• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Триллер
Форма: Роман
Кто кого перехитрит:сыщик или маньяк, убивающий женщин? Ситуация осложняется тем, что у сыскаря похищают неаесту....

Неуловимый мой

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста


Сергей СТЕПАНОВ-ПРОШЕЛЬЦЕВ, г. Нижний Новгород (sstepanow46@yandex.ru; тел. 8-905-865-12-08)

НЕУЛОВИМЫЙ МОЙ

От автора
Писать о неудобных темах всегда сложно. Но когда-то надо. Потому что акценты иногда смещены совсем не туда. Я не пытаюсь их расставить в оптимальном порядке. Моя задача — привлечь внимание к имеющимся проблемам. Надо к чему-то прийти, сообща получить какой-то результат. И мне кажется, что наиболее кардинальный способ достучаться до сознания людей — остросюжетный жанр.
В этой книге есть герои и антигерои. Сыщики, криминалисты, маньяк, его пособник, жертвы. Жертв много. Серийный убийца хитер, изворотлив, он путает следы, но развязка неуклонно приближается.
У сыщиков свои слабости. Один из них, Агафонов, довольно долго считал, что он зациклился на девочках. Но это не так. В нём просто проснулось отцовское чувство. И тут следует сказать, что термин «педофилия» — влечение к детям — является сугубо медицинским. В современной юриспруденции он не употребляется — в ней рассматриваются лишь различные категории преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних. Однако в средствах массовой информации, в быту педофилами называют тех, кто совершил преступление на сексуальной почве, жертвами которого стали несовершеннолетние. Между тем термин «педофилия», как утверждают медики, никак не является синонимом сексуального насилия над детьми. Далеко не все детолюбы склонны к преступным действиям. В то же время не всякий преступник, совершивший сексуальное насилие над ребенком, педофил. К сожалению, произошло смешение этих понятий, и нередко позорное клеймо прилипает совершенно не заслуженно.
Насилие над детьми совершают и женщины. Их немного — таких сексуальных преступлений в общей массе не набирается и десяти процентов. Но они есть, как и существует немало других проблем — главным образом из-за того, что наша правоохранительная система всё ещё во многом копирует правоохранительную систему застоя.
Обо всем этом — в книге, которая предлагается вниманию читателей.







«Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя»
Владимир Набоков

«Природа хочет, чтобы дети были детьми, прежде чем быть взрослыми».
Жан-Жак Руссо

I.КОЕ-ЧТО О ПЕДОФИЛИИ

1
Муж сидит у компьютера. Жена стоит у окна:
— Дорогой, дождь идёт…
Муж:
— Скажи, что меня нету!
Анекдот

Глинистый грейдер словно намылен. Дождливый занудливый вечер. Стук капель — жесткий, резкий, безжалостный. Педантичный, как серийный убийца, не оставляющий никаких следов на месте преступления. Только потоки крови. А сейчас — потоки воды и темнота, слабо разбавленная светом окон.
Октябрь, слякоть, скелеты простуженных деревьев. Вот уже неделю одно и то же: хмурость и сырость, обнажённая нищета природы. Туча растёт, словно квашня. Дождепад, как назло, случается не тогда, когда его просят, а когда не ждут, как смена общественных формаций. Всё вперекувыр. Неурочье, одним словом.
Небо куксится по нескольку раз в день. Я иду в этой мокрой тьме, продуваемой сквозняками, по каше-размазне.
Тягучими свирелями заливаются водосточные трубы. Машина опять отстаивается — что-то с коробкой передач. Зонтика нет, я его где-то потерял, на мне штормовка. Студит голову залетевший откуда-то из января знобкий, как крещенская прорубь, ветер. Тонкие хлысты веток больно секут лицо. Или это всё-таки дождь? Я не знаю. Я уже насквозь просырел, словно многократно использованный памперс. Холодные удары капель следуют с монотонной размеренностью.
Я попал, наверное, в самую гущу непогоды. В заплаканных окнах — тоска. Визжит и скрежещет жесть на крыше. И сегодня мы с Ксю, наверное, не встретимся — такая сырь, такие мглистые сумерки, такая ползучая хмарь, что в ушах хлюпает. Но, может быть, её мать с сожителем уже дошли до кондиции? Вчера Ксю положила на сервант мой очередной взнос. Этих дензнаков им, возможно, хватит на недельный запой. Я трачу на этих оборзевших ублюдков едва ли не половину своей зарплаты. Если не больше. Такой хомут никакая шея, даже жирафья, не выдержит.
Звоню. Холодный скользкий мобильник искажает звук. Он двоится, рассыпается дробью, приобретает какой-то металлический прононс. Возникает трагическое ощущение выжидающей пустоты, поглотившей мир со всеми его потрохами. Как будто я ломлюсь в никуда. Какая-то инопланетность, потусторонность, как на красных равнинах Марса. Словно был долгий пронзительный полёт и жесткое приземление. И где-то очень близко — чёрная дыра, которая втягивает в себя любую материю без разбора. И любые размеры и габариты эту проглот-дыру не пугают, потому что она безразмерная, в неё может, как в огромную баскетбольную корзину, пролететь целая галактика.
Слышимость отвратная. Но Ксю всё-таки берёт трубу. Соловьиная трель моего сотового прорывается через Ниагару децибелов.
— Ты можешь говорить? — спрашиваю я. По голосу чувствую, что она обрадовалась. Да и как не встрепенуться? В обществе алкашей, за сплошной стеной нескончаемого дождя, в темноте ветреного вечера каждый час, наверное, кажется годом.
Чёрная дыра голос Ксю в себя не втягивает. Он существует автономно, сам по себе.
Но тут дождь сыпанул горохом по оконным стеклам, замолотил, как из крупнокалиберного пулемёта. Снова сверкнула молния — так близко, что разряд электричества всколыхнул воздух. Тут же ударил в жестяной барабан крыш неразлучник молний гром. По мобильнику разговаривать нельзя — это очень опасно.
Я выключаю его и снова звоню. Помехи царапают уши. Но всё же до меня доносится:
— Они как тюфяки, — говорит Ксю. — Как мокрые вонючие тюфяки. Дрыхнут без задних ног. Им не до меня. Перегар такой, что если чиркнуть спичкой, всё воспламенится.

2
— Дорогая, ну ты чё ревешь-то? Скажи спасибо, что я тебя полупьяную домой на руках притащил!
— Вот именно! Полупьяную! Как я спать теперь буду — недопившая?
Анекдот

Но они всё-таки спят. Им хоть бы хны. Но это до поры, до времени. А вдруг посетит «белочка» — белая горячка? А если наступит синхронно у обоих? Это ведь куда хуже парного шизняка или паранойи. Люди становятся неуправляемы, от них можно ожидать всего, что угодно. Один наш клиент гонялся за болотными зелёными чертями, а в итоге зарезал несчастную старушку. Он принял её за кикимору. Я, честное слово, поглядев на труп бабули, тоже засомневался: а вдруг так оно и есть?
Представляю: сопят в четыре ноздри мать Ксю (впрочем, чудовище с бедрами, как у моржихи, трудно назвать матерью ангельского создания) и её великовозрастный бойфренд с уголовной сальной физией и изрядно проспиртованным нутром. По глазам читается: как минимум, две ходки в места не столь отдалённые, где телят не пасут. То есть, под Воркуту или на Колыму. Об этом свидетельствуют и его татуировки. Синева на всех конечностях, на спине и груди говорит о том, что это — человек, который хочет выглядеть авторитетом в воровском сообществе. Но, увы, его стремления далеки от реалий. Его туда не допускают. В том числе из-за этой синевы. Переборщил малый. Но что взять с недоумка? Пусть, в конце концов, снова попадёт под неусыпный контроль вертухаев. Ему пользительно.

3
У автолюбителя остановилась машина, не заводится. Вроде все в порядке.
— Слушай, у тебя, наверное, какой-нибудь секрет есть? — говорят на автозаправке.
— Да нет никаких секретов!
Проходит час — по-прежнему не заводится.
— У тебя наверняка какой-то секрет есть. Не может быть без секрета, иначе давно бы завелась.
— Ну, есть у меня секрет, есть! Ну, живу я с соседкой. Машина-то тут причем?
Анекдот

Дальнейшее не совсем ясно.
— Ты не выйдешь? — спрашиваю я.
— Выйду. Но ненадолго.
Боже мой, она выйдет, думаю я. Какое счастье! Какой цепью, какими кандалами она меня к себе приковала?! Это счастье не стряхнуть с меня, как набухшие капли дождя, как брюхатые облака с низкого неба, беременные затяжным ненастьем. Я иду к ней, моей единственной, навсегда неразлюбимой. Отнять это счастье не сможет никто, кроме меня самого. И я его выстрадал.
В голове моей по-хозяйски обосновался почему-то Ярослав Смеляков. Я повторяю его строки, знакомые с детства:
Вдоль маленьких домиков белых
Акация душно цветет.
Хорошая девочка Лида
На улице Южной живет…
Тут много несоединимых и соединимых моментов. Улица не Южная, а Снежная. Потом у Ксю нет косичек. Она — не Лида, хотя внешне похожа. Впрочем, для меня она всегда будет Лидой, девочкой моего детства, белокурой и озорной.
Прошлое въелось в меня, давно уже пришлось смириться с мыслью, что оно будет преследовать постоянно. Но это совсем не главное. Это не имеет никакой принципиальной разницы, ведь мы скоро будем вместе. Пусть всего на несколько минут. Мне хватит и их, чтобы увидеть её, а большего и не надо.
А теперь, дорогие читатели, запаситесь валидолом. Обопритесь обо что-то крепкое, чтобы не упасть, как при резкой остановке трамвая. Сядьте. Инфарктникам настоятельно рекомендую принять нитроглицерин, причем не одну таблетку.
Так вот, выдаю я секрет Полишинеля. Ксю – всего лишь одиннадцать лет, а мне — тридцать. Не шокирует?
Но на все вопросы ответы чуть позже, потому что дождь с энтузиазмом пузырится в лужах. Значит, он продолжится, и конца ему не видать. Серая наволочь задёрнула небо, которое ломкими зигзагами избороздили молнии. Тучи стелятся так низко, что, кажется, будто до них можно дотронуться рукой. Увы, тут, скорее всего, аберрация зрения, когда всё двоится. Мне кажется: Лида — это Ксю, а Ксю — это Лида.
Октябрь — осень. Осень — октябрь.

4
Учитель вошел в класс и увидел на полу окурок.
— Чей это? — спросил он, обводя класс грозным взглядом.
— Ваш, — ответил один из учеников. — Вы его первым увидели.
А на уроке изучался вопрос, что такое подмена понятий.
Анекдот

Темнота набирает густоту, но Ксю ждёт меня в подъезде на фоне холодных бездушных стен, испещрённых автографами местных угреватых виршеплётов, а я думаю, с чего мне нужно начать исповедь, если я все же приму православие? Если я стану исповедовать ислам или буддизм, эти религии такой грех вроде бы прощают. В глазах же моих православных соплеменников грех уже в том, что я говорю об этом. Потому что таких, как я, называют педофилами. Но вот правильно ли это?
Мои гипотетические оппоненты упорно молчат в скромную скомканную тряпочку безразличия. Очень хорошо об этом сказал однажды мой друг, газетный писака Вадим Переверзев. Я не помню дословно. Что-то типа того, что всё произошло чисто спонтанно — из-за того, что плеяда журналистов-недоучек мягко спарашютировала на посадочные площадки ТВ, сменив достаточно грамотных мэтров, которых отправили на заслуженный отдых.
— Но новички в основном недоумки, — объяснял Вадим. — Апломб известно у них откуда. Их папашки в свое время пресмыкались перед преподами, пыль с туфлей сдували. А потом, когда потекла к ним зелёная река баксов, всё наизнанку вывернулось: теперь уже доктора и кандидаты наук начали расстилаться перед этими пивными животами с усами до колен.
— Ну а что было дальше? — спросил я Вадима. Хотелось узнать, насколько его версия совпадает с моей.
— А дальше — вообще кранты. Отпрыски этих чучел в малиновых пиджаках просто элементарно не в ладах с великим, могучим и свободным. Мат вытеснил из них этот могучий. Могуче вытеснил.
Больная тема Вадима — ежу понятно. И он входил, что называется, в раж:
— Младое поколение ниспровергателей устоев социализма почувствовало себя на лихом аргамаке. Но ломилось туда, куда вход запрещён. Правда, сим-сим открылся — против лома нет приёма. И этот молодняк добился своего: стал нахально устанавливать свои дебильные нормы и правила, отменяя старые, веками испытанные.
— А как же ревнители морали, закалённые в битвах за чистоту наших светлых помыслов?
— А никак. Они проиграли с разгромным счётом. Одержать верх над имущими — всё равно, что без наркоза вырвать зуб у самого злющего аллигатора. Нахальства у этих отморозков хватало с избытком. Как и отцовских левых тугриков. Плюс рейдерские захваты. И эстафетную палочку у телевидения, бурно аплодируя, подхватили газеты и глянцевые журналы. Их тоже купили с потрохами. Их литрабы все это пропопугаили. И в слова, обозначавшие одно, вклинился совершенно иной смысл.
А теперь позвольте продолжить мне. Что мы имеем в сухом остатке? То, что слово «педофил» отождествляется с насильником и убийцей. Стоп, граждане! Не надо смешивать кислое с пресным, белок с желтком, мух с котлетами. Насильники и убийцы — это и вправду нелюди, хотя могут быть и педофилами, так сказать, «по совместительству».
Один из таких маньяков — Сергуня по фамилии Пискозубов — был родом из Воронежа. Он рассказывал уже, наверное, в десятый раз в СИЗО, как насиловал малолетку с кляпом во рту. Кляпом, кстати, были её кружевные трусики. Он подвесил девочку-подростка вниз головой.
Сергуня озвучивал эту историю с энтузиазмом строителей ДнепроГЭСа. От бесчисленных повторений она стала казаться ему не совсем сочной, и он добавлял всё новые и новые живописные детали. Наверняка придумывал. Он хотел представляться эдаким Дракулой, злобным вампиром, которому просто нет жизни, если он не выпьет чью-то тёплую девственную душу, доведя её до состояния гоголя-моголя.
Но это не совсем правда. Маньяк пугает других потому, что сам испытывает безотчётный, а временами — беспредельный страх, только в этом не признаётся даже самому себе. Он желает выглядеть в чьих-то глазах, да и в собственных тоже, таким крутым, что его блатоту даже невозможно сопоставить с чьей-то другой. Психиатр бы отметил: синдром Наполеона налицо. А то, чего он боится, — это всегда очень индивидуально. Закономерностей не существует. Он может пугаться даже клаксона, солнечного зайчика или когда машина резко затормозит. И в то же время хорохорится, выставляя себя закоренелым пофигистом. Но это — обман, этому не надо верить, ни в коем случае.
— Глаза у нее выкатились, язык из хлебальника выпал, — смаковал Сергуня подробности, и его маленькие свинячьи глазки на плоском лице идиота блестели от возбуждения.
— Секи, братва, что нам внедряют — перебил его кто-то из сокамерников. — У малолетки ведь кляп во рту, как же может язык выпасть? Это, Сергуня, голимая абстракция получается.
— Заткни плевательницу, я к тому времени кляп у нее изъял, — нашёлся маньяк. — Так что привяжи метлу покрепче.
На правдолюбца зашикали, не встревай, дескать, захлопни помойку, это не проверка на козлистость, дай дослушать. И Сергуня продолжал живописать. По его словам, он испытал пик наслаждения в тот момент, когда девочка, маленькая белокурая девочка с густо-васильковыми глазами, умерла. И она действительно отошла в мир иной. Тут Сергуня не погрешил против истины. Ему нужно было видеть, как она умирает. Вот в чём всё дело.
Я видел фотографию этой девочки, когда ей было десять лет. Столько же, сколько Лиде, Ксю только чуть постарше. Снимали её у новогодней ёлки — она в костюме Лисы Патрикеевны. Улыбка во весь рот, волосы, собранные в пучок... Трудно поверить, что её нет с нами. Мать до сих пор не верит.
А Сергуня якобы ловил кайф и потом, когда вкручивал штопор в глаза ещё живым. Он убивал малолеток в подвале, где оборудовал камеру пыток. Продумал всё до мелочей. Соорудил дыбу, смастерил трон, утыканный гвоздями, стены обложил стекловатой, поглощающей шум. Держал своих жертв в абсолютной темноте связанными и с кляпом во рту. Нередко случалось так, что ребёнок терял ориентацию во времени и пространстве и сходил с ума.
Больше всего маньяка заводили флюиды боли, распространявшиеся на расстоянии. Его чувства, прежде всего обоняние и осязание, были обострены. Казалось, что внутри у него какой-то поглотитель типа пылесоса, который улавливал эти флюиды. Он понимал, что может подчинять себе людей, держа их в постоянном страхе. Страх закрепляется в мозгу, случайное слово, жест могут причинить такие же страдания, как и реальные пытки. Известен случай, когда обреченный на казнь умер оттого, что его ударили по шее не секирой, а мокрым полотенцем.
Что типично для серийных убийц, так это охота. Она вызывает ни с чем несравнимый азарт, ощущение своего всесилия. Это власть, абсолютная власть. Власть дворника и олигофрена над детьми тех, кто когда-то командовал и унижал. Это месть — страшная и кровавая. Месть, по сути, без адреса, неизвестно кому и за что.
В криминалистике различают несколько типов насильников малолетних. Есть «чистые» охотники за детьми — именно за детьми, есть и спонтанные — те могут напасть на ребёнка, если рядом не окажется кого-то постарше. Таких большинство. Они, в свою очередь, подразделяются на четыре категории: безбашенные, неразборчивые, озабоченные и неадекватные. Но границы между ними весьма условные. Каждый из них может выбрать объектом своего домогательства даже собственное дитя. Они действуют без всякой цели и поэтому особенно опасны и наименее предсказуемы. При этом очень часто изображают из себя бога, властителя человеческих душ.
В тюрьме, где собраны вместе отбросы общества, Сергуню слушали, затаив дыхание, словно Задорнова или Жванецкого. Фантазёр, как правило, стремится к правдоподобию, так что его рассказ приняли близко к сердцу, наличие которого у сочувствующих маньяку весьма сомнительно. Но кому-то это было, несомненно, в нюх. И — странное дело — Сергуню даже те, кто ещё живёт по ветхозаветным зэковским понятиям, а не по беспределу, как сегодняшние уголовники, и пальцем не тронули. Логика перекосилась. А ведь бытует мнение, что насильникам неволя — всё равно, что филиал преисподней, что их место в окопе — у дальняка, как называют зэки парашу.
Нет, все изменилось, другие нынче времена и нравы, Сергуня теперь в авторитетах...
Другой маньяк, хохол Пивторидядька по кличке Индеец Джо, снимал со своих малолетних жертв скальпы и хранил их в морозильнике. У него был хорошо поставленный голос, мягкий, проникающий в душу ребёнка. На его счету — десять или двенадцать, возможно, и пятнадцать убитых малолеток. Сколько их на самом деле, Индеец Джо не помнит. Насчет половой принадлежности ему было как-то фиолетово. Сексуальное удовлетворение получал, когда убивал. И он считает свою миссию на Земле выполненной. Прежде, чем он отправится к Дьяволу, он успешно спровадил на тот свет не одну чистую душу. Неужели Зло всегда побеждает Добро, а если и не побеждает, то постоянно держит его в напряжении, изматывает своими лобовыми и фланговыми атаками?
А взять Кинг Конга — гориллообразного детину двухметрового роста. Его обросшее трупами дело вызывает шок. Тоже педофил, однако. Тот предпочитал сугубо мальчиков. Отвозил их в лес и развешивал на деревьях, как елочные игрушки.
Но это — педофилы-маньяки. Не надо путать их с просто педофилами.

5
Объявление в детском саду: «Воспитателям и няням для нейтрализации излишне любвеобильных детей вменяется в обязанность обязательное ношение электрошокеров или травматического оружия в специальной кобуре под мышкой».
Анекдот

Вечер сечёт дождем и упругим ветром, и кажется, что этот ветер морщит высверки молний. Тяжелые тучи растут, как грибы после ядерных взрывов. Есть примета: чем дольше собираются тучи, чем дольше будет кочевряжиться дождь, тем дольше будет длиться насилие небесной канцелярии.
Насилие... Я иду и думаю: судьба тех, кто в детстве подвергся ему, как правило, трагична. Прошлое вообще очень уязвимо. Ребенок, который пострадал от насилия, склонен к суициду, когда он вырастает, его одолевают страхи, взрослея, он пытается избавиться от них с помощью лошадиных доз спиртного, наркотиков. Увы, это не помогает. Многие девочки идут на панель, мальчики становятся педиками. Одно вытекает из другого. Чудовищная закономерность, и объяснений этому как бы нет. но все же есть.
Ксю тоже жертва. Неужели её ждет такая же судьба? А меня?
Но педофилы в подавляющем большинстве своём никакие не насильники — я искренне верю в это. Они — плод воображения обывателей, якобы воплотившие в себе зло в своих крайних проявлениях
Однако...
— Педофилия — не преступление, — сказал однажды профессор Ушаровский. — Это даже не психическое расстройство, когда взрослого мужчину неудержимо тянет к детям. Кто-то искренне любит детей и ничего плохого им не желает. Но, увы, как и везде, есть в этом сообществе и беспросветные подонки.
Наверное, за такие слова его бы сегодня упекорчили за решётку. Если не за них, так за что-нибудь другое. Нашёлся бы человек, а статья Уголовного кодекса всегда отыщется, статей в нём, как селёдкиных деток — килек. На все случаи жизни.
Но Ушаровский это словно предчувствовал. Взял и умер. Назло всем кондукторам, включая и самого главного, который регламентирует всё и вся. Профессора теперь ни за что не привлекут, не посадят за то, что его взгляд на педофилию, цивилизованную, разумеется, был не совместим с сегодняшней точкой зрения государства. Но что такое государство? Это сообщество многих людей, и они разные. Государственная политика порой противоречит убеждениям кого-то из них.

6
— Слышал, депутаты предлагают вернуть смертную казнь?
— А разве её отменили? Размер пенсии — это уже смертный приговор.
Анекдот

Ушаровский обставил всех. Мертвых не отправишь за решётку. В этом их бесспорное преимущество. А вот посмертно казнить все-таки можно. Даже виртуально. 12 октября 1998 года перед зданием парламента в Тегусигальпе собралась большая толпа. Здесь состоялась публичная казнь... Христофора Колумба, который умер полтысячи лет назад.
Нет, это не черный юмор. Суд над мореплавателем в Гондурасе продолжался ровно три месяца. Его обвиняли «в похищении людей, краже культурных ценностей, агрессии против народов западного полушария, экспорте неизвестных болезней, обращении индейцев в рабство, пытках, массовых убийствах, разрушении традиционной и насаждении чуждой культуры, контрабанде фауны и флоры» и других грехах. Вердикт был вынесен предсказуемый заранее: смерть.
Но как казнить человека, которого нет в живых? И более того неизвестно, где его могила. Выход нашли. На площади установили большой портрет Колумба. Четверо индейцев в ритуальных нарядах выпустили в него из луков четыре стрелы...
Тысячу с лишним лет назад, в конце IX века, папский престол в Риме занял Стефан VI. И он решил унизить своего предшественника Формозу. Его не смутило, что Формозу похоронили. Тело епископа выкопали из могилы и посадили на трон. Суд вынес приговор, и мертвецу отрубили три полуразложившихся пальца, которыми он благословлял паству при жизни, а затем труп привязали к лошади, протащили через весь Рим и сбросили в Тибр.
После этого издевательства над мертвецами стали в Риме едва ли не правилом хорошего тона. «Передовой опыт» итальянцев был внедрен и в других странах. В Англии извлекли из могилы труп Оливера Кромвеля, отрубили голову и выставили на всеобщее обозрение и устрашение.
В 1589 году монах-доминиканец Жак Клеман убил кинжалом короля Франции Генриха III. Слуги короля тут же закололи и его. Но на следующий день, 2 августа 1589 года, состоялся судебный процесс… над трупом фанатика. Мертвеца разорвали лошадьми на четыре части.
Любили подобные забавы и русские самодержцы. Лжедмитрий приказал выбросить тело Бориса Годунова из усыпальницы Архангельского собора Кремля. Спустя некоторое время выкинули на помойку и труп Лжедмитрия. В конце концов, его сожгли на костре, пепел зарядили в пушку и выстрелили в сторону Польши.
Петр I тоже не прочь был поиздеваться над покойниками. Он распорядился доставить гроб боярина Милославского, одного из участников заговора царевны Софьи, в село Преображенское в повозке, в которую запрягли... свиней. Здесь гроб открыли, а над ним казнили двух других заговорщиков — Соковнина и Циклера. Их кровь лилась прямо на лицо мертвеца.
Увы, и в прошлом веке таких случаев тоже было немало. Началось с осквернения могилы Григория Распутина, а закончилось последним приютом другого Григория — Котовского. Здесь похозяйничали румыны. И сегодня никто не может сказать, стоит ли на этом ставить точку.

7
Америка. Тюрьма. Приговорённого к высшей мере привели казнить. Но он такой тучный, что, как ни старались, не смогли впихнуть его в электрический стул. И тогда решили: заставить похудеть, а потом сразу казнить.
Сначала сократили пайку — зэк продолжает толстеть. Тогда отменили обед и ужин — никакого эффекта. Вообще перестали кормить — набирает вес, и всё тут. Через месяц спрашивают:
— Мужик, а ты почему не худеешь-то?
— Да сам не пойму… может, мотивация слабая?
Анекдот

Ушаровский не был сторонником однополых браков. Он вообще осуждал гомосексуализм. Как мужской, так и женский. Говорил: это — тупик в развитии общества. Древние греки и римляне столкнулись именно с этим. Он заглядывал далеко вперёд, за горизонты нашего сегодняшнего мышления.
— Цивилизованная педофилия — это наше светлое будущее, — говорил Арсений Петрович. — Она изменит мир, вылечит больное общество. Разве плохо заботиться о детях и их всячески опекать, стать им настоящим другом? Педофил, если он не насильник и не извращенец, достигает удовлетворения своих желаний, а они как раз и не имеют в своей основе сексуальный характер, за счёт эмоционального отождествления себя с ребенком. Это позволяет ему как бы вернуться в собственное детство, вновь прожить моменты, которые осколками метеорита врезались в память. Разве это — криминал? Дети, между прочим, всё прекрасно понимают и воспринимают взрослого друга, как своего ровесника.
Но как отличить «нормального» педофила от педофила-маньяка? Отличие, прежде всего, в том, что «нормальный» не прибегает к насилию. Интерес к детям обусловлен у него тем, что в свое время он не прошёл важную стадию психосексуального развития и пытается компенсировать её в зрелом возрасте. Насильники же имеют другую мотивацию: они нападают на малолеток из-за снижения уровня тестостерона. Они стыдятся опозориться перед женщиной и проверяют себя на ребёнке. И химическая кастрация не актуальна. Давать маньяку какие-то лекарства бесполезно. Это значит, только усугублять проблему.
Увы, воинствующему обывателю такое не понять. Он не может экстраполировать. Он не может четко обозначить критерии оценок. Но цивилизованная педофилия все равно победит. Так, кстати, победило христианство, испытав кошмарные гонения. Римляне рубили веровавшим в Христа головы, сжигали и распинали, отдавали на съедение диким зверям. Если история чему-то учит, то как раз тому, что непривычные идеи, сегодня отторгаемые напрочь, завтра станут общепринятой истиной. Так было всегда. Так обстоит дело и сегодня.
Но тут возникает один вопрос с подковыркой. Можно ли привлечь к ответственности педофила, если он не нарушает законов?
Какая тут проблема?! Это не иголкой колодец копать, а как раз к шубе рукав. Вот выдержка из криминальной хроники последних лет. Одному учителю из Барнаула припаяли срок за проведение со школьниками занятий по основам безопасности жизнедеятельности. На них шла речь о подростковых беременностях.
— Абсурд! — говорит следак из моей бригады Виктор Прытков по прозвищу Витя-Прытя. — После того, как школьнику исполнилось шестнадцать, браться за его половое просвещение — дело тухлое. Он сам кого угодно всему научит. Нынче молодёжь — оторви да брось.
Но сейчас, когда развернулась массированная атака на педофилов, упечь в каталажку можно любого. Одной мамаше показалось, что физрук, показывая, как нужно делать упражнение на брусьях, трогал её дочь за то, что трогать не рекомендуется. Школьница слово в слово повторила измышления матери, поскольку та объяснила: если она этого не сделает, отрядят в кутузку саму мамочку — за дачу ложных показаний.
А вот что поведал мне опер из сельской глубинки Лёша Починок:
— Мамашам порой чудятся диверсии чуть ли не в тарелке с супом. После того, как шестилетняя девочка сходила в гости к своим соседям, мать обнаружила на её трусиках пятна, очень похожие на кровь. Она обвинила пятидесятилетнего мужчину, отца троих детей, в изнасиловании. Он слег с инфарктом, но тут выяснилось, что девочка опрокинула на себя кетчуп. В том, что она была девственницей, не имелось никаких сомнений.
В последнее время против педофилов и не педофилов стало модным применять новое, хотя, в принципе, давно испытанное со времени первой русской революции 1905 года оружие — шантаж. Посему не разевай рот — ворона влетит.
Захотелось, скажем, гражданке Икс поиметь кругленькую сумму с гражданина Игрека — тут долго думать не надо.
— Достаточно того, чтобы при свидетелях запустить ребенка в качестве беспилотника в его квартиру, — говорил Починок. — А дальше начинается чистой воды вымогательство, при этом фантазия мадам Икс настолько изощренная, что её жертва предпочитает откупиться. Себе дешевле.
Лёшу от отвращения даже кашлем бить стало. Он шумно выдул воздух:
— Обычно выбирают для подставы какого-нибудь крутого бизняра или эстрадного заливистого соловья. Всякие там скипидарные или шпалопропиточные заводы, разумеется, стороной обходят. У шпалопропитчиков денег для чужого кошеля не водится. А у бизняра их куры не клюют. Вот и забрасывается в его расположение десант — заранее запрограммированная на изощрённую диверсию понятливая и смазливая малолетка. Падения может и не состояться, хотя и случается, но это уже ничего не решает. Купленные СМИ тиражируют неожиданную сенсацию. Появляется ещё один именитый и заслуженный «педофил», который, щедро и вовремя откупившись, не знает, что его будут теперь «доить» постоянно. Сегодня популярность только усугубляет вину.
— Но откуда это в твоей глубоко взлелеянной глубинке? — спросил я его. — Там ведь кроме местечковых слепней да оводов, да комаров и мошки вряд ли кто человека кусает. Медведи перевелись, волков истребили...
— Да, это есть, — соглашается Починок. – Главный передёрг в том, что мы тоже научились друг дружку почём зря волтузить. В чём и преуспели.
Сельского опера я переманил к себе в отдел. Работаем теперь вместе. И ведь не вразброд шагаем. Когда в 2014 году Украина стала майданиться, мы оба вдруг заметили, что тема педофилии перестала быть темой номер один. Про неё вообще замолчали. Но потом, когда вялотекущий конфликт Незалежной с ополченцами навяз в зубах, хотя и нёс смерть и разруху, снова про педофилов вспомнили.
— Надо же чем-то отвлечь народ от решения застарелых проблем в социальной сфере, — сказал по этому поводу Починок. Он хотя и не радикал, но за справедливость жизнь свою положить может.

8
— В городе Н. не было ни одного сексуального маньяка, жители города ничего не знали о педофилии, а слово «голубой» обозначало лишь цвет.
— Ты рассказываешь сказки. Такого не бывает.
— Бывает. Это было тридцать лет назад.
Анекдот

Деревья ощетинились мокрыми голыми ветвями, воздух, пропитанный сыростью, кажется, вот-вот превратится в воду. Я совсем промок, но еще не утратил способности рассуждать
Я думаю о том, что в нашем безумном мире слова и поступки совершают невероятные кульбиты и превращаются в свои вывертыши. И педофил напоминает прокажённого. Его тело не покрыто струпьями и язвами, издающими невыносимый смрад, но от него всё равно отворачиваются. Он — изгой, он отвергнут обществом из-за того, что сугубо медицинский термин стал в глазах толпы приговором, хотя в судебной практике он даже не употребляется. Там идёт речь о преступлениях против несовершеннолетних. Так что уместно говорить не о педофилии как преступлении, а о преступлениях на её почве.
— В этом и заключается вся разница, — говорил Ушаровский. — Надо просто отличать одно от другого.
Прошу прощения. Я преступил законы жанра, окунулся в голую публицистику. Я хотел только понять, зачем и кому понадобилось создавать такой ажиотаж, такую истерию?
— Педофилия появилась не вдруг, она была и при царе Горохе, и при застое, — говорил Ушаровский. — Ни на Руси, ни в Российской империи сие явление не считалось предосудительным. До 1830 года свадьбы играли, когда жениху исполнялось пятнадцать, а невесте – тринадцать. Иногда ещё меньше.
Мои оппоненты скажут: при Сталине и его преемниках о педофилии речи не было. Но это тоже понятно: даже упоминание об этом было крамолой. В бывшем Союзе, как постановили вожди, секса нет, а значит, нет и сексуальных преступлений. Они, конечно, совершались, но не в таком количестве, как сейчас, да и замалчивались. О них не говорили, не смаковали подробности — потому их и было мало. В общем, гласность — палка о двух концах.
Но почему так настойчиво в сознание масс внедряется сейчас мысль о том, что педофилия — это величайшее зло, даже библейский Каин совершил менее тяжкое деяние? Почему никто не бьет тревоги по поводу, скажем, изнасилований взрослых женщин? Или убийств? Или когда человека делают калекой, доводят до суицида? Ведь такие преступления случаются гораздо чаще, чем факты педофилии, которую уже окрестили «чумой двадцать первого века», и отличаются не меньшей, а большей кровожадностью.
Нам давно уже навязывается мысль о том, что главный сексуальный агрессор — мужчина, а жертва — обязательно женщина или ребёнок. О женской педофилии почему-то сознательно умалчивается. Почему? Я нашёл в прессе одно только упоминание о том, что банда несовершеннолетних дзюдоисток после дискотеки насиловала парней.
Цитирую снова незабвенного Ушаровского, которого конспектировал когда-то: «Педофилия, приравненная сегодня к терроризму, существовала во все времена, при любом строе, но подход к ней был различным. Педофилия являлась для древних греков главной частью интеллектуального, духовного и физического становления и совершенствования мужчины».
Я могу и немного отсебятины. Например, наша старушка Европа пуританством никогда не отличалась. Во Франции лишь во второй половине позапрошлого века граница возраста, когда девочка могла вступать в брак, была увеличена с 11 до 13 лет, а в Англии только в 1929 году был упразднён закон, по которому двенадцатилетняя девочка считалась способной к продолжению рода.
Сторонники пуританской морали, не беритесь за вилы и грабли! Вы можете представить себе, что инициатором сексуального контакта является ребенок? Он совсем не беспол, это не кукла, ничего не понимающая, не видящая и не слышащая, да ещё и безголосая.
Увы, придется многих разочаровать. Кто-то давным-давно сказал примерно так: нам, русским, не надобен хлеб. Мы друг друга едим, и сыты бываем.

9
— Сколько ей лет? Впрочем, можно и не спрашивать. Твой срок всё равно будет больше.
Анекдот

Ксю ждёт в подъезде. Я подхватываю её на руки и целую. В этом поцелуе — всё: радость встречи, трепет от того, что милое маленькое существо тянется ко мне всеми клеточками своего маленького тела, мимолетнее мгновение истинного счастья. Мне хорошо, когда Ксю начинает вытирать носовым платком моё мокрое лицо.
В детстве все воспринималось по-другому. В детстве всегда много Фрейда. Вот маленький южный городок. Тогда, в огарок тысячелетия, мне исполнилось двенадцать. В то приснопамятное время, когда народ ещё не замордовали, когда он сна-покоя не лишился, детство проходило не за компьютером, а во дворе, где игры были совсем не виртуальные: городки, война, шпандырь, казаки-разбойники, испорченный телефон, наконец, прятки. Мы рисовали звёздочки на пилотках, свернутых из газет, звёздочки на погонах, которые пришивали к майкам. Отдавали друг другу честь, обращались друг к другу строго по званию:
— Товарищ лейтенант! Товарищ майор! — это ко мне, вожаку.
Моими подчиненными стали девятилетний Витя, Люба и Лида — его ровесницы. И я неожиданно влюбился в медсестру Лиду. Это было милое светловолосое создание с голубыми ясными глазами. Она была ласковой и доброй.
Однажды Лида меня поцеловала. Ей исполнилось десять, и я подарил ей брошку, которую нашёл на высохшей речке. Это был первый поцелуй девочки. И я поплыл, хотя и не умел плавать — в южном городе не было водоема. Вода была только артезианской. Такой жёсткой, что драла горло, как наждак.
Я отнимал у Лиды портфель, когда мы шли в школу, и она стеснялась, боялась, что это увидят одноклассники и будут смеяться. Я тайком клал к ее порогу полевые цветы, и она знала, что их приносил я и никто другой.

10
Сидят дед и бабка на завалинке. Дед говорит старухе:
— Как сейчас помню Верку Семёнову! Очень ее любил!! Кто знает, где её сейчас носит?
– Ты что, дурень, это же я!
Анекдот

Самым верным своим другом я считал Витю Шапоренко, который воспитывался без отца. Его матери сделали неудачную операцию — у нее была спайка кишок, и она, высохшая как мумия, заботиться о сыне не могла. А когда умерла, опекунство над внуком оформил дед.
Дед Виктора был безногим — снаряд в Корее разорвался буквально рядом с ним. У него были деревянные протезы кустарной работы, которые страшно скрипели. Но зато у деда была инвалидская машина. Драндулет, который демонстрируется в «Операции «Ы». И дед-пердед, как мы звали его за глаза, возил нас с Витей на рыбалку. Один раз поехала с нами и Лида.
Рыбачил Витькин дед, как правило, на Заплесках. Сейчас озеро входит в городскую черту. Но было и другое озеро, километрах в двадцати от города. Самое его любимое, поскольку зараз он вылавливал там по пять-шесть, а иногда и больше килограммов рыбы. Озеро было небольшим, в начале лета мелководье зарастало тростниковыми плавнями, покрывалось, как ряской, плотным ковром водорослей, но потом от них избавлялось. Дед в это время ловил карпа, карася, плотву, попадался и окунь, правда, мелкий. Как бы там ни было, рыба помогала деду выжить на нищенскую пенсию. Но дед считал рыбалку удачной только в том случае, если удавалось поймать уклейку или белого амура. Ну а когда он выуживал судака, — это был настоящий праздник.
Под его присмотром мы купались, но научить нас плавать из-за своих протезов Витькин дед не мог. Он курил самые дешевые короткие сигареты под названием «Новые». Вставлял их в мундштук. От никотина у него желтые были даже ладони. Окурки вытряхивал в специальный мешочек, потом их разделывал и неиспользованный табак набивал в патроны для папирос. У него ничего не пропадало. Из рыбьих голов, которые обычно выбрасывали, варил холодец.
Витькин дед никогда не рассказывал о войне в Корее, а когда мы его об этом просили, злился. Я видел его пьяным только один раз — в День Победы. Дед съездил на базар и купил четыре чайника вина (вино почему-то тогда продавали из чайников), причем со скидкой. Получилось ровно ведро. Чтобы оно не расплескалось в дороге, дед отпил литра полтора и поехал на своем драндулете мимо постового на перекрестке, да ещё и посигналил ему. Постовой деда знал и дал ему отмашку: дескать, понимаю, что ты нетрезв, но в честь праздника прощаю. Дед выругался и сказал:
– Дурак ты, ничего не понимаешь. Иди ко мне, а то мне на протезах нести ведро тяжеловато. Иди, выпьем.
— Не положено мне, я при исполнении, — как-то неуверенно стал отнекиваться милиционер.
— Ты же ведь в армии служил, — настаивал дед. – Сержантом, кажется, дембельнулся. И ты меня проигнорируешь? Старшину, который командовал такими, как ты?
— А если кто увидит? Вытурят в три шеи. Стукачей у нас — будь здоров.
— Если что, на меня сошлись. Скажи, что дед Шапоренко приказал, как старший по званию...
Я видел его позже. Ведро с вином уже было почти пустое.
— Наверно, зажился я на этом свете, — сказал он мне и вдруг затянул казачью песню:
Ой, да запрягу я тройку борзых,
Эх, да самых лучших лошадей,
Ой, да и помчусь я в ночь морозну,
Прямо, эх, к любушке своей...
По лицу его катились крупные слезы, он промокал их фартуком. И вдруг посмотрел на меня.
— Ты не гляди, что я пьян, я дело говорю. Ты... это... женись на Лиде, когда подрастёшь. Хорошая она девочка, очень мою дочь напоминает.
Его дочь была матерью Витьки.

11
Если вас любят, будьте бдительны: дело может закончиться ЗАГСом.
Анекдот

В конце того памятного лета Лида произнесла такую пламенную речь:
— Если нас дразнят женихом и невестой, давай пойдём всем навстречу и свадьбу сыграем. Ну, хотя бы понарошку. И будем жить, как муж и жена.
— И, как ты думаешь, где? — спросил я с не очень выраженной иронией. Я просто думал, что все будут сильно смеяться.
— Как где? В курятнике, конечно, где мы сказки читаем. Там сейчас пусто. Кур нет — съели зимой.
Мы действительно читали там сказки, если дождило. Но мне это как-то не климатило.
— Нас съедят ещё до зимы. Ведь так никто не делает. Сделают из нас запеканку.
— Не съедят — подавятся. Я их всех ухватом перемолочу.
— А что скажут родители?
— Им не до меня. Отчим вчера собрал свои вещи и куда-то наладился. Во дворе говорят, что к Верке Хомяковой.
Верка была известна своими многочисленными ухажёрами и любвеобильностью. Но Лида, как мне показалось, не сильно-то горевала.
— Он ко мне приставал, когда напивался. Я матери как-то сказала, а она не поверила. Обозвала меня выдумщицей. Я, конечно, обиделась.
— Ты, похоже, и мать не особо любишь.
— Не особо, — подтвердила Лида. — Она злая и меня бьёт не по делу. Я люблю одного тебя. И хочу, чтобы мы жили вместе.
— В курятнике? Но ведь там пахнет. Меня с детства приучали к чистоте и порядку. И запах за лето не выветрился. А что будет, если мы дверь закроем?
— Ничего, обвыкнем, — заверила меня Лида. — Когда свалку поджигают, дым часто в нашу сторону. Ну и что? Никто не помер. А я зато буду стирать тебе носки. И майку.
Это было серьезным аргументом, особенно майка — она всегда была в пятнах от тутовника. Я сначала призадумался, но потом во мне проснулся цензор — я был старше и ощущал ответственность за моих подчинённых. К тому же был майором. Правда, с нарисованными погонами.
— Нет, — сказал я. — Майка тут ни при чём. Про неё забудь. Жениться можно только когда тебе исполнится восемнадцать. Надо ждать. Есть законы, по которым мы не должны женихаться.
— Ага, — вздохнула Лида. — Те законы — для взрослых, они нас не касаются. А у нас законы свои. И ждать еще восемь лет я не намерена. С ума сойти можно. Я ведь могу и передумать, за мной не заржавеет.
Меня всегда умиляли её прямолинейность и рационализм, её простодушие. Хотя, разумеется, в то время я и не знал таких слов.
В те быстролетные минуты я пребывал в состоянии шока. Как если бы меня огрели сплеча дубиналом. Но тут дверь, ведущая в курятник, заходила ходуном. Это была бабушка, которая искала меня повсюду.
— Эдик, ты здесь? — спросила она. — Иди обедать. Пока суп не остыл.
И я ушёл. Ушёл от своего глупого подросткового счастья, от зазыва молодой волчицы. Ушел с чувством грустной покорности перед судьбой, зная, что потом уже не будет никаких потом.
Невыпеченные вопросы-полуфабрикаты жгли горячими угольями. Главный из них оформился потом. Его можно сформулировать так: почему даже в малолетнем возрасте генетическая память девочки хранит в себе заветы общей нашей матери Евы? Я бы хотел знать, у кого на это есть вразумительный ответ.

12
Проснулся медведь в берлоге — оголодал. Пошёл в деревню — видит в сарае лошадь стоит, сено жует. Медведь и говорит:
— Лошадь, я тебя съем!
А лошадь ему в ответ:
— А меня есть нельзя.
— Это почему?
— А я колхозная.
— А чем докажешь?
— Зайди сзади — у меня клёймо. Смотри и читай! Полез медведь смотреть, а лошадь ему как даст копытом.
Очнулся он спустя несколько часов в сугробе и думает: «И чего это я, дурень, туда полез? Я ведь читать не умею»
Анекдот

Из маленького южного пыльного городка, где летом из-за духоты спали на балконах и крышах, где жили незабвенные Люба и Лида, пришлось уехать. Навсегда. И дальше начался великий пост на любовь. Она высыхала во мне, как сорванный левкой в стеклянной банке с водой, превращаясь в пепел и серый шлак. И я смотрел на это какими-то отсутствующими глазами.
Родители видели, что со мной творится что-то неладное. Видимо, они связывали это с переменой места жительства. Я потерял друзей, а новые не появлялись. И задумали кардинально решить проблему: отправили на турбазу в Теберду.
Там отдыхали в основном студенты. Все они были гораздо старше меня, и я, честно говоря, скучал по общению со сверстниками. Студенты решали свои проблемы: влюблялись, прогуливались вечерами парами, пели песни у костра, спорили. А меня всерьёз никто не принимал. Больше того — надо мной всячески подтрунивали.
И вот как-то отправились мы в поход на Бадукские озёра. Места там очень красивые, вода – голубая, снежные шапки гор, рододендроны цветут. Воздух какой-то медовый —не надышишься.
Бадукские озера расположены на высоте двух тысяч метров в зоне альпийских лугов. Путь туда неблизкий. Углубляясь в лес, дорога идёт параллельно реке, хорошо виден Главный Кавказский хребет с двуглавой вершиной Софруджу и скалистой пирамидой Белалакаи. А дальше — только тропа, крутой подъём, ведущий к первому озеру. За ним второе, третье и четвёртое.
Дальше тропа уходила в сторону пятого и шестого Бадукских озёр, но наступал вечер, и здесь было решено переночевать. Мы разбили лагерь на леснойе группы, и легли спать.
Ночь была лунная, тёплая. Однако сон не приходил — комарьё так и вилось надо мной. Я отвернул полог палатки и вышел на свежий воздух.
Тишина в горах удивительная. Даже птиц не было слышно. Летучие мыши — и те куда-то попрятались. Ни ветерка, ни малейшего движения воздуха.
И вдруг до меня донеслось какое-то сопение. Кто-то тяжело переступал с ноги на ногу. Причём где-то близко. «Уж не медведь ли?» – мелькнуло в моей голове. Но страха не ощущал: подростки ничего и никого не боятся.
Я обогнул палатку и вышел на середину поляны. Что-то большое и тёмное маячило рядом. И, несомненно, живое. Подкравшись поближе, я спрятался за ствол дерева. Большое и тёмное оказалось стреноженной лошадью. Но откуда она взялась на поляне, где поблизости не было никакого жилья?
Впрочем, эта мысль занимала меня недолго. Её заслонила другая...
В своём кармане я нашёл два кусочка сахара. Один дал лошади сразу, а другим приманил её к палатке, где спали мои недоброжелатели, и привязал её верёвкой к колышку.
Лошадь сначала вела себя тихо, а потом стала щипать траву и тяжело топтаться вокруг палатки. Кто-то из студентов, услышав непонятный шум, проснулся и выглянул наружу.
В эту минуту лошадь тоже подняла голову и уставилась на студента. Тот, конечно же, спросонок ничего не понял: огромная мохнатая морда, глаза навыкате.
Раздался истошный крик. Испуганная лошадь рванула верёвку. Палатка сложилась.
Я умирал со смеху — подростки практически все эгоисты, а студенты орали как резаные. Лошадь, протащив их вместе с палаткой несколько метров, наконец-то отвязалась и растворилась во тьме, словно её здесь и не было. Обитатели других палаток, разбуженные криками, высыпали на поляну, вооруженные альпенштоками.
—Что это был за зверь? – спросил у меня студент Ростовского университета Слава, который всё время надо мной подшучивал. Он был не на шутку напуган.
Я снисходительно улыбнулся и похлопал его по плечу.
— Не бойся, Слава, — сказал я ломким фальцетом. — Это была обычная лошадь.
Но тут я начисто позабыл обо всем. Среди высыпавших из палаток я увидел Лиду. Её трудно было не увидеть — девочку среди взрослых.

13
Как всё-таки в школе было здорово: сводил девочку в буфет, дотащил ей портфель до дому, покатал на трамвае — и списывай домашнее задание, сколько хочешь…
Анекдот

Но это была не Лида. Я обознался. Девочку звали Даша. Она приехала сюда со своей старшей сестрой. Но у сестры возник роман со студентом из Чехословакии, и Даша, как и я, была предоставлена сама себе. Если после очередного похода возникала пауза, мы бродили в окрестностях Теберды — там было очень много красивых мест, и я их снимал на плёнку. ФЭД мне подарили на 14-летие.
Не знаю, как сейчас, а тогда вдоль реки Теберды стояли корпуса санаториев, дачи, наша турбаза, почта, школа, дом отдыха чекистов. Можно было выйти на широкую Персидскую поляну, откуда открывается вид на Чёртову гору, Чёртов замок и на склоны горы Хатипары, прорезанные Оленьей и Медвежьей балками. Неподалёку и озеро Кара-Кёль.
Озеро это совсем небольшое. Оно подпитывается ключами, вода в нём сравнительно тёплая — значительно теплее, чем в быстрой реке Теберде.
Но в те дни было прохладно, и берега озера пустовали. Мы хотели с Дашей добраться до водопада Шумка, но одни туда идти не рискнули. Во-первых, довольно крутой подъём, во-вторых, надо было переступать с одного бревна на другое через ручей, Даше стало страшно.
Вода в озере была холодной, но мы всё равно искупались. Это было большой ошибкой. На следующий день Даша слегла с высокой температурой. И сестра увезла её домой.
На прощанье девочка пообещала писать мне письма, а я — приехать в зимние каникулы в начале следующего года. Но — не судьба. Я получил от Даши письмо поздней осенью. На конверте значилось: город Яблонец, Чехословакия. Она писала, что сестра вышла замуж и взяла её с собой, оформив опекунство. Я тотчас же ответил, но больше весточек не приходило.

14
Мальчик, который дружил с девочками, так и остался мальчиком.
Анекдот

А дальше жизнь проходила тихо и сонно. Дни были однообразными, как уроки по истории на основе Краткого курса истории ВКП(б), неотличимые друг от друга. Они где-то на самом дне памяти хранили горечь — память о Лиде. Где она, что с ней, я не знал.
Это было время, когда секса не существовало. Официально. Неофициально он, конечно, был, но как-то обходил меня стороной. Девочки моего возраста ничего такого не допускали, обегая меня, как замшелый валун, занесённый во время таянья ледников. Они были или только казались все, как на подбор, строгими, как монахини. И этим гордились. Или делали вид, что гордятся. Они ждали того, кто берёт крепости штурмом. Я же, к их великому сожалению, был не в числе неустрашимых героев, идущих на танки с шашкой наперевес. Отвага, как я полагал, заключалась не в этой браваде.
Но однажды я задумался: если все идёт, как идёт, то где притормозить? Ответа не было, как не было понятно, все ли идёт, как надо. А если подросток одинок, кто в этом виноват: он сам или то, что его окружает?
Подростки эгоистичны. Они списывают свои неудачи на обстоятельства. Но, может, это было так на самом деле? Серая и пресная обыденность подавляла все благие порывы, Окружающий мир казался непривлекательным. Я был не интересен сверстникам, которые ценили лишь достаток родителей и возможность хорошо и дорого одеваться, приспосабливаться к любой ситуации. Я был не из этого мира.
А тут ещё эта Раиса-крыса…
Я учился хорошо до восьмого класса. Но вскоре всё изменилось. Ушла в декрет наша любимая классная руководительница, и её заменила некая Раиса Платоновна, про которую ходили очень нехорошие слухи. В годы войны, когда немцы квартировали в городе, она якобы сожительствовала с вражеским офицером. Слухи эти не подтвердились, но молва людская всё равно талдычила своё. И по возрасту Раиса Платоновна подходила под создаваемый образ. В годы войны ей было меньше двадцати.
Наши пути с Раисой-Крысой уже пересекались. В школе был драмкружок, и я в него записался на свою голову. Кружком руководила Крыса. И она предложила мне роль немецкого шпиона, которого разоблачают пионеры.
Спектакль был встречен хорошо. Но меня после него прозвали Шпионом и отпускали всякие дурацкие шуточки. Я обиделся и перестал ходить на занятия кружка.
А с приходом в наш класс Раисы-Крысы многое изменилось. Она встретила неприятие. И стала ставить двойки направо и налево. В том числе и мне, отличнику. И я взбрыкнул. Стал вообще неуправляемым. Возможно, тут виной переходный возраст, возможно, пробуждающийся темперамент. Я грубил, делал всё наоборот и стал, как было принято тогда говорить, трудным подростком.

15
— А что ты с курорта такой белый приехал?
— На пляже Интернета не было.
Анекдот

А тем временем наступили долгожданные летние каникулы, я перешёл в десятый класс, и приятели сманили меня отдохнуть на море. У одного из них, Лёши Иванченко, в курортном городе жила тетка. За постой она денег с нас не брала.
Этот город был удивительно чистым, прибранным, как образцовая аптека, Наш город, наоборот, скорее, смахивал на большую помойку. Он плевался окисью азота из заводских труб, сбрасывал грязь, где был водозабор, чадил диоксиновым дымом подожжённых свалок и автомобильным смогом, когда приходилось дышать через раз. Особенно когда ветер пах химикатами.
Здесь же всё совсем не так. Здесь было слишком много моря. Галечный пляж со всех сторон окружала живая стена зелени: каштаны, акации, платаны. Но природа мало волновала. Меня больше заботило другое. Я как-то, наверное, почти бессознательно, искал Лиду. Я искал только её, и меня безумно раздражали деревья, дома и люди, которые её заслоняли.
С началом курортного сезона в город съехались проститутки отовсюду. Они ловили мужиков, пуская в ход все средства обольщения. Пытались соблазнить даже меня, хотя годились в матери и даже в бабушки.
Днём я жил той жизнью, которая никаким образом не соприкасалась с моими стремлениями. Она исчезала бесшумно, как ящерица в песке. В то же время постоянный поиск стал даже не привычкой, а чертой формировавшегося характера. И не совсем поиском. Я пытался представить Лиду, какой она стала за годы, когда мы не виделись, пытался представить её образ мыслей, её речь, её манеры. Где-то в глубине души я знал, что многое изменилось за эти бесстрастные в своем неостановимом беге дни, недели и месяцы, но память цепко держалась за образ девочки в розовом сарафанчике с ямочками на щеках, когда она улыбалась. Может быть, теперь я ощущал себя отцом этого невидимого ребёнка? Хотя чувство отцовства испытывают много позже.

16
Летела над морем стая напильников. Внезапно вожак стаи резко спикировал вниз
и утонул. Стая снизилась, кружится над этим местом. Кто-то говорит:
— Ладно, полетели, всё равно он без ручки был.
Анекдот

Мои друзья — Шурик и Лёша — сразу же завели курортные романы, особо не выбирая. Лёше это было сделать довольно трудно — внешность его сильно подводила в амурных делах. Но и юные феи тоже, надо сказать, не выбирали самых-самых. Курортное время быстролётно, можно остаться при своих интересах.
— Чего ты теряешься? — говорили Шурик и Лёша едва ли не хором. — Столько девушек вокруг, и каждая хочет любви. Посмотри, какими глазами провожают тебя, когда идешь к морю или выходишь из воды. Только свистни — и они будут твои.
Я знал себе реальную цену. Знал, что заглядываются особы противоположного пола не на меня самого, а на мои плавки. Таких здесь ни у кого не было. Мама ездила в Москву на какое-то совещание и купила их потому, что не могла пройти мимо.
Плавки были действительно шикарные, с затейливой фурнитурой. Они были пошиты из ткани болонья — эта капроновая ткань с односторонним водонепроницаемым покрытием применяется в основном для пошива курток и плащей, но кто-то додумался пустить её даже на купальники. Это было верхом идиотизма. Болонья не пропускала как влагу, так и воздух, и под плавками возникало что-то вроде парникового эффекта, от которого я сильно страдал. Но ведь об этом никому не расскажешь! Просто потеешь, и всё.
Точно так же нельзя было поделиться с кем-то и моей тайной. Меня бы просто высмеяли, если бы Шурик и Лёша узнали про Лиду, что я ищу именно её, и только её. А меня не покидало чувство, что бездумно гоняюсь за тенями – бесплотными, как сигаретный дым, как утренний туман в бухте, когда штиль.
В каждом из нас за внешним фасадом живёт другой, невидимый мир, какая-то тайная тёмная материя. Иногда этот мир неизвестен даже себе самому. Он умело прячется, мимикрирует, пугая и нервируя. И нет никакой зацепки для вразумительного объяснения.
… А эти мгновения лета мелькали с калейдоскопической быстротой. И всё, к сожалению, на свете имеет свойство кончаться. В том числе и хорошее, и недоделанное. Нужно было возвращаться домой, Лёша уже взял билеты на поезд. По этому случаю решили устроить прощальный бал. На него Шурик и Лёша пригласили своих девушек.
— Нет, Эд, так не годится, — сервируя стол, сказал Шурик. — Значит, мы будем с невестами, а ты – один? Мы займёмся танцами-шманцами, а ты? Сегодня с нами играла в карты Лена — на лице у неё шрам, видел, наверное, обварилась в детстве. Иди немедленно к ней, я её адрес узнал, приглашай в гости. Не пожалеешь.
И тут из меня выскочило то, что я даже сам от себя не ожидал:
— У тебя в горле не пересохло? — пытался я как-то избежать этого визита. Но Шурик меня не понял.
— А почему оно должно пересохнуть?
— От твоих ценных директив. Слишком их много, этих циркуляров.
— Я же тебе советую, как лучше, — дал он обратный ход. Видимо, дошло, что перегнул палку.
— А ты представь, что я из семейства кошачьих. Кошки гуляют сами по себе и никакие советы не принимают. Они по природе своей антисоветчики.
Мы ещё долго перепирались, я ушёл потому, что это надоело. Теперь кого-то звать, особенно по приказу, вообще не было никакого желания. Я сел на лавочку в приморском парке, где в кронах деревьев лениво шелестел ветер, и сидел там битый час, если не больше. Мне вовсе не хотелось заводить роман с девушкой. И дело было даже не в том, что лицо её было немного обезображено шрамом. В этом шраме был даже какой-то шарм. Но стабильный роман — это к чему-то обязывало. Правда, к чему, было еще непонятно.
Я бы торчал там и дольше, но на меня обратили внимание. Мои сверстники не смотрятся такими одинокими, а одиночество из меня прямо высовывалось, как пятка из дырявого носка.
Это выглядело подозрительно, и какая-то старая грымза, увидев доблестного стража порядка в новенькой летней форме, стала что-то говорить ему, показывая на меня пальцем. Экспрессия её была такова, что мне ничего не оставалось, как улетучиться. Я хорошо представлял, чем это может кончиться, потому что документов при мне не было. Ночевать в обезьяннике — сия перспектива отнюдь не вдохновляла.
Я резко встал и свернул в боковую аллею. На моё счастье, в парк пришла большая группа экскурсантов, и я затерялся в толпе.
И вот я на нашей базе. Шурик встретил меня молчаливым вопросом.
— Она не согласилась, — сказал я.
— Значит, плохо уговаривал, — сказал Шурик — он был у нас лидером, который сам это лидерство учредил.
Самопровозглашенный вождь, статус которого мы с Лёшей, в принципе, не признавали, был уверен в том, что он действительно лидер.
— Хочешь, я приведу её? В два счета уломаю. Ты, конечно же, не проявил должной настойчивости.
— Не ходи, — предостерег я. — Она весьма сурова. Отшила меня только так. А тебе, конечно, — я сделал нажим именно на это слово, — будет особенно горько признавать своё поражение.
Зачем я задел за живое? Шурик набычился:
— А вот и пойду. Давай поспорим, что придёт. А если упрётся, приведу, как мышку, на верёвочке.
— Ну, тогда сам и танцуй с этой послушной мышкой, — сказал я. — И веревочку не выпускай из рук, а то, глядишь, сбежит. Вот будет потеха! Дрессировщик зря старался.
Но это был не самый мой последний контраргумент. Я приберёг его напоследок, как козырную карту:
— Интересно, кто будет в этом случае танцевать с твоей пассией? Я ведь не умею. Никто не научил. Она заскучает и из ревности...
— Что из ревности? — перебил меня Шурик. — Выражайся предметнее.
— Ну, для примера, твоя дама будет со мной любезничать.
До сих пор удивляюсь, как я сумел это предугадать? Ведь не было никаких предпосылок. Видимо, чтобы стать Нострадамусом на бытовом уровне, достаточно того, что читаешь в глазах.
Но Шурик с этим не согласился.
— Не будет, — сказал он, но как-то не очень уверенно. Эта перспектива его явно не устраивала. Или же он сомневался в своей курортнице? Трудно сказать.
— Ладно, твоя взяла, – пошёл он на попятную. — Сиди, как сыч, сопи в две дырочки, сам виноват.

