1 октября 1936 г. в центральном аппарате НКВД, числилось 110 кадровых офицеров, из них 42 были русскими, украинцами или белорусами. 43 офицера объявили себя евреями. Ровно через два года евреями считали себя 32 офицера.
- А куда делись остальные?
- Назвались русскими, товарищ Сталин.

Дача Ежова.
Голос за кадром: "В конце октября 1938 года Фриновский привез на дачу Ежову документ, который очень встревожил последнего. На следующий день Ежов позвонил жене в Крым и попросил её немедленно вернуться в Москву".

Евгения Соломоновна в санатории имени Воровского сидит на скамеечке и невидящим взглядом смотрит в объектив камеры.
Голос за кадром: "29 октября Евгению с диагнозом "депрессивное состояние" поместили в небольшую лечебницу на окраине Москвы для людей, страдающих нервными расстройствами, где к ней были приставлены лучшие московские врачи.
15 ноября арестовали Гликину и вместе с ней ещё одну близкую подругу Евгении, Зинаиду Кориман, работавшую техническим редактором в журнале "СССР на стройке". Это были происки Берии.
После ареста "двух Зин" Евгения в отчаянии шлёт Сталину новое письмо: "Товарищ Сталин, дорогой и любимый. Да, я опорочена, оклеветана, но Вы для меня всё равно дорогой и любимый, как для всех людей, которым Вы верите. Пусть у меня отнимут свободу и жизнь, я всё это приму, но вот права любить Вас я не отдам никому и никогда…"
И на этот раз Сталин оставил её письмо без ответа.
Историки полагают, что Ежов и его жена условились, что она отравится, получив соответствующий сигнал, и Ежов подал ей такой сигнал. Евгения не спешила, и только арест двух "Зин" подтолкнул её к действию.
19 ноября Евгения потеряла сознание в результате передозировки люминала; через два дня она умерла в возрасте тридцати четырех лет".

Морг. Лежит голый труп женщины. Работник морга накрывает его простынёй.
Голос за кадром: "Согласно акту вскрытия Евгения Соломоновна была хорошо упитанной женщиной. А какой должна быть жена людоеда?"

В момент ареста нарком Ежов был пьян в стельку. Тем не менее, внимательно наблюдая за ходом обыска, пел хорошо поставленным голосом, аккомпанируя себе на гитаре: "Когда я пьян, а пьян всегда я, ничто меня не устрашит, и никакая сила ада моё блаженство не смутит".
Голос за кадром: "У него был замечательный тенор. Как у Баскова. Обыск квартиры и служебного кабинета выявил следы непробудного пьянства. В письменном столе и книжных шкафах были обнаружены спрятанные в разных местах заряженные пистолеты и бутылки водки. В ящике стола лежал пакет с пулями, которыми были расстреляны Зиновьев, Каменев, Смирнов. Каждая пуля была завернута в отдельную бумажку".

Объект № 110, так называемая Сухановка. Среди надзирателей преобладают суровые, мясистые латышки.
Первый допрос Ежова ведёт Родос, громадный еврей с волосатыми руками.
- Ну, что, сучонок? - вопрошает он, сидя на краешке стола, и, запустив пальцы в густые волосы Ежова, бьёт его по лицу. Затем, бросив на пол, что есть сил лупит в пах.

Бабель говорит Кольцову-Фридлянду:
- Никто и никогда не посадит меня в кутузку.
- Ой-ли, Исаак Эммануилович, не зарекайтесь! – говорит Кольцов-Фридлянд. - Как говорят аборигены: от сумы да от тюрьмы...
- Э-э, - отмахивается Бабель, - с моими-то связями...
Голос за кадром: Его забрали на следующий день, 15 мая 1939 года. Бабеля и Ежова расстреляли порознь. А могли бы и вкупе. И ничего бы не изменилось.

Приём в Кремле, и Риббентроп интересуется у Сталина: - А жива ли Ахматова?
- Разумеется, жива, - отвечает Сталин. – Что с ней станется? Она всех переживёт, будьте уверены.
- Я давний её поклонник.
Голос за кадром: "По настоятельной просьбе Риббентропа после долгого перерыва издали, наконец-то, сборник стихов Анны Андреевны. На русском языке, разумеется".

Голос за кадром: "Берия учредил единственный в мире ансамбль песни и пляски тайной полиции. В ансамбль вошли лучшие силы советского искусства: Шостакович, Юткевич, Юрий Любимов – да-да, тот самый! - Асаф Мессерер, баснописец Эрдман, Вольпин и многие другие, будущие пятидесятники, шестидесятники, семидесятники и даже восьмидесятники. Все они носили энкавэдэшную форму - это надо было видеть!"
Смотрим. Сцена на усмотрение режиссёра – надо и ему проявить фантазию.

Радио голосом Левитана с помехами (и какой же Левитан без помех?) сообщает:
"Политбюро ЦК постановляет:
1. Признать нецелесообразным практику преследования верующих.
2. Указание Ульянова-Ленина от 1 мая 1919 года, касающееся служителей Русской православной церкви и православных верующих, - отменить.
Секретарь ЦК Иосиф Сталин" – 11 ноября 1939 года.

Ежов (заключительное слово):
- Кругом меня были враги народа, мои враги. Я почистил 14 тысяч чекистов. Много это или мало? Мало. Моя огромная вина перед государством заключается в том, что я их не дочистил. Не успел…
Простите меня, люди добрые!..

Последние слова Ежова предназначались вождю народов: "Прошу передать Сталину, что всё то, что случилось со мной, является просто стечением обстоятельств. Передайте Сталину, что умирать буду с его именем на устах".
Когда его вели на расстрел, он пел (хорошо поставленным голосом) "Интернационал".
Голос за кадром: "По утверждению сына Троцкого Льва Седова, режим в СССР держится на Сталине; достаточно его убить, чтобы всё развалилось".
Знакомая история, не правда ли? И ничего не меняется в этом мире…

Реклама
"Прогулки по памятным местам ГУЛАГА:
Дмитлаг имени Кацнельсона, Дальлаг имени Мартинелли,
Спецлаг имени Фельдмана, Севлаг имени Финкельштейна…"

Заснеженный Карагандинский лагерь.
Брезжит рассвет.
К одному из бараков подъезжает подвода. Из барака выходят зэки, вынося замёрзшие трупы, за руки - за ноги складывают на телегу.
Один жмурик… второй… третий…
Возница оборачивается, и мы узнаём в ней сестру Ягоды Фриду Григорьевну Фридлянд. Глаза усталые, заледенелые.
- Антисемиты, - говорит она нам, зрителям, - ненавижу вас… Чего уставились, сволочи?..
А за кадром звучит голос её брата: "Начальникам управления лагерей, их заместителям и помощникам… Надо, чтобы каждый работающий заключённый твёрдо знал, что основой его благополучия является перевыполнение нормы…"
Эфир трещит, как раздираемый надвое коленкор.
"Сделаем из уголовников передовиков производства, из воров в законе – стахановцев. Нам и не такое под силу, товарищи!.. Нам нет преград на море и на суше…"
Cвидетельство о публикации 585331 © Кочетков В. 23.04.20 09:23