17
Самые красивые девушки на курорте появляются, когда уже заканчивается отпуск.
Анекдот

Девушки пришли принаряженные, в шелках и бархатах, обильно украшенные макияжем и дешёвой бижутерией. От них приятно пахло разными духами — они их не пожалели, пришлось даже открывать окна, чтобы не задохнуться. Возникла пряная атмосфера праздника, но мне всё равно было как-то не по себе. Я чувствовал себя, как окунь на раскалённой сковородке. Одиночество, безвоздушное и холодное, лунное, космическое одиночество, когда неизмеримо далеки стремительно удаляющиеся друг от друга галактики, вышибало меня из правильной жизни.
И Веру, и девушку Лёши, рыжую Галку, я видел впервые — они встречались вечерами. Я об этом знал, но с ними был не знаком. И тут случилось непоправимое — то, что я напророчил вроде бы в шутку. Вера положила на меня свой проницательный карий глаз. По наивности я вляпался в чужой сюжет, который меня совершенно не предусматривал. И что прикажете делать в такой ситуации?
Шурик понял это и поначалу тихо злился. Я был для него, как думал он, не соперник, но таковым неожиданно оказался. Не по своей воле, разумеется.
Я пытался уйти от греха подальше, но Вера воспротивилась. Она пригласила меня танцевать, чтобы я не сбежал.
— Я не умею, — выложил я последний козырь. — Наступлю на ногу — больно ведь будет. Даже если не нарочно.
— Ничего, я научу, — не сдавалась Вера. — С чего начнём? С танго или с вальса?
— С рок-н-ролла, — выпалил я.
— Тут акробатики много, — объяснила Вера. — Сальто умеешь крутить?
Мне казалось, что проще научиться выполнять сальто, чем постигнуть тайны танцевального ритма. Я топтался, воображая себя динозавром с девятью сердцами и конечностями, диаметр которых может конкурировать с баллистической ракетой средней дальности. Но наступить на ногу Вере никак не мог. В общем, я и особо не хотел — мне жалко было её босоножек. Я просто имитировал атаку, но она очень ловко уворачивалась с изяществом дикой пантеры.
Кончилось это тем, что Шурик с Верой вдрызг разругались.
— Эдик, проводи меня, — командирским тоном сказала она перед тем, как уйти.
Тон мне её не понравился, я намеревался ответить отказом, но Шурик повёл себя вызывающе.
— Иди, иди, герой-любовник, — провибрировал он глухо, как дрель в стене, глубоко обиженный в своих чувствах. — Иди, может, у тебя получится то, что у меня не вышло. Женщины почему-то больше симпатизируют слабакам.
Эти его слова настигли нас уже в дверях, как удар в спину. Я не успел среагировать на «слабака», хотя очень хотелось. Гораздо раньше среагировала Вера:
— И получится, — продолжая пикироваться, заявила она. — Это не такой самовлюбленный негодяй, как ты. Наконец-то я тебя раскусила. Насквозь фальшивого и злого Нарцисса. Но лучше поздно, чем никогда.
Мы вышли из дома. Ночь была теплой, лунной, волнительной. Как-то странно, возбуждающе пахли цветы — я не знал их названия. Кажется, маттиолы. И глаза у Веры были совсем, как эта ночь. Я тонул в них.
— Давай пойдём к морю, — предложила Вера, хотя немного штормило. Но штормило и у меня на душе: я искренне не понимал, что мне нужно делать. У меня не было чёткой установки. И я полностью доверился этой девушке. Именно в её руках находился штурвал.
Мы отправились на дикий пляж, где выгоревшая трава да камешки с тёмным южным загаром, да сор лесной — цивилизованный, городской пляж закрывался в десять часов вечера. А там, где не было никакого контроля над стихией, волны одна за одной ритмично накатывали на гальку, и она под ногами хрустела, как толчёное стекло.
Вера взяла меня под руку. Я невольно вздрогнул от этого прикосновения — оно неожиданно было приятным. Но молчание было натянуто туго, как волейбольная сетка. Или, как гитарная струна.
Я молчал, но Вера всё поняла по-своему.
— Ты мне нравишься, – сказала она. – Особенно твои веснушки. Твоя угловатость и неуклюжесть. Твоя непосредственность. Но ты какой-то дикий. Шипишь, точно сырые дрова. Скажи, у тебя была когда-нибудь девушка? Наверное, не было. Тут меня не обманешь.
— Нет, — честно признался я. — И не собираюсь даже заводить. Никогда об этом не думал.
Я едва не признался ей, что меня влечёт не к девушкам, а к девочкам, которые ещё не вступили во взрослую жизнь. Меня остановило только то, что она посмеётся над этим, и скажет, что я застрял в детстве, безнадёжно застрял. Может, и так.
— Я это чувствую, — сказала Вера. И я не понял, что она чувствует: мою дикость или задержку в развитии. Но я не перехитрил её, не учёл, что женская интуиция руководствуется только какими-то своими, совершенно не объяснимыми знаками и приметами, подчиняется каким-то слепым стечениям обстоятельств.
И она вдруг поцеловала меня. Хотя мне почему-то показалось, что этот поцелуй был предназначен не мне. Но и не Шурику.
— А хочешь, я буду твоей девушкой? — спросила вдруг Вера. — Совсем-совсем твоей. Ну, в общем, сегодня.
— Как это? — не понял я.
— Какой же ты бестолковый! Ничего-то ты не понимаешь!
И с этими словами Вера стянула через голову платье. А я никак не мог ответить себе на вопрос, педофил я или не педофил. Потом решил, что, скорее всего, нет, но это уже ничего не меняло. Потому что кожа её пахла цветущим жасмином. Этот запах долго меня преследовал.

18
Едет наркоман в трамвае. Бабуля просит его передать деньги за проезд кондуктору. Тот обращается к стоящему рядом военному:
— Слышь, солдат, передай.
Тот отдает ему билет и поправляет:
— Я не солдат, я матрос.
Наркоман поворачивается к бабульке:
— А мы с тобой вляпались, подруга. Сели на пароход.
Анекдот

Мы должны были уезжать на следующий день, но неожиданно прикатили мои родители. Оказалось, что они собираются совершить морской круиз по маршруту Новороссийск — побережье Крыма – Одесса и взяли для меня билет на теплоход. Я решил присоединиться к ним. Если я не отправлюсь поездом, то у меня в запасе будут целые сутки, когда я мог видеть Веру — она уезжала в свой город на Неве практически одновременно со мной.
Это были сутки, которые вместили едва ли не всю мою жизнь. Я все глаза на неё выглядел. Я хотел запомнить её навсегда. Увы, не запомнил, конечно. С годами воспоминания бледнеют. Психологи утверждают, что точно и подробно воспроизвести в уме прошлые события просто невозможно. Мы помним не само событие, а скорее те подробности его, которые мы вспоминали в последний раз. И многие детали теряются, искажаются, трансформируются и просто забываются.
Вера сразу же расставила все акценты, дабы у меня не возникло каких-то иллюзий.
— Знаешь, ты особо не обольщайся. У меня есть воздыхатель, — сказала она. — И я ничего не хочу менять. Этого парня зовут Валентин. Он высокий, спортивный, я тоже. Ты не заметил, что я немного выше тебя? А я буду расти ещё, по крайней мере, лет десять. Тебя это устроит? Зачем тебе такая дылда? Вот представь, что обнимаешь пожарную каланчу. Сам потом пожалеешь.
Мне это как-то не представлялось. Но Вера тем не менее вынесла вердикт:
В общем, считай, что у нас с тобой был обычный курортный роман. Роман без продолжения, как практически все курортные романы. Они для того и возникают, чтобы продолжений не было.
Я не знаю, как это пережил. Значит, она адресовала свои ласки не мне, а тому высокому и спортивному питерцу по имени Валентин? Причем же тут я? Просто подвернулся под руку? Но я не хочу быть даже самым эксклюзивным экземпляром в чьей-то богатой коллекции.
Я тщетно пытался сделать какой-то логически обоснованный вывод, поймать за хвост какую-то важную идею, соединить разорванные, как рыбацкие сети, мысли. Они не оформлялись в слова. Вера как-то очень стремительно ускользала от меня, оставляя в одиночестве, как пустое ведро, брошенное в засохший колодец. Потом точно так же ускользнёт и Максюля. Но это было совсем по-другому.
Я раскис, меня мутило, когда элегантный теплоход «Адмирал Нахимов» взял курс на Крым. Может, так начинается морская болезнь, а может, это была хандра иного порядка. Я, честное слово, не знал. Но эта поездка совсем не радовала.
Вместе с тем я не утратил способности реагировать на происходящие события. На борту теплохода было чему удивляться. В то время этому судну набежало без малого сорок лет. Оно было получено по репарации и раньше называлось «Берлин», совершало регулярные рейсы из Бремена в Нью-Йорк.
Среди атлантических лайнеров «Берлин» в пору своей юности считался довольно комфортабельным, но тихоходным. Во время Второй мировой войны использовался как плавучий госпиталь.
В январе 1945 года пароход был направлен к Либаве для эвакуации окружённой немецкой курляндской группировки. Но советские торпедные катера атаковали корабль. Он получил пробоину, а затем подорвался на мине и затонул.
«Берлин» подняли в 1947 году, причем во время подъема сработало неизвестное взрывное устройство, и корабль опять лёг на дно. Пришлось всё начинать сызнова. Но дело всё-таки успешно завершили. Судно отремонтировали и переименовали в «Адмирал Нахимов», однако в состав Черноморского флота его включили только десять лет спустя. Ремонт потребовал много времени и средств.
Но судно было крепким, несмотря на свой солидный возраст. Я обратил внимание на большое количество заклёпок, которые усеивали обшивку корпуса. Теплоход имел большую осадку и заходить в мелководные порты ему не рекомендовалось.
Многих пассажиров, и меня тоже, поражало дорогое убранство: стены вестибюлей, кают, салонов, ресторанов, даже паркетный пол были отделаны ценными породами дерева, отражавшими всё, как в зеркале, трапы были снабжены поручнями из бронзы, палубы устилали ковры, в салонах висели картины известных художников. Кажется, даже подлинники Айвазовского. На теплоходе было несколько ресторанов, кинотеатр, библиотека... Но меня это не грело. Я болел разлукой с Верой. Но это было одностороннее движение. Прагматичная по натуре, она воспринимала меня как одноразового партнёра. И не больше.
В первые же часы круиза у Новороссийска едва не случилась авария. Теплоход, украшенный огнями, едва не столкнулся с каким-то другим судном. Но в тот раз обошлось. Всё повторилось спустя 22 года. На том же самом месте «Нахимов» врезался в сухогруз «Пётр Васёв». Тогда погибло больше четырехсот человек.
Теплоход шёл вдоль побережья, но прекрасные пейзажи меня не вдохновляли, не доставляли удовольствия и экскурсии на берегу. Родители даже несколько раз спрашивали меня, не заболел ли я. Но я им, конечно, не признался в причинах мой хандры. Хотя они, естественно, догадывались.

19
Сидит девочка в песочнице. Подходит мужчина и долго и пристально смотрит на неё. Девочка спрашивает:
— Дяденька, вы маньяк?
Дяденька задумчиво:
— Не знаю, девочка, не знаю...
Анекдот

Дальше жизнь моя протекала очень скучно и серо, как бесконечная осень с затяжными дождями. Словно я попал, как зазевавшаяся муха, в серую липкую паучью паутину, и она так опутала меня, что даже не мог шевельнуться.
Я очень тосковал по городу Лиды и Любы. Но в то же время сознавал, что они взрослеют и не останутся такими же, как прежде. Как и этот маленький, пыльный, прожаренный солнцем город-призрак, где летом застоялый зной, как в сауне, где ночью спят на балконах и крышах саманных хибар. Или не спят, потому что даже если завернуться в мокрую простынь, она высыхает мгновенно...
Мегаполисы с их сумасшедшим ритмом все-таки перетягивают на чаше весов судьбы. В чём тут причина — тайна.
Хотя, наверное, можно предположить. В маленьких городах человек страдает оттого, что каждый день видит одни и те же лица, и у него, по сути дела, нет одиночества. А он не может всё время быть на виду, узнаваемым — это противно его природе. Как ни странно, в больших городах легко затеряться даже в безумной горластой, толкотливой толпе, которая не различает тех, кто рядом. Там в этом муравейнике, в густой и безликой массе можно наштабелевать столько одиночеств, что это равнозначно Памиру или Тянь-Шаню.
Чтобы не прослыть отшельником или даже голубым (и такое могли подумать), я завёл для страховки дружбу с одноклассницей Людой Резниковой. В школе она была не Джиной Лоллобриджидой, не Брижит Бардо, но в первую десятку красавиц всё же входила. Правда, русского, весьма целомудренного типа, а тогда были в моде раскованные импортные феи, которые, если судить по зарубежным фильмам, строгостью нравов не отличались. Однако дальше обсуждения прочитанных книг, походов в кино и совместного поедания пломбира у нас с Людой дело не шло. Мы даже ни разу не поцеловались, словно зациклились на мороженом и были такими же холодными, как оно. Впрочем, особо не расстраивались по этому поводу. Как-то синхронно. Видимо, потому, что наши души уже были стерильно выморожены, выхолощены советским образом жизни. Он не оставлял ничего, кроме ощущения невосполнимой пустоты. Пустоты, леденящей кровь, как словно ветер тебя несёт в никуда.
Мысли не облекались в слова. Они были бесплотными клочьями тумана. Они принимали какие-то абстрактные формы в неосознанном протесте против всего, что окружало. И учился я очень неровно. По всем гуманитарным предметам у меня были пятерки, а по всяким физикам, химиям и алгебрам — твёрдые трояки. И даже не очень твёрдые. В московский вуз не поступил, хотя экзамены сдал блестяще. Но был чрезвычайно высокий конкурс. При равенстве баллов преимущество получали те, у кого было больше пятерок в аттестатах, и кто имел производственную практику. Я, к сожалению, ни тем, ни другим похвалиться не мог.
В Белокаменной я остановился в доме знакомой моего отца, Любови Сергеевны. Отец когда-то работал вместе с её мужем, но тот внезапно умер. Любовь Сергеевна одна поднимала на ноги пятерых детей. Подвиг, в котором можно не сомневаться.
Старшие сыновья Любови Сергеевны были женаты, жили своими семьями. Вместе с матерью остались только самая младшая дочь Лариса и её брат Семен. Он работал мастером на заводе. Но Лариса меня не вдохновляла — внешность её была, увы, далеко не киношная — вылитая Баба-Яга в юности. Это ещё мягко сказано.
В первый же день своего пребывания в столице я заблудился. Спутал девятиэтажку, в которой жила Любовь Сергеевна, с другой, однотипной. В подъезде стояла девочка. Она была очень наивна, и сама заговорила со мной:
— Дядя, вы кого-то ищете?
И тут я понял: нужно использовать этот шанс, чтобы установить контакт. Я хотел проверить, какой категории я педофил: педофил-теоретик или педофил-практик?
— Да, — сказал я. — Я ищу тебя.
— Меня? — удивилась милашка.
— А кого же еще? Тебя ведь Таней зовут?
Как я угадал её имя, не знаю. Похоже, на лице девочки были написаны ответы на все мои вопросы.
— Да, меня зовут Таня, — растерянно проговорила она. — А откуда вы знаете?
В этот момент я понял, что сильно напрягаюсь — до неестественности, что от теории до практики педофилии, как до Сатурна — миллиарды космических миль. В голове стоял синий чад. И я пулей вылетел из подъезда. Когда человек чувствует, что озвучивает чужую роль, с этим нужно как-то бороться. Я был не из этой обоймы.


II. МАКСЮЛЯ

1
Врач входит в палату и слышит, как один пациент с высокой температурой говорит своей жене, которая сидит у его кровати:
— Ты моя красавица, ты моя умница, ты моё сокровище, моя любимая, самая прекрасная на свете...
Врач, обращаясь к женщине:
— И давно у него бред начался?
Анекдот

После армии я поступил сначала в университет, где учился на психолога, но так случилось, что сразу после его окончания работать по специальности не пришлось. Тяжело болели родители, я стал сиделкой. Они ушли в мир иной с небольшим интервалом. А затем я окончил юридическую академию. Учился хорошо, но ничем себя не проявлял ни в какой политической ориентации, а их было три: коммунистическая, антикоммунистическая и никакая. Хотя, как мне кажется, все же принадлежал к никавокам и ничевокам. В принципе, я и сегодня не изменяю своим убеждениям. Пофигизм нередко выручает человека в трудных ситуациях.
Сначала у меня была мысль стать юрисконсультом. Но судьба распорядилась иначе. Месяца три поработал оперативником, пока меня не сделали следователем. Это было то, о чём мечтал. И мои способности раскрылись. Кажется, на все сто.
Я, извините, отвлёкся. Перед глазами сразу же возникает такая картина: как-то прихожу я с работы, а у дверей — мой армейский приятель, Володя Мулявин.
— Пойдем на свадьбу, — зовёт он. – Заодно познакомлю с Максюлей. Ты ведь безлошадный?
— С кем? — не понял я. — Максюля — это лошадь? Что ты гонишь?
— Нет, конечно, не лошадь. Её зовут Наташа Максименко. Это сестра невесты. Милая девушка. И без пары. Отшивает всех, кто к ней клеится. Ждёт принца на корабле с алыми парусами.
— Она и меня спровадит той же дорогой, — запротестовал я. — Какой из меня принц? Ни наследства, ни внешности — так, охлёстыш какой-то. Не то что на бригантину или фрегат — на парус скопить не могу.
— Это потому, что питаешься всухомятку, — заметил мой армейский друг. — Гамбургеры, пицца и суши — злейшие враги желудка. Так и язву нажить нетрудно. Тебе нужен семейный очаг, верная жена, которая будет кормить супом с клецками и тушеными кабачками.
— Кто бы другой агитировал, только не ты. Сам-то когда женишься?
— Понимаешь, в отличие от тебя у меня есть мама, которая готовит такие борщи, что можно оприходовать зараз целую кастрюлю. Вот поэтому я и не тороплюсь обзаводиться супругой. Я о тебе забочусь.
— Ишь какой сердобол на мою голову, — сказал я, ещё до конца не понимая, что всё-таки клюнул на наживку.
Володя удовлетворенно хмыкнул.
— От других утаю, от тебя не скрою. Создание в твоём вкусе. В самой невестиной поре. Такая же не от мира сего, как и ты. Худа, как балерина. Одни сплошные ключицы. А умная — до безобразия. Ум так и выпирает, как эти ключицы. Не знаю, правда, откуда. И главное — ты её заинтересовал.
— Небось, сам расставлял силки, чтобы поймать эту птичку, а она всё прочитала в твоих глазах. Я тебя знаю, как облупленного.
— Да я тоже мосты наводил. Но ничего не склеилось. Оглобли отворотила. Сказала: если буду подкатываться на вороных, призовёт на помощь Горыныча. А Горыныч — это её дядя. Авторитет первой руки. Жулик, хоть и пожилой, но и зарезать может.
— И ты дал дёру?
— Не совсем. Просто решил другу помочь.
— Переключить меня на Горыныча? Благодарствую. Тошно, аж жуть.
— Горыныча снова посадили. Кажется, на восемь лет.
— Но ведь у таких, как он, немало шестёрок. И они подшакаливают. Знаю я эту компашку.
— Их вроде бы тоже прибрали за колючку.
—Тогда я вообще ничего не понимаю. Что ты вообше ей в уши накурлыкал? Что твой товарищ не кто иной, как Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, комиссар Мегрэ и Ниро Вульф в одном флаконе? Я обычный рядовой сыщик, каковых в России — вагон и маленькая тележка. И ничего во мне примечательного. Обычный рутинёр. Хожу в штатском.
— Так про тебя же писали, что специализируешься на серийных убийцах, что благодаря тебе поймали уже несколько маньяков. Максюля тоже про это читала. А из песни слова не выкинуть. Так что сама судьба с ней сводит. Она, кстати, детективы хочет писать, на филолога учится.
— Газетные статьи — это художественная обработка разных баек, — продолжал отнекиваться я от похода на чужую свадьбу. — Но мне понятен и меркантильный интерес. Значит, Максюля хочет получить материал для своих будущих книг, как говорится, из первых рук. А для этого — охмурить. Дёшево и сердито. Причем с помощью армейского товарища, используя его втемную. Как ты это находишь? Вот она — бульдожья хватка современной женщины.
— Все сыскари — циники, — сказал Володя. Нет в вас никакой щекочущей воображения романтики. Сразу ярлыки наклеиваете. Твой психологический портрет Максюли в корне неверный.
Если отбросить шутливый тон, то моему армейскому другу можно было поверить. И я поверил. Потому, что истосковался по человеческому теплу. Жил, как хорёк в норе. Никогда не поймешь, что такое одиночество, пока не ощутишь его ледяное дыхание. Мне было не с кем перемолвиться, кроме сослуживцев, а им свои секреты не доверишь. Но это был очень странный и волнительный эксперимент — встреча с девушкой, которая раньше была разве что только плодом моего воображения. Встреча с повзрослевшей Лидой.
Я ещё довольно долго упирался рогом — для блезиру, конечно, но Мулявин проявил такую настойчивость, что, наверное, мог бы уговорить и телеграфный столб. Ещё и потому, что, как выяснилось потом, одному ему было идти туда, как на казнь. И мы двинули вместе.

2
— Вовочка! — строго говорит мать. — Ты почему вчера не был в школе?
— А я подарок учительнице делал.
— Какой подарок?
— У неё вчера был день рождения. Вот я и решил — пусть отдохнет без меня.
Анекдот

У Мулявина был заготовлен подарок — ваза. Имитация под хрусталь. На деле — стекло, хотя и рифлёное. Вроде бы даже из Чехии. Я критически осмотрел её: внизу была наклеена этикетка. Судя по ней, ваза хрусталем и не пахла.
— За такой подарок нас и побить могут, — заметил я. — Давай лучше откупимся деньгами. Сейчас это принято. Но ты меня вразуми, в качестве кого я буду там находиться? Ведь меня же никто не знает, никто не приглашал.
— Не бери в голову, прорвёмся, — сказал Володя. А я понял, что ему не в кайф там быть одному — в чужой стае, но как бы надо. Я был его группой поддержки, хотя и в единственном числе.
Нас действительно встретили очень настороженно. Володька учился с чужой невестой в одном классе, а меня видели впервые. Но Мулявин потянул меня за стол, и мне ничего не оставалось, как ему подчиниться. В чужой монастырь со своим уставом вход воспрещён.
Максюлю я вычислил сразу. Она встревожила своей непохожестью, своим неправдоподобно- детским взглядом и какой-то ускользающей улыбкой. Глаза были большие, погибельные, глядеть в них было страшно.
Меня прострелило и в руки, и в ноги. Про бестолковку я и не говорю. Хорошо, что не шаровая молния шарахнула.
Это было какое-то безумие, и оно застало врасплох, как гроза в заснеженном феврале. В душе как будто свет взблеснул — ясный, хотя и далёкий. И я думаю, что вполне закономерно все ураганы называть женскими именами.
Крик удивления и восторга застрял у меня в горле. Меня влекло к ней какой-то неодолимой силой. Мои глаза ловили каждое её движение.
Максюля отлично умела понимать взгляды. Но рассудок разобрался в этом позже. А пока что я увидел только одно: она пересыхает без любви, как подсолнух в засуху.
Я был на голову её выше, весила она, как пушинка, талия — как у муравья. Это была Лида в новом воплощении. А ещё она походила на мимозу — такая же хрупкая и нежная, с волосами, отливающими медью. Но глаза... Они были нечеловеческой конфигурации.
Я поймал её взгляд, переполненный трепетного ожидания и счастливой надеждой. Зрачки глаз её заблестели, как переливы жемчужин. Меня поразило то, что платье на ней сидело как влитое — ни единой складочки. Так льётся молоко из кувшина.
— Почему ты молчишь? — спросила она. Просто, без всяких обиняков.
Я тронул её руку с такой осторожностью, как ребенок прикасается смычком к скрипичной струне. И она, словно потерявшийся малыш, который после всяческих мытарств вернулся домой, облегченно вздохнула. Теперь я точно знаю: дремучий лес её жизни стал тогда немного светлее. Как, впрочем, и мой — тоже на редкость буреломный и сумрачный.
Потом мы произносили какие-то другие слова, которые ничего не значили. Мы не понимали их оттого, что были рядом, были вместе. Словами это не выразить.
О чем же мы говорили? Я пытаюсь извлечь что-то из глубокого подвала памяти, но это — только жалкие обрывки фраз, какие-то междометия. Ничего существенного. Ощущение счастья невозможно удержать, оно подобно лёгкому прикосновению ветра.
Духи Максюли пахли по-весеннему — подснежниками. Я никак не мог сообразить, почему она такая воздушная. Потом понял: потому что она сама, как подснежник. Но вот почему у неё такие большие и горячие глаза? Откуда они взялись? Их просто не могло быть при такой худобе.
Максюля улыбалась, называла меня обольстителем. Я понимал, что это не так: в роли обольстительницы выступала она сама. Она была офигительно хороша, особенно, когда засмеялась тихим смехом — таким же переливчатым, как блеск её глаз. Так шелестит падающая листва в октябре, когда нет ветра. Так журчит ручей, пробивающий свой путь сквозь камни. Этим журчащим смехом можно было укрыться, как плащ-палаткой, от невзгод и суеты нашего приземлённого материального мира.
А свадьба пела и плясала. Но я заметил, что назревает крутая разборка. Гости, приглашённые женихом, то и дело шушукались с деланными улыбками на озабоченных лицах. Особенно Саврасый — ещё один криминальный авторитет местного розлива. Он полностью оправдывал свою кличку: был, как жеребец, светло-гнедым с желтыми подпалинами. Видимо, я сильно не приглянулся, во мне почувствовали опасного конкурента. Или же Саврасый просто понял, какую структуру я представляю. Уголовники правоохранителей за версту распознают. Как и стражи порядка их самих.
Ситуация накалялась, как сковорода, поставленная на плиту. Обстоятельства складывались не в нашу пользу. Надо было смываться из этого клоповника, жившего своим коштом — чужаков сюда не принимали. Причём немедленно. И как можно дальше. В какой-нибудь закоулок другого, параллельного мира. Даже если он не существует в природе. А если его и нет, тогда бы мы его обязательно выдумали.
— Пора делать ноги, — сказал Володя — он тоже почуял запах керосина. Знал, что в этом бандитском районе свадьбы обычно кончаются потасовками в стиле сормовских драк, описанных Максимом Горьким. И хотя они весьма банальны, бывают порой и с летальным исходом.
Мы перелезли через забор в огороде и дали дёру — ноги несли нас не знамо куда. Собаки на привязи и без полаяли незлобно — скорее всего, для приличия, иначе, если не подадут голос, рассчитывать на кормежку нет резона. Хуже было то, что за нами, похоже, организовали погоню, но преследователей мы не видели, только слышали какой-то шум — вроде, бегут.
Это была, к счастью, не марафонская изматывающая дистанция. Чуть поменьше. Внезапно на нашем пути возник кинотеатр, напоминающий длинный сарай, где начинался очередной сеанс. Мы буквально вломились в зрительный зал, сунув деньги контролеру. И прижукли. Так, прижукнув, просидели почти до конца сеанса. Володька спал, слегка похрапывая. Возможно, и я тоже. За компанию. С учётом принятого на грудь алкоголя это было совсем неудивительно.
Только потом я понял, что это — тот самый кинотеатр «Родина», где, как говорили, прописался призрак Мёртвой девушки. История эта легендарная.
«Родина» открылась ещё до войны; утверждали, что место в зале кто-то из тогдашних уголовников проиграл в карты, и девушку зарезали, когда погас свет. Зарезали ни за что, ни про что. С тех пор её призрак время от времени восседает в кресле во время сеанса.
Может быть, такие байки о привидениях сочиняют люди, посмотревшие слишком много фильмов ужасов? Я не знаю. В мистику не верю, но в тот день мне привиделось, что рядом сидит эта самая Мёртвая девушка, что её руки в крови, и она умоляюще смотрит на меня и просит помочь...
Нет, конечно, это неправда. В затемнённом зале отличить призрак от не призрака невозможно. Но почему мне показалось тогда, что это была Максюля?
Я потом много читал о привидениях в кинотеатрах. Их видят довольно часто. Это во многом объясняется спецификой помещений и освещённостью. Во тьме луч кинопроектора способен создать массу всевозможных иллюзий, странных объектов, ранее не виденных в данном ракурсе.
Можно расценить образ Мёртвой девушки и как мираж. Но почему это была именно Максюля? Может, это было предупреждение о том, что с ней случится?
Наверное, я тоже спал, как Володя Мулявин. Когда вскочил, совершенно ничего не понимая, на меня зашикали со всех сторон. Я бросился к выходу, споткнулся о чьи-то ноги. Вскрикнул ребенок. Кто-то сказал: «Смотри, куда прешь!», но мне было не до этого.
Мой армейский друг последовал за мной. Он опасался идти домой, поскольку жил рядом с невестой: не исключено, что устроят засаду. Он даже подозревал, где. Мимо пивного киоска пройти незамеченным крайне трудно.
Мулявин запоздало признался, что невеста когда-то очень давно считалась его невестой. Так что агрессия была направлена, скорее, не против меня, а против него.

3
— Папа, а что такое любовь?
— Ну, вот представь: тебе нравятся девушки стройные, светловолосые, веселые, контактные. Так вот, любовь — это когда встречаешь ЕЁ и забываешь, какие тебе нравятся девушки…
Анекдот

На следующий день Володя снова заявился ко мне. По его словам, у него состоялся обстоятельный разговор с отцом невесты, но все закончилось более или менее спокойно. Никто, кстати, за нами не гнался — это показалось с перепугу. Впрочем, я сразу же не поверил. Это не вписывалось в сценарии свадеб в спальных микрорайонах на окраинах больших городов. Тут иные законы. Довольно жестокие. Заимствованные из прошлого.
Но Володя, наконец, сказал то, что я ожидал в самом начале:
— Знаешь, Максюля хочет с тобой увидеться. Она сама проявила инициативу. Я её за язык не тянул.
Я почему-то не сомневался, что рано или поздно вспыхнувшее чувство даст о себе знать. Женщина, как кошка, не приходит, когда её зовут, а наносит визит, когда её не ждут. И меня шалым весенним ветром понесло к ней.

А дальше была какая-то эйфория, непохожая ни на реальность, ни на игру воображения. Мы бросились друг к другу, словно нас держали на привязи. Я просыпался с мыслью о Максюле и засыпал, думая о ней. У неё были холодные руки, карие глаза с голубоватыми белками, волосы, мягкие на ощупь, как кроличий мех — они пахли лесной свежестью, и непостижимая, спрятанная в уголках рта доверчивая улыбка.
Она во многом изменила скорость моей жизни. Но мы не заглядывали в завтра. Настоящее – это узкий ручеек человеческого сознания, но я тогда этого не понимал.
— А тебе нужно ли вообще это завтрашнее счастье? — спросила Максюля однажды. — Ты всегда мечтаешь жить в будущем времени? Это ведь старость. Ты мечтаешь о ней?
Я оставил её вопрос без ответа. О старости я не задумывался, как все молодые люди. А с женщинами не спорят, особенно если они так красивы. Стало понятно только потом: Максюля иначе относилась ко времени, нежели те, кто рассчитывал на долгую и спокойную, выверенную до миллиметра жизнь.
В другой раз она обронила такую фразу:
— Ты единственный, кто не почувствует, что меня больше нет, когда я умру.
Неужели она догадывалась о своей погибели?
Я сказал, что мне не нравится её настроение. Но Максюля не врала, как большинство женщин. Она это знала.
Странное ощущение бесконечно продолжающегося бессюжетного сна, не оставляющего воспоминаний, не покидало меня всё это время. Впрочем, Максюля этому не противодействовала. Она как бы парила надо всем, что происходило вокруг. И улыбалась всему своей солнечной улыбкой спокойствия — даже ненастью и надвигавшемуся несчастью.
Тягостное ожидание какого-то неприятного события возникло у меня с самого начала. Вслед за очень большим счастьем, как правило, приходит большая беда. Мысль об этом раскалённым шурупом ввинчивалась в мозг. В нашем вывороченном наизнанку мире надо всегда быть готовым к неожиданностям, к случайностям вроде не до конца затянутой гайки, из-за которой на скорости отрывается колесо, и машина разбивается всмятку...
Жизнь наша — бестолковая, путаная, дремучая. Она не способствует тому, чтобы здраво её оценивать, а уж тем более — наслаждаться. И вдруг всё пошло как нельзя хуже. Беспощадное время отсчитывало последние секунды общения. Мёд кончился. Начиналась эра Дёгтя, обволакивающая тишиной одиночества.
Мы не успели расписаться — до бракосочетания оставались считанные дни. Максюля исчезла. Исчезла внезапно, необъяснимо. Доказывая тем самым: нельзя надеяться, что всё в жизни происходит строго по плану. Любой план сметает шквал бешено несущегося времени.
Но с этого момента всё, что раньше имело отношение ко времени, напрочь исчезло. Как и само время. И я осознал, что это не сон, а жуткая реальность, хотя так непохожая на правду.
Это было в июне, когда наступила теплынь, в полдень, насыщенный ароматом цветущего шиповника. Его запах проникал даже в морг, куда я был вызван для опознания. Удивительное сочетание цветов и формалина.
Но девушка, которую сшиб грузовик, была не Максюля. Куда же она пропала? Родители места себе не находили. А я вообще сошёл с катушек. Никто не требовал выкуп, и я решил, что Максюля умерла, хотя ничего, что могло бы оправдать эту смерть, тоже не было.

4
Проснулся мужик с похмелья. Всё вокруг какое-то незнакомое.
Кто-то сковородками гремит. Жарко, как в сауне.
— Где я? Что это за место?
— Ад, — говорит чёрт.
Анекдот

Расслабон кончился. Обморочная тишина, которую я услышал, была жуткой, как заброшенное кладбище безлунной ночью. Я пребывал уже в другом, кошмарном, перепутанном сне, в другом, параллельном мире, далёком от нашего. И — никакой жизни, кроме пустоты. И было так плохо, что хуже некуда.
Строго говоря, жизнь не стала адом. Я просто её потерял. Из неё выпало всё, что её наполняло. Как из дырявой корзины, из неё вывалились факты, а вместо них поселились призраки и свинцовый свет дождливых сумерек.
Я старался скрыть от себя невыносимую правду: скоролётная любовь кончилась. Жар-птицу поймать за хвост не удалось, она оказалась хмурым птеродактилем, унёсшим Максюлю в другую от меня сторону. Образ её уходил в неизмеримую даль, в туманную мглу.
Это было не единственное исчезновение. Сарафанное радио было категоричным: в городе появился серийный убийца. Но — ни одного трупа! Мистика, да и только. А женщины пропадали одна за другой.
Я не знал, что делать. Мучили мысли, похожие на приступы боли, и меня отправили в отпуск. Я уехал в тот самый южный город, где встретил Веру. Робкая надежда, что я ее снова увижу, быстро растаяла. Говорят, что клин надо вышибать другим клином, но это был совсем не тот клин. Это было ещё большей мукой — сознавать свою беспомощность, и я вернулся. Лучше уж принять изувеченную судьбу как данность и покорно нести свой крест. И жизнь моя превратилась в пустоту, в руины прошлого счастья.
Меня одолевала бессонница. Я вспоминал лицо Максюли, запах её духов. Что-то болело, но боль была виртуальной — так, наверное, болит ампутированная нога. А мне ампутировали душу. Это было куда страшнее.
Что-то подсказывало: моя возлюбленная умерла сразу, не мучилась. Вернулась туда, откуда пришла, — в небытиё. Молекулы, из которых когда-то состояло её тело, превращаются в атомы, питающие почву. Её не печалит такая утрата, как бесполезно истраченная жизнь. Она не состоялась потому, что Максюля не узнала до конца, как я её любил.
Мне неудержимо захотелось вскочить, проломить собою дверь и убежать без оглядки далеко-далеко, где нет никого, где только ветер и мелкое сеево дождя. Сознание было пыльцой, рассеянной в галактическом мраке.
Это продолжалось недолго. Может быть, минуту. Но эта минута показалась длиннее всей прожитой жизни
Потом мною овладела какая-то странная растерянность. Как будто я потерял не только прошлое, не только настоящее, но и будущее. Жизненный путь любого человека начинается ниоткуда и ведёт в никуда. Плохо только, если тебя выдергивают из жизни неожиданно, как-то рывком, не давая опомниться...
Неужели наша жизнь и смерть так нелепы?
Воспоминания всегда коварны. Они причиняют боль. Прошлое вламывается без спроса. При свете дня я не ощущаю, что призраки рядом. Только в темноте, среди ночи видятся подчас самые нелепые картины. Фантомы могут дремать годами, но стоит их потревожить, как они обступают со всех сторон, оттесняют на второй план то, что происходит сегодня. И подчас кажется, будто минувшее даже важнее того, что тебя ожидает. Словно находишься в подводной лодке на самом дне глубокого моря отчаяния.
Навсегда забыть ничего нельзя. Особенно то, что так сильно когда-то ранило. Потому я и не люблю выходные дни. В это время в голову лезут всякие дурацкие мысли. Их много, словно я нечаянно разворошил паучье гнездо.
Я не помню, что случилось потом. Пролетела неделя, потом ещё одна и ещё, за летом — зима, за зимою — лето. Дни проходили сквозь меня, как дым сквозь другой дым. Я думал только об одном: как замуровать память? Какими заложить её огнеупорными кирпичами? Где разжиться здравомыслием, чтобы не впасть в такое заразительное безумие?
Мне удалось выкарабкаться из кошмара. Попытался предпринять собственное расследование. Максюля начинала писать детектив. Может быть, её похищение и убийство связаны именно с этим? Может, копнула слишком глубоко?
Родители её передали мне тетрадку, исписанную наполовину. Но это была сплошная придумка – ничего конкретного. Даже мои байки о делах, которые я расследовал, не нашли воплощения.
Я зашёл с другого конца. Что было типичного в исчезновениях женщин? Тоже, похоже, ничего. Причем в отличие от Максюли они были более зрелые. И — не знакомые друг с другом. Общих друзей тоже нет. Разброс в возрасте — от двадцати до сорока.
Но что-то должно всё равно быть общим. Так не бывает. Я это чувствовал. Но что?
Может, дело в родителях? Должно быть что-то, что объединяло исчезнувших! Попробуй докопаться до истины, когда этим занимаются другие, а тебя до этого дела не допускают.
Оставалось только гадать, что произошло. Неужели маньяк принял Максюлю за какую-то другую женщину? То есть произошла банальная ошибка. Или жизнегубец действовал с кондачка, и его привлекала сама случайность выбора? Или же Максюля оказалась рядом именно в том времени и том месте, а маньяки никогда не оставляют свидетелей преступления в живых?
Так я ни к чему и не пришёл. Слишком мало было материала для анализа. К тому же мой непосредственный начальник – тогда это был предшественник Меркурьева, Лыжин, запретил даже интересоваться ходом расследования.
— Ты — лицо заинтересованное, — сказал он. — Поэтому никакой самодеятельности. Иначе мне дадут по шапке. А заодно и тебе.
И ему действительно дали по шапке. Но не из-за меня. Просто количество висяков в нашем отделе превысило тогда все допустимые и недопустимые нормы. И Лыжина проводили на заслуженный отдых.
Дело вёл Страус. Я, конечно, был в курсе. Знал, что в числе подозреваемых в похищении и убийстве были и я, и родители Максюли. У сыщиков свои неписанные правила: тот, кто заявляет о пропаже человека или обнаруживает тело, автоматически становится подозреваемым.
Ваня Страусов через газеты и телевидение обратился к жителям города, попросил всех, кто стал свидетелем исчезновения женщин, сообщить о себе. Свидетелей не нашлось. Страус потратил массу сил и времени, чтобы составить списки тех, кто приезжал и покидал город на поездах, самолетах и теплоходах в дни пропаж. И снова — безрезультатно. Маньяк мог приехать на автобусе, на такси или на своей машине. Впрочем, видеозаписи, сделанные камерами, установленными на автозаправках, тоже не дали ничего.
— То, чем занимаешься ты, непродуктивно, — сказал я Ване. — Похититель мог вообще не приезжать и не уезжать — просто живёт здесь. И по гостиницам искать его тоже бесполезняк. Такие, как он, не зависают в гостинцах — там можно засветиться. Либо у него есть надёжное убежище, либо снимает квартиру. Скорее всего, частный дом. Какую-нибудь неприметную халупу. Удобное место для того, чтобы зарывать трупы в огороде.
Страус поблагодарил меня за подсказку.
— Будем отрабатывать твою версию, — пообещал он.
Но и моя версия тоже ничего не дала. Месяц спустя Ваня признался:
— Это расследование — полный абзац. Хаос.
— Вместе с тем в этом хаосе существует определённый порядок, — возразил я заржавевшим от долгого молчания голосом. — Между исчезновениями определённо существует какая-то связь.
— Мы никакой связи не нашли.
— Это совсем не значит, что её нет.
— Разве в безумии бывает какая-то система?
Но, казалось, он сам обжёгся о свои слова.
А я с Максюлей никак не мог попрощаться. У меня до сих пор стоит в ушах её крик — безнадёжный, отчаянный. Это она звала меня на помощь. Где же я был тогда? Почему не с ней? Почему у меня не нашлось даже секунды, чтобы предупредить её об опасности?
Это меня угнетает, и я не могу найти себе прощения. Горе сомкнулось монолитной бетонной стеной. Наверное, самое трудное в жизни — остаться одному, когда привыкаешь к кому-то. Но если у человека никого не осталось, он должен справиться со своим горем в одиночку.
И я не сломался. Всё сделанное мной раньше не утратило смысл. Когда у человека разбито сердце, остальные части его тела всё-таки продолжают функционировать, хотя и не так исправно, как раньше. Лишь полностью выкладываясь на службе, днюя там и ночуя, мне удавалось притупить боль.
Я загнал эту боль внутрь, чтобы люди не видели моей слабости, хоть мне и не удавалось от неё избавиться совсем. Она торчала, как штырь, не давая покоя. Я смотрел на мир немигающими и ничего не видящими глазами. Всё пронеслось, как быстроходный океанский лайнер мимо тихого необитаемого острова, на котором вдруг оказался спасшийся от кораблекрушения Робинзон Крузо. И я жил по инерции, поклявшись никогда не жениться. Ещё одной такой потери я не выдержу. Лида, которой давно не десять лет, уже никогда не вернётся; я напрасно надеялся и на то, что наша общая с Максюлей дочь станет Лидой. Но и эта надежда погибла. У нас не образовалось никакой дочери. У нас не осталось ничего общего. Даже памяти. Осталась только моя.
Но как приспосабливаться к совершенно новой реальности? Утешало, пожалуй, только одно: то, что случилось со мной, могло случиться с кем угодно, когда угодно и где угодно.
Впрочем, я загнул: совершенно не утешало. Я не мог прийти даже к могилке Максюли. Маньяк умело замёл следы. Сведения о других пропавших женщинах были на редкость куцыми. Только в этом они были похожи. А серийный убийца исчез, словно его и не было. След остыл, свидетелей либо не обнаружилось, либо они, насмотревшись сериалов по телику, буйно фантазировали, придумывая такие детали, что трудно даже вообразить, как это всё сочетается с реалиями.

5
У Джона украли жену. Через два дня в его квартире раздался телефонный звонок:
— Даём тебе сутки. Если не принесёшь выкуп, то мы сразу же возвращаем твою благоверную.
Анекдот

Она проснулась оттого, что на разные лады побренькивали стекла — усилился ветер, гоняя перед собой серые змееныши пыли, перемешанной с опавшими лепестками сорванного цвета вишен и слив. Но за окном ещё было темно. А часы, как назло, остановились — завести забыла.
Максюля чувствовала себя разбитой. Как будто только что пробежала километра два, не меньше, по пересеченной местности. Всю ночь снился какой-то кошмар, подробности которого она не помнила. Помнила лишь то, что было очень страшно, она, кажется, даже вскрикивала. И теперь сердце прыгало воробьём, вырывалось из груди. Мысли же путались, как скомканное одеяло, которым она укрывалась.
Надо было собираться на лекции. Но тут она увидела, что расцвёл кактус. Расцвел впервые за пятнадцать лет. Цветок на длинной ножке был розовато-белым, а запах его был обалденным: такие ароматы источают разве что духи от Коко Шанель
Максюля хотела поделиться этим с мамой, но она, как и отец, уже ушла на работу. И Максюля поделилась радостью с котом Тишкой:
— Это — подарок к нашей свадьбе с Эдиком.
Кот понюхал цветок и отвернулся. Он не пах колбасой или чем-то другим вкусным. Экий мерзавец, подумала Максюля. Но он неожиданно замурлыкал, и Максюля его простила. Это была музыка для души.
Но у неё были другие заботы. В субботу, то есть послезавтра, они должны пойти с Эдиком в ЗАГС. Сценарий предстоящего торжества был готов заранее. Уже были заказаны кафе, кортеж, приглашены гости, тамада. Одобрено меню застолья. Эдик затарился водкой, вином и шампанским. Свадебное платье сиротливо висело на вешалке в шифоньере, ожидая, когда про него вспомнят.
Максюле было и любопытно, и в то же время она почему-то боялась этой торжественной минуты. Слишком многое менялось в её жизни. Какой будет новая её жизнь? Замужество всегда пугает. Впрочем, Максюля не сомневалась: конечно же, счастье будет им сопутствовать.
Но не успела она уйти, как цветок кактуса сморщился и увял. Почему? Обычно он живёт гораздо дольше. И Максюля расценила это как плохое предзнаменование, причем беспокойство как-то незаметно перетекало в тревогу.
На лекциях в институте Максюля почему-то всё время дремала. Она не знала, чем вызвана эта сонливость. Может быть, стрессом. Ей даже что-то снилось. В этом призрачном, нереальном мире, за пределами зрения, наплывала муть, росла леденящая душу тоска, какие-то чудовища рвали ее на части огромными клещами. Как эти страшные сны отыскали вход в её сознание, пролезли в крохотную щелочку?
Максюля пришла домой после лекций, как обычно, днём. Возле подъезда был припаркован белый фургон — кто-то заказал пиццу на дом. Её это не насторожило. Обычное дело — празднуют день рождения.
Между тем, она должна была проанализировать ситуацию. В подъезде молодежи нет. Неужели пенсионерки, которые считают копейки, чтобы дожить до очередного поступления скудных денежных знаков, заказывают пиццу на дом? И это было воспринято, как заурядное явление. Нет, если бы Максюля не думала о предстоящей свадьбе, если бы эти мысли не овладели полностью её сознанием, всё произошло, несомненно, по-другому.
Родители были на работе, она одна. Когда переодевалась, уловила какой-то странный запах. Что это? Неужели в доме кто-то чужой?
— Кто здесь? — спросила она, не успев испугаться по-настоящему, всё ещё надеясь, что ей это почудилось. Но запах был резкий и очень стойкий. Значит, никакой ошибки.
Только тогда Максюля сдрейфила. Такого не могло, не должно было случиться. Тем не менее, это было именно так.
В горле пересрхло. Речь отнялась. Зато появилась какая-то решимость дать отпор. Выбора не оставалось. Обратной дороги — тоже. Как и времени на слезы, на размышления, злость и досаду.
Она стала искать какой-то тяжёлый предмет. Потянулась за подсвечником. Но было уже поздно. Чья-то цепкая рука схватила её за талию, другая рука зажала ей рот, над собой она увидела черную капроновую маску, в отверстиях которой блестели глаза. Спустя мгновение нос и рот зажала мокрая тряпка. «Хлороформ, — мелькнула уже угасающая мысль. — Или что-то типа того».

6
Приходит мужик в аптеку.
— Виагра есть?
— Нет.
— Тогда хлороформ, пожалуйста.
Анекдот

В жизни каждого человека бывают моменты, когда всё рушится. В привычное течение жизни врываются катастрофические перемены, человек натыкается на непреодолимую стену отчаяния и горя. Так было и с Максюлей. Сознание ускользало, плотно обволокла непроницаемая темнота.
Все мы то и дело ошибаемся, допускаем промахи и оплошности. В основном по мелочам. Мы не придаём этому значение, а как следствие, совершаем крупные промахи, которые могут стоить жизни.
Именно такую ошибку совершила Максюля. Она не догадалась, что фургон для развозки пиццы был припаркован у её дома совсем не случайно. Маньяк затолкал её в фургон, залепил ей пластырем рот, чтобы не кричала, затем привязал ремнями к сиденью. На это ушло не больше минуты. Осмотрел всё досконально и понял, что никто ничего не заметил. Бабушки в это время либо спят после обеда, как малыши в детском саду, либо смотрят безразмерные сериалы. Они их обожают и не отвлекаются на какие-то посторонние шумы.
... Когда фургон остановился, Максюля вроде бы очнулась. Её вырвало, после чего она спросила даже как-то вполне осмысленно:
—Где я? Кто вы? Зачем сюда привезли?
А, может, даже и не спросила, может только хотела спросить. А если не спросила, если такого вопроса не было, не было и ответа.
Но Максюля поняла, что бесполезно всё: напрасно плакать, колотить кулаками в запертые двери фургона или вопить в бессильной ярости. Её теперешний хозяин был наделён верховной властью — властью казнить и миловать, даровать и отбирать жизнь.
Но потом она ощутила, что снова погружается в кромешную темноту, и всё опять растворилось во мраке...
Сколько времени прошло с той минуты, когда она снова открыла глаза, Максюля не знала. Она очнулась как будто в другом мире: ни единого шороха, ни лучика света, никаких запахов, никаких осязательных ощущений — только сплошной мрак.
Ей хотелось закричать от отчаяния. Но и это невозможно. Она связана, рот заткнут кляпом. Ей трудно дышать, двигаться.
Максюля ворочалась, пытаясь выяснить, где находится. Но ничего нельзя различить. Только слышно, как кто-то входит. Слышно скрип двери и тяжёлые шаги, направляющиеся к ней.
Она плачет. От неспособности что-либо предпринять. От страха за свою жизнь. Но что теперь делать?
— Не плачь, — слышит она. — Не люблю этого.
Она хочет попросить, чтобы ее отпустили, но у неё — кляп во рту и раздается только мычание.
Но она продолжает сопротивляться.
— Я сказал — прекрати. Ты вынуждаешь меня обращаться с тобой грубо.
Он бьет её по лицу. Наступает очередная отключка.

7
Три недели после свадьбы. Молодая жена звонит матери вся в слезах.
— Мам, я просто не знаю что делать! У нас тут такая семейная сцена разыгралась! Ужас!
— Спокойно, дочка, не расстраивайся. В каждой семье когда–нибудь возникают первые , конфликты.
— Да это я знаю. А с трупом чего делать?
Анекдот

Максюля приходит в себя не сразу. Боль невыносимая. Ломит все кости. Во рту привкус крови, болит живот.
Снова скрипит дверь.
— Убей меня, — просит она, ощущая, что во рту нет кляпа.
— Зачем?
— Потому, что дальнейшая жизнь бессмысленна.
— Хорошо. Я выполню твоё пожелание. Но не сразу.
И он уходит. Максюля ложится на вонючий матрац. Холодно и одиноко. Наверное, так теперь будет до тех пор, пока жизнь её не прекратится. И никто не спасёт. Потому что никто не знает, где она находится.
Никто, даже она сама. И Максюля уже больше не плачет. Ей уже не страшно — ей всё равно. Она медленно сходит с ума. Маньяк никогда не отпустит, она похоронена заживо.
И опять — этот запах. Только благодаря ему она кое-что вспомнила. Но как могла случиться почти полная амнезия?
Максюле стоило неимоверного труда сконцентрироваться на какой-нибудь мысли. Они съеживались, как цветы на морозе. Амнезия — это для кого-то благо: возможность начисто забыть жуткие подробности драматического события. Например, для убийц, насильников и их жертв. Первые включают этот защитный механизм для того, чтобы не вспоминать, какие кошмары вытворяли они с другим человеческим существом. Чудом выжившие не помнят о том, что они пережили...
Это уже теплее, подумала Максюля. Её похитили. И в то же время никаких предположений, для чего это кому-то нужно. Кошмар был тщательно продуман и воплощен недрогнувшей рукой. Но для чего? Что плохого кому она сделала?
Текли бесконечные, тягостные часы. Время, казалось, замерло. Это леденило душу. Она пошевелилась. Руки свободны, ноги тоже. Попыталась встать, но не смогла. Дотронулась пальцами до лица. Нет, ещё жива.
И тут внезапно сознание прояснилось. Заметались вопросы. Если её похитили, то с какой целью? Получить выкуп? Вряд ли. Похищают в основном отпрысков богатых, а её семья жила очень скромно. По всему выходило, что она стала добычей маньяка. Ничего страшнее придумать было нельзя.
Неужели это кошмар, от которого никогда не проснуться? Страх нахлынул холодной арктической волной. Тем более, что дверь заскрипела, и на пороге убогой клетушки вновь показался похититель. Случилось это днем или ночью, понять было невозможно. Луч фонаря хлестнул Максюлю по глазам и на какое-то мгновение ослепил.
Мысль о сопротивлении даже не приходила ей в голову – её парализовало его появление. Что можно от него ожидать? Кто он? Что он задумал?
Ответом был только резкий запах, который исходил именно от него. Он был внутри этого запаха, как личинка гусеницы в коконе.
Но похититель вроде бы проявил миролюбие. Уловка? Может быть.
Максюля заговорила первой:
— Почему ты выбрал именно меня? Почему?
— Ну, скажем, потому, что тебя зовут Наташа Максименко. Вот так всё просто и без сантиментов. Ты — только фрагмент общей картины.
— Какой такой картины?
— Её нельзя тебе даже представить, — сказал он, не снимая маски. — Это — большая панорама. Но дам подсказку: ты – подруга Агафонова, который ловит серийных убийц. Возможно, он выйдет на меня, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Но на всякий случай я буду держать тебя как заложницу, пока не надоест, или пока он не прищемит мне нос. У тебя нет выбора.
Ужас проник даже в кости. Убийца знает всё обо всех, обо всём.

8
— Знаешь, в чём залог успешного блефа? Временами нужно иметь в рукаве туза.
Анекдот

Миролюбием совсем не пахло. Максюля собралась и выпалила:
— Попробуй только тронуть! Не знаешь ещё, с кем связался. Тебя уже ищет Агафонов, он всё о тебе знает. И он тебя непременно поймает.
Это был, конечно, блеф, но другого способа защиты Максюля придумать в тот момент не могла. Хотя сразу же пожалела. Ненависть она себе не могла позволить. Ненависть делает человека неосмотрительным и беззащитным, если она не подкреплена силой и железной волей. Ни тем, ни другим Максюля, увы, не обладала.
Маньяк, как ей показалось, всё понял и усмехнулся. Его губы скривила та самая презрительная ухмылка, которая потом не оставляла Масюлю даже в ночных кошмарах. Он всегда считал себя неизмеримо выше всех остальных и уверовал в это. Впрочем, и не было случая подумать, что на самом деле что-то не так.
Да, маньяк был хозяином положения, он диктовал свои условия. И опять дверь захлопнулась и воцарились оглушительная тишина и темнота. Темнота была его стихией, потому что в детстве мать за хулиганские выходки часто запирала его в сыром подвале. Он сроднился с мраком, стал его неотъемлемой частью и искренне верил, что является Князем Тьмы.
Не хватало воздуха — Максюля задыхалась. Сырость разъедала бронхи. Пересилив слабость и дурноту, она всё-таки встала. Закружилась голова. В поисках опоры рука Максюли наткнулась на столик, намертво вмонтированный в пол. На нём лежал кусок зачерствелого хлеба и стояла железная кружка с водой. И больше ничего. За этой границей, за этим ничего не было ничего, кроме ночи и холода.
А потом начался полномасшабный кошмар. Она прикидывалась, будто теряет сознание. Но это не прокатывало. Маньяк каким-то звериным чутьём распознавал её притворство. А может, даже обладал какими-то познаниями в медицине. Он был не то, что жестокий, — он был безжалостен.
В подвале, где находилась Максюля, даже плакать она не могла — её организм был обезвожен. Кружка воды, которая ей полагалась, тратилась и на питьё, и на умывание. Она поняла, что такое безысходное отчаяние.
Однажды маньяк всё-таки вывел её из подвала. Свет слепил глаза, она приготовилась к смерти. Но это было ещё хуже, чем смерть.
Всё дальнейшее было вообще нереальным. Максюля не могла поверить в то, что происходит. Человек этот был ненастоящим. Ненастоящей была и наполненная водой ванна.
— Раздевайся! — приказал он.
Максюля не прореагировала. Она раздумывала: то ли прямо сейчас хлопнуться в обморок, то ли потом. Она разгадала то, что будет потом.
Но Максюля не умела притворяться, актрисы из неё не получилось. Тем более, что этот выродок больно заехал ей кулаком в живот.
— Я не хочу, — сказала она.
Маньяк пришёл в ярость.
— Тебя не спрашивают. Здесь распоряжаюсь я, и только я. Он подтолкнул пленницу к ванне. Мыл её сам. Заставил надеть чистое белье и белое платье, похожее на свадебное. Правда, в таких платьях наряжались перед походом в ЗАГС наши бабушки, когда были невестами. Платье это было явно с чужого плеча, болтаясь на Максюле, как на узнице Бухенвальда.
Но что он на этот раз задумал? Вымыть, чтобы убить? Да нет, тут другое.
И худшие предположения подтвердились. Маньяк привел её в спальню. Кровать там была расстелена. На ней лежали наручники.

9
В деревне одна подруга рассказывает другой.
— Вчера ко мне заявился Васька Шняга. Сперва посидел, помолчал. Потом навалился и … А зачем приходил, так и не сказал!
Анекдот

Но как избежать насилия? Говорить о том, что нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу? Это всё равно, что убеждать голодного льва пожалеть антилопу. Маньяк просто оборжётся.
— Ты здорово рискуешь, — наконец, сказала Максюля. — Я больна.
— И чем же? — спросил маньяк, улыбаясь. — Сифилисом? СПИДом? Или, может быть, проказой? Придумай что-нибудь из другой оперы.
Он грубо схватил её, расстегнул молнию на платье, которую несколько минут назад сам же застегнул. Не обращая внимания на крики и сопротивление, повалил спиной на кровать. И улыбался.
Что ей оставалось? Насильник был гораздо сильнее. Максюля складывала, вычитала, перемножала и делила в уме разные числа, стараясь ни о чем не думать. Некоторые извращенцы полагают, что их жертвам нравится то, что с ними вытворяют. Уж лучше пусть маньяк будет уверен в этом, чем поймет, что обманывает себя. Тогда он разозлится и просто убьёт. Впрочем, это, наверное, лучший выход.
Неуловимый насиловал её зверски. Каждый раз придумывал новые способы: завязывал глаза, приковывал руки и ноги к скобам в потолке, пристёгивал ремнями к столу, надевал наручники...
Она сопротивлялась, как могла. Извивалась всем телом, пускала в ход за неимением другого локти и колени. Но это был бессмысленный бунт, а маньяк получал от её сопротивления дикое, непередаваемое наслаждение. Похоже, он отслеживал, какую реакцию вызывает его агрессия. То есть, без всякого сомнения, наслаждался чужим страхом. Все маньяки, даже очень вежливые убийцы — садисты.
Быть изнасилованной — это ещё не самое страшное. Остаться в живых после этого — вот что убивает.
Был во всем этом только один положительный момент. Побои и истязания только укрепляли её ощущение, что она не покорилась до конца, а это для Максюли многое значило.
Она никогда не думала, что будет желать кому-то смерти. Представляла, с каким наслаждением всадила бы нож в его сердце. Ей был противен ненавистный голос, она бы с великой радостью отрезала бы маньяку язык. Издевательства порождают именно такую реакцию. Она закономерна.
Но маньяк пристально следил за ней — он ожидал ответных действий. И делал всё возможное для того, что их избежать. Мебель была вмурована в пол, никаких острых предметов. А в подвале, где Максюля проводила большую часть суток, и порой несколько недель кряду, вообще ничего не было, кроме темноты и тишины. И происходили странные вещи. Голоса любимых людей умолкали, а их лица расплывались в памяти.
Однажды она вспомнила, как Эдик говорил, что для серийных убийц секс — не главное. Главное — в другом. Они упиваются своим могуществом. Например, американский маньяк Берковиц получал кайф, когда расстреливал влюбленную пару. Другой серийник, Качинский, испытывал оргазм от того, что убивал своих жертв вообще издали, не притрагиваясь к ним, пользуясь снайперской винтовкой.
Примерно через месяц маньяк неожиданно надолго исчез. Кто-то другой ставил на столик хлеб, миску овсянки и кружку воды. Когда это происходило, Максюля не знала — видимо, когда она забывалась тревожным сном. И тишина в подвале стала по-настоящему мёртвой, враждебной, пугающей и зловещей. Она отнимала последние силы.
В конце концов, Максюля привыкла к мысли, что бегство из этого мрака преисподней невозможно. Она ожидала только неминуемой и мучительной смерти. Каждый прошедший день был днем, когда она не наступала. И таких дней было много. Максюля уже не надеялась, что её найдут, она думала, что только смерть может избавить её от кошмара.
А тут ещё начались провалы в памяти. Максюля уже не помнила ни имени своей матери, ни ее возраста, не могла представить её образ. Она забыла и как зовут её саму. Порой какие-то мелочи, незначительные детали воздействовали на память, что-то припоминалось, но тут же исчезало, как мираж в пустыне.
Удивительно, но всё это сочеталось с безумным желанием жить. Именно это и убивало её.
Но где же Агафонов, специалист по маньякам? Где же родители? Неужели они думают, что их дочь и несостоявшаяся жена первого сыщика в городе умерла и больше её не ищут? Неужели они смирились с безвозвратной утратой?
Нет, такое просто невероятно. Значит, маньяк очень хитёр и коварен, он запутывает следы. Но самое главное в другом — она попала в железные лапы этого типа, и он, внушая страх, безраздельно властвует над её рассудком. Ей всё труднее и труднее сопротивляться.

10
Если натянуть нижнюю губу на голову и резко сглотнуть, то можно исчезнуть...
Анекдот

Я искал её — безрезультатно. Я задавал себе один и тот же вопрос: какие у Максюли были причины исчезнуть? Ответ был один: никаких. Значит, её похитили и убили. Но я все равно упрямо твердил себе: ни в коем случае нельзя впадать в уныние. Лучше разозлиться. Рассердиться так сильно, как только можно. А затем поймать этого выродка. И ощутить такую ненависть, чтобы схватить его за горло и смотреть ему в глаза в то мгновение, когда он поймет, что сейчас умрет...
Мне важно было знать, в каком мире он живёт. Я хотел пробраться в его внутреннее пространство, докопаться до мотивов. Тогда он не посчитает, что на очко впереди, и начнёт совершать ошибки, тогда окажется в проигрыше.
Без мотива всё теряет смысл. Но я так и не узнал, в чем он заключается. Неужели этот маньяк сильнее меня и всей непрошибаемой машины правосудия? Неужто он предполагает все наши действия и вырабатывает противоядие?
Кто-то подсказал создать свой веб-сайт. Увы, никаких откликов, кроме соболезнований. Полиция допросила всех, кто знал Максюлю с пелёнок, — тишина. Какой-то концентрированный вялотекущий ужас. Беспомощность, с которой я ни разу не сталкивался.
Я был на грани безумия. Однажды не выдержал и позвонил по телефону доверия психиатру, обрисовал обстановку.
— Вы не замечали у неё симптомы мании преследования? — ответил он вопросом на вопрос. — В этом случае, возможно, она считала, что вы хотите причинить ей какой-то вред, и поэтому уехала в другой город.
— Но никаких таких симптомов я не замечал. Не только я, но и родители.
— В мозгу человека происходят сложные биохимические процессы, — продолжал психолог. — Иной раз то, что мы подавляем в зародыше, неожиданно выползает наружу, как улитка из своего домика. У этой девушки бывали резкие смены настроения?
Что тут греха таить? Были, и довольно часто. Как, в принципе, у большинства женщин. Они все очень эмоциональны.
— Это как раз и есть признак психического расстройства, когда любовь и трепетное отношение расцениваются как враждебные действия...
Но это был, что называется, удар ниже пояса. Я не дослушал и вырубил этот голос. Все психиатры — сумасшедшие. Неужели они и вправду считают, что большинство исчезновений сами организовали пропавшие? Куда могла уехать Максюля без денег в одном летнем платьице? И я не мог избавиться от ощущения, что случилось самое страшное.
Тупик. Ловушка. Я бился лбом о непрошибаемую стену. Вспоминал, что в последнее время Максюля выглядела очень счастливой. Нет, её пропаже, наверное, есть простое объяснение, только я никак не мог найти разгадку.

11
— Гражданин маньяк, у меня клаустрофобия. Я боюсь оставаться в закрытой комнате наедине с пауками и тараканами.
— Разве же это клаустрофобия? Я давеча Катеньку Шмакову битый час в гроб укладывал. Вот клаустрофобия!
Анекдот

Сколько времени Максюля провела в этом мерзком подвале, она даже не решалась подумать. Её часы были без циферблата, стрелки их примёрзли друг к другу. Мрак превратил день в ночь и ночь в день, время суток было неотличимо и не фиксировалось в сознании.
Когда похититель приходил, Максюля просила отпустить её, обещала молчать о нём, втолковывала, что он совершает большую ошибку, что она — не иголка в сене, её обязательно будут искать. Но всё было напрасно.
Она боялась сломаться, потому что ситуация только ухудшалась. Максюля была полностью изолирована от внешнего мира. В подвал не проникало ни звука, не просачивалось ни лучика света.
Отец придумал ей прозвище: Максюля-чистюля. Но чистота стала для неё недосягаемой. Выбор был такой: либо умыться, либо мучиться от жажды. И Максюля чувствовала себя лишённой последних остатков человеческого достоинства. В этих условиях сохранить их было невозможно.
Как тут не потерять рассудок? Трудно ли свихнуться от беспросветной темноты наедине со своим страхом и таким же беспросветным одиночеством?
Что её ждет? Смерть? Но она не хотела умирать. Значит, выход только один: защищаться. Какая разница, где и когда тебя настигнет смерть! Лучше уж на поле боя.
Максюля обследовала всё помещение, где она находилась. Искала гвоздь, какую-нибудь железку, которую можно превратить в заточку, что-то острое. Увы, ничего. Маньяк заблаговременно изъял всё колюще-режущие предметы, которые можно использовать как оружие. А что если оторвать у железной кружки ручку? Но и эта мысль сразу же угасла. Маньяк берёт её каждый день, чтобы наполнить. Он сразу же поймёт, что к чему.
Максюля перескочила на другое. Почему похититель её не убивает? Зачем ему такая обуза? Может быть, просто хочет, чтобы его жертва целиком подчинилась ему, смирилась со своим положением, стала его рабыней? Может маньяку, несмотря ни на что, тоже хочется любви и тепла, чтобы кто-то был рядом?
Она вспомнила, что заложницы часто проникаются симпатией к своим похитителям, даже носят в тюрьму им передачи. Нет, только не это! Уже щелчок замка в двери приводит её в панику, фигура маньяка на пороге вызывает чувство смертельного страха.
Однажды, когда он поднимал её наверх, чтобы искупать в ванне, а потом вволю поиздеваться, когда голову кружили музыка и рыжий солнечный свет, она увидела своё отражение в зеркале и испугалась. Полная темнота, пытка голодом, жизнь, преисполненная ужаса, жизнь с кляпом во рту превратили красивую девушку в какое-то существо из нереального мира, в настоящее чмо: слезящиеся глаза, страшная худоба, восковое лицо с черными, почти трупными пятнами на скулах... Совсем немного — и всё. Она была ещё способна осознать, что дальше — безумие. Хотя нет — она уже в него погрузилась. Потому что у неё не было ни весны, ни лета, ни осени, ни зимы — одна жуткая темнота.
Потом психиатры вынесут вердикт: это обернулось нарушением кровообращения, низким давлением и в итоге — тяжелым психическим расстройством.
Обнаружить её место нахождения было крайне трудно. Одинокий хозяин дома на окраине города, который арендовал маньяк, неожиданно умер. Серийный убийца закопал его тело в огороде, состряпал фиктивную доверенность и по ней получал чужую пенсию. Соседи думали, что владелец дома уехал к детям.
Полиция между тем не дремала. Она искала свидетелей, которые могли что-либо видеть, опрашивала семью, школьных друзей. Но, увы, никто ничего не видел и не слышал. Или же не хотел ничего говорить.




















III. СЮР КАКОЙ-ТО

1
У нас в городе две знаменитости — маньяк-убийца и сыщик-маньяк, который никак не может его поймать.
Анекдот

Я — следователь. Кто-то скажете: надо же — ещё один оборотень! Нет, заверяю всех, я честно выполняю свой долг. Я ловлю преступников. Я специализируюсь — вы угадали — на маньяках. Мои начальники поняли, что я, как никто другой, понимаю их психологию. Я предугадываю их дальнейшие действия и на шаг опережаю, хотя действую подчас спонтанно, безо всякого плана.
Давно уже канули в Лету те времена, когда серийные убийства были единичны. И вот очередной сюрприз: в городе объявился скиллер (на нашем жаргоне — серийник), который не то, что нетипичен — совершенно непредсказуем. Каждое убийство совершалось способом, отличным от прежних, при этом всё было спланировано слишком хорошо, чтобы быть случайностью. И — ни одной ошибки.
Это могло завести в тупик кого угодно. Неужели такое бывает? Как правило, сыщики находят просчёт, допущенный преступником, и ловят его. Но не в данном случае.
Я заметил: все ужасные события происходят всегда в самый неподходящий день. И продолжаются потом уже безостановочно, по нарастающей. Маньяк насиловал женщин чаще всего в их собственных квартирах, которые потом освобождал от ценностей, не оставляя отпечатков пальцев и вообще никаких следов своего присутствия. Результатом его визитов были только тела, не пригодные для жизни.
Всё было нестандартно. Маньяк отметился в разных районах города, и не было ни малейшего шанса найти сходные черты в его поведении. Больше всего доставало, что он как будто экспериментировал с выбором способов умерщвления женщин.
— Наш клиент или вообще не работает, или у него гибкий график, — высказал своё предположение Витя-Прытя. — И выходных дней избегает. Впрочем, понятно, почему: в выходные и в праздники больше свидетелей.
— Это не единственная причина, — вмешался Починок. — Может быть, у него есть семья, и он в эти дни под контролем?
— Сомневаюсь, что у таких нелюдей, как он, бывают семьи, — сказал я. — Хотя, в принципе, всякое возможно. Но пока мы ничего не можем сказать точно. Маньяк опровергает все стереотипы. У каждого серийника свои излюбленные ритуалы. Он постоянно их повторяет, не отдавая в этом себе отчёт. Но наш убийца, как мы поняли, ухитрялся каждый раз привносить что-то новое. Он сбивает нас с панталыку.
Я прошу прощения, что забежал вперёд. Этот разговор состоялся много позже. А события развивались так…

2
Мужик собрался на рыбалку, рано утром встал, оделся, вышел на улицу. А на дворе — жуть: дождь, как из брандспойта, ветер, который может сшибить с ног даже слона.
Постоял мужик у подъезда и вернулся назад. Ложится к жене под одеяло:
— Брррр, там такой дубняк. Жена сквозь сон:
— А мой дурак на рыбалку попёрся.
Анекдот

Возвращаюсь в ту самую пятницу, когда миром правило одиночество ливня и мрака, когда с запада наплывали тёмные дождевые тучи с рваными краями. Я смотрел в мутное от сырости оконное стекло на эту слякоть, и такая же слякоть хлюпала в душе.
Вода была везде. На дорогах — пробки, на улице темнело на глазах, фонари в сгущавшихся сумерках высвечивали только лужи. Воздух наполнился удушающей сыростью. Где же этот чертов антициклон, который никак не может до России догрести? Где заплутал он? В каких горах и степях? На таможне его, что ли, тормозят?
И дождь вдруг кончился, как по заказу. Люди впервые за неделю увидели холодное осеннее солнце, но уже заходящее. Оно, увы, не грело, не дало ответы на многочисленные вопросы, в том числе и на те, что связаны с убийством. То, с чем мы столкнулись, было гладким, как стекло: абсолютно не за что зацепиться. И расследование упёрлось в глухую стену. А ведь если дело не раскрыть по горячим следам, вероятность поимки преступника снижается наполовину. Если же оно не раскрыто за две недели, за месяц — вообще пиши пропало. А время неумолимо шло, и это было, отнюдь, не в нашу пользу. Расследование громкого преступления, к которому приковано всеобщее внимание, всегда напоминает хождение по канату без страховки и балансира. Если удаётся поймать убийцу, — бурные нескончаемые овации, панегирики в средствах массовой информации. Если нет — жди оргвыводов вплоть до понижения в должности. И я об этом знал хорошо, на своей шкуре испытал.
Как бы предвидела такую ситуацию и сама природа. Через какие-то полчаса тучи опять заблокировали солнце, и всё снова стало серым и мрачным. И я завис, как дым в безветрии, в своих размышлениях, хотя мысли неслись вскачь, как лошади на призовых бегах. Я никак не мог докумекать, что послужило причиной убийства. Деньги? Драгоценности? Нет, нет и нет.
— Сюр какой-то, — сказал, осмотрев тело, Ваня Страусов. — Это, несомненно, убийство, и тут была какая-то своя конкретная цель.
Я взглянул на запястья убитой. Многочисленные ссадины, преимущественно поперечные.
— Она была связана?
— Да, — сказал эксперт Влад Глушаков. — На ней были лишь некоторые ювелирные украшения. Так что ограбление, как мотив убийства, надо исключить.
Я увидел ссадины и на лодыжках жертвы.
— А это что такое?
— Тело тоже было связано.
— Но зачем?
На этот вопрос ответа не имелось. И было очень странно, что душегуб совершил свои мракобесные манипуляции над жертвой уже после её смерти. Обычно глумятся над ещё живыми, так как это дает ощущение безраздельной власти. Неужели он хочет доказать, что даже и физиологией мертвого тела может манипулировать?
Но тут что-то не так. Не вязалось это с заурядным износом — так мы на нашем сленге называем изнасилование. И с банальным убийством тоже. Получается, что акт лишения жизни не имеет для мокрушника особого значения? Или это какая-то игра с теми, кто его намерен поймать?

3
— Пошла включила воду в ванной, села за компьютер.
— Ну и что?
— Когда мимо проплыли сапоги, я поняла, что ванна набралась.
Анекдот

Первой погибшей по времени обнаружения трупа была 33-летняя хозяйка косметического салона Елизавета Смирнова. Дама весьма состоятельная, экзальтированная и с прибабахами. Смерть настигла её в квартире, которую она снимала. Но для чего связываться с арендой жилья, когда у неё своя крыша над головой, которая не грозила съехать? Причем в самом престижном, насквозь буржуинском районе. Для чего? Не для того, чтобы проворачивать свои далеко не благовидные дела?
Всё это было очень и очень странно. Лил непрерывный дождь, Смирнова разулась, чтобы не тащить грязь на шикарный палас, оставив сапоги в прихожей. И пошла дальше, как говорили её следы, на лысую ногу. А с сапог натекла небольшая лужица. Но её не сумела перешагнуть подруга этой дамы, у которой тоже был ключ от той самой квартиры. И она стала первой подозреваемой.
Но что тут вообще нестранного, сказал я себе. Странное всё — с начала и до конца. Сразу бросились в глаза всякие мелкие нестыковки. Чтобы разглядеть такую нестыковку между фактами, следователь должен обладать в равной мере и опытом, и чутьём, если, конечно, факты бесспорны. А если нет?
Закономерный вопрос: почему у подруги второй ключ? У неё, между прочим, тоже имелась своя личная, изолированная от всего на свете квартира, куда был не вхож ни бывший муж, с которым они разбежались восемь лет назад, ни бойфренды, которых у неё, как заявляли соседи, не было вообще. Чем же занимались они совместно? Бизнесом? Вот уж ни за что не поверю.
Истязание Смирновой длилось явно больше часа. По крайней мере, какую-то часть этого времени она находилась в сознании. Судя по тому, что кожа на ее запястьях и щиколотках была содрана, вяло сопротивлялась.
Но кто замылил сапоги Смирновой? Итальянские, между прочим, дорогие, купленные где-то за бугром. Если они всплывут, а они по закону жанра должны как-то обозначиться, — это именно та ниточка, которая приведёт к преступнику. С другой стороны, из квартиры вроде бы больше ничего не пропало. В ушах убитой были золотые сережки. Цепочка на шее, правда, исчезла. Тоже из золота. Но, может быть, маньяк не взял серьги просто потому, что они очень оригинальные — по ним могут быстро вычислить?
Или убийцу кто-то спугнул? Нет, не похоже. Маньяк опустошил холодильник, полакомился салатом под названием «Айсберг», шашлыком, отрыл бутылку вина и всю её вылакал. Пустую тару и объедки унёс с собой. Что это за ритуал?
Я полагал поначалу, что утаивает сапоги подруга Смирновой. У них был один размер ноги. Может, раззавидовалась? Но вскоре отверг эту версию. Зачем сапоги ей, если она не бедствует? Тоже имеет свой бизнес — пирожковую и пекарню. У неё обувка не хуже, если не лучше и дороже. Впрочем, тяга к халяве неистребима.
Когда Марина Орехова позвонила в дверь, по её словам, никто не ответил. Она вставила ключ в замочную скважину, но дверь оказалась незапертой. И тут раздался жуткий вибрирующий звук. Он исходил от пианино, стоящего в зале.
Но кто наяривал эту какофонию? Кто пугал этим хаотическим и, как казалось, бессмысленным нагромождением звуков? А никто! Между несколькими клавишами были зажаты бумажки, и пианино играло само — от сквозняка.
Подруга Марины лежала рядом на спине. Руки связаны. Правая нога вытянута, левая — согнута в колене. Голову ей проломили чем-то тяжелым. Волосы вокруг раны напоминали паутину в засохшем повидле. Одежда полностью отсутствовала. Нудистка, одним словом. Лобок был аккуратно пострижен. Не было никакого сомнения, что Смирнова прибегала к услугам профессионального парикмахера. Причем парикмахера, имеющего довольно узкую специализацию. Найти его по этой причине будет довольно легко.
Но тут нарисовался наш шеф — начальник следственного отдела Борис Григорьевич Меркурьев. И он несказанно обрадовал:
— На нашем горизонте появился странный тип. Эстет, иначе его и не назовёшь. Насилует и убивает под музыкальное сопровождение, предпочитая рафинированных экстравагантных женщин с модельной прической на лобке. С чем и поздравляю.
Но это был выстрел в никуда. Это мы и сами знали. Знали и о том, что Меркурьев любил вешать ярлыки — он даже козырял этой привычкой, обнаруживая тем самым ни грамма воображения и неспособность посмотреть на вещи с какой-либо иной точки зрения, кроме своей, начальственной. Всё его внимание было сосредоточено на способах совершения преступлений, а не на мотивах. Впрочем, консерватизм сочетался и с некоторой долей либерализма, и это было не совсем плохо. Во всяком случае, с ним можно было поспорить, и иногда он прислушивался к аргументам оппонентов. Правда, надо отметить, довольно редко.

4
Сообщение по радио: «Вы слушали сочинения узбекских композиторов, а теперь послушаем музыку...»
Анекдот

Но Влад Глушаков вырубил радио. Оно мешало. Пианино тоже умолкло после того, как бумажки, вставленные между клавишами, приобщили к вещдокам. Стены, пол, потолок, мебель в квартире — всё было пропитано запахом смерти. Они скрывали тайны, которые предстояло раскрыть. Но поведение убийцы сбивало с толку. Какую цель он преследовал?
— Зачем было её выуживать из спальни? — недоумевал ВитяПрытя. — Почему он разделался со своей добычей совсем в другом месте? Следы на запястьях и лодыжках говорят о том, что руки были связаны, и на коже остались соды шнура или бельевой веревки. Может быть, стоит прошерстить магазины, где это продается?
— Ты в своем уме? — как-то нехорошо среагировал Меркурьев. — Ты хоть представляешь, сколько у нас таких магазинов? К тому же покупка могла быть сделана и в каком-то другом городе.
Из моих коллег Витя-Прытя был не самым сообразительным, но это компенсировалось его упорством, инициативой и полнейшей преданностью делу. И я его уважал. Уважал его спокойную и методичную манеру работы. Прямой, как телеграфный столб, Витя-Прытя порой занимался расследованием, не зная ни дня, ни ночи. Он был трудоголиком, лучшим стрелком, способным с пятидесяти метров всадить одну пулю точно в след, посланной ранее в десятку. Он лично задержал серийного убийцу Шишкопёрова, на счету которого было семь жертв, хотя не выглядел как супермен: наоборот, в чертах его лица проступало что-то мягкое, по-детски беззащитное.
А Меркурьев взял и просто размазал его по стенке. Зачем? Ведь он прекрасно знал о его потенциале. Может быть, поиск именно в этом направлении позволил бы обнаружить какую-то ниточку, за которую можно ухватиться.
Меркурьеву за пятьдесят. Его ценят в верхах. Ко мне относится хорошо, многое прощает. Чего не сказать о других. Он практически не замечает Диму Сеничкина. Тот, слава Богу, молчун, ему не перечит. Не изменил себе и сейчас: не проронил ни слова.
Стол его напоминал свалку мусора. Но он в этом мусоре прекрасно ориентировался, как летучая мышь в кромешной темноте с помощью эхолокации, Но бумагам он предпочитал виртуальный компьютерный мир. Сегодня в нашем деле без такого специалиста не обойтись.
В этот момент Диман сидел за компом. Отпечаток подошвы, который удалось найти (маньяк, уходя, в прихожей снял бахилы), красовался на экране в увеличенном виде. Можно даже было различить каждую щербинку, каждый дефект и трещинку в местах, где ботинком наступали на гвозди и осколки стекла. Более того, на подошве вырисовывалась гора с двумя вершинами.
— Что это? — никак не мог понять Диман. Я же угадал сразу:
— Это Эльбрус. Похоже, логотип фирмы-изготовителя.
— Теперь усёк, — сказал Сеничкин. — Ищу.
И он напал на след. Фирма в Кабардино-Балкарии выпускала в основном туристические ботинки. Они не каждому были по карману. Покупателя можно вычислить.
— Ботинки мужские, сорок второго размера, — уточнил Сеничкин. — Остаётся узнать, куда отпускался товар, включая интернет-магазины. Это многое нам даст. Модель, судя по всему, была одна, а сейчас она вообще не выпускается. Таким образом, круг поисков сужается.
— Все это хорошо, но при одном условии, – снова вмешался Меркурьев. — Если убийца не приобрел эти ботинки через подставное лицо.
Диман сразу же утух и потерял интерес к делу. Пришлось его обнадёжить:
— Борис Григорьевич, наверное, не надеется на немедленный результат. Но мне кажется, всё равно этим надо заняться. Может быть, что-то и удастся выяснить.
Меркурьев скривился — он в это не верил. И готов был съесть меня с потрохами за то, что вложил в его слова другой смысл. Сам я тоже не верил, хотя и не склонялся к мысли, что это убийство может занять свое место среди десятков, если не сотен других висяков.
Я поддержал Сеничкина из солидарности. Я гордился тем, что в моей группе собрались люди с различными навыками и способностями. Это была сплоченная команда. Отсутствие кого-то сразу же сказывалось на потенциале. Но больше всего нас роднила одна общая черта — безграничная преданность своей работе.
Однако не всё шло, как по маслу. Влад Глушаков убедил меня в том, что туман сгущается.
— Мы ходим, как слепцы, по замкнутому кругу, — сказал он. — Дайте нам поработать, ради Бога, не торопите события, не выдвигайте скоропалительных версий.
У судмедэкспертов был свой начальник. Часто вообще путают их с патанистами (опять наш жаргон, это — патологоанатомы). Но тут есть разница. Судмедэксперт имеет дело с жертвами насилия, а патанисты — с «мирными» пациентами, умершими своей смертью. Они потрошат тела, чтобы четко узнать, почему больной дал дуба. Не вызвано ли это неправильным диагнозом, отравлением или передозировкой лекарствами, вскрывают трупы беременных, рожениц, стариков, мертворожденных младенцев, недоношенных и детей более старшего возраста...
Наш отдел практически с патологоанатомами не сталкивается — вскрытие криминального жмура (ну никак не могу отделаться от этого чёртова сленга!) производят судмедэксперты.
Однако принадлежность к разным епархиям нередко тормозит следствие. И однажды я предложил пойти на эксперимент — прикомандировать хотя бы временно к нашей группе Глушакова и еще нескольких человек. Меркурьев меня поддержал, и дела пошли гораздо лучше.
Но сейчас было понятно: без дотошности экспертов, без лабораторных исследований, без вскрытия трупа дело не стронется с мертвой точки. Я с Владом согласен, что надо подождать. В то же время промедление было равносильно потере следа собакой-ищейкой, у которой внезапно пропал нюх из-за аллергии на табачный дым. Главное – неясны мотивы преступления. Это означало, что сплочённая команда суть случившегося ухватить не могла. Версии, которые появлялись, хотя и не в изобилии, содержали, пожалуй, только одну здравую мысль: преступник пытается утвердить свою абсолютную власть и силу. Он хочет доказать, что даже и нами может манипулировать: контролировать наши реакции. Но эти догадки к делу не пришьёшь. Да они ничего и не дают.
Тем не менее, я стараюсь не исключать ни одной версии, какими бы далекими от реальности они ни казались. Потому что простых решений быть не может. А начальники браво рапортуют: борьба с преступностью классная, раскрываемость — сто процентов, и всё такое. Порой это меня с ума сводит. Заложники-то кто? Мы — следователи.
А Витя-Прытя никак не мог отцепиться от того, что преступник поступал, по его разумению, непоследовательно.
— Зачем нужна эта инсценировка? — в который раз вопрошал он. — Почему ему спальня не приглянулась?
Я объяснил, что вопросы, наверное, ни к чему. Нам платят именно за то, чтобы мы сами находили ответы.
Виктор Прытков никогда не снимал с себя кожаную куртку. Даже в жару. Он представлял группу тех, кто не извлекал для себя никаких льгот, не заботился о карьере, а работал из любви к искусству. Эта группа и одевалась соответствующе — в кожу и джинсы. То есть попроще. Так было удобнее.
Я ценил этих парней в отличие от тех, кто щеголял в костюмах и модных галстуках. С ними находить общий язык не всегда удавалось. Они понимали это и постепенно просачивались в другие структуры. В осадок выпадали те, кто видел в работе своё призвание. Вроде Вити-Прыти.
Обычно следователи бывают двух типов: те, кто живут своей работой, и те, кто выбирают её из-за охотничьего азарта. Мы с Витей-Прытей, понятное дело, причисляем себя к первой категории. Однако не на короткой ноге, домами не дружим. Болтать болтаем, но душу друг перед другом не выворачиваем. Наверное, так и надо поступать коллегам, немного дистанцироваться. Нельзя смешивать семью и профессию, хотя такая тенденция иногда прослеживается.
И тут я понял, что своей шпилькой невзначай обидел Витю-Прытю. Причём тут зарплата? Разве в деньгах счастье и удовлетворение? Удовлетворение как раз в том, что мы всё-таки находим ответы на многие вопросы.

5
— Какую самую необычную татуировку вы сделали своим клиентам?
— Один мужик попросил на животе набить рецепт борща.
Анекдот

Криминалисты не спешили поделиться своими выводами. Они были, как всегда, предварительными. Я их прекрасно понимал. Народ специфический. Они воспринимают всё, оперируя фактами, как правило, не пытаясь их объяснить. Капля воображения не только не приветствуется — она равносильна волчьему билету на этой стезе.
Впрочем, не все такие буквоеды. Глушаков, к примеру. Квартиру, где был обнаружен голый труп с сексуальной стрижкой, освещали переносные юпитеры. Если точнее, мощные дуговые лампы. В их лучах становятся хорошо заметными следы крови, наркотиков, отпечатки пальцев и еще многое другое, чего не видно днём или при обычном электрическом освещении. Это смахивало на стационарную съёмочную площадку, где такой шум, что собственных мыслей не услышать. Не доставало только горлопана-режиссера с мегафоном и суетящегося оператора с кинокамерой.
Влад прикрепил к одной из дуговых ламп кабель оптико-волоконного щупа. Луч света сузился до толщины булавки. Он скользил по поверхностям, недоступным для других источников света. Увы, ничего.
Впрочем, нет, было кое-что на трупе: остатки татуировки, вытравленной кислотой.
— Это действительно тату, — сказал Глушаков. — Я почти не сомневаюсь. Но рисунок различить трудно. Просто большое деформированное, размытое пятно. Сейчас посмотрю в ультрафиолете.
Я задумался. Раньше наколка была визитной карточкой ээка. Сегодня ею не брезгуют и законопослушные, и смирненькие, причём чаще — девушки. В молодежной среде уже бытует такое мнение: человек без татуировки — это человек неполноценный...
Перстень с выколотым черепом, пиковый туз, символы в виде жабы, дракона, корабля в бушующем море — всем этим уже не проймешь. Мы к татуировкам привыкли. Есть письменные свидетельства, что до принятия христианства наши предки-славяне тоже ходили «синекожими».
Некоторые народы мира считали, что татуировка обладает магическими свойствами, служит своего рода талисманом, защищающим человека от всяких напастей. Арабы, к примеру, испещряли свои тела цитатами из Корана.
А вот христианская Церковь татуировки запрещала. Вспомнили про них только в ХVIII веке благодаря мореплавателю Джеймсу Куку. Он привёз с собой с Таити полинезийца, на котором буквально живого места не было — сплошные наколки. И европейцы, узрев балаганное чудо, кинулись подражать туземцу. И настолько преуспели в этом деле, что оказались татуированными едва ли не поголовно.
В России сперва клеймили только преступников. Причем начало сей процедуре положил нижегородский полицмейстер Афанасий Татищев. У него была своя метода. Палач острыми иглами накалывал на лбу и щеках три буквы, натирал их порохом и подносил фитиль. Получалась надпись «ВОР». Если же осужденного оправдывали (такое, надо сказать, бывало крайне редко), к слову «ВОР» добавляли спереди еще две буквы. Получалось «НЕ ВОР».
Сплошная «татуиризация» была популярна и в ХХ веке: и добровольная, и принудительная. Например, некая леди Виола носила на своем теле портреты шести президентов США — достижение, достойное Книги рекордов Гиннесса. Татуировку в виде дракона презентовали японцы последнему российскому императору Николаю II. Особым образом клеймили дезертиров в Англии, а в Германии — узников фашистских концлагерей.
Уголовники всегда соблюдали стандарты. Человекэк, побывавший за решёткой до распада Союз и потом, практически всегда носит на своем теле особую отметину. Не надо рассказывать, сколько у тебя судимостей, сколько в общей сложности лет отбарабанил на лесоповале и за что угодил туда, — всё это видно. Своеобразная визитная карточка. Перстень с выколотым черепом или роза с кинжалом на плече характеризует осужденного за хулиганство, пиковый туз — грабителя, очаровательные птички-чайки поведают о нелегком детстве их обладателя, с малых лет видевшего небо в крупную клетку. Ну а если у кого наколка в виде петуха, женщины, обвитой змеей, червового туза или точки на глазном веке, тут все ясно: человек придерживается нетрадиционной сексуальной ориентации.
Разве что только одну наколку, которую мне довелось увидеть, можно причислить к оригинальным: два кочегара на ягодицах, орудуют лопатами, забрасывая в топку уголь. Хотя нет, была и другая: бирка на ноге с надписью: «Привет из морга».
Каждую наколку можно расшифровать. В этом бывалые зэки разбираются не хуже, чем водители в дорожных знаках или криптологи. Например, «КОТ» — «коренной обитатель тюрьмы», «ЮГ» — «юный грабитель», «ТУЗ» — «тюрьма учит закону»...
Увы, всё это художества зэковские. Но как понять тату женщины, которая никогда не была за решёткой? Тем более, если рисунок вытравлен кислотой...
А Влад в очередной раз удивил:
— Вот это да! — воскликнул он. — Я вижу силуэты двух женщин.
— Это же символ лейсбийской любви, — подсуетился Сеничкин.
Теперь многое прояснялось. Я пожал руку Владу. Мотив убийства понятен. Но что тут: ревность, месть или что-то другое?
Я попросил Димана составить список всех салонов, где делают татуировки. Но он сразу же заметил, что есть и подпольные мастерские — часто продвинутая молодежь украшает эротическими изображениями свои интимные места, а судя по всему, на теле Смирновой создавали такие тату именно подпольщики (вторая наколка находилась внизу живота). Но она была весьма специфическая, и это увеличивало наши шансы найти автора данного с произведения.

6
На франко-испанской границе в купе входит таможенник.
— Оружие? Табак? Наркотики? — спрашивает он.
— Чашечку кофе, пожалуйста, — отвечает пассажир.
Анекдот

Я криминалистов вообще глубоко уважаю. Особенно за кофе. Я часто приходил к ним со своей чашкой за советом. Кофе у них приличный, не то, что у нас с Витей-Прытей, Сеничкиным и Починком, которого мы звали Пончиком. Но кофе в данный момент ни при чём. Труп мадмуазель Смирновой вызывал у экспертов самый неподдельный интерес, а живые люди, их коллеги, — совсем нет. Может быть, потому, что он ещё совсем свежий? Это — не «шашлык», извлечённый с места пожара, не «трухляк», уже разложившийся, и не «суповой набор» (на нашем сленге так называют куски расчленённого тела). Вполне нормальный, если не считать проломленной черепушки... Но стоило приблизиться к экспертам, даже не задавая вопросов, как они дружно посылали всех нас куда подальше, я не буду уточнять, куда. Но как на них обижаться, если они ползают на коленках с лупой и пинцетом и собирают в пакетики разную ерунду, помещают её на предметные стекла, переливают во флаконы, закрытые притертыми пробками, соскребают что-то с пола особыми скальпелями, запечатывают в полиэтилен, наклеивают бирки? Кропотливая, нудная, рутинная работа.
Я молча следил за тем, как Глушаков открыл пластиковую сумку со своими причиндалами и начал обертывать кисти рук трупа целлофаном. Но пришлось оставить его за этим занятием.
Были другие проблемы. Всех нас удивляло то, что на теле жертвы не ночевало ни чужих волос, ни волокон, ни каких-то фрагментов под ногтями, даже банальной грязи. Как это так, мы не понимали. Преступник был крайне осторожен.
С отпечатками пальцев, кстати, всегда проблема. Их оставляют чаще всего, если руки преступника соприкасались с кожей лица или с волосами. Выявляют отпечатки при помощи серой или черной пудры и переносят на прозрачную ленту, помещаемую затем на контрастный фон. Но, к сожалению, многие из них оказываются смазанными, наложенными один на другой.
Дактилоскописты делят отпечатки на множество типов. В качестве отличительных признаков фигурируют такие узоры на коже, как дуги, петли и завитки. А тут — ничего: никаких тебе петель, ни завитков. А ведь убийца глумился над потерпевшей довольно долго. И как относиться после этого к краеугольному камню криминалистики, на котором высечено: «Чем больше контактов с жертвой, тем больше остается улик»? И неважно, кто это сказал, куда важнее, что он ошибался.
— Преступник был либо в перчатках, либо смазал руки двумя слоями клея — такое тоже бывает, — сказал Глушаков. — То есть, подстраховался.

7
Для некрофила любовь до гроба — не более, чем лёгкий флирт.
Анекдот

Но вдобавок ко всему мы столкнулись с некрофилией. Столкнулись впервые в нашей практике. Если изнасилование происходило после смерти, то и не должно быть следов вагинальных травм, потому что рефлекс сопротивления уже отсутствовал. Но чтобы доказать это, нужен микроскоп и сложные биохимические анализы. Я всегда путаюсь в них, поскольку в школе по химии у меня была тройка. А Глушаков сразу заявил об этом. Чем он руководствовался?
Некрофилия вызывает во мне какую-то странную реакцию. Почему не подумать о глубинном значении этого слова? В старинной трактовке некрофил — это друг мёртвых, возлюбленный мёртвыми.
Я лихорадочно вспоминал, что говорил по этому поводу Ушаровский. Он не мог пройти мимо. А говорил он примерно так — память услужливо подсказала:
— Некрофилия, или любовь к мёртвым — всегда была самым мрачным секретом нашей жизни и смерти. Слово это пришло из древнегреческого, но явление знали ещё во времена фараонов. Там знатную женщину начинали бальзамировать лишь на третьи сутки, когда уже появлялись грозные признаки разложения тела. Таким образом, исключалась вероятность её осквернения, хотя не всех это останавливало.
Важный момент: НЕ ВСЕХ. Это нужно принять как руководство для поимки преступника.
Увы, и у нас, на Руси, подобное тоже случалось, правда, довольно редко. Но все рекорды побил, кажется, царь Ирод — он занимался сексом со своей любовницей Мариамной якобы в течение семи лет после её кончины. Ирод хранил тело своей возлюбленной в бочке с мёдом. Этой легенде трудно поверить, но есть и другая: тело Александра Македонского везли на родину тоже в бочке меда.
Где-то я читал про бактерицидные свойства пчелиного мёда. Он действует губительно на бактерий, даже хранящийся в открытой посуде не портится, не плесневеет и не загнивает. В нём гибнут кишечная палочка и палочка паратифа, бактерии дизентерии.
Но способен ли мёд предотвращать разложение человеческих останков? Вопрос спорный, экспериментально не проверен.
Влад Глушаков, наверное, тоже слушал лекции Ушаровского.
— Нынешние патологоанатомы утверждают, что примерно десять процентов жертв серийных убийц подвергаются посмертному сексуальному насилию, — говорил он. — Статистика, правда, условная.

8
Если вам по жизни весело, если улыбка не сходит с лица, вероятно, вы никогда голой правды не видели.
Анекдот

Большая колотая рана на голове. Вокруг губ и на правой щеке размазана помада... Если на жертву напали сзади, возможно, убийца закрыл ей рот левой рукой, чтобы приглушить крик. Это свидетельствует о том, что он был выше жертвы. Ну да, не какой-нибудь обсевок. Не наспех всё сочинил.
— Но ведь преступник не парил над всем этим безобразием, — сказал Меркурьев. — Было грязно, он должен был наследить.
— Он предусмотрительно запасся бахилами, — ответил Влад. — Мы обнаружили только частички талька. Пыль на них соответствует той, что была комнате. Есть лишь один отпечаток подошвы ботинка в прихожей. По нему работает Сеничкин.
— Осмотрели всё?
— Буквально каждый квадратный сантиметр.
— И что в итоге?
— Если хотите знать голую правду, то ничего.
— От твоей голой правды сердце каменеет, — заметил Меркурьев. — Она какая-то сантиметровая, децибелловая и килограммовая. А тут — сплошной нагляк. Убийцы на эти сантиметры и килограммы не обращают никакого внимания. Они просто делают своё гнусное дело, и всё.
— Не каждый, — не согласился я. — Некоторые, наоборот обращают. Особенно поначалу, когда планируют первые свои преступления. Они стажируются, набираются опыта, отшлифовывают свои приёмы. На это требуется время.
— И что — по-твоему, это стажировка?
— Нет, тут, наоборот, чувствуется приобретённый опыт. Смущает другое. Окружающие должны были хоть что-то заметить. Почему нет ни одного сигнала? Не так-то легко просто взять и исчезнуть.
— Вот и выясняйте, чем подозреваемый, когда он, конечно, появится, занимался раньше, — подвёл итог дискуссии Меркурьев. — Не думаю, что он родился невидимкой. Вероятно, наоборот, у него была нормальная жизнь. Что изменило её течение? В общем, копайте глубже. Не исключено, что он ещё в детстве пошёл по кривой дорожке. Кстати, во время войны с фашистами наши юристы, расследуя их преступления, выяснили такую картину: пытки они часто поручали детям. Почему? Да потому, что дети не ведают категорий добра и зла. Они просто не понимают, что такое жестокость и садизм.
— Но тут явно не дети набезобразничали, — возразил я. — Мы, конечно, займемся прошлым убийцы, выясним его жизненный путь, начиная с пеленок, но сейчас нас в большей степени должно интересовать сегодняшнее состояние его сознания, прикидки, на что он способен дальше. Всё говорит о высоком профессионализме душегуба.
— Он даже не засветился на камерах наблюдения, — вставил свое слово Витя-Прытя. — Такая камера есть у подъезда дома, но наш клиент каким-то непонятным образом на видеозаписи отсутствует.
— Ищите следы на теле жертвы, — порекомендовал Меркурьев. Частички кожи преступника могут быть под ногтями убитой.
— Тухлый номер, – сказал Влад. — Он работает чисто, если не сказать больше. Ни одной зацепки.

9
— И не спорь со мной! С моей профессией я обязан лучше всех разбираться в человеке и его слабостях.
— Извини, я совсем позабыл, что ты — патологоанатом.
Анекдот

Зацепки... Как могло сиё глупое словечко стать тем, от чего зависела судьба расследования, вся наша надежда в целом?
Меркурьев, как и я, не любил это слово, когда оно употреблялось к месту или не к месту.
— Говори уж, если начал, — сказал он, обращаясь к Глушакову.
— Он не оставил на теле даже следы своего пота.
— Убийца вступал в половое сношение с жертвой?
— Да и неоднократно. Это было и до её смерти, и тогда, когда она уже умерла. Он вычистил тело, все даже самые интимные места, пропылесосил и спринцевал, чтобы уничтожить следы — все до единого. И унёс пылесос с собой. Чтобы скрыть всё, что натворил.
Влада я уважал. И не только потому, что он не всегда соглашался с начальством. Все патологоанатомы, с которыми мне доводилось сталкиваться раньше, выдавали только факты и не больше того. Выводы приходилось делать самому. Но Влад порой брал это дело на себя, чем выгодно отличался от других. Мне это нравилось. Выводы его были обоснованными, железобетонными и — главное — помогали в расследовании.
Вот и сейчас он опровергал своё же утверждение о том, что смерть жертвы наступила от удара тяжелого предмета по голове:
— Причина другая — удушение потерпевшей. Я изначально ошибался. Простите меня, что ввёл в заблуждение.
— Почему ты так решил? — спросил Меркурьев.
— Удушье вызывает разрыв мелких сосудов на щеках и вокруг глаз. Они есть, и в изобилии. На нижней челюсти женщины — гематомы. Рискну предположить, что убийца пережал ей сонную артерию. Кровь перестала поступать в мозг, летальный исход в таких случаях обеспечен почти стопроцентно. Жертва засыпает, а потом теряет сознание. Растет давление в черепной коробке, начинается кислородное голодание. Но это — сравнительно лёгкая смерть. Смерть без мучений.
Меркурьев барабанил пальцами по столу — характерный признак того, что нервничает, что не знает, какое принять решение. Похоже, искал прикрышки для начальства, если начнут интересоваться, почему затягивается расследование.
— Дилетант сонную артерию может найти только случайно, — сказал он. — Тут надо прилично знать анатомию. Не всякий разберётся. Может быть, наш клиент имел отношение к медицине?

10
Встречаются два приятеля.
— Ну как вчера прошло свидание?
— Да не очень. В самый интимный момент пошла носом кровь.
— Давление?
— Да нет. Муж из командировки.
Анекдот

— А на полу — «бяшки», — сказал я в пику Меркурьеву. На нашем жаргоне «бяшки» — это капли или брызги крови. Не обязательно на полу, но и на одежде. — И голова пробита. Тут никаких познаний в медицине не надо. Шарахнул чем-то тяжёлым — и все дела. И куда попало. Начихать с высокой колокольни на анатомию.
— Вероятно, убийца произвел этот удар уже после удушения, но тотчас же, потому что ему нужны были брызги крови на полу, — пояснил Влад. — А брызги крови могут разлететься по сторонам или скопиться в одном месте. Вот тут-то мы и восстанавливаем то, что произошло, в какой последовательности. Мелкие брызги — всё равно, что падающие капли. Брызги крупнее — образуются в результате нанесения тупых травм. Кровь движется быстрее, со скоростью от полутора до семи с половиной метров в секунду. Так что другого объяснения нет: жертве проломили голову уже после удушения, потому что скорость тока крови замедлилась.
— Зачем такие сложности? — спросил Меркурьев, скорее, самого себя. — И почему преступник уводит нас куда-то в сторону от главного? Почему он так хотел, чтобы мы удостоверились в акте некрофилии?
— Потому что его цель — вывести на ложный след, — сказал я. — А вообще его состояние можно квалифицировать как гомицидоманию.
— Ну-ка давай попроще, — приказал Меркурьев.
— Это психическое заболевание, которое характеризуется навязчивым влечением к убийствам и насилиям.
— Такой вывод делать ещё рано.
— Большинство людей верят в то, во что им хочется верить, — возразил я.
Дискуссию прервал Пончик, который долго молчал. Он заставил всех нас мысленно ему зааплодировать.
— Я вглядывался в эти брызги, и мне показалось, что они содержат зашифрованную информацию. Присмотритесь: это слово «месть».
Да, это было так. Но для того, чтобы написать это слово кровью жертвы, требовалось держать её мёртвую голову, направляя кровь в нужную сторону. Редкостное хладнокровие. Впрочем, это уже детали.
— Но меня беспокоит другое, — снова вступил в разговор Меркурьев. — Раньше считалось, что в некрофилии замешаны в основном слабоумные. Но как дебилам или олигофренам так подфартило, что никаких следов нет? Как будто в доме побывал призрак и снова взял и всосался в стену. Как прикажете это понимать?
— Призраков не поймет никто, — изрёк Починок. Он очень любил всякие афоризмы. Безразлично, к селу они или к городу.
Меркурьеву это не понравилось. Он стал втолковывать нам прописные истины: обратить внимание на то, на это... Уже обратили, уже опросили, уже подсуетились. Увы, пока ничего, пустые сети. Они притащили только мертвячку, тщательно пропылесосенную, дабы не осталось ни малейших следов того, кто всё это сотворил. Нужен какой-то нетривиальный импульс, чтобы понять, как и что. Но от кого он должен исходить? Во всяком случае, не от нашего начальника. Я был в этом уверен.
Но Меркурьев ориентировал нас на то, что было актуальным как минимум лет семьдесят назад:
— Надо изучить картотеку душевнобольных, совершивших в свое время преступления на сексуальной почве.
— Но зачем нам тратить время попусту? – вмешался я. — Это же не преступление сексуального характера в обычном смысле этого слова. Это — некрофилия. То есть, патология патологии. Таковых единицы. Выявленные некрофилы в больницах. Значит, действует какой-то другой маньяк. Если он не вводит нас в заблуждение, чтобы направить по ложному следу.
Однако начальник отдела продолжал гнуть своё. Его обвисший, как у пожилой собаки, подбородок дрожал, словно дрожжевое тесто. Мы сидели с панихидными рожами. Господи, можно свихнуться, зачем такой головняк? Нужно самому стать шизиком, чтобы вникнуть в особую логику повёрнутых, но тогда и выводы будут тоже набекрень. Как же нормальному человеку погрузиться в болезненное состояние параноика, причем обостренное, рецидивное, с осложнениями?
Не понимал я Меркурьева, ну не понимал, и всё тут. И его опыт в раскрытии трудных и вообще нераскрываемых дел ни при чём — ситуация в корне изменилась со времён застоя, когда и преступники, и сыщики действовали по накатанным схемам, а Меркурьев всё ещё не может преодолеть шаблоны эпохи Брежнева. И застрял довольно основательно в каких-то паковых льдах без надежды на свободное плавание.
Впрочем, и он был уже не совсем тот. Начальник следственного отдела Меркурьев совершил неожиданно какой-то немыслимый пируэт — попросил помощи у подчиненных:
— Так что же нам делать? У кого какие предложения?
— Будем опрашивать народ, — сказал я. — Поквартирные обходы планируются, когда люди придут с работы. Но, как мне сдаётся, надо, наверное, подключать средства массовой информации. А там поглядим.
Даже в моих собственных ушах это прозвучало неубедительно и неискренне. Я осознавал шаткость своих доводов. Какие подобрать слова, чтобы чётко сформулировать то, что чувствую нутром? Мало кто верит в интуицию.
Я сам не шибко-то верил в успех этого предприятия, просто хотел проверить реакцию Меркурьева. Человек он неуговорный. И неудивительно, что он меня не поддержал.
— Бесперспективно, — заметил шеф скучным бухгалтерским голосом. — Нас и так уже замучили всякие анонимные доброжелатели, психи и просто те, кому нужны свободные уши, чтобы поплакаться в жилетку. Мы только привлечём излишнее внимание и контингент, из которого нельзя извлечь никакой пользы. Никто не придёт и не заявит: «Я знаю, кто такой убийца», потому что никто не знает, кто он такой. Надо не создавать видимость напряженной деятельности, а действовать. А пока — дела на вершок, а слов — мешок.
Его бы устами да мёд пить. Мы делали вроде бы всё, что могли, но пока безрезультатно. Убийца бросил нам перчатку, а мы ничего не можем придумать. Он хитрее и предусмотрительнее нас. Он идёт в одиночку на целый легион ловчих и пока побеждает, обладая поразительным самообладанием. Маньяк не будет испытывать ни угрызений совести, ни боли, ни, тем более, жалости к своей жертве.

11
Парень говорит своей девушке:
— Люся, твою логику нужно отправить на войну в Сирию.
— Почему?
— Она убивает.
Анекдот

Меня, в конце концов, заело. И я пошёл в лобовую кавалерийскую атаку:
— Как долго вы собираетесь скрывать эти факты? Мне кажется, люди придут в негодование, когда выяснится, что мы давным-давно знали о серийном убийце, разгуливающем, где он хочет и творящем всё, что хочет, но молчали. В народе беспокойство начнётся. Вы паники хотите?
— Твой вывод, что действует серийный убийца, не подкреплен фактурой, — парировал Меркурьев. — Пока преступление одно-единственное. Зачем обобщать, когда обобщать нечего?
— Значит, будут новые трупы, — предрёк я. — Нутром чую. Рано или поздно придётся подключать прессу. Иначе поймать этого убийцу будет нелегко.
— Зачем меня убеждать? Я представляю, какая образуется паника, — сказал Меркурьев, словно всадил степлером скрепку в свои слова.
Он меня не услышал. Обычно он не слышал то, чего слышать не хотел. Вот она — типичная логика совковской эры, когда больше всего на свете боялись обнародовать негативную информацию. Начальство любого ранга всегда устраивал туман, пусть даже он густым-густехонек. И в результате сыщики зачастую опаздывали. Иной раз — на годы. И даже на десятилетия, как в случае с Чикатило. Расстреливали невиновных…
Такова, увы, позиция перестраховщика: как бы чего не вышло. А выходило всё боком. Но умело преподнесённая информация не разоружает, а наоборот, вооружает. Ведь это же, как дважды два.
К сожалению, наш перекошенный и двойственный мир мало изменился. Потому что почти никто не хочет перемен. Кардинальные реформы таят опасность и для власть предержащих, и для обывателя. А вдруг что-то пойдет не так, как задумано? Нарушатся какие-никакие, пусть неустойчивые связи, а что взамен? Люди консервативны, они боятся смуты.
Я стоял на своём, говорил об этом в открытую и злился на самого себя, на свою неспособность как-то повлиять на ситуацию. Мой взбрык был бесполезен. То, что очевидно, в глазах Меркурьева превращалось в неочевидное. А когда я устал, закончил с несвойственным мне пафосом:
— Если мы с чем-то не сталкивались, это ещё не означает, что этого не бывает в принципе. Маньяки не останавливаются, не уходят в тираж или на пенсию. Звание «маньяк» – пожизненное. Наша задача, как я полагаю, — остановить его, пока он не убил кого-то ещё.
Впрочем, даже пафос не возымел должного действия. Голос мой обмяк, аргументы иссякли. Шеф остался при своём мнении — начальство это может себе позволить.

12
Клаустрофобия — это боязнь замкнутого пространства. К примеру, я иду в винный магазин и боюсь, что он уже закрыт.
Анекдот

Мне не хватало воздуха. И неба. Я не мог больше слышать всякой бредятины. Больше всего меня угнетает ощущение собственной беспомощности. Я вышел на улицу, чтобы глотнуть свежака, но глотнул только выхлопные газы. Их прибило к земле, и казалось, что настал Апокалипсис. Дышать было абсолютно нечем. Кислород улетучился. Небо заволокло какими-то карикатурными тучами — так в совковское время изображали толстопузых и пышущих злобой мистеров-твистеров.
Ноги сами привели меня к машине, пришлюзованной неподалёку. Прячусь, как испуганный суслик, в относительно безопасной норке. Мой старый шевроле простонал в знак протеста, как чахоточный больной, но все-таки поехал. Патриарх автопарка тёк, где только можно, а мотор работал, точно камнедробилка.
Были пробки. Машин как прорвало. Таксисты подрезали каждого зазевавшегося, не пропускали неотложки.
Кашляя, как астматик, я вырулил свою клячу корейской сборки (с выплатой кредита были проблемы — залез в долги, с трудом удалось их погасить) на замершую дорогу. Авто впереди ползли, как черепахи, почти прижимаясь друг к другу.
Отворот дороги сворачивал куда-то на отшиб, к лесополосе. Вроде бы раньше там была молочно-товарная ферма. Я перестроился в другой ряд и свалил. Остались позади асфальт и бетон, рекламные щиты, которые давно уже устарели. Но никаких строений, как и самой фермы, не наблюдалось. И, похоже, очень давно, потому что грунтовка, заросшая густой лебедой, крапивой и репейником, превратилась в сплошной кисель. Она вилась, точно змея, застывшая среди убийственного покоя прошлого века и тишины морга. Отсюда до цивилизованного мира было так же далеко, как до Крабовидной туманности. И повсюду, кроме рытвин и выбоин, встречались укромные уголки. Одна сплошная огромная выбоина на теле мегаполиса.
Я остановил машину. Огляделся. Было такое ощущение, что убийца прячется здесь? Может, действительно именно тут его логово? Замечу в скобках, что много позже моя догадка подтвердится.
Густая простокваша облаков проливалась всё той же беспросветной мутностью. «Дворники» не успевали сгонять с ветрового стекла излишки влаги. Они уже не оставляли грязных подтёков
Боже мой, думал я, лисицы в эту пору прячутся в норах, птицы — в гнёздах, маньяки залегли на дно, а мне некуда преклонить свой мыслительный орган.
Но я сразу же пожалел, что свернул, куда не надо, потому что попал в какую-то временную загогулину. Словно часы перешли на обратный ход. Деревья стали сближаться, намереваясь перекрыть дорогу. Все 233 кости моего скелета перестали быть опорой, их встретили безликие обветшавшие здания, похожие на мумии, заброшенные конторы, склады, кособокие кирпичные стены, заросшие бурьяном сады, какие-то жерди, которые подпирали покосившиеся заборы и грязные стены хибар, брошенных на произвол судьбы. Странное место — прямо мороз по коже.
Я квалифицировал это как полное запустение. Мокрые цветки пижмы только добавляли тревогу и грусть. Около полуразрушенного гаража валялась вверх колесами тележка из супермаркета, а возле неё, присыпанные мокрой землёй, — пивные бутылки и пустые пакеты из-под чипсов. Но откуда всё это взялось, если вокруг колючая проволока кустов шиповника? И – никаких магазинов, за исключением одного, где продаются ритуальные принадлежности. Очень даже символично — на голом месте плешь. Неужели есть ещё такие заповедники?
Непрогляд сыграл злую шутку. Депрессия зацепила меня мощной тигриной лапой, и я скапустился, хотя прекрасно знал о том, что одна из причин депрессий весьма банальна — это всего лишь нехватка солнечного света. Осенью, когда зарядили обложные дожди, я испытывал неодолимую потребность в свободном пространстве. Хотелось видеть, что творится вокруг. Знать, где я нахожусь в этот отрезок жизни.
А башню клинит. Сразу же загоркло, защемило в груди, что-то мрачное и туманное нахлынуло, как половодье. Меня и раньше мучили приступы клаустрофобии. Наверное, виной всему случай, когда серийный убийца по кличке Циклоп заманил меня в пустую квартиру и запер на ключ снаружи. Я довольно долго не мог выбраться из этой ловушки, ожидая выстрела. С того дня я начал не то что паниковать, а нервничать в пустых гаражах, туннелях, глухих переулках и даже в лифтах, предпочитая подниматься пешком. Всё это усугубилось за последние три года — после того, как пропала Максюля.
Меня донимала мёртвая тишина. Особенно ночью. Раньше я ощущал ночь просто как темноту, когда нужно спать, но потом я почувствовал её таинственную и грозную сущность. Она порождала озноб и леденящую душу тоску. Время исчезало. Реальность останавливалась, зависала, как воздушный змей в полное безветрие.
Не знаю почему, но в мозгах эхо этой тишины отпечаталось накрепко, стоит мне погрузиться в её вязкое болото, как становится не по себе от гулкой пустоты и унылой однозначности. Сознание отступает. Комната представляется какой-то черной космической пустотой.
Никто, конечно, не знал и не догадывался об этой моей слабости. Мне было стыдно кому-то в этом признаться. И уж тем более обращаться к психотерапевту.
Я хорошо себе представлял, чем это чревато. Не дай Бог, если кто-то пронюхает. Меркурьев, который, в принципе, хорошо ко мне относится, сильно удивится. А главное — непременно последуют контрмеры, и мне, скорее всего, укажут на дверь.
Нет, это совершенно немыслимо. Я не мог представить себе, что буду заниматься чем-то другим. Я обладаю необходимыми навыками, которые помогут поймать этого маньяка. Моя работа больше значит для меня, чем какие-то фобии. И я от них всё равно избавлюсь. Рано или поздно.
Я глубоко вздохнул, задержал дыхание и потом с шумом выдохнул — это помогает переключиться. Расслабляться нельзя. Стремление замкнуться в себе — самая неудачная реакция на возникшую внезапно опасность. Надо бороться со слабостью. Безумием и безволием победить её невозможно.
Мысли теснились — это был дремучий лес, тесное переплетение корней и ветвей. Но что-то подсказало мне: надо вернуться. И я развернул свою телегу. Ехал по этим буеракам и кочкам, исповедуя лозунг: быстро поедешь — медленно понесут.

13
Как было бы хорошо иметь каменное сердце, резиновую нервную систему и валерьянку вместо крови!
Анекдот

Моё возвращение никто не заметил, как и исчезновение. Как и то, что моя физиономордия походила на дождливую пятницу. У всех на лицах застыло точно такое же выражение. В ненастье улыбаются редко.
Я вернулся, когда продолжалась обычная рутинная работа. Сыщики вынуждены заниматься ею большую часть времени, которое они тратят на раскрытие преступления.
— В спальне крови не было, — сказал Влад, встретив меня. — Ни на простынях, ни на одеяле. Наволочки тоже чистые. Подушка ещё хранила вмятину от головы жертвы. На ней нет даже ни единого волоска. Как будто всё постороннее исчезло в утробе пылесоса. Однако самого пылесоса в квартире не нашли. Нашли только место, где он стоял.
— Но зачем маньяку пылесос? Сдувать пыль со своей персоны?
— Вряд ли он его выкинул, — сказал Меркурьев. — Ищите в ломбардах.
Тут он, безусловно, прав. Больше искать негде. Я отрядил своих помощников выяснить этот вопрос. Так, на всякий случай. Но сам я думал, что напрасно. Преступник не станет засвечиваться. Он сидит где-то рядом в кафе и с улыбкой наблюдает за нашей мышиной вознёй.
Но Влад опять меня озадачил. На пуфе лежала аккуратно сложенная пижама. А на ней — запёкшаяся кровь.
— Она уже была испачкана, когда её складывали, — заметил Влад. — Причем достаточно сильно.
— Но зачем убийца принёс её в зал и водворил на видное место? — вырвалось у меня.
— Ты же сам сказал, что надо не задавать вопросы, а отвечать на них, — съехидничал Витя-Прытя.
И все же — зачем он это сделал? В чем здесь логика или символика?
— Он оставил нам свою визитку, — наконец-то, догадался я. — Или же просто захотел подразнить нас. Продемонстрировать, кто тут хозяин положения.
— А что если это ритуал, не соблюдать который убийца просто не в состоянии? — сказал Починок.
— Хорошо, допустим, ты прав, а если бы он его не выполнил? — спросил Страус. — Предположим, его вспугнули? Что бы он тогда предпринял? Ещё кого-нибудь убил?
— Наверняка разозлился бы — не довёл дело до логического конца. И стал бы за это мстить. Всё равно кому, — предположил я..
— Агафонов, опять если бы да кабы, — одёрнул меня Меркурьев. — Пока мы тут рассуждаем, не исключено, что преступник выслеживает новую добычу.
— Значит, это все-таки маньяк? — поймал я его на слове. — Мы можем сбиться с ног, разыскивая одиночного убийцу, а это — серийник. Он будет отсиживаться где-то и, не торопясь, готовиться к следующей акции. Он очень осторожен. Признайте очевидное. Невероятным тут и не пахнет.
— Не следует понимать мои слова, что убийство совершил маньяк, — железобетонно стоял на своем Меркурьев. Когда он упрётся, что-то доказать ему бесполезно. А он упёрся, что называется, рогом. Даже если подтвердится, что я прав, он никогда не признает своего поражения.

14
— Откуда ты знаешь, что я не серийный убийца?
— Шансы на то, что два серийных убийцы окажутся в одном лесу, просто ничтожны.
Анекдот

Немного теории. Я опять забегаю вперёд. Размышления после того, как Неуловимый был пойман. Размышления, так сказать, на свежую голову.
Термин «серийные убийства» вошёл в обиход сравнительно недавно — на Западе с конца 70-х годов прошлого века, в России лет на десять позже. Однако законодательно это никак не оформлено. В Уголовном кодексе говорится лишь о неоднократности, совокупности, рецидиве преступлений. И это, конечно, не есть как хорошо.
Юристы до сих пор спорят, кого считать серийным убийцей. Одни относят к их числу душегубов, совершивших не менее двух и более однородных преступлений, другие включают в число жертв не только изнасилованных, но и убитых в результате бандитских разборок, устранения нежелательных свидетелей.
Мне кажется, тут нужно внести ясность, поскольку в это широкое понятие входят и ритуальные убийства, и убийства из хулиганских побуждений, и убийства в результате национальной ненависти, либо кровной мести. Настоящий, «чистопородный» серийник не исповедует какую-то идеологию, корыстные или религиозные мотивы — им движет инстинкт.
Среди них можно выделить два типа: сексуальные садисты и параноидальные шизофреники. Как учили нас, в отличие от шизиков садист не страдает галлюцинациями, он не слышит «голоса», которые приказывают ему совершить то или иное действие. Однако нормальное человеческое общение этому человеку недоступно. Убийство — единственно возможный для него контакт с женщиной. Только таким же образом он получает и половое удовлетворение.
Что ещё важно, серийник по одному ему ведомым причинам одержим ненавистью к представительницам прекрасного пола и сосредоточен на этой ненависти.
Что отличало нашего клиента? Прежде всего, фантазия. Задолго до того, как он переходил к действию, у него возникала какая-то навязчивая идея, которая воплощалась на практике, причём в формах, которые ставили в тупик сыщиков. Он неоднократно проигрывал в воображении сцену будущего убийства, до мелочей отрабатывал модель своих действий.
— Фантазии серийного убийцы разительным образом отличаются от фантазий нормального человека, — говорил много лет назад Ушаровский.
И это действительно так. В них в более омерзительном виде представлен компонент физического насилия, а сдерживающие начала отсутствуют начисто. Если, к примеру, нормальный российский мэн мечтает о супермодели или популярной киноактрисе, то серийник одержим навязчивым желанием надеть на неё наручники, а потом — расчленить. И самое гнусное — никто ему не помешает.
Серийные убийцы не могут избавиться от своих детских фантазий. Они всё глубже проникают в их психику. И они во многом способствуют новому преступлению. Это тоже важный момент.
Как мне кажется, особую роль при поимке преступника играет место, где находится труп. Одни из серийников бросают его, где попало. Другие считают необходимым осуществить транспортировку тела. Для чего? Чтобы можно было быстрее его обнаружить или, наоборот, чтобы спрятать. Тут преследуются, на первый взгляд, разные цели. Но на самом деле цель одна — запутать следствие.
Похоже, наш маньяк выставлял трупы своих жертв на всеобщее обозрение, чтобы знали, что он в этом поучаствовал. Потом, после очередного убийства, у обычного серийника наступала полная депрессия. В такой период ему, как правило, не удаётся вернуть себе состояние могущества, которого он, вроде бы, на какое-то мгновение достиг. Поймать его в это время не составляет труда. Ещё бы только знать, где он находится.
Но наш клиент в депрессию никогда не впадал. Не расслаблялся. Потому и вычислить его было крайне сложно. Дело в том, что в повседневной жизни Неуловимый не высовывался: он такой же, как все. Но только с виду. Его выделял хорошо развитый интеллект. Но это не было поводом для подозрений. А как подозревать его в том, что он мог без мыла влезть в сознание человека, заставить кого-то поступать так, как ему удобно?
По статистике, подавляющее большинство серийных убийц являются сексуальными садистами. Убийство и полная власть над другим человеком в этот момент дают им ощущение полноты жизни, вызывают своего рода эмоциональный катарсис, который сродни оргазму. Но на этом я закругляюсь. Слишком я углубился в теорию.

15
— Замучилась я со своим. Лежит целый день на диване, смотрит футбол и брюхо почёсывает. Даже лампочку вкрутить не может.
— А мой и борщи варит, и цветы дарит, и даже в квартире убирает. Хорошая все-таки штука электрошокер. Незаменима в семейной жизни.
Анекдот

Убийца после того, как выволок жертву из спальни, усадил её, прислонив спиной к стене. Но какая такая настоятельная причина побудила маньяка сделать это?
— Вероятно, заставил её смотреть телевизор, – высказал предположение Витя-Прытя. На DVD-плейере, наверное, крутил какой-то диск.
Я с ним согласился. В конце концов, маньяк играл в свою игру, правила и смыл которой был нам непонятен. Но я был уверен: хозяйка салона перед смертью увидела последний акт драмы в театре кошмара. Но что демонстрировал Неуловимый — я его так назвал чисто спонтанно? Возможно, какой-то криминал, связанный именно с этой женщиной? Предъявлял ли он ей таким образом обвинения, а затем выносил приговор? И сам же его исполнял? Судья и палач в одном лице.
Но меня в тот момент волновало другое. Почему эта женщина не могла и даже не пыталась дать отпор Неуловимому? Достаточно физически крепкая. Почему она сразу сдалась на милость победителя? Неужели имели место какие-то гипнотические способности?
Не успел я об этом подумать, как мои мысли озвучил Ваня Страусов. Шея его была длинная, как у африканской голенастой птицы-гиганта. Поэтому Ваня никогда не носил галстук — он только подчеркивал это сходство.
– Я не понимаю, почему жертва спокойно наблюдала за тем, что творил маньяк, — сказал он. — Так вообще не бывает. Даже обреченные на смерть, зная об этом, борются за свою жизнь.
— Может, дело все-таки в уколе? — предположил я. — Может, инъекция и вызвала апатию?
— Всё это очень странно, — сказал Влад Глушаков. — Явных следов от укола нет. Куда он сделан? В голову? В язык? Во рту много повреждений — убитой вставляли кляп. Теперь уже не определишь, был сделан укол или нет. Но зачем такие невероятные сложности? И потом даже со связанными руками можно сопротивляться. Брыкаться, например. Ноги ведь не связаны были, можно и головой врезать. А она просто сидела, клуша клушей, привалившись к стене. Сидела, как невеста на свадьбе с пальчиками наманикюренными. Только глаза слезами уливались, всю тушь поразмыло...
Я тоже сидел, как форменный оболтус. Соображалка забуксовала, как лысые шины на дороге, когда гололёд. Эта мура становилась всё досадливее и мутнее. И — никакого просвета. Меня даже затрясло от отвращения.
Наверное, это грипп. Ещё и морозит. Такая промозглая погода, что даже маньяки в отличие от детективов нос на улицу не высовывают. К тому же наш клиент вообще перевоплотился в кабинетного. Мало того, что работает в перчатках, он ещё, наверное, и белый халат носит. А также бахилы и противогриппозную маску
А у нас — одно и то же: ежедневная рутина, скука, разочарование и снова рутина, от которой никуда не деться, как от этой сырости. Такова, увы, работа следователя. И я не могу, к сожалению, предугадать, когда Неуловимый нанесет очередной удар. Я по-прежнему о нём ничего не знаю. Он создал свою собственную жизнь, как хорёк в норе, куда никого не впускает. Он и Великий инквизитор, и Великий дезинфектор, и Великий конспиратор одновременно. Не знающий равных среди... Среди кого? И тут я окончательно стушевался, потому что этого точно сказать не мог.
Я давно уже работаю с серийными преступниками. Интеллект их различен. Как и темперамент. Одни даже мечтают попасть за решетку — это в какой-то мере освобождение, пусть временное, от пагубной страсти. Но наш клиент мечтает не об этом. Как понять его логику? У него всё не так. То, что нормальному человеку кажется невообразимым, для него наиболее оптимально. Это значит, что мы находимся с серийником на разных полюсах восприятия действительности...
Глушаков не дал мне сосредоточиться. Он встал с карачек Спрятал пинцет, сделал несколько шагов, разминая затёкшие ноги. И тут вдруг хлопнул себя по лбу:
— Архимед крикнул бы «Эврика!». И у меня, кажется, есть идея.
Хорошо, когда идеи все-таки появляются. Хорошо, что мои коллеги не ждут, когда их озадачат. Влад намочил полотенце и стал стирать с кожи жертвы запёкшуюся кровь.
— Ну вот, я так и знал! — воскликнул он минуту спустя.
На теле хозяйки салона красоты обнаружилось покраснение.
— Что и следовало доказать, — сказал Влад. — Её вырубили электрошокером. Кожа не может не реагировать на удар током. Даже если человек мёртв.
— Но ведь электрошокер подавляет человека всего на несколько минут, — возразил Витя-Прытя. — Чтобы вызвать такое коматозное состояние, убийца должен был применять его неоднократно. Не раз и не два.
— Ты неверно информирован, — сказал Вите_Прыте Глушаков. — После удара электрошокером у человека наступает временный паралич. Он может длиться и полчаса. Тут ещё многое зависит от мощности элнектрошокера. Чем он мощнее, тем дольше длится сильная мышечная боль. Вдобавок ко всему подавляются управляющие мозговые сигналы, резко падает количество углеводов, которые необходимы мышцам для движения. А убийца применял электрошокер методично. Взгляни, вот сюда.
Действительно, на спине хозяйки салона красоты красовалось ещё несколько покраснений. Такие же были и на животе.
— Следы от электрошокера проходят лишь спустя двое суток, – пояснил Влад.

16
Когда поезд, увозивший супругов на курорт, тронулся, жена, вздохнув, сказала мужу:
— Ах, если бы здесь было наше пианино!
— Что за глупые мысли приходят тебе в голову? — ответил муж.
— На пианино я оставила наши путевки в санаторий.
Анекдот

Но какая информация скрывалась в звуках пианино? Я в музыке разбираюсь, как баран в фармацевтике, но мой одноклассник Саша Мирошников спец крутой. И я позвонил ему. Рассказал вкратце, с чем пришлось столкнуться.
— Объясни, какие клавиши были зажаты, – попросил Мирошников.
Я назвал.
— Это же первые ноты «Реквиума» Шнитке к драме Шиллера «Дон Карлос», — сказал, не задумываясь, Саша. — Я Шнитке не люблю. Безумная мешанина звуков — настоящая психушка.
— Маньяк специально подбирал эти звуки?
— Можно сказать и так. Но элемент случайности тоже исключать нельзя. Но, в общем, вывод такой: ищите человека, который знает толк в музыке. Причем в авангардной. Весьма, кстати, продвинутого. Если б я знал, какой инструмент он предпочитает, я бы даже указал его особые приметы.
— Интересно, — заметил я. — И какие же это приметы?
— Если кто-то учится играть на пианино, его телосложение, как правило, хрупкое, скрипача можно вычислить по потертости на подбородке, кривоногие осваивают виолончель. Добавлю еще, что большинство толстошеих поют в хоре...
Меня это рассмешило. Я представил маньяка с потертостью на подбородке, хрупкого и одновременно с шеей, как у гиппопотама. Нет, тут никаких намёков на продвижение к цели. Меня больше занимало то, куда делись грязные сапоги погибшей.

17
Мама:
— Маша, ты зачем ударила сестренку стулом?
— Потому что комод я поднять не смогла.
Анекдот

— Родственники у погибшей есть? — спросил я у своих помощников.
— Только сестра, ей уже сказали, — доложил Ваня Страусов. — Родителей они похоронили давно — их машина упала с моста после столкновения с фурой. Сестра моложе хозяйки салона. Замужем. И тоже весьма странная мадам. Живёт отдельно. Отношения не поддерживали — похоже, насмерть поссорились. Коллекционирует обувь.
— Обувь? — переспросил я. — У неё были сапоги жертвы? Может быть, она где-то их прячет?
— Нет, мы проверили, — уверял Страусов. — Она интересуется только лаптями и сабо на деревянной подошве.
— Зачем ей это?
— Пристрастия коллекционеров покрыты мраком.
— Наведите подробные справки о сестре и о Марине Ореховой, о связях жертвы, — распорядился Меркурьев. — Выясните, учились ли женщины музыке.
Уходя, добавил:
— И кто жил на её несъемной квартире. Взломайте дверь на худой конец! Обыщите.
— Но у нас нет ордера на обыск, — в очередной раз встрял я.
— Раздобуду потом.
Вот, пожалуйста! Еще один пример совковского образа мысли. И той вседозволенности блюстителей порядка, на которую власть смотрела сквозь пальцы и которая, увы, и сегодня наблюдается. Наверное, это неистребимо.
Сначала мы опросили соседей. Получалось, что салоновладелица примерно раз в неделю всё-таки приходила и оставалась в квартире довольно продолжительное время. Зачем?
— Может, её кто-нибудь посещал? — спросил я сестру убитой.
— Я не знаю, — сказала она. — Мы давно уже не поддерживаем контакты.
— Нельзя узнать, почему?
— Мы поссорились после того, как мне стало известно то, что она тщательно скрывает. Теперь это ей не повредит, наоборот, наверное, поможет в расследовании.
— Я весь внимание, — сказал я. — Что же это за секрет?
— Понимаете... Она была... Я даже не знаю, как это называется. Примерно то же самое, что у мужчин голубые.
— Розовая? — догадался я. — Женщина с нетрадиционной сексуальной ориентацией?
— Именно. На этой почве у нас и вышел конфликт. Она старше меня и ещё в детстве хотела меня склонить к этим забавам. Мы так враждовали, что меня отправили к бабушке, я у неё и воспитывалась.

18
В африканской саванне музыкант играет на скрипке. Подошёл лев, лёг в двух шагах, слушает. Подошли ещё два льва, тоже легли и слушают. Тут подходит четвёртый, валит скрипача и съедает. На соседнем дереве одна обезьяна объясняет другой:
— Я же говорила, как только придет глухой, музыка кончится!
Анекдот

— Бабушка настаивала на том, чтобы вы учились музыке? — спросил я.
— Да, я четыре года посещала музыкальную школу.
— И на чём вы играли?
— На скрипке.
На подбородке женщины я не заметил потёртость. За четыре года она не могла образоваться. Тем более, это было тогда, когда девочка только становилась девушкой. Прав был Мирошников или нет, до сих пор неясно.
А на скрипке вы исполняли реквиемы? — задал я, как позже выяснилось, идиотский вопрос. Мне же казалось, что он — с подковыркой.
— Нет, этот музыкальный жанр сложен для исполнения, а я получила только начальное образование, — таков был ответ.
— И все же, вы, наверное, можете сыграть на фортепьяно?
— Ну, разве что «Собачий вальс», — улыбнулась моя собеседница.
Я понял, что тут ловить нечего. Надо выяснять другое.
— Сколько же вы не общались с сестрой?
— Последний раз мы виделись на похоронах родителей.
— И вы о ней ничего не знали?
— Да, в общем, знала. В одном городе живём как-никак. Знала о некоторых её партнершах, о том, по какому принципу подбирался персонал салона красоты, только никогда не вмешивалась.
— И не пытались образумить сестру?
— Я знала, что это — бесполезно. И потом мне было бы очень стыдно перед мужем, если бы он узнал, что у меня такая сестра. Да и на работе это не приветствовали. Коллегия адвокатов — не проходной двор. Надо быть кристально чистой и кристально честной. А главное — мне самой не хотелось видеться. Уж такой я человек.
— И что — ваш муж даже не подозревал о том, что у вас есть сестра?
— Я его не посвящала. Даже на нашу свадьбу Лизу не приглашала.
— Она тоже не горела желанием общаться?
— Нет. Хотя один раз позвонила. Ей нужен был адвокат. — При салоне есть клиника, там делают пластические операции. Кто-то из клиентов обратился в суд с иском. Я сказала, что такие дела не веду, и она отступилась. Правда, я её предупредила тогда, что она играет с огнём. Она поняла, на что я намекаю, но продолжала поступать так, как считала нужным. Это, как мне кажется, и спровоцировало печальные последствия.
— Вы кого-то подозреваете?
— Нет, это предполагал сам образ жизни сестры.
Я поинтересовался партнершами Смирновой, но и тут облом. Как правило, устойчивых связей у лесбиянок не складывается. Тем более выбор у хозяйки салона был богатый. Считай, весь персонал. Очень походило на большой дом терпимости, только под другой вывеской. Но этим займутся другие следователи, это — не наш профиль.
Я посчитал свою миссию законченной, вручив сестре убитой свою визитку вместе с дежурной фразой:
— Если вам придет в голову хоть что-то, любая мелочь, которая поможет нам в поисках, позвоните.
И ушёл, размышляя о том, почему Меркурьев вправду считает, что никакого маньяка нет, просто кто-то пытается ввести нас в заблуждение.

19
— Все, приехали, у нас авария, выходите, трамвай дальше не пойдет… Эй, ты! Какого фига ты разбил стекло?
— Тут же написано: «При аварии разбить молотком»…
Анекдот

Тем временем отыскался молоток со следами крови жертвы, но без единого отпечатка пальцев. И этот молоток нарушил ход моих мыслей. Он не опровергал версию Глушакова об удушении, но заставлял призадуматься.
— Мою версию не следует хоронить, — сказал он. — Но мы имеем дело с профессионалом, и он может всё легко запутать. На рукоятке никаких волокон, волос, вообще ничего. Как будто это действительно дело рук бесплотного призрака. И наши гипотезы ему до фонаря. Окончательный вывод можно сделать только после вскрытия.
— Он так тщательно заметает следы потому, что, наверное, знаком с нашей работой, — выдвинул предположение Витя-Прытя. — Поэтому мы и не можем его вычислить. Он среди нас.
— Наверное, это я, — подал голос Страус.
— Нет, ты ошибаешься, — взял я инициативу в свои руки. — Тут другой коленкор.
— А что именно? — спросил Страус.
— Если б я знал, дорогие коллеги, — ответил я, не изображая энтузиазм, которого не ощущал. Зачем пудрить мозги, тем более сослуживцам?
Хозяйка квартиры, где было совершено убийство, жила в этом же доме — она сдавала жильё своёй матери, которую забрала к себе — ей требовался постоянный уход. Но она ничего не могла сказать такого, за что можно было ухватиться. Осторожничала, как лиса, когда её преследуют охотники, — уводила от норы подальше. Не от норы, понятно, а от существа вопроса.
Квартирантка, по её словам, была вполне добропорядочной женщиной, а каких гостей принимала, это её абсолютно не касалось. Словом, исповедовала расхожую идеологию, которой придерживается большинство тех, кто сдаёт жилплощадь в аренду. Главное — чтобы исправно платили за проживание. И чтобы не портили мебель, не разводили костры на полу, не коптили стены, не спали на потолке.
— А покойная интересовалась музыкой? — спросил я. — Может, она, неровен час, общалась с композиторами, эстрадными исполнителями?
— Не пойму, какое это имеет отношении к делу.
— Нам нужно знать всё о погибшей. Без этого любые следственные действия просто немыслимы.
— Я, увы, многого не знаю. Предположу только, что такого общения не было. Моя квартира великосветским салоном не числилась.
— А вы? Чем вы вообще занимались?
И тут я снова удивился.
— До пенсии преподавала в музыкальной школе. Да и сейчас ещё даю частные уроки. Две девочки ко мне ходят. Вам нужны их координаты?
Я насторожился. Но не насчёт девочек, а по поводу музыкального образования.
— Можете ли навскидку сказать, какие композиторы сочиняли реквиемы?
Муздама ответила без запинки:
— Из классиков — Моцарт, Верди, Брамс, Вагнер, Дворжак, Гуно, Сен-Санс. Да, ещё Берлиоз. Бах не писал точно. Вот вроде бы и всех назвала. Но я не очень сильна в теории музыки. Я — практик.
— А из наших современников кто был авторами реквиемов?
Мадам задумалась. Я почти физически ощутил, как она морщит свои уже спрямленные годами извилины.
— К своему стыду, кроме Бриттена, никого не припомню.
Похоже на правду. Такие старые перечницы авангардными направлениями в музыке категорически не интересуются. Из принципа. Значит, хозяйку просто подставили. Но кто и зачем?
Результата не было. Но отсутствие результата — тоже результат. На всякий случай я задал ещё один вопрос — главным образом для проформы:
— Где вы находились вчера вечером?
— Я была дома.
— А кто-нибудь может это подтвердить? Хозяйка неожиданно занервничала:
— Никто, кроме моей престарелой матери. Но после инсульта у неё отнялась речь… Хотя нет, соседка Галя Кравцова может замолвить словечко.. Она просила таблетку анальгина — голова раскалывалась.
— А в доме есть чёрный ход?
— Есть, но им давно не пользуются. Он завален каким-то хламом.
Но Витя-Прытя, посланный проверить алиби, обнаружил, что чёрный ход расчищен, причем совсем недавно. И всё опять запутывалось. Запутывалось, как блескучая, помаргивающая разноцветными огнями гирлянда новогодней ёлки. Потому что Марина Орехова тоже в своё время училась в музыкальной школе. Правда, играла на флейте. В общем, дурдом. Кого подозревать? Всех или никого? Витя-Прытя советовал в число подозреваемых включить флейту и скрипку.

20
Пьяный мужик жестоко избил соседскую свинью молотком. Судья выписал ему штраф и спрашивает:
— Но для чего вы это сделали?
— Я думал, что это — копилка.
Анекдот

Я спросил другого эксперта, Петрушевича:
— Какой силы был удар, нанесённый по голове жертвы?
— У молотка длинная рукоятка, тут даже не требовалось прилагать особой силы.
— То есть такой удар могла нанести женщина? Петрушевич кивнул:
— Даже ребёнок.
— А удушение? Надо, наверное, обладать немалой силой, чтобы хотя бы просто удержать женщину?
— Сдавливание сонной артерии тоже не требует особой силы. Нужно только хорошо знать анатомию человека и иметь некоторую практику.
И опять нет четких ответов. Никакого сомнения: маньяк просчитывает каждый свой шаг, придаёт внимание любой, даже самой малозначительной, на первый взгляд, детали. Если его многоходовки и имеют какое-то однозначное решение, то подходы к нему запутаны, как лабиринт Минотавра.
Жильцы дома, где была прописана убитая, вообще с ней не пересекались. Многие Смирнову даже не знали. Время, когда соседи были почти что родственниками, давно миновало — вместе с коммуналками, которые, правда, ещё кое-где уцелели. На этом благостном сердцу любого пенсионера времени нужно, наверное, поставить жирный крест. Теперь соседи — это непримиримые враги, и тут не нужно особых доказательств. Статистика свидетельствует: большинство бытовых преступлений совершается родственниками и как раз соседями. Они стали не сподвижниками, а антагонистами.
Обыск в официальной квартире хозяйки салона красоты тоже поначалу ничего не дал. Счета, чеки, несколько копий писем в министерство здравоохранения, в городскую администрацию по поводу работы салона...
Оставалась спальня. Я выдвинул все ящики в шифоньере — ничего примечательного. Тщательно отутюженные простыни и наволочки. Правда, несколько пожелтевшие. Видимо, давно не использовались. И — никакого нательного белья, предназначенного для стирки, как нет и стиральной машины. Одеяла, подушки... Амбре из нафталина и ещё чего-то. Странно это как-то для владелицы салона красоты, ведь она — законодатель мод отдельно взятого региона, близкого к столице. Может, она вообще тут не жила?
Да, конечно, не жила — это однозначно. Я вынул всю имевшуюся в наличии одежду. Боже, какие-то доисторические юбки, два-три джемпера, блузки, пара женских брюк с манжетами тех же лохматых лет и разномастные головные уборы, среди которых попалась даже соломенная шляпка, в каких щеголяли расфуфыренные нэпманши. Такое сегодня уже не никто из женщин не носит.
Но были также выцветшие подушки с цветочным рисунком на стульях и диванах, выцветшие занавески на окнах, свадебная фотография родителей хозяйки. Давность фото можно было оценить по прическам и одежде.
— А как она вообще одевалась? — спросил я в салоне, где мы тоже обыскали её кабинет.
— С иголочки, — ответили её коллеги. — Всё равно, как от Коко Шанель, Версаче и Славы Зайцева. Ей завидовали. Она тратила на свой имидж безумные, по нынешним временам, деньги.
А как же допотопные юбки из её официального логова? Я ничего не мог понять. Мода, конечно, повторяется, но, это была уже отжившая мода. Смирнова, вероятно, переселилась оттуда после смерти родителей, оставив всё в нетленности? Просто не могла там долго находиться — обстановка угнетала. А что — очень похоже!
Но почему она не купила новую квартиру, а просто арендовала? Деньги у неё водились. Нам стало известно о четырех вкладах в банках, один из которых был валютный.
Загадка.
А кто включал компьютер на официальной квартире? Кто его покупал? Раньше таких моделей ещё не выпускали. Да и последние сообщения были отправлены буквально четыре дня назад. И тут покровы тайны окончательно были сорваны. Электронные письма адресовались лесбиянкам. И я подумал: копать нужно именно в этом направлении.
Елизавета Смирнова регулярно приходила сюда. Видимо, ей требовалось пообщаться с кем-то по социальным сетям или по скайпу. Жаль, что не всё откладывается в памяти компьютера. Людская память куда надёжней. Хотя нет, беру свои слова обратно: народ не больно на людей памятлив.

21
— Так, больной, если вы не бросите курить, через неделю вас осмотрит Анатолий Петрович.
— А это кто, доктор?
— Наш патологоанатом.
Анекдот

В среду мы получили результаты вскрытия. Я на нем не присутствовал, но хорошо знаю эту процедуру. Морг. Он невдалеке от больничных корпусов. Секционный зал — секционка. Стены облицованы плиткой.
Перед вскрытием труп фотографируют. Для дальнейшего анализа отбираются пробы грязи с выбранных участков, с наружной поверхности раны. Окровавленная одежда трупа высушена, каждый предмет сопровождает соответствующий ярлык, он отделён от других.
И вот наша дама на металлическом столе. Вскрытие проводит Глушаков. Он записывает на диктофон все свои действия. Определяет характер повреждений: следы удушения, на голове — рана, внутри она почернела, многочисленные ссадины.
У каждого «потрошителя» своя метода. Кто-то начинает с треугольного разрез через грудь и живот. Помогая скальпелем, раздвигает кожу, жировую клетчатку и мышцы в стороны, вынимает кишечник. Затем берёт на анализ мочу из разрезанного мочевого пузыря. Она вместе с кровью уходит к экспертам-химикам на предмет содержания алкоголя. Далее делаются надрезы рёбер по обе стороны грудины. Доступ к легким открыт. Часть грудной клетки отгибается вверх. Обследовав горло и шею, судмедэксперт или патологоанатом удаляет внутренние органы и обследует их на другом столе.
Инструменты, которые при этом используются, самые разные. Это большой и малый секционный, ампутационный, хрящевой и рёберный ножи, брюшной скальпель, набор ножниц: анатомические кишечные, тупоконечные прямые, прямые с одним острым концом, для откусывания костей, пинцеты, измерительные приборы.
Влад обычно начинает с головы. Это наиболее неприятная часть процедуры вскрытия. Уверенным движением от виска к виску он скальпелем делает надрез, от которого на брови и на затылок сдвигается кожа. Потом распиливает дуговой пилой крышку черепа, извлекают мозг, определяет наличие аномалий. Мозг, как ни странно, не поврежден. То есть, рана на голове — поверхностная. Смерть могла наступить от кровоизлияния в оболочку мозга. Но Смирнову задушили раньше. Предварительный вывод Глушакова подтвердился. При черепно-мозговой травме смерть наступает от сдавливания мозга гематомами.
Влад продолжает вскрытие в другой последовательности, чем его коллеги. Кусочки внутренних органов отправляются гистологам. Они более точно определяют время наступления смерти.
Всё. Остается только вернуть все органы на место. Кроме мозга, потому что в тепле голова начнёт подтекать. Мозг санитары зашивают в туловище. Иногда туда же помещается и одежда усопшего, а если ещё остается место, впихивают поролон. А в заключение тело нашпиговывают формалином.
После вскрытия «потрошители» здорово теряют в весе. Но они хорохорятся. Юмор у них чёрный.
Влад обычно говорит:
— Я этого жмура зарезал не очень больно.

22
Вскрытие показало, что пациент умер от вскрытия.
Анекдот

Лабораторные исследования дали такие результаты. В крови жертвы обнаружен алкоголь. Немного — выпила Смирнова бутылку пива или рюмку-две вина. Но помимо этого в крови присутствовал почти совсем распавшийся синтетический продукт. Мне пояснили: похоже на наркотик искусственного происхождения. Типа героина.
Ни себе чего! Женщина была ещё и наркоманкой. Хозяйка элитного салона! Нонсенс? Нет, к сожалению, есть аналогичные примеры того же свойства.
— Наркотик? — спросил я Глушакова.
— Ты же знаешь, что я не могу ответить тебе на этот вопрос, пока не скажут своё веское слово токсикологи. Хотя и они не смогут всё прояснить. После смерти человека уровень гамма-гидроксибутирата (натриевой соли) в его крови возрастает. Но скажу тебе без протокола: наркотик, кажется, был. И я в замешательстве: следов от уколов не видно. Есть, но на лице.
— На лице?
— Это совсем другие уколы, — Это — ботокс.
Мне хватило мужества признаться, что я тут ни ухом, ни рылом.
— Мамзель наша безумно хотела выглядеть моложе своих лет, — объяснил Влад. — Ботокс — популярное средство против морщин, эффективный способ сделать кожу вокруг глаз и область лба гладкими. Посмотри на Пугачеву, или Ротару. Посмотри на Надежду Бабкину. Им давно пора подумать о душе, но они всё ещё молодятся. Они, конечно, делают пластику, бесчисленные подтяжки, но и с ботоксом дружат. Вводят себе под кожу сильнейший в мире яд — нейротоксин ботулизма, но чего не сделаешь ради красоты? Когда его микроскопические дозы попадают в мышечную ткань, они блокирует передачу в клетки нервных импульсов. В результате мышцы перестают сокращаться, остаются в расслабленном состоянии. Кожа в течении полугода разглаживается.
Я не уставал восхищаться Глушаковым.
— Как ты всё это нарыл? — спросил я его.
— Так я же криминалист, — скромно ответил он.
Влад снял очки, и я увидел, какой он близоруко-беззащитный без них — романтично настроенный тридцатилетний мужчина, отец двоих детей, похожий, скорее, на старшеклассника, по ошибке надевшего белый халат.
Я дал ему минутную передышку и напряг в очередной раз:
— А мог убийца, зная о том, что жертва пользуется этим ботоксом, ввести ей наркотик в область лица? — спросил я.
— Конечно, нет. Это исключено.
— Почему?
— Потому что микроскопические дозы наркотика, будь это даже такой сильный, как героин, просто не подействуют. Да и вообще подкожная инъекция не дает быстрого результата. Чтобы достичь полного эффекта, нужно обязательно найти вену.
Как же так? Одно противоречит другому. Хотя полной ясности я так и не добился. Примерно такие же продукты распада могут оставлять и некоторые лекарства. Но какие? Принимала ли Смирнова их сама или по приказу маньяка? Как взаимодействуют эти препараты с наркотическими веществами.
Я подозвал Диму Сенечкина.
— Как ответит на эти вопросы наш советчик комп? Займись, пожалуйста. И ещё: надо будет выяснить походы женщины к врачам, раздобыть историю болезни, если она вообще чем-то страдала.















IV. ГАРЕМ УБИЙЦЫ

1
— Мама, что такое «трансвестит»?
— Сынок, я точно не знаю, пойди на кухню и спроси у дяди Наташи.
Анекдот

Второй труп был обнаружен через день. Маньяк приковал его к заднему бамперу угнанного накануне внедорожника и всю ночь волочил его по буеракам. Идентификации этот кусок мяса не подлежал: кожа практически отсутствовала. Лица вообще не существовало. Единственное, что удалось установить: то, что женщина сменила пол, превратившись в мужчину.
Но какая тут вообще связь? Может быть, преступления совершены по разным мотивам? Нет, интуиция подсказывала мне: что-то есть общее между этими двумя преступлениями.
Труп обнаружили в лесном массиве за городом. Пришлось продираться сквозь густые заросли. Чем дальше от тропы, тем промежутки между деревьями всё теснее смыкались.
Такие места эксперты, насколько я знаю, не любят. Здесь всегда проблема с вещественными доказательствами: дожди смывают следы, ветер развеивает микрочастицы, подлежащие скрупулёзному анализу. Да и микроскоп с собой не возьмешь. Вещдоки часто ищут с помощью металлоискателей. И зачастую просто не находят.
Лес вокруг темнел и густел, приобретая забытую уже было естественность. Если отвлечься от того, что нас сюда привело, чудесное место. Однако туристы обходили его стороной. Почему? Чувствовали какую-то смертоносную ауру?
Мы отирались здесь уже часа два, когда появился Меркурьев. Я обрисовал обстановку:
—Хотел бы начать с того, с чего начинаются все преступления: с мотива. Но в данном случае он не проглядывается. Потому, что мотив для серийного убийцы — это совсем не то, что мотив для обычного правонарушителя. Как правило, видимых мотивов нет — они выясняются позже.
— Это так, — согласился Меркурьев. — Но термин «серийный убийца» пока не принимаю. Что удалось узнать о жертве? Может быть, уже появился круг подозреваемых?
— Криминалисты не нашли ничего, даже следы автомобильных шин. Дождь смыл всё. Единственное, что удалось установить, то, что температура трупа ниже окружающей. Выходит, он здесь совсем недавно. Но самое странное — это женщина, которая сменила пол. А рядом лежит человеческий череп. Он наполовину засыпан землей, сквозь пустые глазницы проросла трава. Значит, он находился в этом месте уже давно. Вдобавок ко всему череп проломлен. Это свидетельствует о насильственной смерти. Когда она наступила, сказать пока трудно, ответ будет известен позже.
— Я полагаю, более старое убийство произошло три-четыре года назад, — сказал Глушаков. — Но практически все следы потеряны. Можно только попробовать извлечь что-то из пульповой полости зубов, но и это весьма проблематично.
Я ещё раз поглядел на труп. Зрелище было настолько жутким, что глаза и разум не могли воспринять это сразу. Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота, закружилась голова, я боялся, что вот-вот вырвет. Но тут меня кольнуло, как шилом. Три года назад совершено убийство Максюли. Что-то в этом есть. Но что? Этот временной промежуток казался подозрительным. Увы, неоформленная мысль так и не сумела дооформиться, и я про неё забыл.
— А сколько времени прошло с того момента, как здесь находится тело жертвы? — спросил Меркурьев.
— Меньше суток, — уточнил Влад.
— Причина смерти? Истязания?
— Нет, смерть наступила задолго до того, как маньяк стал сглаживать телом жертвы неровности рельефа.
— А когда?
Тело сильно обезображено, ответить чётко на этот вопрос я не могу, — огорчил Глушаков шефа.
— А предположительно?
— Похоже, дня два назад, причём труп хранился в холодном помещении. Это замедляет процесс разложения.

2
Мужик приехал раньше времени из командировки. Возле квартиры достает пистолет и снимает его с предохранителя. Это видит сосед и спрашивает:
— Сколько будет трупов?
— Судя по темпераменту моей, может быть больше двух.
Анекдот

Выходило, что убийство хозяйки салона красоты было не первым, и Меркурьев рвал и метал потому, что все запутывалось, а он не любил загадки. Но в данный момент Меркурьев как будто проникся всей серьёзностью ситуации.
— Почему преступник хотел, чтобы эту жертву не так быстро обнаружили, а обнаружили в обнимку с чьими-то костями? — спросил он, не надеясь, видимо, что получит ответ в ближайшую пятилетку. И посмотрел мне в глаза испытующе, как будто ожидал, что на меня сейчас же снизойдет озарение, и я найду ключ к разгадке всего дела. Увы, порадовать его было пока нечем.
— Это серийный убийца, — сказал я. — А вы говорите о нём, как о заурядном преступнике.
Меркурьева это задело.
— Информации пока с гулькин нос. Надо копать глубже, а потом уже делать выводы. Пока никакой связи между этими преступлениями. Никакого мостика.
Но меня вдруг кое-что осенило:
— Мостик в том, что он хотел, чтобы эту икебану из мертвечины нашли именно здесь. Она, по его разумению, должна составить букет с другими милыми его сердцу загробниками, предположительно лишёнными жизни им же, только много раньше, но избавиться от свежего трупа маньяк по каким-то причинам несколько дней не мог. Может быть, его машина находилась в ремонте. Или он не мог угнать подходящую для этого вояжа.
— А может, им двигал страх? — внёс свой лепет Страус.
— Страх? Да он же убивает, причём очень жестоко. Разве страх испытывает садист? – сказал я.
— Страх — это довольно странное чувство. Иногда боятся не только чего-то иного, а боятся самих себя.
— Ну, это какие-то декадентские рассуждения, — оборвал Ваню Меркурьев. — Нахватался у Сеничкина с его сетячим образом жизни. Он ведь тз социальных сетей не вылезает. Меньше за компьютером сиди. Меня больше интересует, зачем убийце вообще засвечиваться, направлять нас туда, где он наследил раньше? Зачем ему навешивать на себя дополнительную тяжесть обвинений? Ведь эти преступления наверняка считались висяками. А он содействует их раскрытию.
— У него, скорее всего, мания величия, — ответил я. — От неё откреститься крайне трудно. Даже, наверное, нельзя совсем. Мне кажется, здесь у него своё кладбище, и он хочет, чтобы мы это кладбище обнаружили. У серийных маньяков есть одна характерная особенность: они часто возвращаются на место своего первого преступления. Особенно, если это место так и не было найдено. Им нравится ощущать себя непойманными, неуловимыми.
— Это не ответ на мой вопрос, это вообще не ответ, это только штрихи к психологическому портрету убийцы. Личность его не проглядывается. Почему в данном случае преступник привёл нас сюда осознанно?
— Тут какая-то странная ностальгия. Но мне кажется, у него есть и другие такие заповедные места.
Меркурьев проворчал:
— Агафонов, опять одни догадки. Их к делу не подошьешь. Ну, хорошо, мы обнаружим такие захоронения. А дальше-то что? Только теоретические рассуждения? Разговоров густо, а на деле — пусто. Вот скажи мне, Эдик, где этот проломленный череп держали до того, как свалили здесь?
А действительно — где? У меня не было ответа. И я опять перешел на обрисовку личности:
— Он хочет, чтобы мы поняли: Неуловимый — как-то спонтанно я наделил маньяка кличкой — человек, всецело преданный какой-то всепоглощающей, по его мнению, идее вселенского масштаба. И у него есть свои священные места. В нашем представлении это свалки трупов, а в его — места поклонения. Что-то подобное священным рощам древних марийцев, где они тоже отдавали дань памяти своим ушедшим предкам. И он постоянно навещает эти захоронения. Это его любовницы. Гарем некрофила.
Вскоре моё предположение подтвердилось. Метрах в тридцати от тела, в буреломе, были найдены человеческие кости. Сугубо женские. Причем довольно много.
Меркурьев даже вспотел от этой новости.
— Сколько же всего трупов?
—Три, — сказал Глушаков.
Тут вспотел и я, потому что в голове застучало что-то наподобие кузнечного молота, только более часто, но я не мог понять, как это меня касается.
— Можно ли по этим останкам установить внешность убитых? Меня интересует прежде всего, похожи ли они на Смирнову? — спросил Меркурьев.
— В принципе, внешность воссоздать можно. Благодаря реконструкциям антрополога Михаила Герасимова мы получили представление об облике Ивана Грозного, Тимура, Улугбека, адмирала Ушакова, Ярослава Мудрого. Он создал скульптурные портреты неандертальца и кроманьонца. Но это очень кропотливая работа. Речь идёт о годах неразгибаемого упорного труда.
— Мы такого себе позволить просто не имеем права, — сказал я. — Не может же расследование продолжаться десятилетия. За это время можно столько наколбасить...
— А что можно сказать навскидку? — снова спросил Меркурьев Глушакова. Словно допрашивал подозреваемого с пристрастием.
— Кости крепкие, принадлежали уже зрелым женщинам. Возраст их предположительно — тридцать-сорок лет.
И тут я понял, какая мысль никак не могла оформиться. Я получил исчерпывающий ответ на свой незаданный, но такой важный для меня вопрос. Слава Богу, тут нет Максюли.
Какая-то призрачная надежда на то, что она жива, вдруг на мгновение реанимировалась, но сразу же погрузилась в кому. Этого не может быть, потому что быть не может.
Я хотел что-то сказать, но раздумал. Слова выплывали какими-то скомканными.

3
Пришел шизик к психиатру, стоят перед ним четыре стула, а врач говорит:
— Сядьте на средний.
Шизик:
—Ну и кто из нас тут ненормальный?
Анекдот

А у Меркурьева появились новые планы.
— Я думаю, надо подключать системных аналитиков — тех, кто специализируется на поведенческих аспектах преступников, — сказал он.
— Давайте пока повременим, обойдемся своими силами, попытался я сдержать его напор. — Много народа — тоже не есть как хорошо. Как правило, специалисты мешают друг другу, путаются под ногами. Идёт дублирование, которое порой уводит в сторону от магистральной линии.
На самом деле я очень ревниво относился к своей территориальной юрисдикции и терпеть не мог, когда кто-то козырял дипломом. Особенно не переносил заносчивых московских засланцев из Следственного комитета. Они были, как правило, бюрократами, их больше заботила процедура ведения расследования, чем результат.
И я высказал всё, что думал.
— Это, к сожалению, так, — вздохнул Меркурьев. — Но, может, дипломированный профайлер поможет сузить зону поиска? Пусть очевидцев проверит, как следует. Мне кажется, некоторые из них нашего клиента покрывают. Или же сочиняют фантастические рассказки. Может, преступник им приплачивает или заставляет это делать под страхом смерти?
Не знаю, честное пионерское. Профайлер — сравнительно новая фигура в следственном аппарате. Профайлер-психолог — это ещё и эксперт по выявлению лжи. Такой специалист может оценить и спрогнозировать поведение человека, анализируя его действия, мимику, жесты и то, как он говорит.
И в то же время академическая наука не признает психологическое профилирование, которое органично входит в мой стиль работы. Расценивает его точно так же, как астрологию. Можно, конечно спорить, но разве академикам что-то докажешь?
Прекрасно осознаю, что профайлер — фигура не основная. Он не сумеет вычислить, к примеру, где находятся другие свалки трупов. Это для нас гораздо важнее. А маньяк выдаёт нам только дозированную информацию. И моё профессиональное чутьё подсказывало: прежде, чем мы добьемся какого-либо ощутимого результата, Неуловимый убьёт ещё кого-нибудь. Слишком уж старательно он всё планирует, слишком тщательно подготавливается.
Когда же начальник ушёл, я спросил Глушакова:
— Как ты думаешь, Влад, когда этот мистер Сырое Мясо сделал операцию по смене пола?
— Точно сказать не могу, — ответил он. — Эта операция долгоиграющая, завершилась она примерно два года назад. Но боюсь, что ты не найдешь концов. Такие операции редко когда проводят официально. Тут, брат, замешаны большие башли. Но чему я тебя учу? Ты и сам это прекрасно знаешь.
А мне пришла в голову мысль, которая стала основой вполне обоснованной версии. Может, раньше мистер Сырое Мясо тоже был лесбиянкой? Он и стал мужиком, так как опасался чьей-то мести. Хотя тут более-менее всё понятно: маньяк его всё-таки вычислил.
Но вопросов всё прибавлялось. Они ссыпались, как дождевые горошины на железный противень. Бывший музыкант или не музыкант зачем-то выслеживает лесбиянок и убивает. При этом насилует даже сменивших пол. Наглядно демонстрирует, что якобы он бисексуал. А кто он на самом деле? То, что очень умён, — в этом ему не откажешь. Каждое преступление разительно отличается от предыдущего.
Но было и какое-то другое, весьма странное ощущение. Если честно, я как-то нечаянно влез в его шкуру. И даже жалко стало Зверя, потому что он не только ума палата, но еще и, видимо, красив, харизматичен, властен, хитёр. С другой стороны, не признаёт никакой морали, одержим, высокомерен, считает всех на свете недостойными себя. Он не зарывает трупы — быть могильщиком не подобает высшему существу, каковым он, по собственному разумению, является.
Нет, я не собираюсь его переубеждать. Это бесполезно. Его бы энергию, да в мирных целях. Но в том-то всё и дело, что таким, как Неуловимый, не место в нашем мире.

4
Объявление у входа в метро: «Осторожно! В вестибюле проводят работы по смене пола!».
Анекдот

Я постарался представить, как это было. Убийца чем-то соблазнил транссексуала. Чем-то таким, что его заинтересовало. Вряд ли банальным халявным выпивоном. Может, жертва с перепутанными полами пробовала свои силы в музыкальной композиции? А маньяк сказал, что организует запись клипа, так как у него собственная студия. Очень даже вероятно. Десять лайков.
Но Глушаков только рассмеялся, когда я попросил его помощи в деле идентификации трупа с обезображенным лицом:
— Без образцов ДНК, без знания каких-либо особых примет, которые помогли бы нам опознать жертву, мы бессильны. Ты знаешь, сколько людей пропадает у нас каждую неделю?
— Знаю, — сказал я. — Много, тем более, мы даже не сообразим, кого ищем. То ли женщину, то ли мужчину. Этот гомо сапиенс настолько замаскировался, что его можно отожествить разве что только с иголкой в стоге сена, найти которую попросту невероятно. Один шанс на триллион. Но надо от чего-то плясать, поэтому предлагаю такую версию. Допустим, в прошлой жизни это была женщина — шатенка, с карими глазами. Возраст — около тридцати лет, рост — метр семьдесят.
— Увы, — сказал Сеничкин (он уже прошерстил базу данных). — Жертва не подходит под описания находящихся в розыске пропавших без вести. Или убитых, которых не могли идентифицировать.
— А если это всё-таки мужчина? — задал вопрос Починок.
— Не смеши меня, — рассердился я. — Зачем ему менять пол на такой же? Из конспирации?
Это действительно было смешно. Глушаков только хмыкнул. А я позвонил Саше Мирошникову. Он знает всех меломанов, всех бородатых и бритых бардов и таких же бритых и волосатых самодеятельных композиторов. Рассказал ему о том, кого я ищу.
Саша задумался. А через некоторое время сказал:
— Наверное, я смогу тебе кое в чём помочь. Года три назад меня познакомили с одной молодой женщиной, которая пробовала писать довольно оригинальную музыку к стихотворным текстам. Это даже было интересно. Одну её песню иногда крутили по радио, другую исполняли в ресторане. Она, кстати, сама солировала. Сохранились записи, их можно поднять.
— Записи вряд ли нам помогут. Хотя — как знать. Ты не помнишь её фамилию? — спросил я Сашу.
— Помню. Звали её Любовь Крутицкая. Но это, скорее, всего, псевдоним.
— Где она сейчас?
— Не знаю. Пропала из виду как-то внезапно. Как в воду канула. Вероятно, уехала в другой город. Но новых её песен я больше не слышал.
— Ты хочешь сказать, вышла замуж, поменяла фамилию?
— Вряд ли. Таких, как она, замуж не берут.
— Это почему?
— Говорили, что она сторонница однополой любви.
— Так у них своя свадьба. Противно вот только.
На этом разговор был окончен. Я положил трубку. Мои предположения подтверждались. Транссексуал, скорее всего, был той самой Любой Крутицкой, а про исчезновение её никто не заявлял. Да и как заявлять, если она не пропадала? Пропал он.
— Что же было дальше? — спросил Меркурьев.
— Это нетрудно представить. Они поехали якобы к Неуловимому на дачу — записывать клип, хотя никакой студии звукозаписи в природе не существовало, как, впрочем, и самой этой дачи.
— Дальше, ещё дальше, — не терпелось узнать Меркурьеву мою версию.
— Они вышли из машины. Углубились в лесные заросли.
Что было там, я думаю, всем понятно.
— Маньяк, видимо, хорошо сложен и красив, как Аполлон?
— Дело не столько в этом. Он давал понять, что его волнуют представители обоих полов, И жертва клюнула. Неуловимый привёл её-его в дом или на дачу. Наверняка не его. Но тут уже он был хозяином — самоуверенным и спокойным. Резким ударом сбил с ног своего пленника. Откуда-то в его руках появился шприц.
— А теперь я жду признания, — предположительно сказал Неуловимый. — Давай начнём с того, кем ты был в своей прошлой жизни.
Жертва молчала. Но маньяк это знал изначально.
— В шприце, между прочим, тиопентал натрия, который является барбитуратом, — пояснил он. — Оказывает свойственное всем барбитуратам действие.
— Какое действие? — запротестовал его пассажир. — Что ты собираешься со мной сделать?
— Это — наркоз. Но если будешь дрыгаться, я промахнусь и не попаду тебе в вену, пеняй тогда на себя, летальный исход гарантирован. Веди себя пристойно. Давай руку и не шевелись. И я жду от тебя признания.
— Да, — завопило существо, непонятно к какому полу принадлежащее. — Раньше я был женщиной. Только убери шприц подальше.
— Лесбиянкой?
— Да, был.
— Не был, а была.
— Какая теперь разница? Но я полностью искупил свою вину. Я потом жил с женщинами как мужчина. Мамой клянусь.
— Доберёмся и до твой мамы. Но мне интересно, как мог получиться такой секс. Ведь он был неполноценным. Разве при этом партнеры получают удовлетворение?
Транссексуал не уловил иронии.
— Удовлетворение в наших головах, а не в физиологии. Да, это было не совсем, чтобы, — признался он. — Тяготило моё прошлое. Прежняя
сущность часто брала верх. Порой мне хотелось снова ощутить себя женщиной. Во мне боролись два начала — Адама и Евы.
— И кто же победил, в конце концов?
— Никто. Партия была сыграна вничью.
— Ну что ж, этого достаточно, – изрёк Неуловимый. — За все твои прегрешения ты приговариваешься к смерти. Но ты её не почувствуешь.
Почти мгновенно трансвестит ощутил тепло во всём теле, тепло и сонливость. Ноги его подогнулись. И всё потонуло во тьме. Неуловимый наклонился к мужчине, который родился женщиной, и поцеловал его или её — теперь это уже непонятно, да и не столь существенно — в губы...
Я извинился за эту реконструкцию событий. Допускаю, что не всё было именно так. Но в крови убитого действительно обнаружили тиопентин натрия. Дозу, которая вызывает летальный исход.
Сразу же возник вопрос, где Неуловимый доставал это лекарственное средство? Работал в больнице? Имел доступ к лекарствам? Но для того, чтобы разбираться в них, он должен быть соответствующим образом подкован. Фармацевтика не терпит в своих рядах дилетантов.





V. МАНЬЯК ИЛИ НЕ МАНЬЯК?

1
Лето ещё нескоро, но у маньяков уже начался дачный сезон.
Анекдот.
Следующее убийство перечеркнуло все мои изыскания в данном направлении, связанные с медициной и с фармацевтикой. Оно было совершено на даче. Убийца, не используя никаких медикаментов, проник в садовый домик ночью. Потерпевшая не открывала ему дверь: в замочной скважине эксперты обнаружили следы пластилина, которым обработали отмычку, чтобы заглушить скрежет металла о металл. Отмычка легко вошла внутрь. И дверь отворилась. Никакого шума.
Рита Маслова не сразу поняла, что в доме кто-то чужой. Проснулась от странного ощущения. Сердце бешено колотилось.
Она до рези в глазах вглядывалась в полумрак. Какие-то длинные тени плясали на стене.
Рита затаила дыхание. Однако до её слуха не доносилось ничего необычного. Что это — ночной кошмар? Стоит включить свет — и он, рассеется, словно дым, которым окуривают деревья от вредителей. Может, именно он и стал причиной её потусторонних видений и звуковых галлюцинаций?
Нельзя сказать, чтобы она смертельно перепугалась или почувствовала себя беззащитной. Где-то в ящике стола лежал травматический пистолет. Она потянулась к нему, но было уже поздно. Чья-то тяжёлая рука в латексной перчатке зажала ей рот...
В этот раз из дома было вынесено всё ценное: деньги, золотые украшения, видеотехника, хрусталь. Не побрезговали даже кожаной курткой. Значит, преступника ждала машина. Был другим и способ убийства: в глаз жертве забили молотком долото. Это не наркоз. Тут им и не пахло. Фармацевт — просто очередная роль Неуловимого. Тут не действуют разные люди, у каждого из которых свои пристрастия и приёмы. Фармацевт перевоплотился в сантехника, поскольку в ванной комнате была снята умывальная раковина. Это был очередной ложный след.
Но что-то все-таки связывает эти преступления. Как собрать модель из разрозненных деталей, которых к тому же не достаёт? Как совместить картинки, которые не совпадают?
А они должны в итоге совпасть! Как же так? Почему мозаика не складывается? Спросить бы об этом маньяка, но он мог находиться где угодно в этом большом городе с сотнями, а может, и тысячами потайных углов, разбросанных по всей его площади. Не было никакой логической и даже нелогической взаимосвязи между тем, что он творил, никакого более или менее путного объяснения. Нет, это не расхожий сюжет, когда методом дедукции выходят на преступника. Увы, Шерлок Холмс отдыхает. Мавр сделал своё дело...
Беспокоило то, что мерзавец становится всё наглее. Чтобы предотвратить очередное убийство, нам нужно действовать максимально быстро и эффективно. Пока же не выходит. Может быть, наш самый большой просчёт заключается в том, что мы не отступали ни на шаг от служебных инструкций? Не превратились ли эти инструкции в кандалы, которые только мешают? Необходим какой-то незашоренный взгляд на серийные убийства, какой-то иной подход к расследованию.

2
Встречаются двое.
— Слышь, Вован, это ты мне сообщение кинул?
— Ну-ка покажь... Не-а, не я, почерк не мой.
Анекдот

Начальник следственного отдела Борис Григорьевич Меркурьев не склонен был объединять непохожие дела в одно производство. Много нестыковок, объяснил он.
— Вряд ли тут орудовал один маньяк, — сказал Меркурьев. — Слишком часты убийства. Они совершены предположительно разными людьми и чуть ли не в один день. Характерного почерка нет.
— Что касается временных промежутков, тут характерно следующее, — заметил я. — Для серийных убийц это — как наркотик. Паузы между преступлениями, как правило, сокращаются. Маньяки обретают уверенность, что их ни за что не поймают. Но это их и губит. Начинаются неврозы и депрессии. И они подсознательно хотят, чтобы их арестовали или застрелили. Но я не думаю, что два маньяка одинаково этого желают. Действует один, но он как бы многолик. И вдобавок ко всему Неуловимый помешан на контроле. Он контролирует каждую деталь в жизни своих жертв: что на них надето, что они едят — всё. Он не перенесёт, если этот контроль будет утрачен. У него мания величия. Он посчитает лучшим исходом, если его застрелят при задержании.
Витя-Прытя поднял руку, прося слова.
— А я думаю, — сказал он, — маньяк так тщательно заметает следы потому, что знаком с работой полиции. Особенно со спецификой расследований серийных убийств.
— По-твоему, это «крот» в наших рядах? — спросил Меркурьев.
— Не исключаю. Может, и не «крот», но кто-то владеющий подробной информацией или знающий, как ее раздобыть.
Меркурьев тут же выдал ЦУ:
— Значит, надо его чем-то сильно испугать, заставить нервничать. Напрягите извилины. Я уверен: получится!
А я не был уверен в правильности такого подхода:
— Испугать? Но для чего? А вдруг у него и в самом деле поджилки затрясутся? И тогда он затаится и ляжет на дно. И перестанет убивать, а мы его никогда не изолируем.
— Но что-то ведь надо делать. Не можем же мы продвигаться вперёд черепашьим шагом.
— В этом тоже есть сермяжная правда, — сказал я. — Маньяка ничто не остановит. Он не перестанет убивать, потому что это всепоглощающая страсть. Она сильнее его.
Но Меркурьев гнул свою линию:
— Почерк уж больно отличается.
— Наш Неуловимый не повторяется, — заметил я. — Таков его стиль. Он комбинирует. Чтобы окончательно нас запутать. Он считает себя величайшим мастером мистификаций. Наглядный пример — свалка трупов в лесу.
Но что-то мешало мне поверить самому себе. Что? Я не мог на это ответить. И вдруг подумал о стрижке на лобке жертвы. Что если она сделана в салоне красоты Смирновой?
Всё дальнейшее уже почти не воспринималось, хотя фиксировалось где-то в подкорке. Голос Меркурьева доносился уже из какого-то другого измерения, другого далека.

3
Наша встреча была одной сплошной ошибкой. С ней нужно было рвать все отношения еще тогда, летом, когда она предложила разогреть окрошку.
Анекдот

Четвертая, а если точнее, седьмая, известная на тот момент, жертва, была беременна, и это никак не вписывалось ни в один сценарий «подвигов» маньяка. В чём же тут собака зарыта? Неуловимый перекорёжил даже сами представления о серийных убийцах.
Обстоятельства мы выяснили без особого труда. Хозяйка однокомнатной квартиры работала учительницей. Два дня назад ушла в декретный отпуск, однако продолжала давать частные уроки. Это её и погубило. Она открыла дверь сама — в это время приходил её ученик. Был кто-то другой. Вроде Володи, но похож на Кузьму.
Подросток опоздал на час. Он и вызвал полицию. Значит, кто-то следил за квартирой, прекрасно знал распорядок дня хозяйки.
Витя-Прытя проверил алиби юного математика. Он ничего не выдумывал, да и никаких мотивов для убийства у него не существовало. Зачем ему было убивать свою наставницу? Половое влечение? Но учительница красотой не блистала, к тому же была на сносях. Что касается алиби подростка, то оно выглядело железным: на оживлённой магистрали столкнулись несколько машин. Автобус, в котором он ехал, попал в пробку. Нашлись свидетели, которые находились рядом с ним и его опознали.
Учительницу — её звали Наталья Небогатова — парализовал страх. Увидев нож, занесённый над ней, она попыталась бежать, но ноги не слушались. Спазм мёртвой хваткой сжал гортань — крик так и не сорвался с губ. Вдобавок ко всему она выронила мобильник.
Наталья не могла отвести взгляд от сверкающего лезвия. Оно словно гипнотизировало, лишало рассудка и воли, и, уже оседая на пол, она почувствовала, как зловещая фигура склонилась над ней...
Маньяк был верен себе. Глаза женщины медленно закрываются, и последним, что она видит, это его безжалостную улыбку. Ещё одна смерть. Он бы хотел наблюдать за этим вечно, с наслаждением чувствуя, как ускользает чужая жизнь.
— Он изнасиловал даже беременную, — сказал Влад Глушаков.
— А где её сожитель? — спросил я Витю-Прытю. — Не он ли подстроился под нашего Неуловимого? Взял и скопировал его манеры.
— Соседи говорят, что сожителя у погибшей не было. Причем никогда.
— Может, умело конспирировалась?
— В квартире нет никаких следов, что тут вообще бывал мужчина. Как будто произошло непорочное зачатие.
— А маньяк?
— Как всегда: никаких улик, следов ДНК, показаний очевидцев или данных видеонаблюдения. Ничего. Словно материализовался из ниоткуда, а когда сделал своё мерзкопакостное дело, растворился, снова исчез в своё никуда, в своё паучье логово.
Кто же являлся отцом неродившегося ребёнка? Имел ли он какое-то отношение к убийству? Загадка. Ещё одна загадка в числе многих неразгаданных. Но может, всё гораздо проще? Может быть, Неуловимый просто ошибся? Случаются ведь такие ошибки.
Криминалисты копошились у трупа. Они соскребали что-то, укладывали в пакеты, но это были только образцы крови учительницы.
Я оглядел комнату, стараясь представить себе жизнь и характер хозяйки. Но внушить себе, что она была лесбиянкой, никак не мог. Никакого намёка. Комната обставлена скромно, но со вкусом. Много книг. Классика — как русская, так и зарубежная, литература по математике, собрание философских сочинений: Аристотель, Платон, Шопенгауэр, Ницше, фотографии родителей в рамках — всё это свидетельствовало о полной, насыщенной жизни женщины. Ни одного сексуального символа, на которые так падки извращенцы любых мастей. И только внешность у учительницы была не блеск — на таких мужчины обычно не западают. Ей было уже за тридцать, она не хотела оставаться одна. Видимо, решила: пусть случайная связь, но зато ребёнок. И никто за это её осуждать не станет.
— Вот чёрт! — сказал я вслух, потому что, наконец, включилось позднее зажигание. — Наверное, жертва вселилась в эту квартиру совсем недавно?
Точно! Всего год назад. Тогда многое прояснялось. Неуловимый обознался. Лесбиянка, которая жила здесь до неё, выбыла в неизвестном направлении.
Я не успел привести свои мысли в порядок, как явился Меркурьев. И сразу же начал поучать:
— Изнасилования и серийные убийства относятся к числу «чисто мужских» преступлений. Женщина не способна настолько изощренно планировать злодеяние, так настойчиво преследовать жертву и так разнообразно лишать её жизни. Наверное, надо исходить из этого.
А кто спорит, кто думает, что всё это совершает особа женского пола? Маньяк после второго убийства стал оставлять свою «визитную карточку». Это были записки, составленные из слов, вырезанных из газет: «Никогда не убивай людей, которых ты знаешь» и «Никогда не говори никогда». Но может быть именно в этом он предсказуем?
Бумага, кроме мелованной, — пожалуй, самый худший материал для снятия отпечатков пальцев. Влад Глушаков говорит, что её фактура для этого не годится. А если преступник пишет в перчатках или покрыл кончики пальцев лаком — тут вообще глухой номер. Даже нингидрин не помогает. Он опрыскивал каждую записку этим токсичным химическим препаратом — бесполезно. Нингидрин взаимодействует с органическими выделениями кожи, но кожа ничего не выделяла.
Между тем последняя записка особенно меня заинтересовала. «Никогда не говори никогда» было моим любимым изречением. Неужели серийный убийца осведомлён о том, кто именно ведёт расследование и адресует свои послания непосредственно мне?
Но ладно, пусть мне. Но Неуловимый крупно ошибся. По идее, он должен занервничать — понимает, что рано или поздно мы к нему подберёмся, — и наверняка допустит ещё более серьезный просчёт.

4
Пьяный мужик вываливается из бара и начинает водить руками по крышам припаркованных машин. Один прохожий увидел и говорит:
— Так ты свою машину не найдешь! На крыше номеров нет.
— Отвали! На моей машине — мигалка.
Анекдот

Следующая жертва маньяка была неопознанной. Никаких вещдоков вместе с телом найдено не было. Ни одежды — вообще ничего. Как и Смирнова, тоже «нудистка».
И всё-таки по мимике Влада Глушакова я понял, что он что-то нащупал. Глаза его блестели.
— Колись, Влад, — сказал я ему. — По твоему лицу всё понятно. Как будто после свадьбы вернулся.
— На теле нашлась только одна улика. Судя по посмертному посинению трупа, тело лежало на боку до тех пор, пока его не увезли. И лежало оно на некоем предмете, оставившем отпечаток.
Все мы дружно набросились на Глушакова. Дескать, давай дальше, что это за «некий предмет».
— Хорошо, — сказал Влад. — Сейчас всё объясню популярно. Отпечаток, если его рассмотреть в зеркало, содержал цифру 4, две буквы Е, а в левом углу — 5 и 0.
Это походило на номер машины.
— Московская область, — сразу же вынес свой вердикт Витя-Прытя. Он был фанатом-автолюбителем.
Выходило, что Неуловимый перед тем, как избавиться от тела, прятал его в багажнике своей или угнанной им или его напарником машины вместе со снятым номером.
Но Страус в пух и прах развенчал наши надежды на то, что мы сразу же выйдем на след маньяка.
— Если машину угнали, номер был незамедлительно заменен другим, — сказал он (Страус тоже был страстным автоманом). И это, в принципе, не даёт нам ничего.
И все-таки мы забили в компьютер то, что имели. Сеничкин получил в итоге список из 59 человек. Трое из них имели судимости.
Витя-Прытя и Страус занялись их проверкой. А я спросил Глушакова, отчего наступила смерть жертвы.
— Смотри, — сказал он. — Глаза её открыты, зрачки расширены. Роговицы покраснели от кровоизлияния. Как и кожа вокруг глаз.
— Выходит, её тоже задушили?
— Да, тут банальная асфиксия. Кислородное голодание организма и избыток углекислоты в крови и тканях. Она чаще всего наблюдается при сдавливании дыхательных путей извне. В народе это называют удушением.
Значит, Неуловимый начал повторяться, запас его сюрпризов исчерпан? Или не надо спешить с выводами?
И всё-таки мне казалось, что серийник запаниковал. Он уже не идёт на риск, как раньше, чтобы получить так необходимую ему дозу адреналина.

5
— Соня, ты слыхала, шо вчера на Дерибасовской балкон рухнул, человека убил.
— Во балконов понастроили! Человеку пройти негде! А кто погиб-то?
— Та олигарх какой-то.
— Во олигархов развелося! Балкону негде упасть!
Анекдот

Увы, это только мне казалось. Неуловимый совсем даже не паниковал. Он заклеил рот очередной жертвы клейкой лентой, схватил её и потащил по лестнице в квартиру, которая была опечатана (там накануне произошло убийство на бытовой почве — отец-пенсионер зарубил топором сына-алкоголика). Несмотря на свой специфический запах и запах эфира, с помощью которого усыпил объект своего внимания, ощутил, что от женщины веяло чем-то дорогим, какими-то французскими духами.
Вначале Неуловимый слегка придушил добычу, как это делают хищные птицы. Потом втянул её в спальню и плечом закрыл за собой дверь. Прислонив спиною к стене, выглянул в окно.
Под балконом стояла какая-то подвыпившая компания, пережидая дождь. Можно было не беспокоится, что кто-то услышит шум: и дождь, и ночные гуляки производили шума ещё больше.
— Ну что ж, значит, это судьба, — сказал маньяк, снимая маску. — Значит, проверим, как ты воспринимаешь мужской интим...
Теперь он уже ничем не рисковал. Квартира, где ранее было совершено преступление, не была поставлена на сигнализацию и даже не закрыта на замок — дверь полиция взломала, проникая для обыска в запертую квартиру, а потом просто опечатала. Увы, так поступают нередко. И нередко потом приходится расхлёбывать за свою беспечность. Не все граждане, увы, законопослушны. Бывали даже случаи, когда опечатанную квартиру превращали в свой притон бомжи и наркоманы.
Через полчаса Неуловимый снова прижал к лицу своей жертвы салфетку, смоченную в эфире. Когда тело женщины безвольно обвисло в его руках, выволок на балкон и перевалил через перила. Оно упало, нанизываясь на копья ограды в стиле барокко. Пьяная компашка к этому времени уже была далеко. Вот и разберись, убийство это или просто суицид.
Неуловимый опять направил нас по ложному следу, захватив с собой одежду и сумочку лесбиянки. Нам пришлось заниматься ненужной работой, выясняя, как попала эта женщина в чужую квартиру и имеет ли она какое-то отношение к проживавшим там. Но личность её, в конце концов, выяснили. Она значилась в моём списке лесбиянок, а её квартира была совсем рядом.

6
В салоне красоты.
— Мне маникюр, пожалуйста, как у Бритни Спирс, макияж, как у Анджелины Джоли, педикюр как у Наоми Кэмпбелл…
— А лицо как у Жерара Депардье оставляем?
Анекдот

Мы пришли в салон красоты, когда он уже закрывался. Можно сказать, ворвались, положив охранников носом в пол — пускать не хотели, не смотря на то, что мы предъявили свои удостоверения. Видимо, в этой конторе было много такого, что надо скрывать.
Я долго не мог прийти в себя от интерьера помещений. Такого сочетания шика, практичности и комфорта я не встречал нигде — даю голову на отсечение. Всюду — паркет, ламинат — напольное покрытие на основе древесноволокнистой плиты высокой плотности. полимеры, пластик, стекло, мрамор, керамогранит… Мало того, ещё какие-то новые материалы, применяемые в отделке, — дизайн был просто потрясающий. Сюда надо добавить роскошные обои, влагостойкую краску, камень и дерево со специальными пропитками, бамбук и кожу. И много чего другого, чему я не знал даже названий.
Мы были чужими в этих хоромах с изящной мебелью, где преобладали пастельные и теплые оттенки, расслабляющие и согревающие. Одно помещение казалось Индией, другое — Африкой, третье — Древней Элладой.
— А вот это — в стиле хай-тека, — заметил наиболее продвинутый из нас в современной моде Дима Сеничкин. — Лаконичность и минимализм.
Я смотрел на мебель с металлическим отблеском, матовый пластик, прозрачное стекло и думал, во сколько же дензнаков обошелся этот салон. Тут минимализмом не пахло.
Список услуг, который оказывал персонал салона, был внушителен. Я, конечно, понимал, что такое солярий, массаж, педикюр и маникюр, нанесение искусственного загара, мелирование волос, наращивание ногтей, однако на антицеллюлитных процедурах сразу споткнулся, словно пьяный в зюзю на льду, а также на пиллинге лица и тела.
— Сразу понятно, что у тебя нет девушки, – сказал Дима. — Иначе бы знал, что антицеллюлитные процедуры — это удаление жировых клеток, а пилинг — удаление волос.
— На ногах?
— Не только. Волосы растут на теле во многих местах, в том числе и самых интимных.
— И там тоже их удаляют?
— А как ты думал? Погоня за красотой привела к тому, что в изобилии появляются новые препараты и процедуры, новые прически и стрижки, новые термины. Эпиляция волос бывает, например, восковой и лазерной. Недавно к ним добавился шугаринг. Что это такое, я и сам не знаю. Не знаю и что такое брондирование волос...
Нам навстречу шагнула высокая блондинка. Возраст её угадать было невозможно. Ясно было только одно: она прибегает к услугам по омоложению. В её глазах читалась ненависть ко всем мужчинам вообще, и в частности к таким плебеям, как мы с Сеничкиным и Починком. Можно было предположить, что она — тоже сторонница однополой любви. Неужели весь персонал салона подобран по этому принципу?
— Здравствуйте, – сказала она. — Меня уже проинформировали, что силовики не слишком-то ласково обошлись с охранниками.
— Кто вы? — спросил я.
— Полина Дмитриева. Мне доверено рулить салоном на собрании акционеров после смерти Смирновой.
—У нас к вам будет несколько вопросов.
— Задавайте.
— Среди услуг, которые оказывает ваш салон, есть и нанесение татуировок. Ей здесь их делали?
— Наш салон существует пять лет. Я работаю с его основания. Насколько я знаю, Смирнова обзавелась татуировками гораздо раньше. Но какое это имеет отношение к её гибели?
Я сказал, что мы проверяем все версии, но Дмитриева не поверила. Ладно, её дело.

12
Девушка пришла в ЗАГС на следующий день после регистрации с заявлением на развод. В ответ на недоумение сотрудницы выпалила:
— Да козёл он оказался! Заявил, что интимная стрижка у свидетельницы нашего брака выглядит лучше, чем у меня.
Анекдот

— Чем ещё могу быть полезна? — сказала новая рулевая, полагая, что её ответ нас удовлетворил.
— Я хочу видеть мастеров интимной стрижки.
— У нас не оказываются такие услуги, — заверила Дмитриева, источая густой аромат духов, спрессованный, как студень. И отвела глаза. В них было явное неудовольствие.
Стало понятно, что вопрос для неё крайне неудобен.
— Не надо гнать тюльку, — сказал я. — Вы не на Азовском море, и тут не рыбачья артель. Хотите, чтобы ваш салон вообще закрылся?
Накануне я заглянул в Интернет. Интимная стрижка родилась не сегодня. Ещё в древнем мире женщины делали её, чтобы выгодно отличаться от соперниц. Египтянки — и тут пионеркой была Клеопатра — делали сложные «любовные» прически; римлянки применяли красители и даже завивали лобковые волосы. С помощью правильно подобранного дизайна можно даже скрывать недостатки фигуры.
Как мы отстали от современной моды! Сегодня на Западе женская интимная стрижка — обязательный уход за телом. Это красиво, гигиенично и, что немаловажно, нравится сильному полу. Существуют даже свои модели: для полных женщин, для худощавых, для высоких и низкорослых. Конус с вогнутым основанием, направленный вершиной вниз, визуально слегка расширяет бедра. Классический перевернутый конус зрительно уменьшает живот. Длинная узкая вертикальная полоска вытягивает фигуру. Более широкая полоска, заостренная кверху, скрадывает объём талии...
Сколько премудростей! Интересно, был ли знаком с ними Неуловимый? А впрочем, это не так уж и важно.
Я ещё раз, уже более жестко, озвучил цель нашего визита. Полина Дмитриева поняла, что играет с огнём. Она уже не заявляла о том, что не знает ничего о тюльке, что мне нужно выражаться яснее. И даже намекала, что может отблагодарить, если мы на этом удовлетворим своё любопытство.
Когда я спросил, в чем именно будет выражаться эта благодарность, резко сдала назад:
— Мастер интимной стрижки не числится у нас в штате. Он работает индивидуально. Мы только предоставляем ему помещение в аренду.
— С этого и надо было начинать. Можно его лицезреть?
— Можно, — сказала новая хозяйка салона красоты. Я бы добавил: искусственной, декоративной, основанной подчас на обмане зрения. А работают там, как в цирке, настоящие иллюзионисты.
Но в следующую минуту я был поражён в самое сердце. Это был уже не цирк. Мастером интимной стрижки оказался маленький плюгавый мужичок неопределённого возраста.
— Ваша работа? — выложил я перед ним фотографию обнажённой лесбиянки.
— Моя, — нисколько не смущаясь, ответил он, как бы даже гордясь и любуясь творением своих рук. Его ничуть не напрягало то, что тело было мёртвым.
— Это была ваша постоянная клиентка?
— Да, она часто прибегает к моим услугам. То есть, я хотел сказать: прибегала. И всегда оставалась довольна.
— Её не смущало то, что интимным парикмахером был мужчина?
— Насколько я знаю, мужчины её не интересовали.
— Откуда эти сведения?
— Так говорили в салоне.
— Кто именно?
— Я не помню. Многие. Но я не изучаю образ жизни моих клиентов.
— А что – среди них есть и мужчины?
— Есть. Есть даже те, кто сменил свой пол. Но их фамилии я не назову, поскольку не знаю.
— Кем же была хозяйка салона? Она тоже сменила пол?
— Она была женщиной — это сто процентов. Она сменила пол только в салоне. Это было всё, что я о ней знал. Я никогда не задаю лишних вопросов. Если хотите, моя жизненная позиция.
Мне хотелось схватить это мозгляка с нерушимой жизненной позицией и приложить фейсом к тейблу. причём подряд раз десять. Еле сдержался — он внушал мне даже большее отвращение, чем Неуловимый. Этот парикмахер был прислужником нечистой силы...
Но еще один вопрос для порядка:
— Сколько времени вы в общей сложности общались?
— Примерно три года.
— А как часто она к вам обращалась? Ежемесячно? Еженедельно? Или ещё чаще?
Интимный парикмахер не удостоил меня ответа, который я и не ждал. Наверное, это — профессиональная тайна. И тут никакие угрозы не подействуют. Бесполезно.
— Всё, я молчу, — заявил стригаль. — Буду говорить только в присутствии адвоката.
Можно было бы, конечно, посадить его для профилактики в обезьянник, хотя бы до утра — наверняка у него не было никакой лицензии. Но от этого нечего не изменится, никому ни холодно, ни жарко. Просто я убедился, что больше ничего из этого человека не выжать. Правда, один вопрос, который вертелся у меня на языке, я так и не задал. Мне было интересно, сколько парикмахеры берут за такую стрижку. Но я понял, что мне всё равно не откроют всей правды. Даже под страхом ареста.

7
Если вас покусала злая собака, не огорчайтесь; когда-нибудь покусает и добрая.
Анекдот

Неуловимый проник в этот дом при помощи ломика-фомки. Он сковырнув амбарный замок вместе со щеколдой. Не надо было прилагать большие усилия.
Оказавшись внутри, маньяк сразу же достал из своего рюкзака маску Чарли Чаплина и надел её, хотя в доме никого не было. Просто он так привык и не стал изменять традиции. Обряд убийства требовал, чтобы серийник был в маске.
Так и есть: в доме никого нет. Кроме тиканья стенных часов с кукушкой. Это Неуловимого раздражало, и он оторвал одну из гирь. Заглянул в просторную спальню — тут мог бы разместиться на ночлег целый взвод солдат. И здесь было всё, что нужно: прежде всего, кровать с железной рамой. Он сдернул с неё постельное белье и начал рвать простыни на узкие полосы — надо же чем-то связать жертву.
Неуловимый время от времени, прячась за штору, поглядывал в окно. Наконец, увидел хозяйку, которая шла к дому через сад.
Она не заметила вторжения. Неуловимый до этого, открыв окно, выбрался наружу и приладил замок на место, а потом через тоже окно влез обратно. Окно тут же было закрыто.
Женщина направилась на кухню. Маньяк не прятался и вышел ей навстречу. Она ничего не успела сказать. Не успела и закричать... Неуловимый резким ударом сбил её с ног. Женщина свалилась, как скошенная трава. Но не перестарался ли он? Может, убил сразу? Это никак не входило в его планы.
Нет, кажется, дышит. Он поднимает её и тащит в спальню. Привязывает к кровати, запихивает ей в рот носовой платок и натягивает на голову колготки.
Правда, Неуловимый не учёл одного. За женщиной шла её собака. И когда бульдог учуял в доме постороннего мужчину, вцепился своими зубами в его лодыжку.
Маньяк взвыл от боли. Челюсти бульдога сцеплены намертво. Зная об этом, Неуловимый кое-как достал пистолет, которым раньше никогда не пользовался. Выстрел, ещё один. Челюсти разжимаются…
Теперь надо сматываться. Он ковыляет к женщине. Та всё ещё без сознания. Он стреляет почти в упор — в висок. Свидетелей оставлять нельзя — она его видела. Пусть даже в маске.
Но что делать с кровью? Из укушенной ноги натекла уже небольшая лужица. Вытирать некогда. И Неуловимый, наскоро перевязав рану заготовленными лентами из простыни, подтаскивает труп женщины к этой лужице. Её кровь смешивается с его кровью. Авось криминалисты не разберутся в этом коктейле.
Но он не до конца всё продумал. На зубах мертвого пса всё же осталась его кровь. Её группа крови была другой. Идентифицировать личность маньяка не удалось, но подозреваемые, наконец, появились. А когда таковые имеются, расследованию придаётся новый импульс, ведётся оно более энергично.























VI. СЕРИЙНИК

1
— Это ваша собака?
— Нет, она приёмная. К сожалению, врачи сказали, что мы не можем иметь собак.
Анекдот

Я пришёл домой поздно. Открыл дверь и сразу понял: здесь побывал кто-то посторонний. В доме было что-то не так. Я всеми фибрами своей души чувствовал какую-то незримую перемену. Какой-то странный духан витал по квартире. Таких ароматов раньше не ощущалось.
Я попшикал освежителем, но запах был очень стойким. И на удивление ничего не пропало. Я просканировал взглядом обстановку. Всё находилось на своих местах. Ничего не изменилось. Я проверил ванную, кладовку, аптечку, ведро для мусора. Казалось, всё потрогали и водворили на место, естественно, не оставив отпечатков пальцев.
В окно ударила ветка, и я вздрогнул. Нервы ни к чёрту. Это просто ветер. Как легко вывести из равновесия сыщика! Да ещё тяжелая тишина позднего вечера.
Я сел в кресло. Здесь, несомненно, кто-то был, и назвать это визитом вежливости язык не поворачивался. Но кто? Кто так интересуется моей персоной? Серийный убийца! Он изучает меня, мои манеры, привычки, мой образ жизни. Он как бы играет со мной, желая доказать своё превосходство. В его планы не входит отравить меня или разнести на куски с помощью самодельного взрывного устройства. Нет, на этом этапе я ему нужен. Но для чего? Чтобы направиться по ложному следу?
Краем глаза я вдруг уловил какое-то движение за спиной. Я обернулся, и мне показалось, что вижу в зеркале чье-то лицо. Однако это было просто пятном сырости на стекле.
Я попытался определить другие признаки вторжения. Увы, всё в порядке. Ничего вроде бы подозрительного. Но мысль, которая настигла внезапно, как змея, охватывала кольцами, стараясь удушить. Что-то подсказывало: маньяк должен оставить какое-то послание.
Всмотрелся в обои. Узор их аляповатый, можно что-то написать цветным карандашом или фломастером — заметишь не сразу. Обои словно созданы для этого: их неправильные линии то исчезают, то опять появляются из ниоткуда, превращаясь в пирамиды, конусы, тетраэдры и другие геометрические фигуры. Впиши сюда пару слов — они растворятся в бесчисленных линиях, пунктирах, точках и тире.
Но нет тут никаких посланий — даже не ночевали. А вот к колпаку настольной лампы прикреплена намагниченная фигурка щенка. Раньше её здесь не было. Но что это означает?
И тут до меня дошло: я родился в год собаки. И серийный убийца дразнит меня, доказывает, что умнее и изобретательнее. Или намекает, что готов состязаться в уме и находчивости, но может и укусить. Если я сильно его достану. Иначе... Иначе будет то же, что и со щенком: его отрезанная голова держалась на честном слове.

2
Глубокой ночью раздаётся телефонный звонок. Сонный голос отвечает:
— Алло...
— Это 24–56–76?
— Вы что, с ума сошли? У меня вообще нет телефона!
Анекдот

Телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. Я ответил:
— Слушаю.
Молчание. Тишина. И дыхание. Вдох, выдох... Я выхожу из себя:
—Слышишь, ты? Завязывай звонить. Поймаю — уши оторву. И кое-что ещё.
В ответ — вдох, выдох, снова вдох. Кто-то, несомненно, шёл на контакт, но не торопился себя обнаруживать.
И снова звонок.
— Алло!..
Снова продолжительное молчание и короткие гудки.
Меня они сильно встревожили: значит, что-то не так в моих пенатах, где я по иронии судьбы оказался под колпаком того, за кем гоняюсь. Ну и ситуация! Нарочно не придумаешь. Я почувствовал холод, от которого мурашки побежали по всему телу. Впрочем, через несколько минут совершенно позабыл об этом звонке, занимаясь другими делами.
Я уже готовился произвести залегание ко сну, когда позвонили снова. И опять — молчание.
Ладно, надо сменить номер телефона. Но меня не оставляло ощущение, что это Неуловимый. Может, я действительно, словно магнит, притягиваю к себе маньяков?
Звонки повторились в полночь. Неужели он собрался нагрянуть ко мне? Нет, он должен дать себе отчет в том, что любой человек, тем более следователь, примет какие-то превентивные меры. Пунктуальный во всем, он не может рассчитывать на чью-то беспечность. Но может быть, его привлекает именно бесшабашный риск? Некоторые убийцы сознательно идут на это, чтобы получить дозу адреналина. Тогда дело плохо: оружия у меня дома нет.
Снова звонок. Я ответил:
— Да. Следователь Агафонов. Короткие гудки.
Кто же это? По телефону обычно пугают людей мелкие хулиганы или подростки. На преступление они обычно не идут. Ладно, проехали. Я так и не понял, маньяк это был или нет.

16
— Вы кто такой? — спрашивает психиатр у нового пациента.
— Я— Петр Первый! – отвечает псих.
—Ну, императоров у нас здесь больше десятка!
— Я не император, я авианосец.
Анекдот

Я пришел на службу с головной болью. Потому что не выспался. Таблетку спазмалгона запил кофе. Но тут Меркурьев позвал к себе в кабинет.
— Как ты думаешь, Эдуард, почему преступник зациклился на лесбиянках? — спросил он. — По-твоему, это шизофреник?
Ну вот, что и требовалось доказать. Выходит, шеф принял мою версию о маньяке. Я был изначально прав. Когда имеешь дело с серийниками, поневоле заглядываешь в их поганые души — они у них тоже имеются, только насквозь гнилые, как половицы в старом доме, изъеденные шашелем.
— Нет, он не сумасшедший, он мыслит более чем рационально, — ответил я. — Из всех правил соблюдает только те, которые его устраивают. Этот тип — не новичок, он хладнокровен, предельно собран и, уж конечно, вменяем. Маньяк не обязательно должен быть шизофреником.
— Но почему он выбирает женщин именно нетрадиционной ориентации?
— Скорее всего, лесбиянкой была либо его мать, либо подруга. А может, и та, и другая. И теперь он мстит. Мстит всем особам женского пол которые мужчин ни в грош не ставят. Всем без исключения.
— А он не связан с театром?
— Всё может быть. Или когда-то был связан. Умеет гримироваться. С таким проживёшь месяц и не вспомнишь, какого цвета у него волосы, где у него родинки.
— Он разбирается в музыке или пытается выдать себя за музыканта?
— Предполагаю, что шифруется, запутывает тех, кто идёт по следу. Сегодня он — музыкант, завтра — священник, послезавтра — форменный дебил, сбежавший из дурдома. Вот почему свидетели говорят о совсем не похожих друг на друга людях. В нем пропадает талант актера.
— Так, может быть, он и на самом деле актёр?
— Не думаю. Среди них никто ещё не проявил себя именно в таком качестве.
— А Вадим Козин?
— По данным НКВД, в 1945 году он был осуждён за антисоветскую агитацию и развратные действия в отношении несовершеннолетних. Но, как потом писал Козин в своей автобиографии, накануне ареста у него произошёл конфликт с Берия. Козин якобы обвинил наркома в том, что не эвакуировал его родителей из блокадного Ленинграда, где они погибли от голода.
— И ты в это веришь? Ведь Козин был осуждён за мужеложство уже после смерти и Сталина, и Берии.
— И всё-таки это не маньяк.
— Согласись, грань между маньяком и не маньяком провести трудно. Есть маньяки, которые не убивают. Но давай вернёмся к нашему клиенту. Скажи, как он находит лесбиянок?
— Насильники-педофилы, представители сексуальных меньшинств активно общаются в социальных сетях. Вы помните дело Карасёва?
— Помню, конечно. Он заказывал жертв в других городах, а местные педофилы давали ему конкретный адресок малолеток. За деньги, разумеется. Но какое отношение это имеет к нашему маньяку?
—Я думаю, лесбиянки тоже между собой общаются. Ноутбуки погибших преступник экспроприировал. А вот один стационарный компьютер забрать не рискнул. Правда, удалил многие файлы. Сейчас Сеничкин пытается их восстановить. Кое-что получается.
— Похоже, ты, Эдуард, на правильном пути, — сказал Меркурьев. — Действуй. На меня жмут со всех сторон, нужно изловить убийцу как можно быстрее. Кстати, посмотри все «висяки» за последние 20 лет.
— Но ведь это неподъемный труд, — возразил я.
— Этим уже занимается специальная мобильная группа. Ей руководит Людмила Арефьева. Свяжись с ней. И действуйте сообща. Ты у руля.
Я прикинул, что к чему. Расследование серийных преступлений всегда требует огромных сумм денег. А тут создана целая мобильная группа. Значит, поиски маньяка, как я понимаю, приобрели первостепенное значение.

3
Приходит блондинка в гости к другой блонде и говорит:
— Представляешь, какой-то тип уже третью неделю отправляет мне эсэмэску с одним и тем же текстом «Я взял паузу». Он на что-то намекает?
Анекдот

Людмилу Арефьеву я хорошо знал. Ловили вместе с ней еще одного маньяка — Багдасаряна. Но тот нас перехитрил, живым не дался: загнанный в угол, он вскрыл себе вены.
Это было два года назад. Арефьева, похоже, мечтала о замужестве, но так и не нашла себе подходящую пару. Может, это был своеобразный маневр? Мне казалось, что я ей симпатичен. Но после того, как я потерял Максюлю, было не до чего. Что-то похожее на завязку романа происходило гораздо раньше. Или не было, может, это я всё придумал.
При встрече она выглядела немного сконфуженной, но улыбнулась доброй улыбкой:
— Рада тебя видеть.
Оказалось, что группа Арефьевой проделала уже колоссальный объем работ.
— Мы подняли все дела по стране, связанные с исчезновениями и убийствами женщин за последние десять лет, — сказала Людмила. — Выделили совпадения по географии, времени, возрасту жертв и целый ряд других. И выявили некоторые закономерности. Во-первых, маньяк перемещается в зависимости от времени года. Летом большинство исчезновений происходит на севере и в средней полосе России. Ближе к зиме и зимой — на юге.
— И что из этого? — спросил я.
— Вырисовывается такая картина. Маньяк гастролирует в течение трех лет и возвращается в исходную точку, завершив полный цикл своего вояжа.
— Не спешит, однако. Где эта точка и как давно он начал свои подвиги?
— Как давно, мы не поняли. Картина смазанная. А исходная точка — возможно, именно наш город.
— И всё это время его не могли вычислить?
— Он находился в постоянном движении. Потом всё начиналось сызнова. Но надо заметить, что был и довольно длительный перерыв. Три года маньяк вообще не давал о себе знать. Как ты думаешь, откуда нарисовалась трехлетняя пауза у нашего клиента? Это противоречит всему, что наука знает о серийных убийцах. Обычно они не останавливаются. Их циклы активности совсем другие.
Сомнений у меня не было.
— Три года серийник, скорее всего, находился за решёткой. А потом принялся за старое, словно и не было ареста и тюрьмы. Так заядлый курильщик не в силах побороть старой привычки.
— Мы тоже об этом подумали. Поинтересовались всеми, кто отбывал наказание за сексуальные преступления. Но ничего не сходится.
— Может, маньяк был осужден по другой статье? За такие деяния караются строже. Ты это должна знать.
— Тут не проверишь.
— Серийные убийцы обычно действуют поблизости от своего дома, но редко гастролируют. Им в кайф держать округу в постоянном страхе. Нам необходимо знать как можно больше о его перемещениях. О местах, где он совершает убийства, куда стремится. У каждого серийника своя территория, свои норы.
— Получается, что наш клиент какой-то нетипичный. Но поскольку преступления произошли довольно далеко друг от друга, можно предположить, что убийца разъезжает на машине...
— ... которую перед этим угоняет, — подхватил я. — А посему надо поднимать дела об угонах перед тем, как зафиксированы исчезновения женщин. Надо выяснить, бывали ли в этих местах торговые представители фирм. Возможно, маньяк действует под этим прикрытием.
— Вопрос только в том, что это нам даёт? Это все равно, что искать ресницу в снегах Килиманджаро. Слишком неподъемно. Может, зайдём с другой стороны?
У меня сразу же появилась идея. Я её озвучил:
— Давай. Что если наложить нынешние преступления на вашу схему, как она будет выглядеть?
— Это интересно. Загляни через часок, — сказала Арефьева.
Не сразу сказка сказывается.

4
—- Девушка, мы раньше не встречались?
—- А то! Вы даже обещали жениться.
—- Извините, обознался.
Анекдот

Я ушёл в свой кабинет. Ощущение того, что развязка близится, сменилось разочарованием. Маньяк действует дерзко, продумывает свои действия до мельчайших деталей. Кто он? Почему меня не покидает ощущение, что между нами существует какая-то непостижимая, совершенно запредельная связь? Но какая? На уровне подкорковых импульсов?
Квантовые физики назвали это совершенно неизученное явление «парностью частиц». Согласно одной из гипотез фотоны, удаленные друг от друга и ничем не связанные между собой, иногда ведут себя абсолютно одинаково. Может быть, маньяк настолько вжился в мой образ, что начал думать, как я? Или я, как он? Нет более жестокого противостояния, когда похожее борется с похожим. Давным-давно Стефан Цвейг об этом сказал, и сколько тому подтверждений! Может быть, Неуловимый уже предугадывает мои дальнейшие действия? А может, я предугадаю его дальнейшие шаги? Удастся ли его поймать?
Хорошо, сказал я сам себе, вернёмся к нашим круторогим баранам. Предположим, маньяк почувствовал, что я вышел на его след. Каковы его дальнейшие действия? Затаиться? Нет, он не будет этого делать, поскольку чувствует свое превосходство. И он совершит новое убийство — совсем не похожее на предыдущие, чтобы показать свою силу, свой ум, пренебрежение к нам, сыщикам. Чтобы мы подумали, что обознались, что это не он, хотя знаем в глубине души, что он, и никто иной. Только доказать не можем. Вот на эту удочку он нас и ловит.
И вдруг новая мысль беспощадной стальной рапирой пронзила мозг. Цикл маньяка — три года. А ведь Максюля пропала именно тогда. Что если...
Все сходилось. Кроме одного. Сейчас маньяк выслеживает лесбиянок. Убивает в основном в их квартирах, оставляя на трупах свои дурацкие записочки. Тогда он действовал по–другому. Может, это был не он?
Но интуиция подсказывала: он. Именно он. Других таких не бывает. Он уникален, как Джиоконда Леонардо да Винчи.
Я вспомнил, что личности трех исчезнувших три года назад женщин были идентифицированы. Я сел за компьютер. Вот он, список лесбиянок. Боже! Так и есть! Все трое значились в этом списке. Выходили на связь с другими более трех лет назад. Проживали в других городах. Я зачислил их в разряд неперспективных для разработки, так как свежих контактов у них не просматривалось. Думал: либо они завязали, либо сменили место жительства. Почему не дошло, что их могли убить?
Ещё одна непростительная ошибка! Я не увидел очевидное, потерял уйму времени. Это может обернуться новыми жертвами.
Но причем тут Максюля? Загадка, которой нет объяснения. Она не проявляла никаких симпатий к представительницам своего пола.
В сердце просочилась какая-то полынная горечь. Ублюдок, мерзкий ублюдок, выругался я. И дал себе клятву: поймать его, пусть даже ценой своей жизни.
— Себя изведу, а тебя достану, — шептали непроизвольно губы.

5
К психиатру является пациент:
— У меня раздвоение личности, — жалуется он. — Мне кажется, что я — это не я, а нас — двое.
— Hичего не понимаю, — говорит доктор. — Повторите ещё разок. Только, сделайте милость, не говорите оба сразу!
Анекдот

Я не мог дождаться, когда пройдет час. Всего только час, шестьдесят скоротечных минут. Внутри все трепетало от нетерпения. Но, похоже, и Арефьева этим мучилась. Я понял, что она меня тоже ждала, потому что приготовила какой-то сюрприз.
— Эти свежие преступления четко вписываются в нашу схему, — сказала она, едва я вошёл. — В данном случае Неуловимый находится в исходной точке, то есть на своей базе в преддверии нового цикла.
— Не рано ли делать такой вывод? Доказательств-то нет. К тому же непонятно, куда делись трухляки. А их, судя по всему, достаточно много. Их ведь, кроме трёх «суповых наборов» около мёртвого транссексуала, не найдено ни одного. При этом Неуловимый сам нас туда привёл. Значит, должны быть какие-то другие тайные захоронения.
— Почему ты говоришь о преступнике в единственном числе? Может, у него есть сообщник? Один убивает лесбиянок, а другой похищает в это время женщин нормальной ориентации...
— Насчет нормальной ориентации это ещё бабушка надвое сказала. Мне вот-вот должны распечатать полный список интернетовских лесбиянок. Тогда и поговорим. Сверим его со списком известных на сегодня жертв. Но кое-что уже совпало.
Я рассказал о пропавших без вести три года назад.
— Гениально! — сказала Арефьева. — Как ты догадался?
—А как ты догадалась о сообщнике? — ответил я вопросом на вопрос. — Это тоже не лежит на поверхности.
Интуиция — великая вещь. Мои предчувствия нередко сбываются. Конечно, я не всегда прав. Да и нехорошо, если я всегда буду прав. Чем же тогда будут заниматься остальные стражи порядка?
Но зачастую они избегают соприкоснуться с тёмной стороной человеческой души. А я не гнушаюсь. И мой контрдовод возник спонтанно. Не из жалости к тем, кто убивает. Совсем нет. Просто я предположил, что налицо раздвоение личности.
— Эта гипотеза не по мне, — заявила Людмила Арефьева. — Трудно представить психически больного человека, который похищает женщин одну за другой и убивает их, не оставляя ни малейших следов. Какая-то фантастика, ты уж, Эдик, меня прости.
— Раздвоение личности — уникальная патология, — сказал я. — Она, как объяснил столп отечественной психиатрии Ушаровский, может принимать разные формы. Находясь в одном образе, шизик демонстрирует тяжелую степень стенокардии и лежит в лёжку, не в силах встать, такое впечатление, что вот-вот окочурится, а через пять минут, пребывая уже в другой роли, может жонглировать пудовыми гирями и бегом подниматься на десятый этаж. Чаще всего одна личность даже не знает о существовании другой, а бывает не то что раздвоение — растроение, расчетверение.
— Да, я читала «Странную историю доктора Джекилла и мистера Хайда». Но, наверное, не всегда негодяй всех времен и народов прячется под маской Колобка. А если и прячется, то этот душевнобольной — просто криминальный гений. Ты лучше скажи, что может способствовать поимке.
— Не уверен, что это поможет. Наверное, он был единственным ребёнком в семье, но отец воспитанием сына не занимался. Возможно, он вообще жил отдельно. Мать была женщиной деспотичной. Ребёнок находился под полным её контролем. Она была одновременно и судьёй, и палачом. Наш клиент от неё и натерпелся.
— Ну и что это даёт?
— Налицо — лютая ненависть ко всем женщинам. Значит, он живет в одиночестве. Но как выделить его из тысяч внешне похожих на маньяка людей? Жертвы его не входят в круг его знакомых, предполагаемые мотивы убийств противоречивы.
— Может быть, у него какой-то комплекс неполноценности? Например, заикается.
— У него он есть. Например, он никогда не снимает перчатки.
— Почему?
— Наверное, есть на то причина.

6
— Рядовой Петренко, из вас в институте совсем идиота сделали! Это ж надо догадаться – унитаз в перчатках мыть!
Анекдот

Я продолжил:
— Похоже, Неуловимый страдает либо экземой, либо очень редким заболеванием — склеродермией. Эту болезнь в принципе не лечат. Можно только притормозить её развитие. Но маньяк должен обязательно проконсультироваться у медиков. Мои люди этим уже занимаются. Возможно, он обращался в клиники.
— Постой, постой, я что-то припоминаю. Но это же очень тяжелое заболевание. Поражаются не только кожа, но и сосуды, внутренние органы. Как же с таким диагнозом можно столько времени маньячить?
— Склеродермия имеет несколько форм. В конечном итоге действительно нарушается кровоснабжение, функционирование сердца, легких, и почек, человек медленно умирает. Но, видимо, наш Неуловимый пока ещё держится. Если у него раздвоение или раздесятерение личности, это ему помогает сохранять боевую форму.
— Но перчатки-то он не снимает в любом образе. Это что — заразная болезнь?
— Природа её непонятна. То ли гены виноваты, то ли провоцируют склеродермию переохлаждение, вибрация. Это очень хорошо вписывается в предполагаемый портрет Неуловимого. Допустим, отбывал наказание в суровом климате, работал на лесоповале. А там бензопилы, постоянная трясучка. Этой болезнью можно объяснить и то, что маньяк в постоянном движении. Он не переносит холода, и, как только приближается зима, устремляется туда, где теплее.
— Ну, голова! — не удержалась от похвалы Арефьева.
— Рад слышать это от тебя. Но твои похвалы преждевременны. Ведь пока мы не знаем ничего конкретного.
— Теперь только остается найти того, кто не снимает перчаток. Но сколько может длиться эта болезнь от её возникновения до летального исхода?
— Вопрос, на который нет ответа. Но три полных цикла по три года каждый, а может быть, и не три, — срок критический. Может, Неуловимый чувствует, что скоро ему каюк? Может, поэтому сократил до минимума промежутки между убийствами? Но и это еще не всё...
И тут я выложил:
— Давай будем исходить от отклонений в поведении серийных убийц. Вот несколько портретов личности Неуловимого. Первый — типичный одиночка. У него нет ни близких друзей, ни родственников, с которыми он бы поддерживал тесные отношения. Он не способен проявлять нежные чувства. К сексу проявляет минимум интереса. Его больше волнует некрофилия. Подходит?
— Конечно же, нет! Хотя...
— Идём дальше. Серийники-«нарциссы» ведут себя по-иному. Они не заботятся ни о ком, кроме себя самих. У них преобладает раздутое чувство собственного «я». Такие люди становятся крайне возбудимыми и опасными в том случае, если их критикуют. Подходит?
— Снова нет, впрочем, есть кое-что. Надо подумать.
— А просто садист тебя устроит? Чтобы установить свой контроль, утвердить свою власть, садюги всегда прибегают к насилию и жестокости. Наслаждаются причинением физической и моральной боли, пытают...
— Ты знаешь, Эдик, наш клиент, как мне кажется, соответствует всем этим типам.
— А мне кажется, что тут — другое: сначала он стопроцентно подходит под один тип, но потом, через некоторое время что-то меняется в его психике, и он становится похожим на другой. Затем — на третий. А потом всё повторяется.
— У меня нет слов, — сказала Арефьева. – Ты всё разложил по полочкам. Дело за малым. Надеть наручники.
Но она была не права. Нимба у меня над головой нет. Поймать маньяка, даже если знаешь о нем многое, даже то, что он о себе не знает, всё равно крайне трудно. Такие, как Неуловимый, сами создают о себе легенды. Склеродермия запросто может оказаться мифом. Нам, сыщикам, очень хочется приговорить маньяка к смертельной болезни, списать его из реальности. Хотя бы потому, что он — достойный противник и отвечает ударом на каждый наш выпад. Вывод — надо быть ну хотя бы не умнее, а хитрее его.
Увы, неумолимое время шло, торопилось, опережая нас. И след, ведущий к разгадке, простывал, затаптывался другими следами.

7
— Девочка, хочешь конфетку?
— А вы – маньяк?
— Нет.
— А я-то думала…
Анекдот

Компьютер одной из жертв, сорокалетней Валентины Астапенко, тоже хранил в себе немало тайн.
Валя Астапенко с детства обожала «клубничку». Первый раз она испытала сексуальное удовлетворение, когда ей было пять лет, в детском саду.
Однажды она нечаянно опрокинула на себя тарелку с манной кашей, вся перепачкалась. Нянечка отмывала её в ванне.
Валя не знала, что на свою беду ей встретилась лесбиянка. Но она никогда не рассказывала родителям об этих ласках. Нянечка запрещала.
— Если ты кому-то об этом проболтаешься, пеняй на себя, — говорила она. — Ты тогда забудешь про меня. Разве тебе это не нравится?
— Нравится, — заверяла свою наставницу Валя. И ей действительно нравилось.
Первый её половой контакт с подростком не принес никакой радости. Он сопровождался дефлорацией, а это всегда больно.
Лет с семнадцати Валя стала менять партнеров. Ни один из них её не устраивал. Половой акт сопровождался такими негативными моментами, что Валю после него нередко неудержимо рвало.
Так продолжалось, пока она не забеременела. Её теперь стало постоянно тошнить по утрам, и родители поняли, в чем тут дело. Они надавили на очередного бойфренда дочери, и тот пообещал жениться. Свое обещание сдержал — свадьба была шикарная, в лучшем ресторане города.
Но у Вали случился выкидыш. Связь с мужчинами после этого стала казаться чем-то постыдным и вообще неприемлемым. И она вдруг вспомнила детсадовскую нянечку.
Она не задумывалась, почему всё это так, а не иначе, виной ли всему её гены. Вроде бы они ни при чём. А что же тогда?
Но ей некогда было размышлять над этим. Через Интернет Валентина вышла на лесбиянок. Контакты с ними заводили её. С одной однополой любовницей они прожили вместе два года. Но потом разругались и расстались из-за пустяка. Лена — двадцатилетняя сексуальная подруга Вали — приревновала её к почтальонше. Хотя и небезосновательно. Но в тот день Валентина явственно поняла, что настоящая близость возможна лишь при балансе взаимных интересов и умении найти компромисс между индивидуумами, а одинаковость полов препятствует этому. Тут нет никакого взаимопонимания — бескрайняя ревность. Вот почему она делает ставку на случайные романы.
Сегодня у неё в гостях 23-летняя Люся. Она принимает душ.
В этот момент в дверь настойчиво позвонили. Потом ещё раз.
«Кто бы это мог быть? — подумала Валентина. — Неужели еще одна её клиентша? Они словно сговорились. Наладить её? Нет, гулять, так гулять!»

8
Девушке снится, что за ней гонится маньяк с огромным ножом. Догоняет, она кричит:
— Что вам от меня надо?
А он отвечает:
—Девушка, откуда я знаю? Это же ваш сон.
Анекдот

Неуловимый долго готовился к этому визиту. В очередной раз изменил внешность. Приклеил усы, надел парик и очки, вылил на себя полфлакона одеколона. Но запах, исходящий от него, полностью заглушить всё равно не удалось.
Он нажимает на кнопку звонка. Дверь открывается. Неуловимый бьет женщину букетом по голове (в цветах спрятана увесистая железная болванка). Женщина оседает на пол.
Маньяк закрывает дверь. Бросает на пол цветочный дубинал. Надевает бахилы и проходит на кухню. Там в серванте находит бельевой шнур. Связывает жертве руки. Женщина дышит. Но что это? Из ванной доносится музыка. Неужели в доме есть ещё кто-то?
Неуловимый тихо подкрадывается. Дверь полуоткрыта. Льётся вода. В ванне кто-то бултыхается. Много пены, из-за неё трудно определить, мужчина это или женщина. Но логика подсказывает: лесбиянки мужчин в гости не приглашают.
Да, без пистолета не обойтись, думает он, достает ствол и распахивает двери ванной.
Секундное замешательство. Неуловимый всегда превращает такое замешательство в своё преимущество...
Но на этот раз всё пошло по другому сценарию. Гостья не растерялась. Она направила в лицо Неуловимому струю воды из душа.
Это было так неожиданно, что он опешил. Парик съехал в сторону, грим смыло, один ус отклеился. Полная катастрофа!
Его душит злость.
— Ах ты, стерва! — кричит он и разряжает в Люсю целую обойму. Но патронов больше нет, он вынимает из кармана нож и натренированным движением перерезает Валентине Астапенко горло. Несколько секунд осматривается: не наследил ли. Вроде бы нет. Опять идёт на кухню и открывает все вентили на газовой плите. Забирает свой букет, поджигает в прихожей стопу газет и плотно закрывает за собой дверь.
Казалось бы, финал. Но чувство неудовлетворенности, незаконченности того, что он совершил, его не покидает. Как и в прошлый раз, не хватало изнасилования. А ещё — самого финального аккорда: закусывания содержимым холодильника жертвы. Эти отступления от установленных им же самим правил будут мучить Неуловимого ещё довольно долго.

9
— Что такое женщина?
— Пуля со смещённым центром тяжести. Она режет глаза, проходит через сердце, бьёт по карманам и выходит боком.
Анекдот

О выстрелах в квартире Валентины Астапенко сообщили соседи. Астапенко знали как лесбиянку — это было ещё одно доказательство того, что Неуловимый методично истребляет тружениц однополой любви. Но этот боец за нравственность впервые применил огнестрельное оружие. Меня оно очень интересовало. Вдруг удастся проследить, откуда к нему пришло. Не исключено, что это поможет выйти и на него самого.
Я увидел оба трупа. В обнаженном теле гостьи хозяйки было столько свинца, что металлоискатель, наверное, стал бы заикаться. Самой Астапенко Неуловимый перерезал горло. Она лежала в прихожей связанная. На полу японским веером растеклась лужа крови. Кожа уже приобрела синеватый оттенок. С ней резко контрастировали неестественно алые губы. Помада на трупе долго не теряет свежести.
На месте преступления работали эксперты, среди которых был баллистик Костя Медведицкий. Я его хорошо знал. Мы познакомились лет пять назад, когда шло расследование дела Одинокого охотника — так прозвали маньяка, который был снайпером в банде чеченского полевого командира Руслана Гелаева. Но Медведицкий ничем меня не обрадовал.
— В квартире погибшей найдено шесть гильз и пять пуль от пистолета Макарова, — сказал он. — Одна из них недеформированная. Всего было сделано восемь выстрелов. Две гильзы убийца забрал с собой, три пули засели в теле. Ствол незасвеченный. Из самого первого серийного выпуска 1949 года с фигурными рамами, выступом с правой стороны спусковой скобы и магазином с косым выступом. Как он попал к маньяку — это выяснять вам.
Я заглянул в справочники. Пистолет конструкции Николая Федоровича Макарова был принят на вооружение взамен «ТТ», который во время войны по своим боевым качествам уступал немецким «парабеллумам» и «вальтерам». Конструктор сделал оружие малогабаритным, сравнительно легким, очень надежным, простым в обслуживании и недорогим в производстве.
Потом первоначальный вариант пистолета ПМ претерпел ряд изменений, как внутренних, так и внешних. Самые первые стволы были выпущены в Туле пробной партией. Номера начинались с «ТМ», после шли цифры и год. После этого выпуск пистолетов Макарова перенесли в Ижевск. Если бы подтвердилось, что у Неуловимого пистолет, выпущенный до 1950 года, выяснить, как он к нему попал, было бы значительно легче. Такие пистолеты списывали после 5 тысяч выстрелов. Отчетность тогда была скрупулезная.
Одна из пуль Неуловимого застряла в голове Люси. Рана была большой. Сквозь неё часть мозга вылезла наружу. Серое вещество было похоже на грибы вешенки.
В тот же день было произведено вскрытие. Глушаков назвал причину смерти — разрушение мозга. Из тела он извлек три пули. На каждой из них остались следы нарезки — шесть полей и столько же канавок. Это — как отпечатки пальцев, которые имеют массу индивидуальных отличий. Нарезка стволов при выстреле заставляет пулю вращаться и оставляет на ней следы, позволяющие сопоставить её с оружием, из которого она выпущена.
Но что это даёт, если мы не располагаем самим пистолетом? Очень сомнительно, что после пяти тысяч выстрелов престарелый ПМ ещё дрыгался. Хотя кто знает. Есть свои «долгожители» и среди пистолетов.
Но как узнать, был ли он украден ещё до своего выхода на заслуженный отдых? В 1949 году первые партии пистолета Макарова поступали чекистам и в Министерство обороны, а это — закрытая информация. Где он был всё это время?

10
Ищу педофилку. Мальчик чуть за тридцать.
Анекдот

Опыт расследования «висяков» обогатил мой профессиональный арсенал массой новых приемов. Выволакивать из шкафов подозреваемых и жертв спрятанные скелеты во многом помогает Интернет. С этого я и начал свой очередной отчет о проделанной за сутки работе. Но начал издалека:
— В начале шестнадцатого века в Венгрии жила некая Алжбета Батори по прозвищу Кровавая Графиня, — докладывал я Меркурьеву. — Предполагают, что она уморила около шестисот молодых женщин. Чикатило и битцевский маньяк могут отдыхать.
— Но каким боком эта безумная графиня касается дела нашего маньяка?
— Согласно легенде, графиня держала молоденьких женщин в подземной темнице, откармливала их, потом пускала несчастным кровь, пила её и купалась в ней, а затем заставляла других пленниц, в основном малолетних, слизывать её со своего тела, так как считала полотенца слишком жесткими для своей нежной кожи. Это была женская педофилия, отягощенная садизмом. Стремление унижать более слабого, чувство, возникающее при виде чужой покорности и беззащитности, увы, не изжито. Я полагаю, что Неуловимого в раннем детстве избивала мать, может быть, даже насиловала.
— Но разве жертвы маньяка убивали кого-то, издевались над кем-то?
— Нет, до этого дело не доходило. Для них, как выяснилось из компьютерного дневника Валентины Астапенко, высшим наслаждением было, когда они лишали своих жертв девственности. Это ведь тоже преступление.
— А нельзя узнать каналы поставки живого товара?
— Сейчас занимаюсь именно этим, — заверил я своего начальника. — Но педофилки могут и сами искать своих будущих жертв. Мягкие и интеллигентные, они отлично ладят с детьми. Девочки и мальчики даже не догадываются, что над ними готовятся совершить насилие. К мужикам они бы, разумеется, отнеслись с подозрением, а тут — женщины. Самые отъявленные мерзавки часто обладают большим личным обаянием.
— Но жертвы маньяка не выслеживали девственниц, не нападали на них безлюдных местах. Нет ни одного даже поползновения.
— Они, по идее, заказывали детей опять же через Интернет. Но мне нужно время, чтобы во всем разобраться.
— Хорошо, — сказал Меркурьев. — А какие шаги делаются по упреждению новых убийств?
— Я вычислил многих лесбиянок, которые поддерживают контакты через Интернет. Но не всех. Тут много сложностей. Как правило, они имеют свои странички, но доступ не ко всем возможен. Некоторые удаляют аккаунты и заводят новые. Так сказать, сжигают за собой мосты.
— А выяснить, что было на этих страничках никак нельзя?
— Можно, но при условии, если владельцы сайта согласятся помочь, а это, как мне сдаётся, — дохлый номер. Они ссылаются на обязательства по защите данных, на то, что не несут ответственности за то, что люди пишут на своих личных страницах. Всё это действительно предусмотрено индивидуальными договорами. А после того, как у «Фейсбука» начались проблемы из-за содержания страниц некоторых пользователей, все социальные сети возвели настоящие стены. Эти данные можно получить только через суд. Опять-таки мы потеряем время.
— Что за ерунда?! — возмутился Меркурьев.
— Владельцы сайтов боятся, что если сдадут кого-то, у них не останется ни одного клиента. А мне лично кажется, что именно они и привечают всех извращенцев. Им всё равно кого, лишь бы платили.
— Но можно пойти и по другому пути. Какие-то улики остаются на жестких дисках жертв, — проронил Дима Сенечкин своё словечко. — Правда, только в том случае, если маньяк эти жесткие диски не изъял. И нам повезло. Вот список потенциальных жертв. Правда, неполный. На самом деле их больше.
И Сеничкин протянул начальнику следственного отдела два листа бумаги, скрепленные скрепкой.
— Всего лесбиянок-педофилок, как я подсчитал, около шестидесяти, — сказал я. — Можно ли всех взять под наблюдение?
— Ёрш вам в бок! — похвалил нас Меркурьев. — Молодцы, время не теряли. Но столько людей для охраны мы, конечно же, не найдём. Нечего и думать. Целое войсковое подразделение требуется. А нельзя вычленить тех, кого нужно охранять прежде всего?
— Там пять фамилий, подчеркнутых красным фломастером. Но в стопроцентном успехе я не уверен. Маньяки не всегда действуют в соответствии с обычной логикой. А Сеничкин продолжает раскопки. Дело крайне трудное. Сам чёрт не разберётся в этой лавине электронных посланий, в почтовых адресах и никнеймах. Нельзя ли ему выписать премию? Спит у себя в каморке, работает, что называется, на износ.
Но Меркурьев остудил мой пыл:
— Вот поймаем маньяка, тогда посмотрим.
На самом деле ни я, ни Сеничкин не открыли Меркурьеву всей правды. Кое-какие адреса поставщиков «подопытных крольчих» я утаил и попросил Димана об этом помалкивать. Какое-то предчувствие, что именно среди них я встречу свою Лиду, пусть ее зовут по-другому, меня не покидало с самого начала. Это будет как бы наша дочь с Максюлей, память о ней.

11
Объявление: «Дорогие девочки и девушки! Если вы хотите узнать, кто подошел к вам — честный человек или маньяк, — посмотрите на его руки. Если его руки обагрены по локоть кровью невинных жертв — это маньяк!»
Анекдот

Мы сидели в кабинете Арефьевой. Я начал с возраста Неуловимого.
— Его можно определить, исходя из предположения, что преступник находится в хорошей физической форме. Судя по всему, ему лет тридцать–сорок. Полтинник — это уже перебор.
— Может, он дальнобойщик?
— Нет, нет и нет!
— Почему?
— Потому, что он связывался со своими жертвами оттуда, где парковка фур запрещена. Он либо звонил, либо посылал электронные письма из аэропорта, торговых центров, компьютерных салонов.
— Но своя машина у него наверняка есть.
— Согласен. Он не станет рисковать и брать в аренду авто, по которому его могут вычислить. Совершает угоны не каждый раз. Скорее всего, у него фургон, и мы сейчас его ищем. Но он постоянно меняет номера. Мы имеем дело с очень опасным преступником, который дисциплинирован, умён, хитёр и потому не попадается на удочку, как большинство серийников, которые зациклились на соблюдении своих собственных обязательных ритуалов.
— Выходит, что он насилует и убивает совершенно произвольно?
— Нет, это не так. Он совершенно осознанно мстит за что-то представительницам «розовой» когорты. Многие скиллеры оставляют на месте преступления свои визитные карточки. А наш клиент, если что и оставляет, то так зашифровывает, что понять невозможно. Или наоборот, хочет, чтобы сходства не было. Он думает, что его вообще нельзя вычислить. Но это — заблуждение. Схема есть всегда. Нужно только её увидеть и доказать, что она существует.
— Но как это докажешь, когда маньяк неуловим, как призрак?
— Он и есть Неуловимый. А ещё не к протоколу: он красив, но душой крив. Этакий голубь-воркун. Он ненавидит женщин, но не лишён обаяния, может даже им нравиться.
Меркурьев, присутствовавший при нашем разговоре, сомнительно покашливал.
— На что же он живет, если не работает? — спросил он.
— Похоже, живёт награбленным. Но ему надо реализовывать вещи, а тут немалый риск попасться, как попадает лиса в капкан.
—У него наверняка есть напарник, который занимается этим, — сказала Арефьева.
— Напарника может и не быть, — не согласился Меркурьев. — Неуловимый добился неприметности, расхожести. Его одежда – кожаная куртка (он повторяет тебя и Витю-Прытю, намеренно повторяет), толстовка с капюшоном, чёрные джинсы. Его манера говорить — тут, правда, вопрос, но можно предположить, что она вызывает доверие. Но ладно. Дальше. Тебе слово, Эдик.
— На нём — я уверен — кожаные перчатки, чёрный шерстяной шарф, бейсболка, дорогая обувь. И ещё. У Неуловимого, вероятно, карие глаза. Или чёрные. В то же время маньяк часто меняет прикид — его гардероб зависит напрямую от роли, которую он в данный момент играет. И тут выбор его одежды безукоризнен. Он этой роли всегда соответствует.
— А как насчёт интеллекта?
— Несомненно, выше среднего уровня. У Неуловимого, конечно, имеются навязчивые идеи, но они не мешают достижению конечной цели. В то же время он отличается одержимостью и невероятной педантичностью. У него наверняка свои заморочки в быту.
— Например?
— Допускаю, не ест сладкого. Или, наоборот, обожает халву или мармелад. Но я бы все же отдал предпочтение первому варианту. Такие заморочки называют «ритуальным поведением». Серийный убийца неосознанно совершает поступки, смысл которых известен только ему самому. Наглядное подтверждение этому — записочки на телах жертв.
— У него мания величия?
— Пожалуй, да, поскольку ощущает потребность казаться всесильным. Он не нервничает в экстремальных ситуациях, сохраняет спокойствие и хладнокровие, тщательно планирует каждое преступление. Он скрытен и осторожен, предусмотрителен. В то же время — и это достаточно нелогично — иной раз даже хочет, чтобы жертвы его видели.
— Но почему он по-разному относится к ним? Одних жестоко пытал. О других — в какой-то мере даже заботился. Правда, совсем недолго.
Тут Меркурьеву кто-то позвонил, и он нас покинул. Мы вздохнули свободнее.
—Ты не ответил на вопрос, почему маньяк иногда даже заботился о своих жертвах, — сказала Арефьева.
— Объяснение простое: для того, чтобы они могли дольше выносить пытки. Это кажется вполне вероятным, но почему-то мне не нравится эта версия.
— Я тебя поняла. Неужели ты отыскиваешь какие-то положительные черты в маньяке?
— Мир в целом контрастен. Чёрное и белое, Добро и Зло, хотя и разнополярны, маскируются так, что их различить трудно. Иногда они живут даже в соседних квартирах и раскланиваются при встрече.
Но для маньяка Добро и Зло — понятия абстрактные. Для него самый кайф — процесс планирования убийства. Он предается своим фантазиям и разрабатывает определённый план. Убийство как таковое — просто неизбежный элемент этого плана, финал, кульминация.

12
Едут по пpеpии два ковбоя. И вдpуг до них доносится отвpатительный запах...
— Послушай, Билл, что это за вонь?
— Видишь ли, Джон, однажды я случайно подстрелил свою лошадь. В память о ней я отpезал заднюю ногу, и с тех поp везде вожу её с собой.
— Так что же, эта нога так пахнет?
— Hет, это мои ноги.
Анекдот

Я уставился в окно, по которому гибкими аскаридами проползали длинные капли дождя.
— Маньяк увез сменившую пол женщину от людных мест, там изуродовал и выбросил, — сказала Людмила. — Но в чем тут смак? Что его так заводило?
— Может быть, то, что женщина стала мужчиной, — пошутил я.
Но Арефьева не поняла шутки:
— Наш Неуловимый — не гомосексуалист.
— Откуда ты знаешь? Может он, бисексуал? Он же, в конечном счете, изнасиловал жертву. Значит, ему всё равно? Или он не может отступить от изначально выбранного ритуала. Или просто имитирует износ.
— Всё равно что-то тут не сходится, — сказала Людмила. — Такие убийцы ценят время, проведенное с жертвами. Они устраивают свои убежища вдали от любопытных глаз, чтобы удовлетворять свои тёмные наклонности снова и снова. Они идут на риск и похищают женщин только чтобы максимально растянуть удовольствие. А он возил двуполое существо полдня по бездорожью. Зачем?
— Значит, это убийство не на сексуальной почве.
— Но если дело не в сексе, то в чём?
— Может быть, жертва уловила его запах и насторожилась? Этот запах выдаёт его с потрохами. Однако Неуловимый, не смотря на все старания, не может от избавиться от персонального парфюма. И поэтому нервничает. Этот запах тянется за ним, как шлейф, Складывается ощущение, что зловоние распространяет его разложившаяся душа.
— Может, у него какая-то патология, какое-то генетическое заболевание, связанное с обменом веществ? Но это вызывает задержку умственного развития, а нашего отморозка не назовешь умственно отсталым. Преступник, наоборот, думает, что коэффициент интеллекта у него не ниже, чем у остальных. И даже намного выше. Он кичится этим и неустанно подчёркивает своё превосходство.
Я вспомнил Ушаровского.
— Генетические заболевания делают человека чрезвычайно мнительным, — говорил он. — Маньяк страшно комплексует по поводу своего запаха, если это, предположим, запах помойки. Из его организма не выводятся продукты распада, накапливаются убийственные аминокислоты. Человек становится раздражительным. Отсюда и неуравновешенность.
— Но ведь это не совсем так? Неуловимый просчитывает свои действия. Он пока что не допустил ни единой ошибки. Мы никак не можем его за что-то прищучить. Даже за парковку в неположенном месте.
—У него лишь начальная стадия заболевания. Всё ещё впереди. Хотя это отнюдь не успокаивает. Скорее, наоборот, расстраивает. Сколько же трупов будет в итоге на его счету?
— Но ведь по запаху мы и сможем его поймать.
— Не только по запаху. — Он уверен в себе, он всё контролирует. Он отнимает жизнь, глядя в глаза своей жертве. Это влюблённый в себя Нарцисс. Вот на чём мы его и сломаем.
— По-твоему, надо писать в газетах, какой он предусмотрительный? Прославлять маньяка?
— В известной степени — да. Неуловимый, прочитав сии писания, ещё больше возгордится, убедится в своем превосходстве. Наконец, расслабится, потеряет бдительность и начнёт совершать одну ошибку за другой.
— Пойдут ли на это власти? А если провокация не удастся? Кто тогда станет козлом отпущения?
— Ежу понятно. Риск, конечно, есть. Но если мы не сыграем на его самолюбии, Нарцисс, он же Неуловимый, станет ещё более непредсказуемым.

13
Встречаются новые русские. Один с типичной распальцовкой говорит другому:
— Пойду сегодня к врачу, нос себе расширять.
— Зачем?
— Дык ковыряться в нём с моими-то пальцами
неудобно.
Анекдот

Всё, что делает серийный убийца, укладывается в определенную модель поведения. Исследуя это, можно понять логику маньяка. Но прежде всего надо уяснить для себя, что представляет эта модель. Ведь Неуловимый каждый раз придумывает что-то новое. В шаблонных действиях его не обвинить. Может, он и не маньяк вовсе? Может, пришелец из какой-то далёкой звездной системы, где обитают такие же агрессоры?
С другой стороны, кое-что типичное всё-таки обнаруживается. Хотя и не сразу. Неуловимый страдает садистской жестокостью при полном отсутствии раскаяния. Он желает контролировать всё и вся, следовательно, ему необходимо окружение, которое целиком зависело бы от его воли и прихотей. Чтобы управлять развитием событий, садист пытается манипулировать окружающими его людьми, причём делает это весьма успешно. Он выбирает людей, которые сами хотят быть управляемыми кем-то. Одно стремится к другому и находит взаимопонимание.
— Я работала вместе с психотерапевтами в области виктимологии, — сказала мне Арефьева. — Они изучали поведение маньяков и их жертв, составляли их типологию. Но, увы, наш серийник вне всякой типологии.
— Есть ещё и бихевиористика, — уточнил я. — В ФБР даже создан отдел под таким названием, специализирующийся в области психопатологии насилия. Он как раз занимается поиском серийных убийц и маньяков.
— Думаешь, если мы слизнём это, нам поможет? Лично я сомневаюсь. Три дня назад в состав нашей группы включили профайлера. Выпускница престижного вуза, хорошие рекомендации. Прикид — на миллион. Длинные ноги, которые очаровали не одного начальника. И — никакого опыта. Опросила массу свидетелей и вынесла вердикт: все врут до единого, кроме неё самой.
—Так и заявила?
— Спрашиваю её: «А вот эта свидетельница. Она же вроде в адеквате». Говорит: «Если это адекват, почему никакой ценной информации не сообщила».
— Такие дамы с амбициями сами убеждают себя, будто только они излагают чистую правду, — сказал я.
— Вот и я об этом. Говорю Меркурьеву: нужна ли нам такая помощница?
— И как он прореагировал? Это ведь была сугубо его идея?
— С сегодняшнего дня профайлер в нашей группе не числится.
— Ну, ты даёшь! — только и смог озвучить я.
Возникла пауза. Но я довольно быстро вернул всё в реалии дня.
— А ты бы какой вывод сделала из всего из этого? — спросил я. — Как ты воспринимаешь Неуловимого?
— Я не могу понять его логики. Она есть, но какая-то запредельная. Вот давай по существу. Отношение маньяка к женщинам неоднозначно. Он ненавидит лесбиянок, но к некоторым из них относится гораздо мягче. Возможно, они ему даже нравятся. Почему?
Действительно, почему?

15
Охота — это спорт. Особенно когда патроны закончились, а кабан еще жив.
Анекдот

Мы смотрим видео. Оно случайное и не даёт полной картины происходившего. Вот и она, добыча другого, не нашего маньяка. Остановилась, чтобы перекинуться парой слов с ещё одной женщиной, стоявшей на тротуаре. И пошла мимо. Даже не взглянула в его сторону. Почему? Он ведь красив, притягивает как магнитом. И маньяк тоже практически не реагирует.
— Может, не в его вкусе?
— Нет, он заинтересован. Он провожает долгим взглядом эту даму. Других он этого не удостаивает.
Но что серийника заинтересовало именно в ней?
Мы смотрим ещё одну видеокассету. Всё тот же сюжет. Маньяк и жертва. Судя по всему, серийник точно знает, куда она направляется. Он отыщет её позже. Ему нравится, что она у него на крючке, что это — погоня с отсрочкой. Его греет мысль, что женщину предстоит сломить морально, а потом убить физически.
— Похоже это на нашего клиента? — спрашивает Арефьева.
— Похоже. Для Неуловимого охота — это тоже высшее, ни с чем не сравнимое наслаждение, блаженство в самой наивысшей точке.
— Но почему он не высовывается, держится в тени? У него ведь мания величия, он отчётливо осознает свое превосходство над теми, кто его ловят? Почему он всё время чего-то опасается
— Он просто осторожничает. Ни один убийца не хочет, чтобы его распознали ещё до того, как он кого-то ухлопает. Так что это вовсе не страх, а уникальная особенность к мимикрии.
— Хорошо, допустим, он вроде бы на коне сегодня. Но как его поймать? Неуловимый меняет свою внешность и способы убийств. Завтра он будет другим, он сделает всё для того, чтобы сбросить уже использованную маску. А где его логово?
— Наш маньяк — превосходный организатор. Он актёр, причём неизвестно, какие роли играет в собственном воображении. Откуда нам знать, что он не всегда воплощает их или вообще не воплощает в жизнь?
— Он настигает свою добычу неожиданно. Это — инстинкт хищника. Но главное всё же в другом… Знаешь, мне закралась в голову одна мысль из разряда аномальных, — говорит Арефьева.
— И какая же?
— Неуловимый убивает не потому, что просто хочет привлечь к себе внимание, — ему нужно внимание именно как к серийному убийце.
Я задумался. Возможно, Арефьева права. Может, Неуловимый — оборотень? Оборотень без клыков и когтей, вырастающих на пальцах. И его превращает в зверя сигнал, возникающий в сознании. Этот сигнал приходится терпеливо ждать, маньяк не задумывается, откуда он появляется. Но он мощный и управляет всеми его действиями...
Меня, конечно, поднимут на смех. Но стоит ли хоронить сразу эту версию? Да, фантастика, но фантастика рождается из реалий.
Что в этой версии вероятно? То, что маньяк представляет собой, вероятно, самого опасного и целеустремленного убийцу, с каким мне только доводилось встречаться. Он бесконечно жесток и не знает ни милосердия, ни сострадания. Главное же заключается в том, что убивает он вовсе не ради удовольствия. Он убивает, потому что, согласно его убеждениям и взглядам на мир, его жертвы заслуживают именно мучительной смерти. Такие нелюди вызывают панику, их боятся. В конечном счете, ведь это главная особенность серийных убийц: они не останавливаются. Паника, хаос для них — наиболее приемлемая среда обитания, в которой они чувствуют себя, как рыбы в воде.
— Я думаю, что Неуловимый вкладывает в свои действия какой-то смысл, хочет, чтобы мы нашли тело и прочли его послание, — нарушила ход моих мыслей Арефьева. — Вспомни американского маньяка Теда Банди, на счету которого тридцат жертв. Чем больше времени проходило между убийствами, тем труднее было его вычислить. Смысл, который он вкладывал в каждое убийство, сумели понять много позже.
— Верно. Его поймали, потому что он раскладывал убитых им в определенном порядке. Сыщики, в конце концов, поняли, что это шахматная партия.
— Перед казнью Тед сказал, что после смерти он и другие маньяки обязательно вернутся. И будут загадывать загадки посложнее.
— И ты веришь в перевоплощение душ?
— Нет, я верю в закономерность явления.
— А я не собираюсь анализировать, почему оно возникает — это не моя задача. Скорее всего, корень зла надо искать не в порочности отдельного человека, а в порочности общественного строя. Человек, чьё достоинство не ценится государством, отвечает ему такой же взаимностью…
— Мои аплодисменты, — сказала Арефьева. — Но считай, что ими наградили тебя в абсолютно пустом зале.

16
В квартире раздается звонок, дверь открывает девушка. На пороге разгневанный мужчина:
— Мне надо срочно видеть вашего мужа! Сейчас я ему расскажу, ЧЕМ вы тут без него занимаетесь!
Девушка:
— Зинка, это к тебе.
Анекдот

В это время педофилка Эллочка Гвоздева вышла на охоту. Действия маньяков я мог предугадать, но действия маньячек — увы, нет. Направления наших мыслей не соприкасались, как прямые параллельные линии, устремленные в бесконечность.
Эллочка, которой было двадцать два года, работала на хлебозаводе посменно и возвращалась домой рано утром, но у неё давно не было сексуальных контактов, и вожделение жгло, как уголь.
Хлебозавод находился рядом с железнодорожным вокзалом. Эллочка прошла в зал ожидания — там можно встретить малолетних проституток. Сегодня сгодились бы и они — нет никакого терпежу. Если отмыть их, как следует, сбрызнуть духами — сойдут за первый сорт.
Взгляд Гвоздевой задержался на девочке, стоявшей у стены. На вид ей было лет десять. Но это была не проститутка. Девочка, похоже, просто потерялась.
«Надо ковать железо», – подумала Эллочка. Она подошла и спросила:
— Где твоя мама?
— Я завязывала шнурок на кроссовке. Было много народу, и я потеряла маму из виду, а она меня. Наверное, мама подумала, что я уже в вагоне. Поезд уехал, а я осталась.
— Успокойся, я тебе помогу. Как тебя зовут?
— Настя.
— Ты где вообще живешь?
Девочка назвала город весьма и весьма далекий. Здесь же они с мамой гостили у бабушки.
Эллочка тем временем анализировала ситуацию. Бабушка Настю искать не будет. Мать наверняка сойдет на первой же станции. Хорошо, что не догадалась сорвать стоп-кран. Или не захотела — в этом случае надо платить штраф. Значит, в распоряжении Эллы два часа с небольшим.
— Хорошо, Настя, сейчас я тебя отведу в отделение полиции, — сказала она. Это был уже много раз отработанный, беспроигрышный ход — дети, как огня, боятся стражей порядка. Они могут отправить в приют для несовершеннолетних, а потом и в детский дом.
— Нет, только не туда! — взмолилась девочка.
— Тогда, может быть, пойдем ко мне? Ты успокоишься, а потом мы что-нибудь придумаем, как найти твою маму. Я тут недалеко живу. Ты не против?
— Нет, конечно, — сказала Настя.
Она прониклась доверием к этой симпатичной женщине, которая приняла деятельное участие в её беде. А Эллочка уже предвкушала дальнейшее развитие событий.

17
В такси садятся четверо бандюганов. Один из них говорит водителю:
— Слышь, мужик, а ты знаешь, что такое «кинуть»?
— Нет, ребята. Расскажите
— Ну, вот я сейчас нож достану и к горлу тебе приставлю, а после этого твою машину заберу. Понял?
— Понял, — с грустью в голосе отвечает водила.
— Ну тогда вылезай и иди себе спокойно, мы тебя не тронем.
— Хорошо, только вот мне отсюда до дома далеко, а на улице не май-месяц. Можно, я из багажника куртку заберу?
— Да без проблем.
Мужик открывает багажник, вытаскивает оттуда автомат Калашникова, передергивает и говорит:
— Слышь, ребята, а вы знаете, что такое облом?
Анекдот

Они едят сосиски с макаронами быстрого приготовления. Эллочка не торопит события. Она сама через это прошла. Она притворялась взрослой, когда вместе со своими сверстниками и сверстницами играла в педофилов. Теперь играют в них, а не в казаков-разбойников, жмурки и в морской бой. Это — симптом нашего всеобщего маразма. Это — результат истерии, развернувшейся вокруг педофилов.
Первый её сексуальный контакт был, когда Элле исполнилось двенадцать. Причём не с юношей, а с девушкой намного старше её. Но если спросить Гвоздеву, в чем причина такого раннего интереса к сексу, она не ответит. Может, это генетическая предрасположенность, может, избыток гормонов, может, чрезмерное любопытство, стремление почувствовать себя взрослой женщиной. Теперь уже и не скажешь точно.
Она думает о другом. Сейчас они переберутся в кровать. Это будет кульминационным моментом.
— Пойдем, тебе надо поспать, — сказала Эллочка. — Тебе обязательно надо отдохнуть.
В этот момент кто-то позвонил в дверь. И Эллочка вспомнила: на электронную почту Валентины Астапенко, с которой они прожили год, а потом расстались, хотя и не прерывали дружеских отношений, а иногда даже не только дружеских, пришло странное письмо. Мужчина предлагал за вполне приемлемую цену лишить невинности его десятилетнюю дочь. Валентина согласилась. Она должна была прийти сюда вчера, но почему-то не пришла. Мобильник её не подавал признаков жизни. Скорее всего, Валентине некогда — она отрывается с такой же, как и она, лесбиянкой. А сутенёр явился по этому адресу.
Да, жизнь полна неожиданностей, подумала Эллочка. Сразу две девочки — это нечто. Об этом как-то даже не мечталось.
Гвоздева посмотрела в глазок. У двери стоял интеллигентный мужчина в строгом черном костюме при галстуке и с букетом роз. Девочки с ним не было. Возможно, ждёт у подъезда, подумала Эллочка. Сутенеры не любят афишироваться.

18
Вор открывает дверь, и вдруг замок начинает с ним разговаривать. Вор удивлён — во изобрели! А замок разливается соловьём:
— Нет, тут ключ нужен с двумя зубчиками, тут так повернуть, тут так...
Когда дверь открылась, уточняет:
— Всё самое ценное в серванте.
Вор берёт деньги и драгоценности и линяет. Приходит хозяин. Замок докладывает:
— Все нормально. Мусор уже вынесли.
Анекдот

Я ещё раз просмотрел список лесбиянок — потенциальных жертв маньяка. Чаще всего Валентина Астапенко общалась с некоей Эльвирой Гвоздевой. Я стал вчитываться в их переписку и к величайшему своему удивлению узнал, что они тоже снимают квартиру, предназначенную исключительно для любовных утех. Это уже не смешно, просто стереотип какой-то. Инструкцию, что ли, соблюдают? А кто сочиняет эти циркуляры?
Интуиция подсказывала: маньяк направился именно туда. И именно в эти минуты. Между тем фамилия Гвоздевой осталась неподчеркнутой. Наблюдение за ней не велось.
Я кинулся к своему начальнику, но Меркурьев находился на каком-то совещании. Наша команда — на заданиях. Нужно было срочно что-то предпринимать, и я связался с Елькиным из подотдела по борьбе с наркотиками — давним моим знакомым. Двухметрового роста, солидной комплекции, он одним своим видом деморализовывал преступников.
— Саня, выручай, — сказал я ему. — Нужна твоя помощь.
Елькин сказал, что через пару минут подъедет.
И вот мы на улице Тропинина. Вот и дом, где лесбиянки снимают квартиру. Домофон. Я нажимаю на цифры. Единица, девятка, ещё раз единица. Гудки. Никто не берет трубку. Неужели мы опоздали? Неужели интуиция меня подвела?
Нет, не подвела. Кто-то, часто дыша, говорит:
— Да.
Мужчина. Вот чёрт, маньяк снова меня опередил! Буквально на несколько минут.
— Это из горгаза, — отчаянно вру я. — Мы в соседнюю квартиру, но там никого нет. А другие соседи жалуются, что чувствуют запах. Откройте, пожалуйста.
Дверь открывается. Я наколол маньяка. Мы врываемся в подъезд, который недавно отремонтировали, даже запах краски не выветрился, запах газа тут и не распознать, а я такого расклада, естественно, не учёл. А Неуловимый в отличие от меня всё понял в первую же секунду.
Мы поднимаемся на второй этаж. Саня с разбегу вышибает хлипкую дверь. Мы успели. Эллочка ещё жива. Маньяк связал её по рукам и ногам. Десятилетняя девочка от страха забилась под кровать и вылезать не желает. У нее шок. Потребуется психолог.
А маньяка нет. Он слез по водосточной трубе через открытое окно. Каким-то звериным чутьем почувствовал, что дело пахнет совсем не газом, а непроходимой тоской пожизненного заключения.
Саня спускается вниз, но он в силу своих габаритов довольно медлителен. Съехать по перилам лестницы, как в детстве, побаивается — от его веса даже железные конструкции вполне могут погнуться. Насильника, конечно, и след простыл. Похоже, его поджидала машина с напарником за баранкой. Ищи теперь его, как студеный борей, в жарком июльском поле. Неуловимый уразумел, как и почему его вычислили. Больше лесбиянок он выслеживать не станет.
Хотя нет, будет! Он мстит. Он живёт местью. Куда ему деваться? У маньяков так: если от чего-то отказываешься, то не надо это терять совсем. Неуловимый что-нибудь придумает, чтобы ввести нас в заблуждение.
Но я все-таки доволен, хотя и не на сто процентов. Я спас женщину, пусть это лесбиянка. Какая разница, кто она! Я спас ещё и ребенка, который вообще ни в чём не виноват, предотвратил насилие над малолеткой. Кто знает, как бы сложилась её судьба. В то же время я упустил маньяка. Обидно. Я надеялся на другое.
Естественно, последует нахлобучка за активную самодеятельность и авантюризм, но мне не привыкать. Перетопчемся.

19
Криминальные новости: вчера на берегу Москвы-реки был найден труп неизвестного мужчины с резаными ранами неизвестного характера. Московская водная полиция объявила план «Перехват» — идёт поиск рыбы-пилы.
Анекдот

— Человек, за которым охотится полиция, не исчезает бесследно, — часто повторяет Меркурьев. Любит он, однако, заезженные сентенции. Хлебом не корми.
К великому сожалению, это не относится к серийникам. Тем более, к Неуловимому. План-перехват ничем не увенчался. И тут всё дело в том, что стражи порядка действуют, как и раньше, шаблонно. Неуловимый просто предполагает это.
Маньяк поначалу спрятался за гаражом. Огляделся. Медленно проезжавшая мимо тёмно-синяя «девятка» внезапно остановилась. Но она была без мигалки, какая-то левая. Во всяком случае, не гаишная.
Водитель, судя по всему, кого-то ждал. Неуловимый вышел из-за гаража, на ходу вынимая ствол. Им он практически не пользовался, только пугал. Предпочитал ножи. Они куда надежнее, осечки не дают никогда.
Мужчина за баранкой курил, собираясь кому-то позвонить по мобильнику. Когда он увидел приставленный к его плечу пистолет, сигарета и телефон одновременно выпали изо рта и левой руки. Рядом никого не было, кроме моросящего дождя. Он скрывал все шумы и голоса.
— Тихо! – скомандовал Неуловимый. — Открой заднюю дверь. И без фокусов. Дура в стволе может перекочевать тебе в печёнку.
Водила бледнел и трясся от страха.
— Быстро!
Дуло тут же уперлось в его костлявую спину. Где-то вдалеке послышались сирены полицейских машин. Но они, наоборот, удалялись.
— Едем!
Машина тронулась. Впереди обозначился светофор.
— Направо, — приказал Неуловимый. — Он не очень хорошо знал этот район. Слева стояли четыре девятиэтажки, справа синело озеро. Разгуляй-озеро, как его называли неофициально. Официального названия этот водоём не имел, на топографических картах значился как пруд под номером 7. Когда-то он был частью большого болота. Но город стремительно рос, планомерно захватывая даже древние кладбища, где жилые дома вырастали прямо на костях, а земель под застройку всё равно не хватало. И болото осушили. Правда, не целиком. То там, то сям остались небольшие озерца. Они подпитывались и подземными водами, и атмосферными осадками. Иной раз так переполнялись, что грозили залить подвалы и первые этажи рядом стоящих домов. Летом из них даже выкачивали дармовую воду для поливки улиц.
Место выглядело совершенно пустынным. Это был большой плюс, но был и минус — мало парковочных мест.
«Девятка» с большим трудом припарковалась на берегу. Здесь стояло еще несколько машин, в них никого не просматривалось. В это время зазвонил телефон, лежавший под сиденьем водителя. Неуловимый поднял его и выбросил в открытое окно — в озеро.
Водитель скривился — ему было жалко навороченного мобильника. Не заглушая мотора, спросил:
— Что дальше?
—Теперь раздевайся.
Когда человек за баранкой посмотрел недоумённо, уточнил:
— Снимай с себя куртку — этого достаточно.
Мужчина выполнил приказ. Неуловимый ударил его ребром ладони по шее. Прием боевого самбо, совершенно безотказный, который вырубает надолго. Бывает и навсегда.
Сидящий за баранкой сполз с сиденья, как мешок с горохом. Неуловимый надел его куртку, посмотрел по сторонам.
Никого. Он вышел из машины и катнул её с крутого спуска. Сам в последний момент отскочил в сторону, прежде чем «девятка» стала тонуть.
Удача в этот день сопутствовала ему — тут никаких сомнений. Окно в машине было открыто. Вода быстро заполнила салон. «Жигули» исчезли в мгновение ока, без бульканья. И глубина у берега тоже была подходящая. «Девятку» обнаружат нескоро.

20
Дневник террориста:
День 1-й. Набирал заложников. Пил с каждым. Чуть не сдох.
День 2-й. Похмелялись. Выдвинули требование: самолёт и за каждого заложника — ящик пива.
День 3-й. Пиво выпили. Заложники не хотят уходить.
День 4-й. Больше не могу. Обещали набить морду, если сдамся. МАМА! ЗАБЕРИ МЕНЯ ОТСЮДА!!!
Анекдот

Неуловимый огляделся по сторонам. Где-то должна быть камера наблюдения. Но её не было. Кажется, никто ничего не видел. Делая вид, что совершает прогулку, маньяк обошел два ближних дома и направился к третьему. Попутно заметил, что каждый подъезд оборудован домофоном, то есть вовнутрь вроде бы не прорваться.
А если напрячь извилины?
Неуловимый выбрал не первый, а второй подъезд. Так спокойнее — бережённого и Бог сохранит без формалина. Подумал немного и нажал на верхнюю кнопку. Там люди живут на девятом этаже. Его они увидят разве что только в телескоп.
— Кто там? — спросил женский голос.
— Откройте, это из ЖЭКа, сантехники. Плановый осмотр отопления. У вас батареи не текут?
— Нет, Бог миловал.
— Хорошо, тогда вашу квартиру вычёркиваем.
Железная дверь, скрипнув, открылась. Неуловимый поднялся на третий этаж. Выглянул в окно. Всё так же пустынно. Полиция, как правило, перекрывает оживлённые магистрали, поскольку сложился стереотип: там якобы легче затеряться, чем в каком-нибудь медвежьем углу. Как раз наоборот!
Этажом выше послышались чьи-то шаркающие шаги в шлёпанцах. Кто-то открыл тяжелую крышку мусоропровода. Он тяжело вздохнул, принимая в своё лоно мощный вброс каких-то бытовых отходов.
Неуловимый поднялся ещё на два лестничных пролета. Женщина в байковом халате опорожняла в смердящую гнилью глотку люка второе помойное ведро.
Ствол пистолета уперся ей прямо в лопатку.
— Молчи, иначе стреляю. И я совсем не шучу.
Женщина собиралась закричать, но увидев ствол, раздумала это делать.
— Кто у тебя дома?
— Дочь.
— Пойдём туда. Но сначала забери ведро. Забери плавно, чтобы я видел твои руки.
— Пожалей, — взмолилась женщина. Она готова была рухнуть на колени. На вид ей было лет сорок. — Забери деньги, золото, только девочку не трогай.
— Посмотрим на ваше поведение, — сказал Неуловимый, давая шанс и ей, и себе. — Будете правильно вести себя — никого не трону.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Они вошли — женщина впереди, Неуловимый — сзади.
—Забирай дочь, и обе — в ванную, — приказал он, закрывая входную дверь. — И чтобы без шума. Иначе...
Хозяйке не надо было объяснять, что будет иначе. Она нашла свою пятнадцатилетнюю дочь и, обняв её, ничего не объясняя, потому что девочка и так всё поняла, проследовала в ванную.
Неуловимый спросил:
— Мобильники с вами? Говори правду, чтобы не унижать обыском.
Женщина молча протянула ему телефон. Он бросил его на пол и растоптал.
— Где второй?
— В комнате на столе.
Неуловимый подпёр дверь в ванную шкафом, который стоял в прихожей. Из ванной донёсся плач.
— Немедленно заткнуться! — скомандовал он.
Плач прекратился.
Маньяк прошёл в комнату, вытащил из мобильника симкарту, подпалил ее зажигалкой.
Теперь можно передохнуть. Он ещё раз выглянул во двор. Всё так же тихо. Успокоившись, Неуловимый достал свой телефон, набрал одиннадцать цифр.
— Это я. Слушай сюда. Подгони телегу к Разгуляй-озеру, к северной его стороне. Там тупик. Будь осторожен. Жди меня не больше четверти часа. Если не увидишь — уезжай. И выброси мобильник.
Потом он проделал тот же трюк, что проделывал раньше. Открыл холодильник, вынул оттуда холодную жареную курицу и кетчуп. Поел, вытер рот салфеткой, завернул в неё кости и спрятал в карман. Подошел к ванной, приложил ухо к двери. Там негромко говорили о чем-то, но слов он не разобрал.
Его мучил вопрос: убивать их или нет. Ещё ни разу он не оставлял свидетелей, которые могли его опознать. Но Неуловимый очень устал, да и время поджимало. Ещё надо переодеться и разгримироваться.
Он подошёл к трюмо. Сдернул с себя парик с лысиной. Лосьоном протер лицо. Салфетку и парик сунул в карман.
Очередь дошла до усов, они тоже были отклеены. Потом он вынул контактные линзы — и зелёные глаза превратились в голубые. Теперь — это уже точно — никто его не опознает.
Но что делать со свидетелями? Он опять подошёл к ванной. Тишина. Ладно, подумал маньяк, если машина напарника уже подъехала, пусть живут. Хозяйка и её дочь так напуганы, что не смогут назвать какие-то особые приметы человека, который был в их квартире и съел их курицу. Да и не скоро они смогут покинуть ванную.
Неуловимый нашёл деньги и золотые кольца. Они перекочевали в его карман — сначала вместе с объедками, оставшимися от обеда. Он ругнулся и переложил их в другое место.
Приоткрыв на сантиметр штору, осмотрел двор. Его напарник уже был на месте...
Хозяйкина дочь выбралась из ванной через окно и позвонила от соседей в полицию. Увы, было уже поздно.

21
— А что у вас за машина?
— Лада «Калина». Но попалась какая-то ненадежная. Наверно бракованная. Она утонула.
— А следующую машину какую брать будете
— Ладу «Калину», не могут же они все быть бракованными.
Анекдот

Когда выловили машину из озера, расположенного в городской черте, а в ней обнаружили труп, я почему-то сразу решил, что это дело рук Неуловимого: Разгуляй-озеро находилось буквально в двух шагах от дома, где он спасался от погони и где впервые оставил в живых свидетелей.
Но мать и её дочь-подросток находились в шоковом состоянии. Из них, как мы ни бились, и слова вытянуть было нельзя. Но, может быть, больше информации содержит «утопленница»? Я почему-то подумал, что в машине Неуловимый был без перчаток. Что если каким-то чудом мы найдём следы его пребывания? Хотя бы отпечатки пальцев.
Но Глушаков был настроен скептически:
— Во-первых, в салон машины попали вода и мусор, во-вторых, по своему опыту знаю, что убийство водителя с последующим утоплением относится к наиболее трудно раскрываемым преступлениям. Внутри авто следов почти не остаётся.
Одновременно Починок стал выяснять личность водителя. Согласно первоначальной версии это был напарник Неуловимого. Но версия рассыпалась в труху. В кармане трупа нашли служебное удостоверение на имя Грязнова. Он работал в строительной организации прорабом. Так совпало, что в этот день Грязнов взял отгул и хотел свозить жену к ее матери в деревню. Никаких контактов с Неуловимым он раньше не имел.

22
На берегу озера экскурсовод разъясняет туристам:
— Если отсюда виден противоположный берег, будет дождь.
— А если он не виден?
— Значит, дождь уже идёт.
Анекдот

Как дальше будет действовать Неуловимый? Наверное, теперь он станет искать в Интернете адреса сутенёров, предлагающих проституток. Закалённые в постельных приключениях дамы могут шепнуть на ушко своему клиенту, что имеется товар для любителя острых ощущений. Есть такие оторвы, кто устраивает сеансы однополой женской любви для мужчин. За деньги, конечно. И таким образом маньяк может снова выйти на лесбиянок.
Я хотел узнать, была ли у озера камера наблюдения. Спросил об этом участкового.
— Там даже деревья близко не растут, негде эту штуку пристроить. А подводными видеокамерами, насколько я знаю, полицию не снабжают. Дороговато.
Я оценил его иронию. Он думает, что и в следственном комитете полно дебилов. Ладно, юмори и дальше, а мы зайдём с другой стороны.
— А возле многоэтажек тоже нет камер наблюдения?
— Там есть. Но эту камеру в воскресенье кто-то сломал. Я думаю, пацаны. Среди них есть те, кто состоят на учете как малолетние правонарушители. Это их работа, я уверен.
Но это, были не они — маньяк запустил в видеошпиона кирпичом. Он валялся рядом, вернее, две его половинки.
Я на этом озере бывал с Максюлей, Мулявиным и очередной его пассией. Не помню, правда, как её звали. Кажется, Ира. Разгуляй находился недалеко от их домов, они часто здесь отдыхали.
Было начало июня, купальный сезон ещё не открылся. Дул тугой, пахнущий травой ветер. И хотя Разгуляй взят в кольцо серыми коробками девятиэтажек, автодорогой и промышленными цехами с трубами, отплевывающимися черным жирным дымом, озеро было какой-то отдушиной от безумных ритмов большого города, крохотным островком забытого уже природного ландшафта. Как балерины в белых пачках, порхали бабочки, цвел розовый и белый клевер.
Разгуляй — единственный в городе водоём, по берегам которого растут редкие виды растений. Когда-то, как говорят старожилы, здесь даже ночные фиалки цвели. В плотные кущи смыкали волокнистые стебельки подсвирники. Они всё лето плодоносили. А тогда Максюля радовалась примулам, похожим на связку золотых ключиков; отцветали уже гусиный лук и мать-и-мачеха. Над ними вились стрекозы, гудели мохнатые шмели.
Стая диких уток, прилетевших весной, вела свои брачные игры. Это был причудливый и красивый танец. Самцы то окунали голову в воду, то высоко задирали её вверх, то стелились по самой поверхности воды, то взлетали над ней, едва касаясь крыльями поднятых ими волн.
— Они словно танцуют лезгинку, — улыбаясь, сказала тогда Максюля...
Нет, мне совершенно противопоказано бывать там, где когда-то мы вместе проводили время!

23
Месть моя была жестокой. Я увидел, как выбросили мусор на дороге, нашёл адрес нарушителя и всё ему вернул.
Анекдот

Я не мог дальше здесь оставаться и по другой причине. Произошло очередное убийство. Лесбиянка не догадывалась о близкой и такой мучительной смерти, она умерла от остановки сердца, вызванной испугом, может быть, поразившей её догадкой, что ждут невыносимые истязания. И сердце не выдержало...
Маньяк, скорее всего, вполне искренне сожалел о том, что не успел насладиться видом её мучений, боли в глазах и робкой мольбы оставить в живых. Правда, он всё же не устоял и изнасиловал уже мертвую. Некрофил не может поступить иначе. Ну не может, и всё! Таков ритуал.
Но он и во второй раз не изменил себе – приколол булавкой к столу записку: «Никогда не оставляй сегодняшние улики». Серийный убийца давал понять, что сыщики имеют дело с человеком, у которого есть цель. Умным и дальновидным.
Но почему сегодняшние, а не вчерашние? Опять загадка. Маньяк в очередной раз напускает таинственность. Он непредсказуем, как гроза в феврале. Он может выкинуть такую фортель, о которой никто и не подозревает.
Другой вопрос: откуда она взялась, эта непредсказуемость. Неуловимый рос куда-то вбок, не так, как другие. Он находился не в своем времени, жизнь ощущалась сном, когда знаешь, что видишь сон, но даже пусть это ужастик, хочется досмотреть его до конца.
Ещё когда он учился в школе, в нем развились комплекс неполноценности и недоверие к окружающим, которые он не изжил до сегодняшнего времени. Как он себя чувствовал при этом? Никак. Он умер для окружающих.
Но он всё-таки жил. Неуловимый ходил в школу не для того, чтобы свихнуться от алгебры или тригонометрии. Он учился убивать. Убивать так, чтобы не оставалось никаких следов. И это у него получалось лучше алгебры и тригонометрии. А если не получалось, то он отдувался и фыркал. Совсем, как кит-полосатик.
Как большинство мерзавцев, как в ранней юности, так и потом, он был чрезвычайно благообразен и не похож на негодяя. Это давало в руки козыри, и он ими умело пользовался. И Неуловимый понял, что тут у него открывается широкий простор для действий. Всё равно каких.
Однажды отец после загадочной смерти матери подарил Неуловимому арбалет. Это было игрушечное оружие, но охотиться с ним на мелкую живность было можно. И будущий маньяк подстрелил домашнего хомяка. Зверёк был ещё жив, когда охотник стал снимать с него шкурку. Несчастный мучился в агонии, но именно тогда подросток впервые ощутил оргазм. Испытывал он его и потом, когда убивал, и желание убивать стало посещать Ангела Мщения все чаще и чаще. Это было, как наркотик — стоило лишь однажды в жизни попробовать. А дальше, если не продолжать, начиналась ломка.
Отца он ненавидел. Его голос, его походку. От него постоянно несло какой-то кислятиной — пивом, тушёной капустой. Неуловимый ненавидел даже дым его дешевых сигарет — то ли «Примы», то ли «Астры».
Отец бесследно исчез (как позже выяснилось, получил срок за убийство собутыльника — такого же, как и он, алкаша, а на лесоповале его придавило спиленным деревом). Но мачеха не стала сдавать пасынка в детдом, оформила опекунство. Она, как выяснилось, неровно к нему дышала. Впрочем, главное было не в этом, а в субсидиях, которые она получала.
Однажды, когда Неуловимому исполнилось четырнадцать, мачеха его совратила. Она стала первой его женщиной, и он был переполнен счастьем. Но это счастье продолжалось всего ничего. Отец ушел из дома потому, что мачеха не чуралась однополой любви. Если бы он узнал о том, что было между ней и его отпрыском, его бы не судили за убийство алкаша. Судили бы за другое убийство.
Неуловимый на всю жизнь запомнил эту мерзкую картину, когда пришёл из школы раньше обычного — заболел учитель физики. Мачеха забавлялась с соседкой, которая была много её моложе. И он их застукал, именно когда они раскочегарились, забыв обо всем на свете.
Его стошнило прямо на пол спальни, где лесбиянки предавались своим слюнявым утехам. Мачеха избила его до посинения — он даже в школу не мог ходить, правда, не особенно туда и рвался. Потом просила прощения, умоляла не сообщать полиции. И Неуловимый смалодушничал — пожалел её. Но она продолжала совершать свои «розовые» подвиги, и он мысленно пинал себя ногами за то, что пошёл ей навстречу.
Он возненавидел мачеху даже ещё больше, чем отца. Она предала их, хотя оба были далеко не подарками в роскошной обертке. Неуловимый ненавидел её шмотки, разбросанные повсюду. Ненавидел стоптанные каблуки её туфель, яркую помаду на губах, искривленных в фальшивой улыбке, закопченный кофейник, который она минуту назад держала в руках. Он не мог выносить это больше, он просто задыхался от мерзости. И он поклялся, что убьёт свою первую женщину, а потом то же самое проделает со всеми «розовыми», какие вообще существуют на этом свете. Они все на одно лицо. Он плевал на них со всех самых высоких колоколен в мире. Они не дождутся от него жалости, он выступит в роли палача Освенцима Рихарда Байера, про которого он прочитал в газете. Он преклоняется перед ним, на счету которого десятки тысяч жертв.
Неуловимый будет мстить, мстить жестоко. Он действительно ненавидел мачеху и ей подобных, потому что где-то очень глубоко, в тайниках души ненавидел себя. Он мечтал истреблять их, поскольку это самый верный способ уничтожить свои корни.
Стоп! Останавливает его совковая пропаганда:
— Ты не туда куда-то. Ты с кем, дружок? С нами, советскими, или с негодяями из империалистического болота? Неужто с махровыми берендеями в дружбанах?
Нет, лучше промолчать. Никаких реверансов власть предержащим! Никаких контактов. Моя хата с краю, о диверсиях не помышляю. Надо затаиться перед решающим рывком. Усыпить бдительность.
И Мститель выжидал достаточно долго. Он многое упустил в школе. Приходилось наверстывать упущенное. Это давалось нелегко, но в итоге он даже опередил своих сверстников в развитии.
Но он не заметил, как подкралась болезнь. Мщение лесбиянкам стало его манией. Это обычно начинается в период полового созревания и зачастую предваряется сильным потрясением.
Признаки расстройства психики, то, что мозга за мозгу зашла, — это было совсем незаметно. Всё усугублялось лишь с возрастом, когда он назначил сам себя богом.
Он всё хорошо продумал. Вывинтил шурупы, которые крепили крышку люка подполья, снял ее, положил вместо нее картонку и застелил половиком. И ушел в школу. Алиби ему было обеспечено.
Когда он вернулся, всё уже было кончено. Мачеха, как и было задумано, упала в подполье, прямо на банки с соленьями. Осколки стекла вонзились ей синхронно в оба глаза. Она умерла от многочисленных переломов и потери крови. Крики её о помощи никто из соседей не слышал. Звуки в подполье умирают, как и те, кто попадают туда, ломая конечности или позвоночник.
Неуловимый не спешил вызывать полицию. Он сначала заменил шурупы — вместо нормальных вкрутил старючие, которые специально держал в кислоте, чтобы они хорошенько проржавели. Потом протёр всё, чего касался. И только тогда закрыл люк. Крышка его не выдержала собственного веса. А головки ржавых шурупов остались в своих пазах.
Никто ничего не заподозрил. Эксперты списали всё именно на шурупы. Не обратили даже внимания на картонку, валявшуюся в подполье. Неуловимый про неё забыл, а она лишь на несколько сантиметров превышала размеры люка. Уголовное дело возбуждать не стали, посчитали, что произошёл несчастный случай.
Начинающий маньяк понял, что при хорошей организации преступления всё может сойти с рук. И он, вдохновлённый своим успехом, стал мстить. Это стало делом всей его жизни.
Однажды он все-таки прокололся. Попал за решетку. Но в тюрьме довольно быстро адаптировался, усвоив её законы. Дни здесь были растянутыми, как свитер после стирки, но Неуловимый научился терпению, выработал у себя способность довольствоваться малым во имя какой-то цели. А цель была одна — мстить, мстить и мстить. Правда, есть тюрьмы, из которых нельзя выбраться никогда. Например, его мания.
Мачеху он вспоминал редко — она казалась ему исчадием ада, но это была его первая женщина. И Неуловимый в отличие от других её не изнасиловал и не ограбил.

24
Объявление: «Кто потерял зимние кожаные перчатки, не переживайте, купите себе новые. Уже весна».
Анекдот

Мы разговорились с Владом Глушаковым.
— Знаешь, — сказал он, — возможно, маньяк обходится и без перчаток.
— Как это?
— Не знаю точно. Знаю только одно: нашатырный спирт растворяет жир отпечатков пальцев.
— Но ДНК как растворить? Куда деть волосы, слюну, пот?
—Это всё смоет вода. Достаточно погрузить тело в ванну. А волосы можно выудить из сливной трубы. Есть много ухищрений. Допустим, убийца ставит на сток ванны фильтр. То же самое и со следами. Натягивает, допустим, на свою обувь чехлы размера на два больше. Делает всё, чтобы нас запутать.
— Выходит, никакая экспертиза не поможет установить истину?
— Я этого не говорил. Но умный преступник может направить следствие по тупиковому маршруту. В совершенное не туда.
— Ты считаешь, что мы сейчас зашли именно на эту территорию Дьявола?
— Знаешь, Эдик, считаю. — Влад всегда был искренним. И перед начальством не лебезил. За это его и не жаловали сладкими пряниками.
Но в чём же наша ошибка? Нет, нужно сосредоточиться не на целом, нужно увидеть целое в частностях.

25
Мужик заходит в лесбийский бар. Приняв, как следует, на грудь, объявляет:
— Кто-нибудь хочет услышать анекдот про блондинок?
Сидящая рядом с ним девушка популярно объясняет:
— Мне кажется, ты не туда попал. Я блондинка, вешу 100 килограммов и имею черный пояс по карате. Справа — тоже блондинка, она мастер спорта по кикбоксингу. За ней — блондинка, занимающаяся тяжелой атлетикой. Ну как, ты всё еще хочешь рассказать нам анекдот про блондинок?..
Анекдот

На следующий день привезли лесбиянку, которая подверглась нападению насильника. Судя по всему, это был Неуловимый. Наталья Снегирёва помнила только то, что какая-то тяжесть навалилась на неё сзади. Чьи-то руки вцепились в волосы. В следующий момент её голова с силой бьется лбом об пол. Сломан нос, лицо заливает кровь, а её мыслительным органом всё колотят и колотят, словно гвозди забивают. Наконец, она перестает чувствовать боль...
Но нет, Наталья всё-таки кое-что вспомнила. Правда, фрагментарно. Вот они друг против друга. Неуловимый, наверное, думает: у неё такая нежная и тонкая шея, он так же нежно обхватит её, пальцы сами собой сожмутся...
В охваченном страхом сознании вдруг всплыл главный совет её тренера по самбо: «Избегай прямого столкновения с противником сильнее тебя. Если возможно, уходи от боя».
Она выбежала из спальни. Ей нужно перехитрить насильника, но как? Маньяк не знает, что Наталья занималась самбо. Да, у неё сотрясение мозга, хлещет из носа кровь. Но она не сдастся. И Наташа словно перевела себя на автоматическое управление, когда превалируют условные рефлексы. Один точный сильный удар — и маньяк окажется в ауте. Надо только сконцентрироваться и не промахнуться. Все годы тренировок слились в один-единственный миг, который принесёт спасение.
Её учили, как сосредоточиться на цели, а затем применить силу и энергию противника против него самого. Маньяк достал электрошокер, но не успел им воспользоваться. Снегирева ударила его ногой и вложила в этот удар всю свою силу и ненависть.
Она целилась в почки. Удар мог сделать его калекой. Но она попала только в бедро. Впрочем, это тоже было результативно. Неуловимый взвыл от боли и рухнул тяжёлым мешкуом на пол.
Она бросилась к телефону, чтобы вызвать полицию. Но совершила ошибку. Надо было добивать недобитка. Когда женщина вернулась к распростёртому на паласе Неуловимому, его уже и след простыл...

26
— На меня вчера напал маньяк.
—Сексуальный?
—Очень.
Анекдот

Наталью допросили и отпустили домой. Госпитализироваться она не захотела.
— Неплохо бы позаботиться об её охране, — сказал я Меркурьеву. — Неуловимый может повторить свою атаку. Он очень обозлён.
— Этого не может быть. Не рискнёт. Снаряд дважды не попадает в одну и ту же воронку.
— Но мы имеем дело с маньяком, — возразил я. — Он совершенно непредсказуем. Надо исключить все возможные его действия.
— Ну, вот и занимайся этим, — сказал Меркурьев. Видимо, мои слова задели его за живое. — Только в свободное от службы время.
Неужели он заведомо обрекал Снегирёву на гибель?
Я не сочувствую лесбиянкам, но в данный момент я видел в ней только несчастную женщину. Как ей помочь?
Я позвонил Наталье и попросил, чтобы она закрылась на все замки и засовы. Пообещал приехать к ней, но только после полуночи. Раньше просто не получается.
—Хорошо, — сказала она. — Буду ждать.
— Если что — звоните.
И дал ей номер своего сотового телефона.
Но она не успела это сделать вовремя. Около полуночи ей показалось, что снизу раздаются какие-то звуки. Отложив книгу, прислушалась. Шум повторился.
Женщина выскользнула из постели и, накинув халат, взяла с тумбочки газовый баллончик, лежавший наготове. Подойдя к входной двери, спросила:
— Кто там?
Ответа не последовало.
Ничего подозрительного. Лишь ровное гудение холодильника. А Неуловимый уже был в доме. Он схватил Наталью и наслаждался ужасом, отражавшимся в глазах жертвы после того, как та увидела нож в его руках.
Но ужас смерти сменился ненавистью. Она вспомнила: баллончик по-прежнему у неё. Странно, почему им не воспользовалась. Закричав, Наталья резко развернулась. Удар коленкой пришелся прямо между ног маньяка.
Нападавшего точно молнией поразило. Он зашатался и, взмахнув руками, осел, хватая воздух раскрытым ртом. Видно, он не имел дела с женщинами, умеющими за себя постоять. Наталья, пользуясь его отключкой, вернулась в спальню, включила свет и заперлась на защёлку. Она, конечно, ненадёжна, но у неё есть баллончик. И, немного успокоившись, позвонила мне:
— Он здесь, мне удалось его вырубить.
Я связался с полицией. Но всё было бесполезно. Маньяк опять ускользнул. Этой женщине повезло во второй раз, но разве Неуловимый успокоится?
— Мы опять охранять её не будем? — спросил я Меркурьева.
—Ты в своем уме, Эдик? — ответил он вопросом на вопрос. — Неужели и в третий раз маньяк совершит атаку на тот же самый объект?
— Это ведь маньяк. От него всё ожидать можно. Он сам идет к нам в руки. Такого случая потом не представится.
— Знаешь что, — разозлился начальник следственного отдела, — не встревай. И без тебя подумали. Хорошо подумали, между прочим.
— Плохо подумали, — вырвалось у меня.
— Эдик, не нервируй меня, покинь кабинет, — распорядился Меркурьев.
Мне ничего не оставалось, как уйти.
Но я оказался прав. В понедельник утром Наталья проснулась с похмелья и полезла в холодильник — ей захотелось хлебнуть минералки. Из кухни доносилось громыхание кастрюль. Судя по всему, мать готовила завтрак. Но при ближайшем рассмотрении это была не мать. Мать лежала на полу с перерезанным горлом. И Наталья снова увидела Неуловимого. Теперь уже при ясном свете. Лицо у него было скучное, как маска у хоккейного вратаря.
— Я чувствую себя неудовлетворенным, — заявил он.
На этот раз лавры победителя достались ему — у Натальи после обильного возлияния была замедленная реакция. И маньяк насиловал жертву в течение двух часов с перерывами. На этот раз свои фантазии Неуловимый осуществил по полной программе.
Но он почему-то снова оставил Наталью в живых. Это была какая-то фантастика. Маньяк перестал походить на самого себя. Может, влюбился?
Интересно, задал я себе вопрос, а могут ли маньяки любить кого-то, кроме себя самого, бесценного?

27
Бармен в кафе жалуется приятелю:
— Вчера умер наш постоянный клиент. Я бы сказал уникум. Каждый день выпивал по двадцать кружек пива. И ещё место оставалось.
— Вот это желудок! Как у слона. А отчего он умер?
— Понятия не имею.
Анекдот

Наталья очнулась, ощутив, что при малейшем движении жгуты впивались в ее запястья. Кисти рук онемели.
Неуловимый был рядом. Он окликнул её по имени, но она не ответила.
— Молчишь? Ну, как хочешь, молчи. Только знай, что у нас с тобой впереди ещё около часа. Я должен закончить кое-какие дела, а потом мы снова займемся тем же, чем занимались раньше, хотя ты в этом не находишь кайфа. Тебе больше по душе однополые партнерши. Но учти, мне надо и с тобой закончить.
Наталья не отвечала потому, что её рот был заклеен скотчем. Но Неуловимому ответ был и не нужен. Он хорошо знал, как будут развиваться события в дальнейшем.
Он ушёл на кухню, где снова стал греметь посудой. Снегирева услышала, как на шипящую сковородку что-то шлёпнулось. Жарит себе яичницу, догадалась она. Надо же, какое поразительное хладнокровие. Там же на полу мёртвое тело. А ведь он знает, что в любую минуту сюда могут нагрянуть следователи. Почему же они не приходят?
Левую руку сковала судорога, тысячи иголок впились в неё. Нет, дальше это терпеть невозможно. Действуя инстинктивно, она уперлась пятками в матрас. Нагрузка на плечи ослабла. Наталья дернулась всем телом и вдруг ощутила, что жгуты провисли. Она рванулась ещё раз и почувствовала, что левая рука её свободна. Это уже что-то!
Неуловимый пировал на кухне. В холодильнике было пиво, а он никуда не торопился. Уверенный в том, что он всё сделал правильно, маньяк не допускал мысли, что жертва может выскользнуть из силков. В этом он походил на Меркурьева — в уверенности в собственной правоте. Они следовали неукоснительно своей непрошибаемой логике.
Но нет логики ненарушимой. Жизнь сложнее. Снегирёвой удалось избавиться от жгутов. Ещё не веря, что ей улыбнулась удача, она прокралась по коридору и закрыла дверь на кухню на засов — покойный отец позаботился о том, чтобы его дом походил на крепость. Или, вернее, на подводную лодку, где каждый отсек в случае нештатной ситуации может быть изолирован.
Она выбежала на лестничную площадку и стала звонить соседям. На её счастье, кто-то из них бы дома. Но Неуловимый в очередной раз исчез. Это меня не удивило. Ведь он внушает себе и окружающим, что он действительно неуловим.

28
— Мне кажется, ты сумасшедший.
— Нет!
— Что нет?
— Тебе не кажется.
Анекдот

Убийства были для него своеобразной игрой, в которой он всегда должен выигрывать. Ставки в этой игре — жизни женщин, а одно из главных правил — осторожность. Побеждает тот, кто может всё предусмотреть. Всё-всё.
В этот раз он тоже действовал отнюдь не спонтанно. Убедился, что хозяйка выключила ночник и уснула. Дверь открыл легко — отмычкой. Всё было спокойно. Неуловимый подкрался и прижал к её лицу салфетку, смоченную эфиром, — хлороформ закончился. Когда тело обмякло в его руках, принёс его на кухню. Но там кафельный пол — серийника это не устраивало.
Он возвращается в спальню. Скатывает ковер. Достает из рюкзака пистолет для гвоздей и пришпиливает к паркету ночную пижаму жертвы. Переворачивает её на бок, убеждается в том, что она встать не сможет, стягивает с её ноги носок, запихивает ей в рот и заклеивает липкой лентой. Проверяет пульс — сердце бьётся.
Лесбиянка не сразу приходит в себя. Но вот глаза её открываются, она издает стон, пробует пошевелиться, но не может. Неуловимый не спеша направляется на кухню, где стояли два баллона со сжиженным газом — вероятно, для дачи. Он приносит один из них в спальню, отлепляет краешек липкой ленты в уголке рта женщины, пододвигает баллон с газом и открывает вентиль.
— Нет! Только не это! — каким-то чудом вытолкнув носок изо рта, кричит хозяйка. — Заберите деньги — они в серванте, только не убивайте меня.
— Заберу. Непременно заберу, — говорит Неуловимый. — Но ты всё равно заслужила смерть. И знаешь, почему.
— Я готова отдаться тебе, только пожалей меня.
— Готова? — переспрашивает Неуловимый.
Он перекрывает вентиль. Но через полчаса бросает жертву в наполненную водой ванну и снова включает подачу пропана. Женщина истошно кричит:
— Обманул! Экий подлец!
Но Неуловимый не удостаивает её даже своего прощального взгляда. А дождь всё идёт и идёт. Неуловимый закрывает за собой дверь и исчезает в ночи...
Увы, маньяк снова не оставил ни отпечатков пальцев, ни маленького волоска, ни следов. Словно какой-то злой дух побывал на месте преступления и, сделав свое мерзкое дело, испарился, как сухой лед, температура которого минус 180 градусов по Цельсию. И это приходилось констатировать, несмотря на то, что маньяку становилось всё труднее и труднее оставаться в тени. Если в ближайшее время его не удастся остановить, то он начнет убивать безо всякого плана. Это сделает Неуловимого ещё более непредсказуемым.
А мы все очень устали. Мы одновременно расследуем так много убийств, что уже начинаем путать причины и следствия, рождаем десятки не основанных ни на чем гипотез. Мы работаем почти в круглосуточном режиме, чтобы люди почувствовали, что есть справедливость. А мы сами верим в неё? Верим, что можем что-то изменить? Ловим одного маньяка — ему на смену приходят другие. Почему? Какой-то дьявольский круговорот, когда мы расстаемся с иллюзиями.
Депрессия. Самая настоящая. В чём правда? В том, что никто не живет по правде и никому она не нужна?
Но ладно. Это отпустит. Нужен хоть какой-то позитивный момент, чтобы выгрести из этой трясины разочарований и неудач. Но пока его нет.
— Мне кажется, маньяк страдает каким-то неописанным в медицинской литературе психическим расстройством, — призналась после очередного убийства лесбиянки временно прикомандированная к нашей группе психолог Поветкина. — Мне такие типы вообще никогда не встречались. У него просто стальные нервы. Я уверена, что когда он убивает, у него даже пульс в пределах нормы. Не иначе, как в его теле живёт ещё кто-то. Другая сущность, квартирант без прописки. Шизофреники могут мгновенно входить в созданные ими реальности и так же мгновенно выходить оттуда, превращаясь в законопослушного гражданина, который не вызывает никаких подозрений.
Я пытался спорить:
— Вы настаиваете на том, что это — безумие? Опыт показывает, что крайние утверждения, как правило, ложны. Безумец не может так чётко спланировать свои действия. Он расчётлив и хладнокровен.
Но я не улыбаюсь спокойной и торжествующей улыбкой победителя. Эта выпендрёжница Поветкина стоит на своём — её не переубедить. Как и Меркурьева. Два железобетонных дзота, изрыгающие пулеметные очереди заблуждений. Более того, они хотят обратить всех в свою веру. В общем, совсем тухло жить стало. И я уже утомился что-то кому-то доказывать. С меня достаточно. Более, чем достаточно.





















VII. КСЮ

1
Мальчиков усыновляют, девочек удочеряют, а кротов укрощают.
Анекдот

Наконец-то я заполучил адрес поставщиков малолеток для богатых лесбиянок. У «розовых» педофилок условие одно — чтобы девочки были девственницами. Но у родителей-сутенеров всего одна дочь. Неужели они заставляют ублажать взрослых тёток подружек девочки? Невероятно!
Нет, ничего подобного. Весьма банальная история. Сутенеры сообщают по электронке, что порядок — сто процентов. Приготовьте пятьсот долларов.
Начинается торг.
— Сначала пришлите фото, — требует лесбиянка. Я должна убедиться, что вы не врете.
Это — всегда пожалуйста. У фельдшерицы Маловой и её гражданского супруга есть доказательство. Они уже однажды заставили Ксю сесть, раздвинув ноги, хотя ей это было совершенно не в радость — позировать в таком виде перед объективом. Но не выполнишь приказ — побьют. За этим дело не станет. Такое было уже не раз.
Некоторых педофилок фотографии не устраивают. Они могут быть старые и не отражать истинное положение дел.
— Включите скайп, — требуют они.
И Ксю приходится раздеваться снова и снова… Как это всё надоело! Но её только что проклюнувшиеся груди вдохновляют лесбиянок. Девственная плева налицо.
— Хорошо, приводите, — сообщает лесбиянка Галина Круглова.
— Нет, пардон, приходите вы. Я должна знать, что моя дочь не отправится на тот свет. Она очень боится оставаться в чужой квартире.
Это, конечно, кошмар. Мать становится свидетельницей, как её дочь лишают невинности. Боже мой, до чего мы дошли!
А дальше начинается банальный шантаж. Лесбиянку доят в четыре руки. Фельдшерица грозит, что заявит в полицию. Это — криминал, и «розовые» предпочитают откупиться. Но одним взносом не отделываются.
Правда, иной раз находит коса на камень. Не все лесбиянки согласны, чтобы их доили. Такие, в свою очередь, пугают, что вместе с ними сядут и поставщики «товара», причем неизвестно, кто пострадает больше.
Но это — попутно вскрытое нами преступное деяние. Епархия не наша, поэтому пока зацикливаться на данных вопросах мы не собираемся. Уголовные дела, на мой взгляд, надо возбуждать уже после того, как мы поймаем маньяка. А пока приходится просто констатировать, что лесбиянки не догадываются, что Ксю — «подшивка». Мать использует ее многократно, как девственницу, каждый раз накладывая швы.
Она ассистировала при таких операциях в платной поликлинике. Гименопластика — это восстановление девственной плевы за счёт создания эластичной складки из слизистой влагалища. Операция продолжается буквально несколько минут. Девственная плева воссоздается лишь временно— на неделю-полторы, но не больше. Впрочем, этого достаточно, чтобы продать дочь богатой клиентше.
Дальше — хуже. Чтобы восстановить девственную плеву во второй раз, надо делать уже более сложную операцию, причем под наркозом. На это Моржиха, как я прозвал мать Ксю, не отваживается. Но у неё есть в запасе всякие обманные финты, и это тоже срабатывает.
Ксю — девочку зовут Ксенией — давно уже хотела сбежать от этого маразма. Но мать и отчим Вадим каждый раз пресекали эти попытки. От них никуда не деться. Они эксплуатируют Ксю, чтобы иметь деньги на каждодневную выпивку.
Я явился к ним, когда они приканчивали третий по счету пузырь. Я это понял: две пустых бутылки стояли на полу, а ещё одна, початая, — на грязном столе рядом с традиционной банкой килек в томате. Больше пустых флаконов нет — вероятно, сдали. Квартира запущена, отмечаю я для себя, в ней давно не было ни капитального, ни даже декоративного ремонта. От раковины, заваленной немытой посудой, несло помойкой. Оконные стекла в пыли. Мебели, кроме шифоньера, двух столов и трех стульев, нет никакой. Нет телевизора. Но зато есть компьютер ещё допотопных времен. Похоже, Малова купила его в ломбарде за какие-то смешные деньги.
Они думают, что я — очередной клиент. Вернее, посредник для заключения сделки купли-продажи. Нет, они ошиблись. Я беру со стола початую бутылку и выливаю в раковину.
Они ничего не понимают.
— Теперь тут территория трезвости, — говорю я. — Или вы хотите за решетку? За сутенерство. Статья 241-я Уголовного кодекса. Вам обоим светит от трех до десяти годков.
— С какой это стати? — идёт в атаку мать Ксю, Нина Малова, раскрашенная, как флагманский крейсер адмирала в День Военно-морского флота, но раскрашенная настолько вульгарно, что глаза бы мои не смотрели. Этот, с позволения сказать, макияж не скрывает орнамент застарелых синяков — тут уж её бойфренд оторвался на все сто, а голос дамы напоминает визг неразведенной тупой пилы.
Малова смотрит на меня мутными наглыми глазами. Слишком незрячими, чтобы их можно было назвать живыми. Лицо её опухло от беспробудной пьянки. Непонятно, как с её перегаром мирятся в больнице. Впрочем, медперсонала там постоянно не хватает — очень уж мало платят.
— С какой это стати? — повторяю я её слова — А с такой. И выкладываю на стол фотографии Ксю, скачанные из Интернета. — Это не ваша дочь? Учтите, я всё про вас знаю.
— Ну и что? — спрашивает Вадим. — Ты пришел нас шантажировать? Кто ты вообще такой.
— Что в тебе неотразимо, так это то, что ты — поддонок, — резюмирую я.
Но я, тем не менее, предлагаю сделку:
— Вы перестаёте продавать девочку. Вот и всё. А ты, хмырь, — обращаюсь я к Вадиму, — устраивайся на работу. Не устроишься — будешь хлебать баланду на зоне.
Он не понимает сказанное. Мы с ним — как две тумбочки, стоящие у противоположных стен. Ему всё невдогад, всё не так. Вроде бы вполне симпатичный парень. Но неужели негодяи должны быть обязательно безобразными?!
Ксю смотрит на меня с надеждой. Она вся не оттуда. Я это чувствую. Густая россыпь веснушек, белокурые волосы. Она так похожа на Лиду! А с ее матерью и отчимом никто ещё подобным образом не разговаривал. Может быть, после этого что-то изменится, думает она.
Вадим встаёт. Но драки не будет.
— За посягательство на жизнь стражей порядка дают прилично, — предупреждаю я. — Статья 317-я. От двенадцати до двадцати лет. Имей в виду. И то, что могу применить оружие.
Его у меня нет, но это действует. Вадим больше не рыпнется.
Мне хочется спустить его в канализационный люк, но он пока что нужен для использования в других целях. В каких — разберёмся потом.
— А теперь — самое главное, — добавляю я. — Девочку от вас надо изолировать. На какое-то время. Но если вы не бросите лакать это пойло, вас, госпожа Малова, лишат родительских прав. Я посодействую.
Что происходит в головах этих алкашей, я не знаю и даже не догадываюсь. Я выпиваю только по праздникам, к тому же тогда, когда без этого не обойтись. После ста граммов переворачиваю стакан вверх дном. Все понимают: мне хватит. И сам я это тоже понимаю.
Но, похоже, Нина и Вадим призадумались, если у них ещё способны на шевеление омертвевшие извилины. Они, конечно, пить не бросят. Это типы, совершенно не обремененные мыслью о цели своего существования. Даже кодировка вряд ли поможет. Но сутенерством заниматься наверняка пока перестанут. Когда на горизонте зона, люди поступают более осмотрительно, а не прут на рожон. Хотя и не все.
— Хорошо, — говорит Малова. — А куда вы хотите изолировать дочь?
— Я ее пристрою. Ты не против, Ксюша?
Для неё — это шанс избавиться от побоев и унижений, от слюнявых ласк лесбиянок. Глаза девочки загораются.
— Нет, не против, — говорит она.
— Тогда собирай свои вещи. Если они у тебя, конечно, есть.
Я, безусловно, сильно рисковал. Но я был уверен, что в полицию Малова не заявит. Побоится. Впрочем, я ещё больше рискую, если приведу девочку к себе домой. О том, что она живёт у меня, соседи непременно узнают. Они могут тоже настучать. И меня совсем не спасет то, что Ксю – вроде бы девственница. Эксперты — народ ушлый. Они, конечно же, определят, что девственная плева была восстановлена. И дело закрутится. Меня обвинят во всех смертных грехах.
Мы идём. Нас окружает разжиженная пасмурь, сумерки затягивают мир серой вуалью. Я несу пакет. Он очень легкий. В нём совсем немного вещей. Пара застиранных трусиков и маечек, носки, два платья, домашние тапочки, вязаная шапочка и драные колготки. Ранец с учебниками и школьными принадлежностями за плечами у Ксю.
— В чем же ты ходишь в школу? — спрашиваю я.
— В том, что на мне.
Она одета в джинсы и старенький свитер. Да, на Ксюшины наряды мама не раскошеливается.
— А как твои успехи в школе?
— Я не знаю, как у меня получается, но учусь я хорошо. У меня всего две тройки в четверти. По физике и математике.
Боже мой! У меня тоже были трояки по этим предметам.
— Давай познакомимся, — говорю я. — Меня зовут Эдуард. Для тебя я никакой не дядя. Просто Эдик. Договорились? Я — твой друг.
— Договорились, — я вижу, что Ксю улыбается. Наверное, впервые за последние несколько лет. — А меня зовите Ксю. Я так привыкла.
— Не зовите, а зови, ведь мы на «ты»?
— Да, Эдик. Извини, забылась.
— Ну, вот и отлично. Но нам с тобой нужно отгородиться от чрезмерно любопытных. Если вдруг мои соседи будут интересоваться, откуда ты взялась в моей квартире, говори, что ты — моя дочь.
— Хорошо, только я и вправду хочу стать твоей дочерью. Я маму совсем не люблю. Я хочу, чтобы у меня был ты.
Боже мой! Она повторяет слова Лиды, сказанные много лет назад. Может, действительно существует переселение душ?
Но я отвечаю примерно так же, как и Лиде:
— Давай пока с этим повременим. Мы знакомы с тобой всего полчаса. Вдруг я потом покажусь тебе не таким, каким ты меня представляешь. И потом, и это самое печальное: чтобы удочерить тебя, мне нужно преодолеть столько всяких бюрократических заковык, что ты даже представить не можешь.
На этом наш разговор на тему удочерения закончился. Я привёл девочку домой, накормил. И Ксю, похоже в первый раз, спокойно и крепко уснула. На ее губах блуждала улыбка — легкая, как лунный блик. Я не удержался и поцеловал её в щечку.

2
— Купил велосипед. Уже неделю кумекаю, как пристроить его в двухметровую прихожую так, чтобы он никому не мешал.
Анекдот

Я живу в трехкомнатной квартире в серой панельной пятиэтажке со смежными комнатами и с газовой колонкой на кухне. Этой «хрущёвке» уже лет шестьдесят, но её не сносят — очередь не дошла.
Квартира досталась мне по наследству. Сначала умерла бабушка — я тогда служил в армии, а вслед за ней — мать и, в конце концов, отец. Других наследников не было.
В этом доме живут в основном старые хрычи. Молодежь предпочитает сюда не вселяться — район не престижный. Потому соседи знают друг друга с младых ногтей. Говорить практически не о чем. Знают всё и обо мне. И то, что я служил в армии — провожали всем подъездом, и то, что я учился на юриста, и то, где я теперь работаю. Не знают только одного: я хочу убедить их, что был женат. Но если они будут сомневаться в этом, то совершенно справедливо: я действительно никогда не был связан брачными узами.
Пенсюки сидели на лавочке до позднего вечера, сплетничали, перемывали друг другу косточки. Вот и в тот вечер (накануне мне удалось проскочить незамеченным, так как было уже поздно).
Я поздоровался.
— С кем это ты идёшь? — спросила меня тетя Маша, соседка по лестничной клетке.
—Я — его дочь, — сказала Ксю, опередив меня.
— Дочь? — удивилась тетя Маша. — Но у тебя же никогда не было дочери.
— Вы просто не знали, что я был женат, — сказал я. — Мы зарегистрировали брак перед тем, как меня призвали в армию. А когда я вернулся, разошлись. Не буду говорить, по какой причине, думаю, догадаетесь. Дочери было тогда полтора года. А сейчас мать попала в больницу, Ксюша пока поживет у меня.
Все это выглядело вполне достоверно, но старых хмырей провести трудно. Кажется, они догадались, что тут что-то не так.
Но плевать мне на то, что обо мне думают. Я думал только о Ксю. А мы с ней поладили с первых же минут общения.
Утром я разбудил её пораньше.
— Тебе сегодня в школу? — спросил я. — Прими душ, а я сейчас приготовлю завтрак.
— Я сама не смогу, — сказала Ксюша. — У нас ванна забита, меня мама мыла в тазу.
Но купать Ксю я не стал. Напустил в ванну воды, вбрызнул туда гель.
— Раздевайся и мойся. Вот мочалка. Когда спустишь воду, смой с себя гель под душем, — и я показал, как им пользоваться.
Я пожарил яичницу с колбасой. Заварил чай. Ксю вышла завернутая в большое махровое полотенце, с влажными волосами. Но у меня не было фена. Надо купить и его, и халатик, подумал я.
Она подошла ко мне. Попросила, чтобы я наклонился. И поцеловала меня в щеку. И я растаял, как апрельский снег под уже довольно горячим солнцем. Вот о чём я мечтал все эти годы. О такой идиллии. Более того. Ксю потом проверила, застегнул ли я до самого верха пуговицы своего плаща. Это было так трогательно, что я едва не пустил слезу.
Мы вышли из подъезда. Спина чувствовала, что за нами наблюдают из окон. В доме редко когда случались какие-то события, которые служили почвой для пересудов. Разве что кто-то помирал. Но это случалось в последнее время всё чаще, поскольку обитатели серой «хрущёбы» с каждым годом старели, и смерть стала обыденным явлением. Люди привыкают ко всему, даже к самому печальному.
Я подвёз Ксю на своем видавшем виды шевроле, побывавшем в трех ДТП, до школы. Наверное, это была моя очередная ошибка. Проинструктировал:
— Тебе придётся самой возвращаться в новый для тебя дом. Я, скорее всего, встретить не смогу — у меня много дел. Вот ключи — откроешь. Ты же ведь пробовала, у тебя всё получилось. В холодильнике — кастрюля с рассольником и котлеты. Разогрей и поешь. Успехов тебе. И не забудь, что на каверзные вопросы соседей можно вообще не отвечать. Говори, что лучше об этом спросить папу.
Прежде чем выйти из салона, она снова поцеловала меня. Ксю тянулась ко мне, как пчёлка к цветку донника. Но я заметил, что две девочки такого же возраста, как Ксю, всё это видели.
— Кто это? — спросили они у неё, когда она подошла к ним.
— Это — мой отец, — с гордостью заявила Ксю.
— Но у тебя вроде был другой, от него всегда как-то нехорошо пахло, — засомневалась одноклассница Ксюши.
— Это — мой отчим, а настоящий отец вчера меня нашёл. Теперь я живу у него, — похвалилась девочка.
Бог мой, как я бы хотел стать ей отцом! Отцом, а не любовником. Это очень важно уяснить для себя.

3
— Лучше поздно, чем никогда, — сказала сутенерша, от которой сбежали все её подопечные, и положила голову на рельсы, слушая стук колёс уходящего поезда.
Анекдот

Но как поймать маньяка? Он ускользает буквально из-под носа и меняет обличье. Кем он явится в следующий раз? Превратится в бомжа, в морского офицера, пожарного, полицейского? Разве можно предугадать?
Но я его непременно достану. Я это должен сделать. Мне надо расставить капканы. Какие? Это элементарно. Те, которые предназначены для волков. Или для медведей. Нужно просто спрятать их под коврик, маньяк непременно попадется.
Но он опять следовал своей непредсказуемой логике. Он напал на неподчеркнутую мной любительницу «клубнички». И снова — изнасилование, убийство.
Меркурьев хмурится.
— Десятая жертва, — говорит он. — Боюсь, что меня отправят в отставку. Надо скорректировать план дальнейших следственных действий.
А чего корректировать, когда никто не знает, что предпринять. Сидим, рождаем какие-то вялые идеи, составляем планы, которые летят ко всем чертям, поскольку маньяк опережает нас на шаг или даже на два. И все наши усилия попросту бесплодны. Они тухнут, как сырые дрова.
В чем причина? Может, в погоде, которая не меняется? Словно перед теплом небесная канцелярия опустила шлагбаум, и оно никак не провеется. Природа лишила нас бабьего лета, многого лишила.
Меркурьев ёжится, дует в озябшие ладони. Он нервничает. Там, в высших кругах, куда мы не вхожи, ему тоже достаётся по первое число. Там недовольны нашей, а значит, и его работой.
А мы сами разве удовлетворены? Есть только один положительный итог. Я сообщаю, что кое-что существенное накропал:
— Мне удалось выяснить, что подобное преступление было совершено 14 лет назад. Была убита и изнасилована некая Оксана Колышкина, предположительно лесбиянка. По подозрению в совершении этого преступления был задержан Михаил Овчинников. Ему на тот момент было семнадцать, да и особых улик против него не имелось, как и мотивов для преступления, поэтому несовершеннолетнему дали всего три года как соучастнику. Паровозом шёл знакомый Оксаны, который и признался в убийстве.
— Надавили?
— Вероятно. Но он умер во время следствия. От язвы желудка.
— Любопытно. Мифический диагноз?
— Может быть, и нет. Но копаться в этом означает, что мы опять потеряем время.
— Да, пожалуй, ты прав. А где сейчас этот Овчинников? — спросил Меркурьев. — Что он делал на зоне и вообще — всё это время?
— Никто не знает. Но, думаю, в колонии у воров в собачках не ходил — характер не тот. Уверенности в себе не занимать. После освобождения регулярно отмечался у участкового, но неожиданно исчез. Квартира, где он жил, пустует.
— А что говорят участковый, соседи?
— Соседи утверждают, что он вёл себя как добропорядочный, законопослушный гражданин. Делал вид, насколько я понимаю. Создавал образ раскаявшегося грешника, дабы усыпить внимание. И усыпил. Участковый взял отпуск и двинул на море.
— Что тут? Взятка?
— Недоказуемо.
— Может быть, как-то удастся его найти?
— Кого?
— Участкового, разумеется.
— Я попробую, — попытался успокоить я своего шефа — на него, как я понял, давили со всех сторон.
А в городе уже началась настоящая паника. Женские коллективы грозили забастовками. О том, что основная масса жертв — лесбиянки, Меркурьев не распространялся. В силу этого все женщины без исключения чувствовали опасность.
Масла в огонь подбавили последние выпуски новостей. Страх распространяли и бульвапные газеты. Город охватила маньякофобия.
Сообщения изобиловали шокирующими подробностями, которые неведомо откуда были получены криминальными репортерами. Они, конечно же, не соответствовали действительгости. Но женщины, особенно одинокие, потеряли покой. Резко увеличились объемы продаж травматического оружия, газовых баллончиков, возрос спрос и на бездомных собак — питомцев приютов. А масса женщин рванула вообще куда-нибудь подальше.
Первым делом мне пришло в голову воспользоваться именно этой паникой. Лесбиянки, наверное, в числе первых покидают свои насиженные места. Они чувствуют, что дело именно в них. Поэтому я связался с начальником железнодорожного вокзала и попросил его предоставить список тех, кто приобрёл билеты в другие города на ближайшие дни. С автовокзалами было труднее, но и там можно было установить наблюдение.
И на этот раз интуиция меня не подвела. В списке уезжающих значилось семь лесбиянок. Впрочем, возможно их было и больше — кто-то в Интернете не засветился. Может быть, на квартирах тех, кто уезжает, можно будет организовать засады?

4
Пытками можно вырвать признание в чём угодно. Даже в любви.
Анекдот

Мститель понимал, что в любой игре совпадение неконтролируемых обстоятельств может привести к проигрышу. Однажды это уже произошло. Но в колонии для несовершеннолетних Миша Овчинников понял, что нужно чаще менять правила игры.
Теперь он запутывает сыщиков. Особенно с перекусом после убийства. Иногда он просто создаёт видимость такого перекуса, а всё содержимое холодильника выбрасывает в мусоропровод.
Неуловимый научился пускать пыль в глаза. Никакой он не некрофил — просто выдаёт себя за него, чтобы нагнать побольше страха. Страх окружающих, безраздельная паника — вот что тешит его самолюбие. И он представляется себе могущественным и непобедимым.
Сыскари не могут уяснить, почему в одном случае он пытает лесбиянок, а в другом убивает сразу, не долго мудрствуя. Галину Круглову он подвесил на веревке и хлестал ремнем, пока она не теряла сознание. Обливал водой — и снова хлестал. Какую тайну хотел узнать маньяк?
Потом он двое суток держал её связанную в картонной коробке из-под холодильника. Двигаться там было невозможно, а дышалось только через раз.
Галина открыла глаза, но ничего не увидела — вокруг нее была кромешная тьма. Не было ни малейшего просвета. Сердце стучало так, как будто готово выскочить из груди, дыхание было коротким и прерывистым. Темнота словно вбирала в себя каждый её вдох.
Она попробовала встать, но на неё тут же накатила волна тошноты. Голова разламывалась, трясло, как в лихорадке. На левой руке она увидела след от укола — маньяк, по-видимому, накачал её наркотиками.
Женщина попыталась восстановить дыхание. Однако руки и ноги были деревянными и почти не слушались. И это был не сон. Именно в эти минуты Ангел Мщения был хладнокровен, как сапер, обезвреживающий неизвестное взрывное устройство. Вся разница была только в том, что он не разминировал, а наоборот, заминировал Галину Круглову. Он обматывал скотчем между её ног взрывпакет. Под стулом, к которому она была накрепко привязана, стоял тазик с бензином.
Галина пыталась кричать, но маньяк предусмотрел и это. Во рту у его жертвы был кляп.
— Тебе не будет очень больно, — успокаивал он Галину. — Поверь мне, я в этом деле спец.
Маньяк достал нож. Он не ударил им, а просто вдавил в грудину. Крови вышло немного. Неуловимый действительно профессионал. Галина умерла мгновенно.
Взрыв прогремит, когда взломают дверь. Неуловимый будет уже далеко. А сейчас надо проверить еще раз, не наследил ли он, грешным делом. И маньяк откинул покрывало с кровати. Кажется, все нормально. Волосы он собрал пылесосом. Его можно и оставить. Взрыв разнесёт пылесос вдребезги.
Не снимая перчатки, Неуловимый собрал свои вещи. Часть их он постирает, часть выбросит в мусорный контейнер подальше отсюда. А теперь — самое время заправиться. Маньяк после убийства всегда чувствовал себя голодным.
Он пошёл на кухню, открыл холодильник. Вынул колбасу, горчицу и яблочный сок. Ел не спеша, тщательно пережевывая пищу. Вытер рот салфеткой, которую забрал с собой.

5

Жена показывает мужу подарок, который она купила сыну.
Муж говорит:
— Давай подарим ему что-нибудь другое, а это оставим у себя.
— А зачем нам лук с лазерной указкой и стрелами?
— Да ты что! Это же гениально! Можно будет выманивать кота из-под кровати и сразу в него стрелять!
Анекдот

Я пришел домой поздно. Ксю обрадовалась, обняла меня. Я уже знал, что надо наклониться, чтобы она меня поцеловала. Я тоже способный ученик.
К супу и котлетам Ксю даже не прикоснулась.
— Почему ты ничего не ела? — спросил я.
— Я ждала тебя.
— А если бы я вообще не пришел сегодня? У меня такая работа, что я не знаю, чего ждать в следующую минуту.
— Худеть не вредно. Мне нравится смотреть, как ты ешь.
Вот уж никогда не думал, что процесс поглощения пищи нравится кому-то другому! Хотя, наверное, именно совместная трапеза сближает людей, как ничто другое.
— Как у тебя в школе? – спросил я.
— Всё нормально. Получила пятерку за диктант. Домашние задания выполнила. Проверишь?
— Нет. Я тебе доверяю.
— Я тебе, Эдик, доверяю тоже, — сказала Ксю.
Мы поужинали, и я вдруг понял, что мне тоже нравится, как Ксю ест. Надо же, какая синхронность!
— Ты не скучала? — спросил я. — Наверное, было время, когда нечем себя занять?
— Я смотрела телевизор. Я уже начала забывать, что это такое.
— Ты могла бы включить и компьютер. Там есть игры, там много есть чего интересного.
— Мне садиться за компьютер не разрешали. Один раз попробовала — Вадим меня выпорол ремнём. Предупредил, что если я его включу, отхлещет крапивой.
— Там, наверное, много того, что тебе знать не полагалось. Но я не буду об этом, чтобы ты не думала о плохом. Хорошо? Ты ведь об этом сейчас не думаешь?
— Сейчас — нет, — сказала Ксю. Она снова обняла меня и прижалась всем своим маленьким телом. — Мне вообще с тобой очень хорошо. О таком счастье я только мечтала.
Господи! Как я мог забыть! Я ведь приготовил Ксю подарки.
— Пойдем, посмотрим, что я принёс, — сказал я. И вытряхнул из пакетов фен, махровый халатик, пижамку, трусики и футболки, новый свитер, школьную форму, туфельки и полусапожки, деревянную расческу, зеркальце и даже простенькое колечко с янтарем. Я купил ещё Ксю зубную щетку, детскую зубную пасту, салфетки, детский крем. Не забыл и продукты. Выгрузил в холодильник куриные грудки, зелёный и красный перец, редис, помидоры. А также листовой салат, мясной фарш, майонез, йогурт, сыр. Забыл только про сменную обувь.
— Устроим пир на весь мир, — сказал я. – Ты любишь фаршированный перец?
Но Ксю была далеко. Она рассматривала обновки.
— Неужели это всё мне?
— А кому же ещё?
Ксю тут же примерила то, что я принёс. Я угадал, всё ей оказалось впору. Она ещё раз поцеловала меня.
— Спасибо. Я тебя очень люблю, — сказала она.
Я пришёл посмотреть на нее, когда она уснула. На ее губах блуждала счастливая улыбка. За эту улыбку можно отдать жизнь. Она того стоит.

6
Вынужден был купить у соседей дрель, но на вырученные деньги они купили караоке...
Анекдот

Он заклеил ей рот клейкой лентой, защёлкнул наручники. Повалил на кровать.
Женщина была без сознания. Неуловимый пошарил в прикроватной тумбочке, извлёк оттуда флакон с нашатырным спиртом. Смочил салфетку, поднёс к носу женщины, из которого еще сочилась кровь от его удара. Она открыла глаза, замычала.
Неуловимый разорвал на ней ночную сорочку. Половой акт продолжался около получаса, не больше. Маньяк торопился.
В прихожей он видел дрель. Неуловимый включил шнур в розетку, насадил самое крупное сверло и спросил:
— А теперь скажи, где будем дырку делать? В виске или в груди?
В глазах лесбиянки застыл леденящий сердце страх. Именно то, чего он добивался. Сверло, вращаясь на запредельных оборотах, вгрызлось в череп...
Когда Неуловимый убедился, что женщина скончалась, он выключил дрель и стал выволакивать мертвое тело на лоджию. Оно неожиданно оказалось очень тяжелым. Распущенные волосы цеплялись за мебель. Упал и разбился цветочный горшок. Это тоже было некстати. Соседи могли услышать шум и вызвать полицию.
— Чёрт! — выругался Неуловимый — всё шло не по его сценарию.
Он оставил жертву лежащей на ковре. Выкрутил из торшера лампочку, вставил её женщине в рот и раздавил. Всё. Дело сделано. Теперь остается только поужинать. Неуловимый подходит к холодильнику. Но дверца его открыта — размораживается. Он совершенно пуст. Да, облом за обломом, сегодня явно не его день, нет той волнительной эйфории, которая охватывает после каждого удачного завершающего аккорда.
В подъезде, несмотря на позднее время, спускалась по лестнице оживленно щебечущая стайка девочек-подростков. Они бесцеремонно его разглядывали. Хорошо, что Неуловимый заблаговременно успел нахлобучить мотоциклетный шлем — вряд ли его кто-то из них узнает. Но всё равно надо торопиться — мало ли что.

7
Я могу внезапно исчезнуть. Меня легко потерять. Просто я на местности хреново ориентируюсь.
Анекдот

Я кое-как дозвонился в Адлер участковому, который курировал маньяка, не зная, что это маньяк. Но так бывает нередко — серийного убийцу распознать неимоверно трудно. По внешнему облику — почти невероятно.
— Как он выглядел? — спросил я.
— Самое странное — по-всякому. Иногда я его вообще не узнавал. Но я уже плохо помню. С тех пор прошло уже лет семь
— А у Овчинникова была машина? Предположительно фургон?
— Нет, конечно, я бы об этом знал.
Я навёл справки. Оказалось, что за период, когда Овчинников был добропорядочным гражданином, до того момента, когда он исчез, изнасилований и убийств лесбиянок не было. Ни одного!
Но куда он мог исчезнуть? И почему его практически не искали? Ведь исчез поднадзорный с непогашенной судимостью. Куда смотрели тогдашние стражи порядка?
Я в очередной раз задумался. У маньяка не имелось ни приятелей, ни родственников. Он не пил. Случайные собутыльники исключались. Может быть, адрес, где он скрывается, надо искать, на зоне? Может быть, там у него появились закадычные дружбаны?
Эта версия выглядела, на первый взгляд, неправдоподобной. Насильники в тюрьме и в лагере считаются мастёвыми, они — вроде бы изгои даже там, где изгои все. Но везде своя иерархия, начиная с пчелиного улья и курятника. И если предположить, что маньяк встретил единомышленника, то всё становится похожим на правду. Кто же этот единомышленник, который освободился несколько раньше нашего маньяка и приютил его у себя? Где Ангел Мщения нашёл новое пристанище?
По моему запросу я получил четкий ответ. Борец с лесбиянством действительно поддерживал отношения в колонии с неким Евдокимовым, по кличке Евдоша, осужденным за сутенерство.
Вместе с оперативниками я направился по указанному в справке адресу. Увы, соседи сообщили, что квартира пустует. Значит, проехали. Неуловимый и Евдоша оборвали ещё одну ниточку.
Куда же они подевались? Ответ напрашивался сам собой — они из конспирации сняли какое-то другое логово. Не думаю, что дорогое, элитное. Главное для них — не засветиться.
Я хотел сначала обратиться в агентства недвижимости, но потом раздумал. Этих агентств было много, не все значились в базе данных, не афишировались. Наверное, потому, что в их деятельности присутствовала криминальная составляющая. И ответа я не получу — они шифруются.
Тут напрашивалась такая крамольная мысль: а что, если приятели-насильники действуют поочередно, руководствуясь общим планом, запутывая тем самым следствие? Мне эта версия показалась перспективной.
Но как найти хозяев, которые сдают квартиры напрямую, без посредников? Объявлений, расклеенных на столбах, тысячи. Может быть, снова помогут участковые? Приметы одного из потерявшихся — Евдоши — мне известны, хотя и не на сто процентов.
Не буду говорить, сколько нервов мне это стоило. Но я всё-таки своего добился. И с оперативниками выехал по адресу, который показался подозрительным. Увы, там тоже никого не было.
Мы поговорили с соседями, и они согласились, чтобы наши сотрудники оставались какое-то время у них. А я направился к своей Ксю.
Я поднялся на третий этаж. Боже мой! Счастье наше с Ксю улетело вспугнутой птицей. Пока я занимался лесбиянками, допрашивал их, пытаясь выйти на след маньяка, случилось то, чего я не ожидал. Хотя нет, все-таки ожидал, не надо себя обманывать.
Ксю изчезла. Ключи, которые я вручил ей, лежали под ковриком. Значит, её увезли. Но куда? И кто на это сподобился? Неужели Неуловимый?

8
Вернулся мужик с заработков и привёз мобильный телефон. Ну, показал его жене и пошёл в ванную. Оттуда звонит на домашний:
— Иди, мне спину потри.
—Не могу, мой козёл уже вернулся.
Анекдот

Паника ударила прямо в солнечное сплетение, нарушив дыхание. Ксю исчезла, как когда-то Максюля. Нет, не так! Пропали трусики и маечки, а также все то, что я ей подарил. У Максюли ничего не пропало. Пропала только она сама. И в этом две больших разницы: если исчезают трусики и маечки, значит, они могут пригодиться. Значит, есть надежда, что Ксю жива.
Я сел на диван. Окно почему-то было приоткрыто, в комнате гулял ветер. Он приносил с собой недовольное шипение дождя и шелест последних промокших листьев. Эти звуки казались мне панихидой моей надежды.
Куцые факты группировались в странном порядке. Я подумал, что это не маньяк — тут приложили свои ручонки Вадим и мама Ксю. Вероятно, они поняли, как теперь меня шантажировать. И, наверное, поделились с соседями, что я похитил девочку, которая вовсе не моя дочь. В чужую квартиру без шума не проникнуть. И опрашивать соседей, кто тут был, не стоит. Они будут свидетельствовать против меня. Козыри были у Маловой и её сожителя. Да и Ксю волей-неволей дала понять, что это — не совсем чужие ей люди.
Зачирикал мобильник. Как Неуловимый вышел на меня, я не понял, потому что сменил номер квартирного и мобильного телефонов. Но маньяки на то и маньяки, чтобы отчебучить нечто такое, чего и предположить невозможно.
Я всё-таки нажал на кнопку «ответить»:
— Слушаю.
В ответ — молчание. Потом — короткие гудки. Что это? Перепутали номер? Нет!
Я сидел неподвижно, боясь шевельнуться и спугнуть какую-то догадку, которая бы всё прояснила. Но она куда-то уплывала, как туманная мгла за окном.
И снова звонок. И опять — тишина, только слышно, как кто-то дышит. Я был уверен, что это — Неуловимый. Но что ему надо? Хочет запугать? Проходит минута. Две. Наконец игра, кто кого перемолчит, закончилась. Неуловимый не выдержал первым.
Я позвонил Сеничкину. Про Ксю не упоминал. Дима после каких-то консультаций подтвердил моё предположение.
— По крайней мере, последние полтора часа Неуловимый в городе.
— Откуда такая информация? Ты сел ему на хвост?
— Место нахождения мобильника можно отследить запросто. Переговоры возможны благодаря станциям связи. Эти станции принимают и передают сигналы, а телефонные компании фиксируют, от каких абонентов сигналы исходят. Каждая станция охватывает территорию площадью примерно в полтора квадратных километра. Если плотность населения большая, абонент попадает в зону действия сети сразу нескольких станций. Тогда речь идет уже о гектарах. Ну не совсем точно, но всё же. Кстати, мой брат работает на такой станции. Я уже поговорил с ним, и он засёк маньяка. Если не выключил телефон, мы его поймаем.
Как-то всё это очень неожиданно, даже не верится. Но почему бы не использовать эту оплошность?
— Может быть, Неуловимый сам хочет быть пойманным? — спросил я Димана. — Надоело маньячить?
— Я не знаю, но и этого исключать нельзя.
Через сорок минут вся наша команда была в сборе. Меркурьев связался с омоновцами, и они ждали сигнала к захвату. Время превратилось в каплю, свисающую с сосульки, которая не в силах упасть. Слышно было, как дождь бомбардирует крышу нашего управления. Мы ждали появления Сеничкина.
— Телефон Неуловимого пока не отключён, — сообщил он последние новости. — Мобильник его автоматически каждые полчаса отсылает короткие сигналы, чтобы показать, что работает. Но сложность заключается в том, что маньяк находится на территории, где сосредоточено много увеселительных заведений, магазинов, есть детская спортивная школа. Неуловимый и выбирает именно такие людные места.
— А озеро Разгуляй? — напомнил я. — Это вообще у чёрта на куличках. Нет, тут какой-то закономерности нет. Впрочем, какая разница! Маньяк уверен, что он в безопасности. Это даёт нам преимущество. Уверенные в себе люди, а тем более нелюди, часто неосторожны. Пора действовать. Будем выдвигаться в этот микрорайон. Уверен, что удастся его поймать.
Мы сели в машины, но тут же пришлось скомандовать отбой. Уверенность как ветром сдуло. Неуловимый каким-то первобытным чутьем, неведомо как переданным ему с генами, понял, что возникла серьезная опасность, и мобильник заблокировал. Или же перенаправил местонахождение симкарты в другой регион, подальше. Подозреваю, что он поймал тачку и уже далеко от того места, где находился. Ещё один предметный урок. Если суетиться, очень легко спугнуть убийцу. Теперь надо запастись терпением, подождать, когда эта хищная рыба подплывет поближе, и только тогда вонзить в неё острогу.
Я озвучил эту мысль, но Страус не согласился.
— Эту щуку можно поймать и с помощью наживки, на которую она иногда клюёт.
Оказалось, что он не только автофанат, но и заядлый рыболов — я об этом даже не знал.
— На живца? — уточнил я. — Честно говоря, такая мысль возникала. Но стоило мне заикнуться, понял, что Меркурьев категорически против. И я с ним, в общем, согласился: мы не вправе подвергать опасности жизнь людей, даже если они добровольно соглашаются на такой риск.
А Витя-Прытя затянул свою старую песню:
— Может, его кто-то предупредил из связистов?
— В этом случае «кротом» может быть только брат Сеничкина, — ответил я. — Больше о поисках Неуловимого не знала кроме нас ни одна живая душа. Да и, наверное, хватит искать диверсии там, где их нет и быть не может.
Витя-Прытя насупился, но обстановку разрядил Пончик:
— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — процитировал он Шекспира.
На этот раз афоризм бы к месту.

9
Первыми обычно приходит гости, которых не приглашали.
Анекдот

Неожиданно погас свет, я вышел на лестничную площадку посмотреть, не выключил ли кто рубильник. Ветер то и дело сваливал коллективную телеантенну, и жильцы своим ходом поднимались на крышу, чтобы её поправить. Замка на чердаке не было. Электричество, естественно на время поправки антенны отключали.
Но с рубильником всё было нормально. Я заглянул в прихожую — свет горит. В то же время мне казалось, что кто-то невидимый следует за мной неотступно. И я ощутил странный запах гнилых фруктов. Это означало присутствие постороннего. Значит, я не ошибся в своём предположении, что Неуловимый страдает каким-то хроническим заболеванием.
Но каким? Туберкулез — запах прокисшего пива. Сахарный диабет вызывает запах ацетона, а изо рта диабетиков действительно может пахнуть гниющими фруктами. Но точно так же пахнут и шизофреники — у них происходит изменение в обмене веществ...
Запах усиливался. Да, бывают люди, при приближении к которым человек чувствует что-то зловещее. Оно висит, как натяжной потолок, и вот-вот рухнет всей своей тяжестью.
Но гадать было некогда. Я пошёл на кухню и услышал подозрительный шорох. Кто-то разгуливал по моей квартире. Этот кто-то направлялся ко мне. Почему не дошло, что свет вырубали, чтобы отвлечь моё внимание?
И тут случилось нечто странное. По идее, я должен был испугаться, потерять контроль над собой. Но я на удивление был спокоен, потому что дымка непонимания понемногу рассеивалась. Нет, Неуловимому не светит разделаться со мной, как с лесбиянками. Тут он просчитался.
Под рукой ничего не было. Я схватил сковородку. Какое-никакое, а всё же оружие. Правда, против пистолета или ножа оно не сработает. Главное — внезапность, и я встал за дверью. Если войдёт, могу и оглушить.
Но непрошенный гость разгадал мой маневр.
— Не прячься, — услышал я его голос. Мне показалось, что он был никаким. Просто голос. — Я пришел не убивать тебя, а поговорить.
Вот это номер! Но я не подал вида, что удивился:
— Культурные люди, между прочим, стучатся, — сказал я. — А ты пришел без стука. Мог бы представиться, когда звонил по телефону. И сбрызнул бы себя дезодорантом, а то твою вонь за километр уловить можно.
Я поставил сковородку на плиту и вышел из своего укрытия. Неуловимый, а это, без всякого сомнения, был он, стоял в коридоре. На лице — маска, руки в перчатках. Ни я, ни Меркурьев не ошиблись, когда составляли его словесный портрет: кожаная куртка, джинсы, тяжелые, похожие на солдатские берцы, ботинки. Обезьянья маска придавала этому прикиду какой-то совершенно немыслимый африканский колорит.
Он заговорил первым:
— Надеюсь, ты будешь молчать о моём визите. И не потому, что он недружественный. Это не в твоих интересах. Зачем тебе признаваться в своём поражении?
— Не нужно никаких преамбул. Зря время теряешь. Чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты вышел из игры. Ты слишком глубоко влез в мою шкуру.
— И как же, по-твоему, я выйду?
– Есть много способов. Вот варианты: взять отпуск; уволиться из органов: уехать; попасть на нары, в конце концов.
— Три последних я не рассматриваю, а отпуск мне не улыбается. Пока тебя не поймаю.
Он рассмеялся или сделал вид, что смеется. Это было похоже на лай гиены.
А потом прозвучали слова, которые больно ударили по моему самолюбию:
— Ты слишком самоуверен. Но у тебя нет выбора. Я знаю твою малолетку и кого-то ещё, кто тебе очень дорог. Побереги их.
И он исчез, наглый самовлюбленный ублюдок. Был — и нету. Потрясающий трюк. Как в цирке. А я хотел спросить его о Максюле. Неужели он причастен и к её смерти? И как понимать его слова, что он знает того, кто мне дорог? Может быть, он держит Максюлю у себя? Нет, я сразу отогнал эту мысль. Прошло три года, за это время он сменил немало квартир и немало городов. Увы, такое невероятно.
Мы не договорили, хотя говорить было, в принципе, больше не о чем. Теперь не оставалось времени для того, чтобы остановиться или просто замедлить движение. Оно вступило в новую фазу.
Если честно, то я довольно долго не мог прийти в себя. Неуловимый меня предупредил. Он всё обо мне знает. Но Неуловимый прав только в одном: никто не должен узнать, что мы общались напрямую. Если это всплывёт, мне придётся менять профессию. Ну, если покороче, то я чувствовал себя беззащитным, сломленным и потерянным.
Что-то пошло наперекосяк, а я никак не мог понять, что. Судьба научила меня воспринимать её фортели, как должное, но тут я чуял опасность, не понимая, откуда она грозит. И во мне поселился страх. Неуловимый продемонстрировал свою силу, убеждая, что будет убивать и дальше. Когда он выйдет на охоту в следующий раз?
Вряд ли этот хладнокровный и безжалостный маньяк займётся именно мной. У серийников нет на это времени. Он зациклен на другом. Но, может, он думает, что страх вынудит меня совершать, как и он, непредсказуемые поступки. Наверное, этого и добивается.
Я машинально стал вглядываться в лица прохожих. Я чувствовал в их движениях скрытую угрозу, памятуя о том, что Неуловимый может разгуливать там, где ему вздумается. Если слышал шаги за спиной, сразу переходил на другую сторону улицы. Если кто-нибудь смотрел на меня, прибавлял ходу. Словом, поступал, как в глубоком склерозе, который уже маразм. Это было непостижимо, как безумие. Самое главное: я не понимал, чего я боюсь.

10
После корпоратива женщина рассказывает подруге: «Представляешь, просыпаюсь утром – лежу на ковре, а ковер на стене висит...»
Анекдот

Она была грязной и отвратительной лесбиянкой. Но теперь она безупречна. Теперь в ней нет ни грамма порока. И не будет уже никогда, потому что она мертва и очищается от грехов в ванне.
Убийство этой бизнесменши далось нелегко. У неё были телохранители, квартира и дача оборудованы сигнализацией.
Но маньяк нашёл выход. Под видом сантехника он проник в квартиру наверху и забил кол в канализационную трубу. Случился потоп.
Остальное было делом техники. Бизнесменшу, закатанную в ковер, Неуловимый спустил на веревках с балкона, а потом увёз в лес. Здесь он выведал, где она хранит деньги и не убивал, пока Евдоша их не принёс. Но половина баксов оказалась поддельными. Их серийный убийца использовал вместо кляпа.
Теперь она мертва. Мертвее не бывает. Овчинников ещё раз посмотрел на неё, ещё раз вдохнул запах смерти. Это был для него самый восхитительный запах на свете.
Первый раз он вдохнул его, когда был ребёнком. На той красивой девочке с длинными белокурыми волосами шуршало красное акриловое платье. И надо же такому случиться — оно вспыхнуло, как факел.
Девочка кричала от боли, но огнетушитель был пуст. И девочка умерла. Её кожа лопнула от нестерпимого жара. На пол, как недожаренная яичница, вытекали голубые глаза.
Мать взяла будущего Ангела Мщения на похороны девочки. Гроб был закрыт. Но от него исходил запах смерти. Тогда он еще не понимал, что его призванием станет сеять ту самую смерть. И если он какое-то время сдерживает себя, ему становится по-настоящему плохо. У него начинается ломка, как у наркоманов.
Первым, кого он порешил, был толстозадый хомяк. Он никого не обижал, не доставал, но всё решила его толстозадость. Неуловимый в отличие от него рос худым и колючим, словно кактус. Вторым был одноклассник Кузя, круглый отличник и всеобщий любимец Паша Кузнецов. Он всегда носил в кармане калькулятор, но мог перемножить в уме и даже извлечь квадратный корень из какого-то числа.
У Паши Кузнецова была великолепная память: Паша с первого раза мог повторить двухстраничный текст, играл на гитаре. Ему прочили большое будущее, и именно поэтому Неуловимый задушил его гитарной струной. Он органически ненавидел отличников — им доставались конфеты и пряники, а двоечникам — только одни слова осуждения.
Он, двоечник Миша Овчинников, разделался с Кузей, потому что от него за версту несло ванильной сытостью и благополучием.
Он ненавидел их всех — чистюль и коротко стриженных, знаек и рьяных общественников. Он подозревал их в нечестности, в двуличии, не верил их благим порывам. Слишком рано его окунули, как в ушат с помоями, в одиночество и унижение. Но, оказывается, эту боль можно заглушить, если наделить ею другого. То есть убить кого-то.
В то же время Неуловимый убедился: заглушить болевой синдром совсем нельзя. Спустя какое-то время он вновь начинает съедать рассудок. Нужно снова и снова от него избавляться. Каждый маньяк обрекает себя на повтор, серию преступлений. Она длится, пока его не поймают. Сам он прекратить это не в состоянии.
Совершив своё первое осмысленное убийство, Неуловимый испытал ужас, его мучило чувство вины. Но прошёл месяц. Его не вычислили, и он совершил второе. Под руку попался шестилетний Вова. Он жил в доме напротив, его семья считалась образцовой, и от Вовы тоже веяло недосягаемой зажиточностью.
Он встретил мальчика на горке, откуда ребятишки съезжали на санках. Когда к горке подъезжал самосвал, столкнул Вову вместе с санками, и тот стремительно помчался вниз — прямо под колёса... Никто даже не заподозрил, что Вове кто-то помог.
И Неуловимый уверовал в безнаказанность, в то, что всё и потом сойдет ему с рук. Он уверовал в свою непотопляемость. Попался он только на пятый или даже шестой раз — уже после того, как спровадил на тот свет мачеху.
Но жилось ему в самом начале трудно, и он ненавидел свою жизнь. Ненавидел грязные улицы и убогую грязную квартиру. Ненавидел ходить в школу и торчать там каждый день, ненавидел, что отец с мачехой собачились и мутузили друг друга по пьяни. До тех пор, пока папаша не исчез, не оставив никаких координат. Нет, ему, Мише Овчинникову, тоже надо бежать от всего этого, куда глаза глядят.
Они остались с мачехой вдвоём. Наверное, он её любил. Особенно после близости. Правда, скоро у мачехи появилась подруга. Потом другая. Она в них души не чаяла и пропадала надолго, оставляя подростка наедине с его проблемами. Их было выше крыши.
Именно с того дня, как справляли тризну по девочке, погибшей в огне, Неуловимый полюбил похоронные процессии. Обряд красивый, величавый. Не то, что, все остальные. Даже пышные свадьбы ему не чета. Потому, что лживы насквозь. Свадьба — это своего рода уравнение со многими неизвестными, какая-то хитроумная игра с непредсказуемым в принципе финалом. Впрочем, основных вариантов только два: либо супруги, в конце концов, расстанутся, их лодку потопит стихия быта и просто скука, либо останутся вместе до гробовой доски. А тут вариант лишь один: эта самая гробовая доска. И никто никому не врёт...
Нет, на похороны бизнесменши-лесбиянки он не пойдёт. Это чрезвычайно опасно. Он оставил на её теле записку «Предприниматели тоже умирают, потому что умирают все». Для него это очень важно, потому что каждый, по его разумению, должен уйти из жизни по-своему, наособицу.
О своём уходе он как-то не задумывался. Такие, как он, — в этом маньяк был уверен на сто процентов — вообще живут вечно, потому что они почти божества.
Задача Неуловимого состоит в том, чтобы обеспечить разнообразие и непохожесть лишения жизни других, ибо он принадлежит к высшей касте. Не той, которая подчиняется, а той, что подчиняет себе. И его фантазия неисчерпаема. Потому что в нем живут сразу несколько человек, причем никто из них даже не подозревает о существовании соседей. Но Неуловимый знает про них. И они ему помогают. А вот Евдоше, братану по зоне, он не вполне доверяет. Евдоша просто на подхвате.
Не так давно Овинников понял: он получает от убийств меньше удовольствия, чем раньше. Всё приедается, даже казни, если они следуют регулярно, сменяя одна другую. Убийство должно сопровождаться не только ужасом, но и осознанием грозного кошмара реальности.
А вообще это превратилось в рутину. Спасает только то, что он, хотя и продумывает все до мелочей, в то же время действует спонтанно, импровизирует, изобретает все новые и новые способы лишения жизни. Правда, здесь Ивана Грозного ему не обскакать. Но ведь за государем Всея Руси сыскари не охотились, да и возможностей у царя было поболе.
Один из главных выводов, который сделал для себя маньяк, — то, что самое большое наслаждение получаешь, когда убийство готовится долго и обстоятельно, когда, чтобы достичь желанной цели, требуется преодолеть массу трудностей. Но зато, когда наступает кульминационный момент, это становится триумфом, верхом блаженства.
... В этот раз он развлекал себя тем, что связал запястья жертвы у нее за спиной, а оборванный телефонный провод, обмотав вокруг шеи, пропустил через связанные запястья и стянул им ноги в лодыжках. Женщина не могла долго держать ноги согнутыми в коленях, когда петля на шее не сдавливала шею. Но стоило ей пошевелиться — петля затягивалась сильнее.
Одновременно маньяк вынуждал свою жертву совершать непроизвольные движения. Он её мучил. Всё тело было испещрено надрезами, ссадинами и кровоподтеками. Неуловимый то затягивал петлю, то опять ослаблял, продлевая агонию. Это напоминало пытки гестаповцев.
Но женщина умерла не от удушения. На этот раз ей разрезали грудину, как это делают при вскрытии в морге.

11
Старушка с интересом рассматривает коляску:
— Какие прелестные близнецы! Оба мальчики?
— Нет, только слева, — отвечает хозяин коляски. — Справа — дыня.
Анекдот

Но не успел я обдумать свои дальнейшие действия, как Неуловимый подкинул новую задачку. Он прислал презент. Это была… дыня. После того, как её разрезали надвое и вычистили сердцевину, половинки вновь сложили и сшили. Что хотел этим сказать маньяк? А ведь он что-то намеревался сказать
Дыня в картонной коробке лежала на моём письменном столе. Почему она разрезана и снова сшита? Может быть, для того, чтобы вложить какое-то послание? Или внутри взрывное устройство?
Нет, не похоже. Вес небольшой. Я разрезал шов, половинки дыни распались. Из сердцевины выпал... глаз. Нет, не человеческий, а всего лишь искусственный, кукольный. Что хотел сказать этим маньяк? То, что мы смотрим не туда? Или же безумие Неуловимого возрастает с каждым новым убийством? Но если он действительно сумасшедший, как бы ни был осторожен, всё равно, в конце концов, должен совершить ошибку. А у него их практически нет. Ни одной. Значит, Неуловимый не чокнутый?
Когда-то очень давно французский криминалист Локард предположил, что каждый убийца обязательно что-то оставляет на месте преступления. Это так, но что из того? Теория Локарда неприменима к серийникам. Такие, как Неуловимый, могут обмануть кого угодно: как жертву, так и сыщика, а уж обывателей — и подавно. Возможно, им помогает то, что они одержимы манией вседозволенности.
Они одержимы этой манией, но не сумасшедшие. Хотя бы потому, что пытки маньяк применяет в строго определенном порядке. Он одержим злом, но никогда не теряет контроля над собой. Его возбуждает страдание. А эту сшитую дыню с глазом внутри можно было истолковать так: смотри, дескать, как страдают люди, и сам страдай.
Нет, вернее, не так. Он кричит мне в уши: «Ты не смог остановить меня и никогда не сможешь!»
Психиатрия знает три типа душевного расстройства. Это психоз, невроз и общее расстройство психики. Страдающий психозом — это натуральный шизик. Он замещает окружающий мир вымышленным. Может, Неуловимый слышит голоса, которые приказывают ему убивать лесбиянок? Нет, неврозы тут вообще ни при чем, а общее расстройство психики проявляется не в разрыве с реальностью, а в попытках заключить компромисс с ней. Но как в первом, так и последнем случаях имеют место галлюцинации, неестественное поведение. А Неуловимый не теряет связей с реальностью, контролирует своё поведение. И выглядит совершенно нормальным. Более того, он ещё и актёр. Таких поймать крайне трудно. Окружающие общаются с его придуманной, а не с подлинной сущностью. Общаются и ничего не подозревают. В итоге столкнулись с самым опасным типом. Нет, он определенно не сумасшедший, но болезнь его ещё не описана в учебниках. У него есть одна всепоглощающая цель, и она завладела всем его существом.
Это подтвердилось ночью. Потерпевшая сообщила в полицию, что кто-то вломился в её дом и все ещё там. И уходить не собирается.
Интуиция подсказывала мне, что это снова Неуловимый. Я достал список лесбиянок. Так и есть! Она из той же когорты. Надо срочно ехать.
На месте я был через полчаса — ночью в городе нет пробок. Остановился у двухэтажного старинного особняка, там уже было припарковано с десяток машин. С одной стороны к дому примыкали газон и подъездная дорожка. Окна второго этажа были открыты, но зашторены. Внутри темно.
Меня ждали люди в касках и бронежилетах.
— Он ещё там? – спросил я.
Увы, никакой информации. Спецназ готовился к штурму. Я нашёл руководителя операции. Спросил, почему не проводятся переговоры.
— Пытались, — сказал подполковник Кононенко. — Но маньяк молчит. Хочет говорить только с тобой.
— Дайте мегафон, — попросил я.
— Овчинников, — обратился я к нему. — Ты окружен. Сдавайся.
— Кто говорит? — донёсся голос из открытого окна. — Агафонрв?
— Он самый.
— Я сдамся только тебе. Поднимайся ко мне, и мы обойдёмся без кровопролития.
Я, конечно, сильно рисковал, но понимал, что надо идти. Другого выхода попросту не было. И хотя мне дали устройство ночного видения, я, хоть и был в бронежилете, всё равно чувствовал себя не в своей тарелке.
Дверь в подъезд не была заперта. Я вошёл и её прикрыл. И подал голос:
— Овчинников!
Маньяк, конечно же, был в курсе того, что я в доме. Но теперь он молчал. Что он задумал?
По моему лицу катился пот, сердце бешено колотилось в груди. Где-то скрипнули половицы. Я направился на этот звук, держа пистолет наготове. Но темнота была безмолвна.
Я начал осторожно подниматься по лестнице. Ничего не происходило. Никакого движения. Мёртвая тишина. И тут я понял: Неуловимый скрылся. Он в очередной раз обманул меня. Или это он так юморил?
Внезапно в комнате зажглась люстра. Свет был таким ярким, что я невольно зажмурился. Где же потерпевшая? Неужели он взял её в заложницы? И тут я увидел диктофон-кассетник. Он работал на батарейках. Всё прояснилось. Не случайно голос Неуловимого звучал как-то деревянно. Это была запись. Маньяк проник в пустую квартиру, не обнаружив хозяйку, — она была в гостях в доме напротив. Она и увидела его силуэт в окне своей квартиры.



























VIII. ПАНТЕОН ЕГО ЖЕРТВ

1
Из Полевого устава Армии обороны Израиля:
«При обсуждении приказа запрещается дёргать
старшего по званию за пуговицу».
Анекдот

Меня отвлекло от мыслей блеянье сотового телефона. Вызвал к себе Меркурьев.
— Позвонили торфодобытчики. Нашли в болоте кости. Вроде бы человеческие. Не очередная ли эта свалка трупов Неуловимого?
— Где это болото?
Он подошел к карте, показал.
— Называется Матвеевы топи. Вообще-то это озеро, только оно постепенно заболачивается. Не бывал в тех краях? За погляд денег не берут.
— Матвеевы топи? — переспросил я. — На диком севере? Нет, там светиться не доводилось. Но, может быть, маньяк ни при чём? Может, это какое-нибудь древнее захоронение? — высказал я своё предположение. — Там, помнится, находили несколько стоянок первобытного человека. Видел в нашем музее кремневые наконечники стрел, какую-то утварь... А болотная жижа хорошо сохраняет тела погибших. В Дании, Германии, Голландии, Ирландии и, кажется, Швеции обнаружены трупы людей, у которых есть и кожные покровы, и внутренние органы. Они почти не тронуты разложением, а им уже несколько тысяч лет.
— Я думал над этим, – сказал Меркурьев. — Это болото упоминается в летописях с середины XV века. Оно было вотчиной московского князя Василия Тёмного. А вот «прописано» здесь всего около двух сотен человек — в основном охотники и бортники. Потом здесь скрывались старообрядцы. Но скиты их по распоряжению архиепископа спалили еще в начале XVIII века. Сколько погибло при этом стариков, да и вообще тех, кто не желал повиноваться не слишком-то разумным приказам власть предержащих, не знает никто. Наверное, не требовалось совсем такой жестокости. Но она была — от этого никуда не деться, историю не перепишешь. Сейчас же считать осевшие могилы, поросшие таволгой и волчьим лыком, бесполезно. Сколько мучеников за веру похоронено без могил!
Я удивился. Сколько знаю Меркурьева, он всегда был атеистом. А тут вдруг такой пафос. Но не стал ёрничать — неизвестно, каким стану я, если доживу до его лет, хотя это весьма проблематично. Проронил совершенно нейтральную фразу:
— Так, наверное, это как раз и захоронение раскольников.
— Исключено. Могилы в стороне и довольно далеко. Многие из них слизнуло болото. А дорогу там проложили всего три года назад. После того, как невдалеке обнаружили богатое месторождение титано-циркониевых руд. Тогда же стали и осушать болота вокруг... Короче, сгоняй туда вместе с криминалистами.
Я боялся ехать и пребывал в какой-то дремотной невесомости. Боялся не потому, что место это давно уже считается нехорошим, что люди здесь пропадали бесследно, и вообще всякая чертовщина творилась. Не потому, что объяснений этим необычным явлениям не было. Меня пугало, что обнаружатся останки Максюли. Я просто не переживу, и это вызванивало в голове неумолимо, словно набат при пожаре.
— Может быть, от меня проку будет больше здесь? – пытался я спустить всё на тормозах. — Пошлите туда Прыткова, он справится не хуже меня.
Но Меркурьев был непреклонен:
— Это приказ, а приказы не обсуждаются.

2
Идут люди по шоссе и видят, как из болота вылезает человек, весь в тине, в грязи и направляется по дороге в город. Все бросаются к нему, спрашивают:
— Что с вами? Как вы попали в болото?
— О, как надоели мне эти вопросы? Неужели вам непонятно, что я здесь живу!
Анекдот

Наш кортеж вышмыгнул из гаража в мешанину октябрьского дня. Ехал я с тяжелым сердцем. Тяжелой была и дорога. Небо было стиснуто тучами, которые стелились, как дым. Они сплывались и частили дождём — казалось, что море пошло стеной на сушу.
Естественно, добирались мы до Матвеевых топей довольно долго, часа три. Отмахали, будьте-нате, километров полтораста — рекорд по такой погоде. Было так сыро, что Влад Глушаков с трех попыток никак не мог прикурить сигарету.
И вот мы на месте. Я огляделся по сторонам. Сочные поседевшие мхи покрывали высокий берег, теряясь в осоке, а на песчаном взмёте рос лес — в основном уродливые карликовые деревья. Со своими узкими, заросшими тропами он выглядел диким, нехоженным. И — никаких следов человека, только скользкий мох под ногами.
За моховыми мшарами обнаружились чёрные, плешивые ели в матовой серебряной поднизи капель. Они обступили со всех сторон. Чащобы с пауками-крестовиками величиной с кулак были вообще непролазны.
Раньше нас приехали дайверы. Они курсировали на лодке, высаживаясь в наиболее подозрительных местах в гидрокостюмах с кислородными баллонами, погружались в дегтярную воду, в которой ничего разглядеть было нельзя, всплывали, переговаривались по рации, что-то обсуждали.
Автодорога пролегала в стороне, хотя её шум был временами слышен — звук по воде распространяется на большие расстояния. Но работающие моторы заглушали курящиеся голубоватой мжицей зыбуны. Они ворчали, то и дело пучась газом. Чмокало и чавкало так, словно в глубине кто-то месил тесто. Жижа болота, пузырящаяся, вонючая, покрытая рябью, медленно колыхалась, словно ожидая, что кто-то из нас станет её добычей, чтобы сохранить тело как минимум на десять или двадцать столетий.
Но была и другая опасность. Груды сухой листвы у корней деревьев были превосходным укрытием для змей. Но их мы, к счастью, не видели. На вырубках старые, трухлявые пни усиливали мрачный ландшафт. И я вдруг понял, почему Неуловимый привел нас сюда. ЭТО БЫЛ ПАНТЕОН ЕГО ЖЕРТВ!
Криминалисты кучковались под навесом, не замечая, как оседали рваные клочья тумана. Они колдовали над костями без разгибки. Обычная тягомотина, сопровождающая их работу. Один только я маялся без дела и был совершенно никому не нужен. Там, в конторе, я принес бы гораздо больше пользы. Можно было опросить свидетелей-дальнобойщиков. В данный момент никакими сведениями нельзя пренебрегать. Потому что этот расчлененный труп казался мне личным вызовом, напоминанием, что я и моя группа не сумели ответить адекватно на предыдущие вызовы. Это словно перчатка, брошенная убийцей. Это — несмываемое оскорбление, даже хуже, чем прилюдная пощечина. И далеко не случайно, что когда я отдавал последние распоряжения перед отъездом, Витя-Прытя подошёл ко мне и сказал:
— Старик, не хандри. Неуловимый слишком упивается своей властью, но мы его всё равно поймаем.
И он повернулся и ушел, чтобы его поймать. Он будет ловить его в своей потертой кожаной куртке. Впрочем, я и сам знал, что будет именно так, а не иначе.

3
Жила была баба Яга — добрая предобрая. То дров кому наколет. То кому воды в дом принесём, не любили её тимуровцы.
Анекдот

День тянулся на редкость медленно. Утомленный многочасовой бессюжетностью, бессмысленным убиванием времени, я, наверное, был среди претендентов на орден имени Обломова или сказочного Емели. И выглядел соответствующе — как истукан с острова Пасхи, только насквозь промокший.
В этой камышовой глуши на ум приходила всякая ерунда. Например, почему существует поверье, что кикиморы водятся непременно в болотах? В какой-то детской книжке художник изобразил кикимору со сморщенным старушечьим личиком. Этакая пакостница, любимое занятие которой пугать ягодников (их тут почему-то называют клюквенистами). А кикимор считают детьми, проклятыми матерями ещё во время своего утробного существования. И не страшат их нисколько вздохи и стоны, доносящиеся из торфяников, вязкая жижа, которая присасывается к ногам, ржавый кочкарник, туман, до горизонта забеляющий камыш...
И случился самый настоящий оптический обман. Неожиданно перед глазами возникла натуральная Баба-Яга. Я опешил. Стоит бабка, платочек повязан, в руке — клюка. Да такая увесистая, что ежели промеж хребта попадёт, мало не будет.
Я подошёл поближе, а это и не Баба-Яга вовсе. Просто кто-то ветки пригнул, платок повязал. То ли пошутковать захотелось над проходящим мимо народом, постращать его, то ли таким образом кто-то ягодные места заприметил...
Где-то я читал, что болота – это точки пересечения целого ряда геопатогенных зон. Здесь земная мантия выделяет радон, гелий, ртутные пары и другие вредные для человека газы. Кроме того, в таких местах активно развиваются патогенные формы бактерий и микробов, нарушается ионный состав воздуха. Естественно, это так или иначе влияет на состояние здоровья и поведение людей. Вот и поныне эти места практически не заселены. Не шибко-то охоч привыкший к городским удобствам народ менять свою размеренную жизнь на неуют, комариный зуммер и дремучую тишину. Да и по-заячьи с одной вертлявой кочки на другую прыгать никто не хочет. Того и гляди, угодишь в трясину.

4
Однажды друзья прислали чукче новогоднюю посылку: мандарины и красную икру. Чукча пишет в ответ письмо: «Посылку получили, за
мандарины большое спасибо. А клюкву мы выбросили — она рыбой пахнет».

Меня подозвал Влад, когда я стал дремать под мерную дробь капель.
— Ну, удалось тебе что-нибудь нарыть? — спросил я его. — Свежая это убоина? Или человек погиб еще до Рождества Христова?
Это была бравада. Если честно, на душе у меня кошки скребли. Даже не кошки, а звери посерьёзнее. То ли пантеры, то ли тигры. С ума сводила тоска затяжных осенних дождей, сосущая сердце мыслью, что кость могла принадлежать Максюле. Нет, лучше этого не видеть.
— Болото, конечно, довольно долго может сохранять труп, — поделился Глушаков. — Но в данном случае кость нашли на берегу. В двух словах вывод такой: мы располагаем пока только фрагментом большой берцовой кости, причём женской. Тело было, без всякого сомнения, расчленено. На это указывает ровный спил кости. Скорее всего, при разделке трупа задействована циркулярка или бензопила.
— Если это так, то маньяк каким-то образом связан с лесоповалом?
— Не обязательно. Бензопилой, циркуляркой обзаводятся и садоводы. Спиливают высохшие деревья, сучья. Но я замечу: расчленяли тело не только при помощи пилы.
— Тогда, может быть, серийный убийца имеет отношение к медицине? Или работает мясником на рынке?
— Нет, он не хирург и не патологоанатом — это точно. И не мясник. Но и не совсем уж неумеха. Убийца использовал какое-то очень острое лезвие. Но не скальпель — с ним бы он провозился долго.
Это было очень ценно. Неуловимый не орудовал топором. Но слабая надежда, что тут побывал не он, а какой-то другой маньяк, к вечеру угасла.
Правда, я сумел сформулировать свой самый главный вопрос:
— Влад, скажи откровенно: можно ли по размеру берцовой кости вычислить рост человека?
— Можно, но приблизительно.
— И каков он? Если не секрет, конечно.
— А зачем тебе?
Глушаков ничего не знал про Максюлю, и мне пришлось ему всё рассказать.
— Ты говоришь, она была метр с кепкой? — переспросил он. Я кивнул.
— Могу тебя успокоить. Это не твоя девушка. Кость принадлежала полноватой женщине лет тридцати. И она была гораздо выше. Так что успокойся. Есть еще надежда, что твоя Максюля жива.
— Неужели он держит её в каком-нибудь подвале и все время насилует? Нет, она бы просто этого не выдержала. Другое дело, если она погибла не от его рук.
— Тогда тем более успокойся. Ты допускаешь, что она просто утонула, а тело ей зацепилось за корягу?
— Но в июне ещё не начался купальный сезон.
— У кого-то он начинается ещё с Крещенья.
— Максюля никогда не занималась моржеванием.
— А если она находилась в лодке с подругой, и лодка перевернулась. Подруга спаслась, а она нет. И подруга, боясь ответственности и кривотолков, о случившемся никуда не заявляла. Это возможно?
Да, такое было возможно. Эту версию я не держал в голове, хотя с подругами Максюли общался. Пруд совсем недалеко от института. И, если честно, эта версия более правдоподобна, чем все остальные.
Но стоит ли сегодня снова начинать расследование? Я не кровожаден. Что изменится от того, что кто-то попадёт на скамью подсудимых и отделается пустячным сроком за халатность?! Теперь уже поздно, и всегда будет поздно. Максюлю всё равно не вернуть.

5
У десантника первый прыжок. Летит он, и с перепугу забыл, где кольцо находится. Вдруг видит с земли какой то мужик летит навстречу. Десантник спрашивает:
— Слышь друг, как за кольцо дергать?
— Я не в курсе, я сапер, но ты лучше ничего не трогай.
Анекдот

Влад меня завёл. Мне не удалось успокоиться. Ветер шуровал где-то по верхам, наползла такая темь, что жуть брала. Пришлось включить прожектор. В этот момент один из дайверов подошел к навесу и жестом пригласил нас подойти. Я обратил внимание: глаза были у него дымные от усталости.
— Похоже, мы что-то нашли, — сказал он.
Мне не хотелось это видеть, но, с другой стороны, не убедиться, что останки принадлежат не Максюле, я тоже не мог. Дайверы наткнулись на куль из полиэтилена, который использовался для устройства теплиц. Но он был очень тяжелым, глубоко погруженным в ил. Чтобы извлечь его из воды, требовалась как минимум землечерпалка. Или подъёмный кран, но последний доставить сюда не представлялось возможным.
Я связался с Меркурьевым, обрисовал ситуацию.
— И чего вы призадумались? — спросил он. — У вас же грузовик, используйте его как тягловую силу. Головой надо думать, а ничем другим.
Действительно, почему мы сразу не догадались? Простое и эффективное решение.
Дальше дело пошло быстрее. Куль обвязали веревками, КамАЗ загудел, трос натянулся, и из воды всплыл черный ком, смахивающий на какое-то доисторическое животное типа мамонта.
Грузовик выволок его на берег, и наш фотограф Леша Легеза забегал вокруг, меняя направление вспышки при съемке. Когда-то он объяснял мне, что от положения подсветки зависит многое. Иной раз на заднем плане появляется неприятная тень, что крайне нежелательно для документа.
Но что же там, внутри?
Все столпились вокруг меня, потому что теперь я руководил общими действиями. Но я никак не мог принять решение. Отдать команду вскрыть — риск. Не исключено, что этот «сувенир» заминирован. Подумалось: нужно было приглашать с собой сотрудников МЧС. Есть же и подводные взрывные устройства.
Впереди неожиданно просветлело, открылась широкая полоса осоки вперемешку с лозой, крушиной и ольшаником. Дальше трепетал на ветру жухлый камыш и поблескивали черные окна бочажин. Ещё дальше — трясина, черная хлябь.
Чтобы размяться, я сделал несколько шагов. Почва пружинила и дрожала под ногами, раздавалось хлюпанье. Слева рос колючий кустарник. Какая-то необъяснимая тревога наполняла душу.
А клюква здесь действительно была знатная. Невиданно огромные рубиновые ягоды манили к себе, как и ягоды гонобобеля — так в этих краях называют голубику. И в то же время мутная жижа то и дело вздувалась пузырями.
Я окинул взглядом непроходимые заросли ивняка и колючего чапыжника и понял, что мы опять бездарно теряем время — судьба снова берёт на испыток. Я уже хотел в очередной раз звонить Меркурьеву, но тут в голову пришла удивительно простая мысль: а вдруг кто-то из присутствующих в армии был сапером? И я, напялив на себя приличное, то есть озабоченное, выражение лица, её озвучил.
И саперы нашлись. В экстремальный момент всегда объявляется какая-то палочка-выручалочка. Для нас, русских, это как бы само собой, неотъемлемая часть нашего менталитета.
— Есть такие, — откликнулся водитель КамАЗа, которого все звали Федяичем.
— Сумеешь распознать, есть ли внутри адское устройство? — спросил я его, думая, что снимаю с себя в какой-то мере груз ответственности. На самом деле, случись что-то, мне бы досталось, как главному рулевому.
— В два счёта, — заверил меня Федяич. — Сейчас выпустим воду, тогда скажу точно. — Бывший сержант инженерно-саперной роты ещё кое-что помнит. В Чечне напрактиковался. Там было что разминировать.
Он достал перочинный ножик и сделал четыре надреза по бокам. Из располосованного куля хлынула вода, он сразу обмяк, сморщился.
— Тут ничего говорить и не надо, и так всё видно, — сказал водила. — Обычно взрывчатку упаковывают в мешок из герметизированной ткани. Проводов нет, капсюлей-детонаторов и огневых шнуров — тоже. В общем, не грохнет. В подрывных делах наш маньяк не спец.
Внутри куля были два обмотанные полиэтиленом свёртка, скреплённые бельевым шнуром. Два расчленённых женских тела, причем с намеренно перепутанными частями. Одна нога выше колена отсутствовала — похоже, она выпала, когда тело прятали. Эту кость и нашли дальнобойщики.
Я нервничал. Заметив это, после первого визуального осмотра страшной находки Глушаков меня успокоил:
— Это тоже не твоя Максюля.
— Почему ты так решил?
— Не те габариты.
Я немного остыл, хотя и не совсем, но на Матвеевых топях нам торчать пришлось ещё долго. Далеко не просто разобраться в «суповом наборе» — частях человеческих тел. Когда предварительные исследования были закончены, я спросил Влада:
— Как ты думаешь, где убийца занимался разделкой трупов? Здесь или где-то в другом месте?
— Скорее всего, не здесь. Близко трасса. Довольно опасно. Бензопилу услышали бы. Здесь маньяк просто избавился от груза. Причем приехал сюда ночью, действовал в спешке. Оттого и вышла пропажа конечности. Пропала, как не бывало.
Влад был прав. Серая тесьма дороги огибала это место с двух сторон. За косогором на поле тарахтели трактора, перепахивая неубранный овёс. Впрочем, их было только слышно — кроме дождя ничего разглядеть нельзя.
А где еще можно расчленить тела?
— На садовом участке, — подсказал Влад.
Скорее всего. Значит, надо сделать запрос о пропаже садоводов и исчезновении чьей-то теплицы. Я был уверен: это почерк Неуловимого. Хотя бы потому, что он никогда не повторяется.

6
Объявление: «Заказные убийства, шантаж, вымогательство, рэкет, рейдерские захваты. мошенничество. Широкий спектр услуг».
Анекдот

Было уже поздно. Но завтра — воскресенье, подумал я. Авось, меня не выдернут из постели.
Но не спалось. Я очень боялся за Ксю. Что можно теперь предпринять, чтобы вызволить её из плена похабных рук, от ремня Вадима? Они же ведь уничтожают её личность — это самое страшное преступление.
Утром я поехал к ним. Я не знал, какими аргументами в свою пользу располагают Нина Малова и ее сожитель.
— С тебя тысяча баксов, — сказал Вадим.
— За что?
—У нас есть свидетели, что ты похитил нашу дочь и изнасиловал.
—У вас нет доказательств.
— Есть. Она уже не девственница.
— Эксперты — они у нас умные — сразу определят, что это — «подшивка».
— Это еще и доказать надо.
— Докажем. И вы с Ниной сядете.
— Но и ты сядешь вместе с нами. Ты сумеешь доказать, что у тебя с девочкой ничего не было?
Нет, не сумею, конечно.
— Хорошо, — говорю я. — Отдайте мне Ксю. За это я буду выплачивать алименты. Четверть зарплаты.
— Смеешься? Девочка тянет на пятьсот баксов. Плюс к этому ещё тысяча — за молчание.
Я прекращаю полемику и вынимаю пистолет. Я в таком состоянии, что могу пустить его в дело. Это — последний аргумент. И Вадим уступает.
—Ладно, — говорит он. — Мы разрешаем тебе с ней встречаться. Но с тебя — ежемесячный взнос. И девочка будет жить с нами.
— Уговорил, — соглашаюсь я. Уверен, что Ксю останется со мной. Отнять это счастье у меня не смог бы никто, кроме меня самого.
И теперь надо узнать, где прячут Ксю. Скорее всего, у какой-нибудь собутыльницы Маловой. Но ладно, разберёмся.

7
Артисту предстоит участвовать в съемках опасного эпизода. Он с тревогой спрашивает режиссера:
— Послушайте, а этот канат не порвется?
— Молодец! — восклицает режиссер. — Отличная идея
Анекдот.
Я поехал в контору. У меня возникла ещё одна идея, как поймать маньяка. Ангел Мщения наверняка звонил своим потенциальным жертвам, назначал встречу. Нужно только выяснить, кому он звонил.
Распечатка телефонных разговоров лесбиянок-педофилок заняла довольно много времени. Но я понял, что на верном пути. Маньяк звонил только четырём из них. Трое были подчеркнуты мною в списке. То есть они под наблюдением. Оставалась одна — двадцатичетырехлетняя Лера Малышева. Убийца лесбиянок, видимо, договорился, что ей он перезвонит в ближайшие дни.
Мне нужна была опергруппа. Я связался с Меркурьевым, и вопрос был решен. Под контроль мы взяли два таксофона, с которых чаще всего звонил Овчинников. На квартиру же, которую он снимал с Евдокимовым, пока никто не являлся.
Опергруппа слонялась у таксофонов уже битых два часа. Люди звонили, но все это были не те, кого мы искали.
Стажер Сева Курылёв принес пакет беляшей и минералку. Я начал есть и чуть не подавился. К таксофону подошёл маньяк. В куртке с капюшоном он ничем не выделялся из общей массы.
— Брать его сейчас? — спросил я по рации у Меркурьева.
— Не упускайте из виду. Если он позвонит кому-то из лесбиянок, тогда возьмём с поличным.
Овчинников огляделся по сторонам. Но что-то его насторожило. Он звонить не стал. Протёр платком телефонную трубку.
«Вот гад, — подумал я. — Всё просчитывает, каждый наш следующий шаг».
Он не торопясь шел по тротуару. Прохожих было не много, затеряться в толпе ему не удастся.
Наша машина медленно ехала за ним. Но маньяк неожиданно выбежал на проезжую часть. Перед ним остановилось такси. И он поехал в обратную сторону.
Мы потеряли несколько минут, чтобы развернуться. Но такси исчезло. Как сквозь землю провалилось.
— Кто-нибудь запомнил номер? – спросил я.
— В конце были двойка и две тройки, – сказал Сева.
—Плохо. Двойка. Но всё равно надо оповестить дорожно-патрульную службу.
Увы, Ангел Мщения ушёл и на этот раз. Когда такси остановили, водитель сказал, что его пассажир расплатился с ним десять минут назад. Но за десять минут он мог сесть в другое такси и замести следы так, что его и днём с огнём не найти.

8
У фильма скромный бюджет — роли маньяка и следователя исполняет один и тот же актёр.
Анекдот

Мои предположения подтвердились. В садовом товариществе «Земляничное» два года назад исчезли две молодые женщины: Инга Карамышева и Нина Берестова. Одна из них, Карамышева, фигурировала в моём «розовом» списке, но потом я её вычеркнул, так как она ничем себя не проявляла.
Собственно говоря, это ничего нам не дало. Тогда я обложился книгами. Может быть, они натолкнут на какую-нибудь нетривиальную идею? Но и тут одна банальщина, а иной раз — совершенно неверный вывод. «Маньяк — человек, одержимый болезненным односторонним пристрастием, влечением к чему-либо», — читаю в Большой советской энциклопедии. Но это не совсем так. Во-первых, маньяки — нелюди, во-вторых, они могут быть одержимы не одной, а сразу несколькими пагубными страстями. Врут и другие словари. Ефремова, например, утверждает безапелляционно , что маньяк — это «психически больной человек», Ушаков говорит об «одержимом навязчивой идеей, упрямо следующим какой-нибудь мысли, цели». В словаре русских синонимов это вообще «безумец, псих, умалишенный». И это впаривают мне, который ничего не может сделать с Неуловимым?
Представляю, как Овчинников ржёт над этими формулировками. Маньяк в его понимании — азартный игрок, основной целью которого является самоутверждение. При этом ему свойственна мимикрия. Он тщательно копирует поведение тех, кто в данный момент доминирует. Он, как губка, вбирает всё самое худшее, а плохого — вдосталь. Его являют миру политики, олигархи, бизнесмены, шоумены, звезды эстрады, деятели мира криминального. И в этом — преимущество маньяка перед теми, кто ловит серийных убийц. Сыщики не проявляют способностей к мимикрии, они всегда остаются сами собой.
Но есть и другие маньяки — маньяки-эскаписты. Их обуревает неудержимое желание уйти от мрачной действительности в мир иллюзий, в страну своей мечты, в прекрасную сказку. И они тоже небезобидны. Они не потерпят того, кто с грязными лапами возжелает построить шалашик в этой стране. Они могут и убить. Но могут и не убивать, а просто подвинуться — всё зависит от степени бреда, если они действительно шизанулись. А если нет — вектор направленности их деяний просто непостижим.
Овчинников стал маньяком, как и многие его «коллеги», из-за того, что его «недолюбили». Но нередко бывает, что серийный убийцы вырастают и из «перелюбленных», закормленных и заласканных. Нет тут никакой закономерности. Но есть другая. Маньяками становятся, как правило, те, кто задержался в детстве и пропустил то время, когда нужно менять штанишки на лямочке на джинсы или на галифе. Когда человек спохватывается, уже поздно: того невзрослого взрослого никто не замечает, не принимает всерьез, обходят за версту женщины, и будущий маньяк начинает понимать, что его, в общем-то, и уважать не за что, что он никчемен, как дырявое ведро. И у него нет другого выхода, кроме как самоутверждаться и завоевывать известность путем унижения других. Прежде всего, более слабых.
«Серийники» вообще очень тщеславны. Когда их ловят, они, смакуя подробности, живописуют свои похождения. Они хотят, чтобы их именами пугали детей. Они страстно хотят стать всемирно знаменитыми…
Но что-то пошло не так в моих раздумьях, а я никак не мог понять что. Наверное, это из-за того, что не было эмоциональной связи с другими людьми. Я почувствовал себя чужим и одиноким, равнодушным и незваным, словно осенний лист, унесенный ветром за много километров от родного дерева.
Арефьева мвсленно как бы продолжает спорить со мной:
— Но есть еще и компонента сексуальная. Часто серийными убийцами движет простая похоть. В силу каких-то обстоятельств они лишены внимания прекрасного пола, это их задевает, и они идут на все, чтобы обладать женщиной. Убивая, как правило, испытывают оргазм. И тут примеров хоть пруд пруди: Чикатило, Михасевич, Анатолий Сливко...
Но, уважаемая Людмила, для Овчинникова это — не доминанта. Он и насильник, и«мститель», и грабитель, и некрофил, но прежде всего — игрок. На этом его я и думаю поймать. На азарте. Когда игроку постоянно везёт, он теряет бдительность. Он думает, что всегда побеждает. Но это не так.
И тут неожиданная мысль прожгла мозг. А ведь я сам, Эдуард Афиногенов, тоже задержался в детстве. В этом мы похожи с Ангелом Мщения. А когда похожее борется с похожим, как правило, не побеждает никто.

9
Начинающий охотник прибегает домой с первой охоты и с порога в панике кричит:
— Люся, это всё! Конец! Ужас!
— Что случилось, дорогой?
— Неси быстрее «Красную книгу»!
Жена приносит. Он, суетливо листает страницы. Просмотрел до конца. Откинулся блаженно на спинку дивана:
— Фу-у-у… Отлегло… Обманули мужики: нет егеря в «Красной книге»!.
Анекдот

Я сижу в своем кабинете и ещё раз обдумываю ситуацию. Что бы я делал на месте Неуловимого? Наверное, на какое-то время затаился. Но ведь надо же покупать продукты, для этого нужны деньги. Награбленного не так уж много, чтобы запастись всем необходимым на долгое время. Но если Овчинников и его пособник легли на дно, кто им доставляет продукты? Хотя сейчас можно заказать обед в ресторане, в шашлычной. Пиццу, наконец. Привезут продукты и из супермаркета. Что если постучаться во все эти конторы?
Второе направление поиска — это съемные квартиры в непосредственной близости от двух «засвеченных» таксофонов. Тут нужно применить метод сплошного прочёсывания. Скоро выборы, может быть, стоит под видом сборщиков подписей стучаться во все квартиры без исключения, опрашивать соседей? Преступники, по идее, должны находиться где-то совсем рядом.
Но такое поведение для тех, кого мы ищем, вполне предсказуемо. А маньяк и его сообщник каждый раз поступают вопреки расхожей логике. И вдруг я ударил себя по лбу. Маньяк наверняка отправился на такси на квартиру к Малышевой. Он уверен, что там мы его увидеть не ожидаем.
На всякий случай Меркурьев откомандировал туда двух оперативников. Но убийца лесбиянок очень хитёр. Он уже не раз обманывал нашу команду. Какой финт выкинет садист теперь?
Я позвонил операм по мобильнику.
— Смотрим во все глаза, — отрапортовали они. — Пока всё чисто.
Я посоветовал обратить внимание на окна:
— Это такой жук, что может спуститься по веревке с крыши. Есть данные, что у него был разряд по альпинизму. На Эльбрус поднимался. В случае чего — стреляйте на поражение. Я приеду минут через двадцать.
Я приехал раньше. Костюкова и его напарника Тима Барбаша ни у подъезда, ни во дворе дома, где живет Лера Малышева, не было. Может, они в квартире? С нехорошим предчувствием я позвонил по домофону. Трубу никто не брал. Неужели маньяк снова меня опередил?
Дворничиха шаркала метлой по асфальту, сгребая в кучу опавшую листву. Я показал ей удостоверение, спросил, не видела ли она незнакомых людей у подъезда.
— Видела, конечно, — сказала она. — Два подозрительных типа. Крутились, кого-то высматривали. Я и позвонила в полицию. Тут же омоновцы приехали, скрутили их и увезли.
— Как же они своих не признали?
— А вот и не признали. Кричали, что такие удостоверения на каждом углу купить можно.
— А больше никто сюда не приходил? — спросил я.
Врач приезжал с фельдшером. На скорой помощи. В белом халате, с чемоданчиком. Подошёл ко мне, обходительный такой. «Гражданочка, — говорит, — нам срочно надо попасть в подъезд. Женщина парализованная вызвала, сама нам открыть дверь не может». Я и открыла. Только потом подумала: а кого это у нас паралич разбил? Вроде, таких и нет...
— А они выходили — врач и фельдшер?
— Не заметила я. Мусоровозка приезжала. Я в прошлый раз с водилой поцапалась — не забрал неполный контейнер. А мусор-то тухнет. Слово за слово — поругались.
Я кинулся в подъезд. Дверь в квартиру Малышевой была открыта, все вещи разбросаны — здесь что-то искали. Но хозяйка отсутствовала. Смерть, вероятно, её пощадила.

10
Анна на диете, но ее подруга заметила, что та ест пирожное.
— А как же диета?
— О, это придает мне сил не прекращать её.
Анекдот

Я нашел Ксю быстрее, чем думал. Вычислил. Её заперли в пустой квартире на первом этаже — там жила ещё одна местная достопримечательность, Егоровна. Она промышляла тем, что собирала макулатуру, тряпье, пустые бутылки. Вся квартира Плюшкина в юбке — большая помойка. Входить можно только в противогазе. Сейчас она в больнице. А ведь у моей девочки ни противогаза, ни респиратора нет. Я представляю, как ей плохо.
Стучу в окно. Жестами показываю Ксю, что нужно открыть шпингалеты. Ловлю её, и мы снова вместе.
— Я соскучилась, — говорит она, когда мы идем к машине. — Они опять меня побили.
Ксю пропиталась помоечным запахом. Мы заезжаем в торговый центр — он работает круглосуточно, — я покупаю ей новую одежду и везу домой. Воскресенье, ещё так рано, что дежурство пенсюков не началось. И — слава Богу. Обошлись без лишних расспросов.
Ксю отмокает в ванне, сушит волосы феном. Его в спешке не экспроприиировали. Смотрю — она плачет.
Я не знаю, как ее утешить. Стараюсь отвлечь:
— Ты любишь пирожные?
— Я ела их всего два раза. Я не помню их вкуса.
— А вот сейчас мы и попробуем, какое из них лучше, — говорю я.
Мы выходим из дома. Я не здороваюсь — впервые за всё время совместного проживания. Соседи мои молчат — они ничего не понимают.
Едем в кафе. Оно считается элитным. Ксю обалдела — похоже, она никогда не видела такого роскошного интерьера. У неё нет слов, чтобы выразить свои ощущения.
Официант приносит чай и блюдо с пирожными. У Ксю — глаза с это самое блюдо: такого изобилия раньше было какой-то сказочной мечтой. Я специально заказал пирожные самые разные: бисквитные, песочные, слоеные, заварные, миндальные.
— Какая вкуснотища! — Ксю. — Но я, кажется, уже больше не могу.
— А мы сейчас ещё чаю закажем, — говорю я. — Ты ведь пока не знаешь, какое пирожное самое лучшее.
— Они все хорошие, потому что разные.
— Их делают из разного теста и добавляют начинку: кремовую, шоколадную, фруктово-ягодную. И форму тоже придают разную. Вот это — корзиночка, это — трубочка, это — рожок.
— Мне больше всего нравится корзиночка. Можно я возьму её с собой?
— Хорошо, — говорю я. И губы мои непроизвольно растягиваются в улыбке. Мне хорошо от того, что хорошо Ксю.
Она смотрит мне в глаза.
— Эдик, давай мы куда-нибудь уедем. Далеко-далеко. Там нам будет даже лучше, чем сейчас, вот увидишь.
—Я не сомневаюсь, но уехать мы пока не можем.
— Почему?
— Потому что я на тебя не имею никаких прав. Это расценят, как похищение ребёнка. И меня посадят. Тебя же отправят в детский дом. Устраивает такая перспектива?
— Но я уже не ребёнок, — возражает Ксю.
— Для меня — да, — говорю я дипломатично.
Впрочем, Ксю права. Она не ребёнок. Современные подростки взрослеют рано, они более продвинуты в области взаимоотношений полов. Если раньше первая встреча с любовью наступала лет в четырнадцать, то теперь гораздо раньше. Но дело даже не в этом. Первая любовь, как правило, всегда обречена потому, что она — первая. И я знаю, я уверен: у нас с Ксю всё тоже будет очень трагично. Я не хочу этого, но есть Госпожа Судьба, и многое зависит от её капризов.
Завтра Ксю надо быть в школе. Я не рискнул забрать её ранец с тетрадями. Мне придётся отвезти девочку в этот вертеп, и мне от этого тошно. Я пытаюсь как-то развеселить Ксю, но у нее глаза на мокром месте.
Она прижимается ко мне, обхватывает мою талию своими руками:
— Ты не бросишь меня?
— С чего это ты взяла? Конечно, не брошу.
— Но я же... Ты ведь знаешь, какое у меня прошлое.
— До меня у тебя не было никакого прошлого. Мы всё начинаем с чистого листа. И больше никогда не вспоминай об этом. Договорились?
Она смахивает слезинку.
— Мне часто это снится ночами. Я не могу забыть.
Надо было просчитывать намного вперед. Ксю нужен хороший подростковый психолог. Хотя... Вряд ли и он сумеет кардинальным образом изменить ситуацию, пока девочка живёт в таких условиях. Надо, прежде всего, менять эти условия.
Что тут можно придумать? Следует нанести упреждающий удар. У меня есть козыри в этой игре, нужно делать ставку именно на них.
Увы, упреждающий удар нанёс не кто-нибудь, а маньяк.












IX. МАНЬЯКИ НЕ ПЛАЧУТ

1
SMS-ка жене:
«Похищен инопланетянами. Облили духами, измазали помадой, исцарапали всю спину, отобрали деньги. Через час обещали отпустить»
Анекдот

Вечером я отвёз Ксю к её истязателям, но из конспирации остановил машину за два квартала от её дома. Здесь я вынул из кармана свой подарок — простенький мобильник. Такие сейчас называют одноразовыми. Показал, как им пользоваться.
— Спрячь хорошенько, — сказал я. — Звони только тогда, когда я срочно буду тебе нужен.
Я и не заметил, что Ксю опять плачет.
— Ну, вот ещё, что это ты за слякоть разводишь? — старался я приободрить девочку, но ничего не получалось. Потому что самого одолевало тягостное беспокойство.
— Мне кажется, должно произойти что-то очень плохое, — наконец, проговорила Ксю.
— Не выдумывай, всё будет хорошо. Улыбнись — я так люблю, когда ты улыбаешься.
Я медленно поехал за ней. Ксю зашла в свой обшарпанный подъезд, и я успокоился. В квартире Маловой горел свет. Если бы знать, что не все хорошо, что все даже очень нехорошо!
Примерно через час раздался звонок. Высветился номер мобильника, который я подарил Ксю. Но звонила не она. Звонил Овчинников. Я сразу его узнал.
— Как тебя называли, когда милиция еще не стала полицией? — спросил он. — Мент? А как тебя величать теперь? Понт? Так вот, слушай, понт поганый, девочка у меня. Ты ведь не хочешь её потерять? Ты ведь не хочешь заполучить в конверте сначала пару пальчиков, потом ушко, а на десерт — глаз?
— Нет, — сказал я. Всё это было очень серьёзно. — Что мне нужно делать, чтобы ты освободил девочку?
— Я потом тебе объясню.
— Но я хочу убедиться, что Ксю жива.
— Эдик, — услышал я её взволнованный голос.
Но маньяк отобрал телефон:
— Ну как, убедился? Теперь жди инструкций. По этому номеру не звони. Я брошу сейчас этот мобильник в печь.
На этом разговор прервался. А я всю ночь разгадывал ребус. Отопительный сезон ещё не начался, кочегарки не работают. Крематория в городе нет, сталелитейный цех отпадает — там печи электродуговые. Но есть хлебопекарни, печи для прокалки электродов, печи в саунах, в частных домах, наконец. Где искать печь, которую имел в виду маньяк?

2
Подбегает дочь к папе и говорит:
— Папа, папа в нашем доме есть призрак-убийца.
Папа в страхе:
— Дочка собирайся. Мы сейчас же уедем.
Дочь:
— Но почему, пап? Я никогда не видела такого призрака. Мне очень интересно…
Анекдот

Утром печь обнаружилась. Это была не печь, а микроволновка. Убийство сразу трех лесбиянок произошло в частной поликлинике, где работала одна из них. Всех женщин пытали.
— Обрати внимание, Эдик, — сказал Влад Глушаков. — Ногти вырывали клещами. Кожа на пальцах сожжена кислотой.
— Чтобы уничтожить отпечатки?
— Если так, то цели своей маньяк не добился. Нет, тут другое. Просто Неуловимый испытывал оргазм при виде того, как его жертвы мучаются. Мало того, он загнал внутрь какой-то предмет, утыканный бритвенными лезвиями. В этом причина столь сильного внутреннего кровотечения.
— Неужели третью пожалел?
— Нет, тут ещё хуже. Он запустил в неё что-то живое. Вероятно, крысу. Так казнили преступников в Древнем Китае.
К горлу подкатывала тошнота. Я попытался отвлечься — ничего не получалось.
— Каковы главные причины смерти?
— Две женщины умерли от потери крови.
— А третья?
— Думаю, от ужаса. Сердце не выдержало. Обширный инфаркт миокарда.
— Они наверняка кричали. Почему охрана не реагировала?
— Охрана элементарно спала, — объяснил Витя-Прытя. Он прибыл на место ЧП раньше меня. — Под их столом я нашёл пустые бутылки из-под водки.
— А почему жертвы находились там в такое позднее время? И что они там делали?
— Эти медсёстры работали в клинике. Чем они собирались заняться, понятно.
— Значит, маньяк, вероятно, обо всем знал?
— Боюсь, что так.
— И опять никаких следов? — спросил я Глушакова.
— Никаких. Он не целует жертв, не оставляет слюны, вообще ничего. Он как будто совершенно бесплотен.
— Ты хочешь сказать, что это призрак?
— Нет, но его безумие возрастает с каждым новым убийством.
Вот и Глушаков о безумии. Теперь я уже стал сомневаться.

3
Донос Пятачка в налоговyю инспекцию:
«Хоpошо живет на свете Винни-Пyх …»

После утренней оперативки Меркурьев попросил меня задержаться.
— Какие отношения у тебя с гражданкой Маловой? — спросил он. — Она, между прочим, телегу катит. Якобы ты похитил её дочь. Причем вторично. Это правда?
«Да, — подумал я, — влип по самое никуда. Но как выбраться из этой ямы?»
Я рассказал всё. Вернее, почти всё. Меркурьев задумался.
— Я тебе верю, — сказал он. — Хотя факты против тебя. На твоей квартире уже произведён обыск, обнаружены отпечатки пальцев девочки. Соседи тоже её видели. Что ты на это скажешь?
— Она действительно у меня ночевала.
— А где ты был вчера вечером?
Я вспомнил, что заезжал на заправку, потом был в супермаркете рядом с домом. На парковке охранник не мог не видеть, что в машине кроме меня никого нет. Когда Ксю входила в подъезд, было около семи часов. Ей встретилась уборщица. Наконец, я никак не мог похитить девочку по той простой причине, что это сделал маньяк, который сам в этом признался. Я предусмотрительно записал наш разговор на диктофон.
— Логично, — заключил Меркурьев. — Но на кой ляд ты приводил ребёнка к себе домой? Вот где криминал. Как ты объяснишь, что она не девственница?
— Опытный гинеколог сразу же обнаружит следы хирургических операций.
— Я даже не знаю, что мне с тобой делать. Пока отстраняю от ведения уголовного дела. Считай, что ты в отпуске. И не вздумай заниматься расследованием самостоятельно.
— Но вы же знаете, как это для меня важно. У меня столько наработок, как поймать маньяка. Уверяю: никто не справится с ним. Он выскользнет из любой ловушки. Только я один знаю, как до него добраться.
— Я подумаю, — сказал Меркурьев. — Уголовное дело против тебя не возбуждено, так как было только устное заявление. Согласно части второй статьи 67-й УПК Российской Федерации предыдущее твое участие в производстве предварительного расследования по данному уголовному делу не является основанием для отвода. Так что у тебя есть шанс. А пока отдыхай. Понадобишься — вызову.
И я ушел, сдав оружие. Теперь я, по сути дела, совершенно беззащитен. Неуловимый своего добился. Когда я его искал, он следил за мной. Он знает обо мне всё. Но я доберусь до маньяка. Я забью ему в грудь осиновый кол.

3
Человек, прикованный наручниками к батарее центрального отопления, три часа стучал по ней, взывая о помощи. Но соседи лишь сделали музыку потише.
Анекдот

Ксю проснулась оттого, что у неё судорога свела руку. Похититель приковал её к кровати наручником. Он сделал это, когда Ксю уснула.
Голова разламывалась. Чем он её опоил, этот мерзкий человек, зачем поджидал в подъезде? Откуда он знает Эдика? Что, наконец, будет с ней, Ксюшей? Куда её, в конце концов, привезли? Где она сейчас?
Может быть, закричать, подумала девочка. Нет, нельзя! Её предупредили, что, если она будет вести себя неправильно, её убьют. И даже показали, как. Её насадят на шампур, как мясо для шашлыка.
Но если маньяк хотел её просто убить, он сделал бы это раньше. Значит, Ксю нужна ему. Но для чего?
В этот момент Неуловимый в другой комнате стоял перед зеркалом. Он осмотрел себя и остался доволен. Обаятельная улыбка, доверчивый взгляд, которому позавидовали бы даже в Голливуде.
Он вставил другие контактные линзы. Цвет глаз изменился — стал карий. Теперь его вряд ли кто узнает. А если ещё наложить грим?
Но тут Неуловимый услышал, что похищенная девочка проснулась. И он открыл дверь.
— Доброе утро, — сказал он. — Впрочем, не очень доброе. Но это хорошо, когда человек ещё способен просыпаться. Иди умойся.
— Как я пойду, если на мне наручники?
— Извини, мера предосторожности. Но сейчас я сниму браслеты. Обещаешь, что не будешь закатывать истерик?
Ксю кивнула.
— Я не слышу ответа, — повысил голос маньяк.
— Обещаю, — сказала Ксю.
Неуловимый, кажется, остался доволен.
— Так-то оно лучше. А на будущее знай: если выкинешь какую-нибудь фортель, я тебя накажу. И будет очень бо-бо.
Но верил ли Овчинников в то, что у Ксю вообще есть будущее?

4
У меня такой старый телефон, что его даже не прослушиваетФСБ.
Анекдот

Часы текли лениво, как равнинная река. Я ждал звонка и вздрагивал от каждого постороннего звука. Но позвонит ли он? Совсем нетрудно догадаться, что мой телефон на прослушке, и он это знает.
Что хочет от меня маньяк, тоже ясно, как день. Он почувствовал, что я слишком близко к нему подобрался. Ещё немного, ещё чуть-чуть — и всё, попался птенчик. Но Ангел Мщения не из тех, кто сдается без боя. Он желает уйти достойно — безопасным коридором среди минного поля, который я ему должен обозначить. Как же вести себя в этой непростой ситуации? Как спасти мою Ксю? Как сохранить собственное достоинство?
Увы, какую-то определенную линию поведения выработать не удавалось. Одно мешало другому, другое — третьему. Как в шахматной партии, нужен был какой-то феерический ход, который внёс бы панику в боевые порядки противника. Нужно было чем-то жертвовать. Но чем, кем? Ксю я не отдам ни при каких обстоятельствах. Пусть тюрьма, пусть смерть от пули или ножа, но только не Ксю! Значит, жертвовать надо собой. Такая жертва, наверное, устроит всех: и Малову, и Меркурьева, и маньяка.
Звони же, Мститель! Я готов вести с тобой переговоры. Я готов на любые компромиссы, пока Ксю жива, пока спецназ не взял штурмом твоё логово, пока ты ещё не в морге с биркой на ноге. Давай, решайся!
Но телефон молчал, и это молчание было невыносимым. Воображение рисовало самые мрачные картины. Тут ни убавить, ни прибавить. Овчинников преисполнен решимости. Он не оставляет в живых свидетелей. Он убьет Ксю, как только заполучит меня, но он убьет её и в том случае, если не заполучит. Замкнутый круг, бесконечность, упирающаяся в другую бесконечность.

5
— Девочка, хочешь конфетку? — спросил у Девочки Маньяк.
— Хочу, конечно — сказала Девочка. — Но не возьму. Потому что мама мне запретила брать конфеты у незнакомых дядек. Но если вы со мной познакомитесь — я так и быть возьму.
— Маньяк, — представился Маньяк.
— Девочка, — присела в реверансе Девочка. — Очень приятно. А теперь давайте свою конфету.
Маньяк протянул кулечек с леденцами.
— Фи, — презрительно протянула Девочка. — А на шоколадные денег не хватило?
Анекдот

Маньяк смотрел на Ксю спящую. Она лежала на спине, скрестив ноги. Она была очень сексуальна, эта малышка.
Овчинников никогда не имел дела с девочками. Но Ксю его возбуждала. Как когда-то днвочка в красном акриловом платье. Он обязательно овладеет ею. Но пока не время.
Внезапно юная пленница открыла глаза. Это были голубые топазы. Белокурые волосы слегка выгорели.
— Отпустите меня, — сказала Ксю. — Пожалуйста, отпустите. И отдайте мне мои сапожки. Куда вы их дели?
— Выбросил, — пояснил убийца. — Я решил, что тебе они больше не понадобятся.
Ксю сразу вспомнила всё, что случилось. Сердце заколотилось в рваном, тревожном ритме аллюра. У нее кружилась голова от исходящей от этого человека энергии зла, от неприятного запаха, которым он был пропитан.
— Почему вы решаете за меня? — сказала она. Ей было страшно от его ощупывающего взгляда. Что будет дальше, девочка даже себе не представляла.
Маньяк снисходительно улыбнулся. Он прекрасно знал, что произойдет в самое ближайшее время. Неуловимый даже не напяливал маску. Зачем? Всё равно эта промокашка его не опознает — будут в конечном итоге опознавать её тело. Он постарается, чтобы это выглядело проблематичным.
Но, с другой стороны, маньяку было интересно пообщаться с Ксю.
— Я решаю за тебя, потому что я — взрослый, а ты — ещё несовершеннолетняя. Во-вторых, хочу доказать, что я лучше твоего сыщика. Я истребляю лесбиянок, а ты тоже попадаешь в это число, хотя, может быть, и не по своей воле. Но ты всё равно замарана в грязи.
Он бил по самому больному месту. Ксю расплакалась. Но это не вызвало жалости. Скорее, наоборот. Неуловимый стал злиться.
Девочка вытерла слезы свободной рукой — другой она опять была прикована к кровати. Как хотелось бы думать, что Эдик уже принимает какие-то меры для её спасения! Может быть, надо отвлечь этого душегуба? Выиграть время, чтобы остановить безумие происходящего.
Ксю казалось, что диалог может отсрочить самое плохое.
— Вы хотите прославиться? — спросила она.
— Откуда ты это знаешь, маленькая чертовка?
— Я догадливая.
— А ты догадываешься, чем всё это закончится?
— Вы хотите убить Эдика?
— Я это сделаю при тебе. Мне нравится убивать. Мне нравится, когда при этом кто-то присутствует.
— Вы маньяк?
— Нет, я — санитар. Я уничтожаю тех, кто лишний в этом мире. Прежде всего, тех женщин, которые надо мной издевались. А еще и тех, кто меня ловит, и кто их любит. Мне всё едино.
— Но зачем вам убивать меня? Мне всего одиннадцать лет. Вам не стыдно издеваться над маленькими?
Неуловимый был философски настроен:
— Тому стыдно, кто греха еще не совершал, а кто уже совершил, чего ему бояться? — сказал он. — Ты меня видела, этого достаточно. Это самый большой твой грех.
В этот момент зазвонил мобильник.
— Через полчаса твой сыщик будет здесь, — сообщил маньяк после короткого разговора.
Ксю не выдержала и разрыдалась. Она была одна. Из кухни доносились чьи-то приглушенные голоса, но кто говорил с маньяком, не могла разобрать. Во всяком случае, это был не Эдик.
Всё это пугало, сбивало с толку. Стены и потолок, казалось, навалились на девочку всей своей неподъёмной тяжестью. И — никакого выхода, впереди самое ужасное, что может случиться.
И вдруг до Ксю дошло. У нее в волосах — заколка. А в каком-то фильме она видела, что даже с с помощью обычной канцелярской скрепки можно открыть наручники. И они открылись.
Ксю подошла к окну. Рамы, к счастью, ещё не заклеены. Это облегчало задачу. Ксю потянула шпингалет. Есть! Она выглянула из окна, которое выходило в какой-то двор, загроможденный строительным мусором. Оказалось, что Ксю находится на первом этаже. Под окном — куча песка. Повезло. Ксю, стараясь как можно меньше шуметь, прыгнула вниз.
Маньяк этого, похоже, не заметил. Ксю побежала к арке, которая вела на улицу. Район был ей не знаком, но она сообразила, что Эдик должен подойти к центральному входу в здание. Может быть, она сумеет его перехватить? Или он всё-таки сообразит, что надо завернуть к черному ходу? Если повезло в самом начале, должно повезти и потом. Или же двух счастливых моментов подряд не выпадает?
Было холодно. Лужи уже затянул тонкий ледок. Хорошо, что Неуловимый оставил ей шерстяные носки. Она спряталась за мусорным контейнером. Окна квартиры, где её держали взаперти как заложницу, выходили во двор. Возможно, маньяк и его сообщник уже обнаружили, что Ксю исчезла. И уже пустились в погоню.
Нет, медлить нельзя! И она побежала по пустынной улице.
Только движение свидетельствует, что мы живы.

6
На сто пятой минуте размышлений, с чего начать, я принял, наконец, решение: а не попить ли мне чаю?
Анекдот

Звонка не было. Я сидел за столом в своей квартире, и рука моя писала на листке бумаги слово «зачем» с вопросительным знаком. Один раз, второй, пятый, десятый...
Да, Мститель снова меня перехитрил, думал я. И это — полная катастрофа.
Звонок. Я ответил. В мобильнике зашелестел уже знакомый, совершенно никакой голос — невыразительный, напрочь лишенный отличительных особенностей:
— Ты еще не поменял сим-карту?
Я вздрогнул.
— По какому случаю это тебе нужно знать?
Длительное молчание. Шорохи. Вздох, выдох.
— А я уже боялся, что тебя не найду. Так вот, рандеву отменяется. Твоя малолетка сбежала.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Казалось, будто я лечу в какую-то темную ревущую пропасть на острые камни.
— Ты её...
Я не мог выговорить это слово — оно прилипло к гортани. В этом слове заключалось для меня всё.
Трубка враждебно молчала.
— Где её искать? — спросил я, зная, что он не ответит. И услышал вязкую, как манная каша, тишину — Неуловимый прекратил общение. Как я и предполагал.
Мысли не цеплялись одна за другую — это не шестеренки в механических часах. Что вообще происходит? Неужели имеет место какой-то тактический ход? Может быть, маньяк выжидает? Или он уже разделался с девочкой? Мысль эта ужаснула своей реальностью. Нет, не похоже.
Я не знал, радоваться или печалиться. Я замер в недоумевающем испуге. Где она? Как отыскать маленькую пуговку в безбрежных просторах Сахары?
Самое сложное в игре без правил — это придумывать какие-то свои правила. Именно так поступает Неуловимый. Он, как когда-то Михаил Таль, безошибочно ориентируется в кажущемся хаосе вариантов, выбирая далеко не самый прагматичный. Значит, надо отказаться от прагматизма и полагаться на интуицию. Так будет легче его понять.
Но этот переход с одной поведенческой модели на другую, совершенно не освоенную, всегда чрезвычайно сложен, как сложно вообще всякое движение в хаосе. Оно чревато столкновениями частиц, заторами, изменениями направлений. Мы же привыкли систематизировать свои действия, анализировать ситуации. На этой основе совершаем дальнейшие шаги. И ошибки. А Неуловимый, зная об этом, поступает иррационально. И поэтому опережает нас. Хотя бы только на один шаг. Этого вполне достаточно, чтобы сбить со следа.
Взять, скажем, то, что нашей целью является ограничение диапазона действий маньяка и в конечном итоге мы намерены его поймать. То есть, инициатива формально на стороне правоохранителей.
Но получается же всё по-другому. Сколько раз мы уже сталкивались с этим!
А если, наоборот, идти от противного, предоставить ему самому вести игру, быть первым номером? Что он предпримет?
Я оделся и вышел из дома. Погода пошла вразнос, осень превращалась в зиму. Шёл мокрый снег с дождем, ветер задувал, казалось, отовсюду.
Куда идти? И я пошёл наугад. Но вдруг остановился, как будто врезался в фонарный столб. Казалось, что за мной наблюдает какой-то большой противный вспученный глаз. Все внутренности словно сплелись замысловатым и тугим узлом. Я с трудом отогнал это ощущение. Нельзя расслабляться! Немного логики не помешает. Куда маньяк мог отвезти Ксю? Туда, где самые дешёвые съемные квартиры. Или даже нет — где сдают квартиру посуточно, не требуя от съемщика документы. Эти районы города тоже хорошо известны.
А не мог ли Неуловимый или его сообщник подыскать жильё совсем недалеко от меня? Чтобы следить за моими действиями и меня контролировать, не выпускать из виду. Очень даже вероятно. Это — серьёзные люди, вернее, нелюди, они имеют серьезные планы и знают, как добиться желаемой цели.
Я напрягся. Версия как версия. Если он хотел держать меня на прицеле, далеко ходить не надо.
Но есть ещё один вариант. Надо вспомнить список лесбиянок. А что, если, не застав хозяйку, маньяк выберет штаб-квартирой её берлогу? А кто из лесбиянок обитает от меня в двух шагах?
Извилины заскрипели, но выдали нужную информацию. Это где-то совсем рядом. Спальный район. Между домами — пустырь. В бинокль можно наблюдать и мой дом, мою «хрущёвку», и мои перемещения. Если предположить, что девочка не прячется за многоэтажками, надо двигаться ей навстречу.
Через пару минут я увидел её — она бежала мне навстречу в одних носках. Живая!
Во мне начали мерцать, если честно признаться, совсем небольшие всполохи надежды. Но восторг от того, что на этот раз всё складывается в мою пользу, тут же стремительно утух, как костерок, который гасит безбрежный ливень. Меня ловят на живца!
Как бы в подтверждение этому из-за угла неожиданно, как костлявый призрак грядущего развода во время церемонии бракосочетания, вывернул белый фургон с надписью «Пицца на заказ». И меня обожгло, словно жарким огнём верхового пожара: Неуловимый!
Да, он ждал именно такого расклада. Он это всё и подстроил. Как же я не догадался раньше! Надо было искать именно фургон, в котором очень удобно перевозить и пока ещё живые жертвы, и хладные трупы! Именно в таком фургоне маньяк и его сообщник колесили по дорогам страны. Надо было опрашивать свидетелей, не видели ли они машину рядом с домом, где произошло убийство. Это самая большая промашка в моих действиях. Она может стать и роковой, если всё сложится не в мою пользу.
Нет, без должного почтения относился я к сферам, доступным для понимания и анализа. Нельзя отвергать идеи только потому что они неправдоподобны. Они только кажутся неперспективными. Человеческая мысль способна влиять на окружающий нас мир, сила её осязаема. А Неуловимый прекрасно об этом знал...
Раньше я жил в другом, более или менее добром и довольно справедливом, затенённом от прямых лучей солнца, упорядоченном мире. Теперь всё кардинально изменилось. Когда зябко пахнуло ветром опасности, за какие-то доли секунды стало ясно, что многое я попросту не успел. Не успел выяснить, учился ли маньяк музыке, работал ли в театре, занимался ли альпинизмом, мог ли имитировать чьи-то голоса... Впрочем, так ли это важно сейчас, когда мы встретились лицом к лицу? Время больше не работало как надо, и мое сердце билось так быстро, что не ощущало, как это время пролетает. Неужели ничто в мире не способно исправить эту ошибку природы, которая позволила себе появиться на свет. Вот он — Властелин тёмного мира, тёмной материи, самой загадочной из того, что существует. Имя его — Неуловимый.

7
В кафе «Elefant» вошел Штирлиц.
— Это Штирлиц, сейчас будет драка, — сказал один из посетителей.
Штирлиц выпил чашечку кофе и вышел.
— Нет, — возразил второй посетитель, — это не Штирлиц.
И тут началась драка.
Анекдот

Он был в фургоне вроде бы один — шкаф среднего размера. Я впервые увидел его лицо без маски. Такое же белое, как выпавший снег. Мутная личность, чем-то смахивающая на гиену, взгляд жутковатый, следящий за мной, как охотничья двустволка за тетеревом. Он прожёг всю мою серёдку, словно это был луч лазера. Даже не лазера, а гиперболоида инженера Гарина.
Его глаза напоминали стёкла, за которыми вместо души — пустота сожжённого дома. Тёмная гулкая пустота.
Ксю увидела меня и успела схватить мою руку и прижаться к ней. Но я оттолкнул её, когда Неуловимый двинулся на меня с ножом.
Что я могу сделать против того, кто, возможно, расчетливее меня? Победить безоружному можно, пожалуй, только иронией, но в такие минуты, как правило, на ум ничего такого не приходит.
Стало так тихо, как бывает в присутствии смерти. Убийство смотрело на меня парой настороженных глаз. И то, что происходило, могло случиться в любой момент. Если человеку суждено умереть, совершенно не важно, когда этот момент наступает. Я только подумал о том, что если человек страстно желает найти виновного, то его желание сбывается. Разумеется, неизвестно, кто будет при этом жертвой и кто виновным.
Но помирать мне решительно не хотелось. Я не очень силён в силовых единоборствах. Кое-чему меня учили, но когда ты, безоружный, имеешь дело с вооруженным противником, компот тут другой. Я лихорадочно искал что-то, что могло противодействовать ножу. Палку, дворницкую метлу, совок. Как назло, ничего рядом. Да и никого. Пустырь есть пустырь. Безжизненный и безлюдный.
— Не надейся легко умереть, — услышал я голос Неуловимого. — Лёгкую смерть ещё надо заслужить, но тебе это не обломится.
В каждом из нас есть склонность к тому, чтобы спасовать в самый решительный момент. Но надо бороться, не задумываясь, что будет потом. Люди несчастны потому, что дорожат собственной жизнью. А если на какой-то момент отрешиться от всего, что дорого и незыблемо?
А Неуловимый приближался. И тогда я вспомнил о своём безотказном методе борьбы с агрессией, поскольку жизнь свою я не выиграл в лотерею. Надо маньяка удивить, причем удивить очень сильно. Недаром говорят, что внезапность нападения — сестра оптимизма.
Но как и чем удивить маньяка? Решение пришло спонтанно.
— Овчинников, — крикнул я. — А ведь ты засветился. На тебе несмываемая краска. Ею мы пометили всех лесбиянок, все их ноутбуки и холодильники. Теперь ты у них Главный Лесбиян, пахан.
Маньяку это явно не понравилось. Он потерял контроль над собой, остановился и стал рассматривать свои руки. Перчаток на них не было. Моё предположение о склеродермии оказалось туфтой. Неуловимый здоров, как племенной бык.
— Фейк, — сказал он. — Придумал бы что- нибудь позаковыристей.
Но голос его дрогнул, похоже, я в какой-то мере достиг цели, посеял растерянность. Впрочем, не факт.
В ход пошёл блатной жаргон, который я в силу необходимости усвоил за годы работы в системе правопорядка:
— Не смеши мои тапочки, — донеслось до меня. — Ты не знаешь, что делать, потому что у тебя нет ствола. Его отобрали. Вот и фантазируешь. А между тем твоя смерть у меня в руках.
Он знал обо мне всё. Впрочем, тайны тут не было, об этом легко можно догадаться. Но маньяк всё равно чувствовал себя не совсем уверенно. Он начал пугать:
— Я буду медленно резать тебя на куски на глазах у твоей подшивки. А потом и её порешу. До полного комплекта. Вырву грызло, уложу рядышком, в лучшем виде, будь спок.
Маньяк выплевывал эти слова, словно они жгли ему губы. Но мне нельзя было допустить, чтобы он обрёл былую уверенность. Его уверенность порождала нараставший во мне страх.
Чтобы запутать меня, он то и дело перекладывал нож из одной руки в другую. Что делать? Пока я достану мобильник, он меня зарежет. Но если убить убийцу, общее количество убийц не изменится.
Я вспомнил детство, сунул два пальца в рот, пронзительно свистнул, а потом крикнул:
— Елькин, заходи с тыла!
Неуловимый оглянулся. Он не знал, кто такой Елькин, но я воспользовался его замешательством и попытался выбить нож. Увы, не получилось. Гроза лесбиянок был очень силён. Гораздо сильнее меня.
Маньяк улыбнулся волчьей улыбкой. Во взгляде его полыхнула ненависть. Его лицо человеческим было назвать трудно, хотя оно, наверное, было красивым. Во всяком случае, такие лица женщинам нравятся. Они даже представить не могут, что ждёт их в итоге.
Но улыбка тут же сползла с его лица. Это был либо хороший признак, либо плохой. Скорее, плохой. Неуловимый ткнул меня кулаком в плечо (хорошо, что, не ножом), и оно сразу онемело. Словно кувалдой жахнул. Наверное, на одной руке был кастет — я не разглядел.
Боль не проходила. Плечо я почти не чувствовал. Левую руку — тоже. Впрочем, я уже был в двух шагах от того, чтобы вообще перестать себя чувствовать. И у меня возникло ощущение, будто мне противостоит сама Тьма. Мрачные образы преисподней вихрем проносились в голове, мне показалось, что даже запахло серой.
Но теперь главным было — не дать маньяку воспользоваться минутой моей слабости. Я развернулся и ударил ногой. Это был непозволительный с судейской точки зрения в греко-римской борьбе приём, но в этом бою без всяких правил ничего другого мне не оставалось. Невозможным, и, значит, возможным, было всё — допустимое и недопустимое.
Удар пришёлся в пах. Неуловимый поскользнулся, отлетел метра на полтора, выронил нож, согнулся, но это был в то же время обманный ход. Он намеревался ответить ударом в голову, однако у меня реакция была лучше. Я вновь засветил ему ногой в то же самое место. Хрясь!
Я торжествовал.
— Скушал за маму? — подначил я Неуловимого и ударил в незащищенное горло.
— А теперь — за папу!
Неуловимый откинулся назад. Из носа запузырилась кровь, выглядел он хреново. Рефери на ринге давно бы засчитал ему нокдаун.
Но здесь не ринг. Здесь бой без всяких условностей. И, увы, я не сумел извлечь из этой лихой атаки какой-то ощутимой для себя выгоды. Маньяк всё ещё был опасен. Не дожидаясь его ответных действий, я, пытаясь восстановить своё дыхание и унять прыгающее сердце, саданул его в висок. Теперь он зашатался.
Но тут последовал удар откуда-то из ниоткуда. Совершенно левый. Как будто в схватку со мной вступил кто-то ещё. Я ничего не мог понять: мои ноги оторвались от асфальта, и я шмякнулся о стену. В глазах заискрило. Но на моё счастье внезапно послышался вой сирен. Вероятно, кто-то увидел нас и вызвал полицию. Впрочем, я точно не знаю. Может быть, это выл ветер.
Мне не удалось четко идентифицировать эти звуки. Сознание ускользало. И время остановилось. С тыла зашёл не Елькин, а Евдоша.

8
После драки я понял: шампанское сильнее всего ударяет в голову, когда оно в бутылке.
Анекдот

Я очнулся, ощутив на губах что-то солёное. Но это была не кровь, а слёзы Ксю. Кровь совсем не такая солёная. Но когда я, одушевлённый труп, открыл глаза, то довольно долго пытался сообразить, на каком свете нахожусь. Я никогда не воскресал, потому что по-настоящему не умирал. Но я вернулся из мира, из которого не возвращаются.
Полиция подоспела вовремя. Сверкали мигалки, завывала сирена скорой.
Я встал, меня пошатывало. Усатый старлей держал в руках моё удостоверение.
— А это кто? — спросил он меня, показывая на сладкую парочку, которую уткнули носом в землю. — Неужели маньяки, которых разыскивали целый месяц?
— Они самые, — сказал я. — Эксклюзив. В собственном соку.
Ксю орошала меня слезами.
— Ты живой? — спросила она.
— Живой маленько.
Но сам я верил в это с трудом. Голова гудела, как набатный колокол, когда врач ощупывал её. На ней была шишка величиной с яйцо.
— Вас спас череп, он у вас, как броня у тридцатьчетверки. Тошнит? — вяло поинтересовался тощий эскулап в белом халате поверх пальто. — А чем пахнет его пот? Я просто задыхаюсь.
И он показал на Неуловимого.
— Специфически козлиный запах, — сказал я.
Но говорить было трудно. Меня действительно выворачивало наизнанку. Я поперхнулся, с трудом подавляя рвотный позыв.
Белохалатник, видя моё состояние, проявил неподдельное участие:
— У вас сотрясение. Ударили лопатой. Хорошо ещё, что плашмя. Нужно срочно в больницу, под капельницу. Садитесь, сейчас поедем.
Я отказался. В машине трясёт. К тому же ненавижу капельницы. Они напоминают о мимо текущем времени. Слишком много дел предстояло решить. Слишком много. Даже больше, чем до этого.
Но два вопроса волновали меня больше всего.
— Скажи, ты когда-нибудь музицировал? — спросил я Неуловимого. — Что ты знаешь о «Реквиеме» Альфреда Шнитке?
Он выглядел жалко, как мышь, попавшая в лапы коту. Вся его самоуверенность, слетела, словно слой пудры с лица престарелого актёра на которого обрушился ураганный ветер.
Неужели этот ублюдок ещё совсем недавно наводил ужас на город?
Мой вопрос не сразу до него дошёл. Мне пришлось задать его снова.
— О Шнитке и его «Реквиуме» говорила мне моя мачеха, — наконец, ответил он. — У неё была такая пластинка. Я слушал её в день похорон. Но не плакал.
Да, такие не плачут. Я почти поверил.
— А Максюля? — спросил я. — Скажи мне хоть, где она лежит.
— Не знаю я никаких Максюль, — последовал ответ.
— Её звали Наташа Максименко. Ты убил её по ошибке.
— Не надо мне вешать ваши висяки. Я не убивал её.
— Она жива? Где ты ее держишь?
— Зачем тебе эта сумасшедшая? Я оставил её в живых только лишь потому, что ты меня достал. Хотел что-то выторговать.
Адреса он так и не назвал. Но я был уверен, что её найду. Только не знал, будет ли это лучше или хуже. Наверное, это все равно закончится разлукой. Как и разлукой с Ксю.
А Ксю почувствовала моё состояние и обхватила меня за талию, боясь потерять хоть на это мгновение. Подгоняемые холодным ветром, мы пошли по замерзшим лужам. Я вспомнил, что она в одних носках, а они, конечно, промокли, и взял её на руки. И слезы полились сами. Они смешивались с дождём.
Болела голова, и я с грустью подумал о том, что совсем скоро больше не увижу Ксю. Надо смириться с этим, как с потерей Максюли. Мы обречены терять самое дорогое, хотя эти утраты невосполнимы. Ксю либо поместят в детдом, либо отдадут на воспитание в какую-нибудь добропорядочную, очень правильную семью, где она будет чувствовать себя совершенно не в своей тарелке. Я это знаю. Самое страшное, что ей предстоит, — это жить. Жить назло всему, что не укладывается в ту самую жизнь. Потому что надо всё забыть. Всё-всё. А это нелегко — каждый человек заслуживает, чтобы у него было прошлое. Только прошлое знает всему настоящую цену.

9
— Что нам делать, доктор? Каждый раз, когда моя собака плещется в речке, она просит, чтобы ей дали резинового медвежонка!
— Ну, так давайте, и никаких проблем!
— Но ведь это мой медвежонок!
Анекдот

Максюлю нашёл Витя-Прытя. Он сразу же вспомнил об узниках гитлеровских концлагерей. Женщину эту явно морили голодом. Большая часть её волос выпала, а то немногое, что осталось, свисало жидкими сальными прядями.
Максюля затравленным зверьком глядела на Витю-Прытю. Глаза её были наполнены пустотой, щеки ввалились, кожа была восковой, сердце почти не билось.
— Не бойся, я не причиню тебе вреда, — сказал Витя-Прытя. — Я пришел тебя освободить.
До Максюли это не дошло. Дошло другое.
— Эдик, это ты?
— Да, это я, — с трудом проговорил он, поняв, что Максюля ослепла. — Я здесь, чтобы...
Она не дала ему закончить фразу.
— Нельзя так громко, — прошептала она. Этот человек следит за нами!
— А мы его — пиф-паф! — сказал Витя-Прытя и дал ей руке прикоснуться к стволу пистолета. Пальцы Максюли были холодными, как у покойницы. Какая же была у неё температура тела? И какое давление?
— Давай мы будем выходить отсюда, — предложил Витя-Прытя. — Хорошо?
Но Максюля от него ускользнула.
— Нет, ты не Эдик, — услышал он. — Тебя подослали, чтобы окончательно меня запутать. И отсюда нет выхода.
— Я же сюда попал, значит, есть вход и выход.
Он позвонил по мобильнику омоновцам, попросил:
— Раскройте дверь в подвал нараспашку.
Дверь отворилась. Темнота спряталась по углам. Но Максюля не верила в своё спасение. Она не видела свет.
— Перестаньте мучить меня, повторяла она, когда её везли в больницу.
— Это чудо, что она ещё жива, — сказал дежурный врач, осмотревший её. — Женщина в любой момент может умереть от аритмии сердца.
Скорая отвезла Максюлю в психушку, хотя, несомненно, ей требовалась интенсивная терапия. Но таковы были правила, считалось, что в дурдоме, как и в других лечебных учреждениях, ей будет оказана квалифицированная медицинская помощь.
Витя-Прытя боялся мне что-то говорить о Максюле. Но я каким-то образом узнал. Сказал, что собираюсь поехать.
— Повремени, — пытался остановить меня Витя-Прытя. — Ты только пожалеешь.
Но я — упрямый. Я всё-таки отправился в психоневрологическую больницу.По-другому не мог. А на вахте меня огорошили:
— Ваша мадам напала вчера на медсестру, — сообщил охранник. — Пыталась воткнуть в её глаз шариковую ручку.
Я проглотил его слова, хотя они были несъедобны. У меня уже не оставалось сил пикироваться с кем-то. До этого слишком много было нудных телефонных переговоров с чиновниками от медицины — мне внушали, что посещение больной крайне нежелательно, что её переводят в реанимацию.
На самом деле всё было не так. И вот я в её палате. Сдал свой мобильник. И не узнал Максюлю. Эта была мумия, извлеченная из египетской пирамиды. Она лежала под капельницей, привязанная жгутами к кровати. Было практически то же самое, что с ней проделывал Неуловимый.
Я пытался отыскать в ней хоть частицу ее прежней — той, которую боготворил. Хоть малейший её след. Но, увы, не нашёл. Не то, что след — даже намека на него. Она, конечно, тут ни при чём.
В палате за Максюлей присматривала медсестра. Там же находились и родители. Я пытался с ними заговорить, но — напрасно. Им было не до меня. И мое присутствие их раздражало.
Медсестра вышла со мной в коридор.
— Что случилось вчера? — спросил я её.
— Больная каким-то образом освободилась от капельницы и хотела выколоть глаз другой медсестре.
— Где она взяла ручку?
— Марина оставила её на столике, не подозревая, чем это может обернуться. Она укусила Марину. Состояние вашей подопечной крайне тяжелое.
— Есть шансы, что она выживет?
— Никаких. У неё сепсис — заражении крови бактериями, вырабатывающими токсины. Мы сейчас вводим ей антибиотики, но стафилококки уже на них не реагируют. К тому же ваша подопечная крайне истощена. Произошли сбои в функционировании жизненно важных органов...
— То есть ситуация практически безнадежна? — спросил я.
— Боюсь, что да.
Я почувствовал, как внутри начал расти страх. Большой, не помещающийся во мне, рвущийся наружу. Но я еще пытался как-то поверить, что это не совсем верно.
— Так считаете вы, а что говорят врачи?
— Спросите у них, они скажут то же самое.
Я вышел из психушки, сел в шевроле, и тут страх вырвался наружу. Я кричал что-то неизвестно кому, пока не охрип. Слёз не было — был только крик.
Охранник на вахте услышал его и вышел на улицу. И вернулся назад, оставив меня наедине со своим страхом. Он, наверное, многое на своем веку перевидел.
Потом я понял, почему кричал. Я очень жалел, что не прикончил Неуловимого. В любом случае жизнь ему сохранят, хотя он загубил много других жизней. И я, как и другие налогоплательщики, буду его кормить.
— Есть какая-то надежда? — спросил я потом лечащего врача.
— Если честно, то никакой, — ответил он. — Состояние критическое. Помимо психического расстройства, организм ослаблен до предела. Полная дистрофия, как в Бухенвальде. Делаем все возможное...
Он не сказал «но», однако подразумевал. И я всё понял. Надежда рухнула во второй раз. Через три часа Максюля тихо отошла в мир иной. Меня утешает только то, что я знаю, где её могилка.











СОДЕРЖАНИЕ

I. Кое-что о педофилии
II. Максюля
III. Сюр какой-то
IV. Гарем убийцы
V. Маньяк или не маньяк?
VI. Серийник
VII. Ксю
VIII. Пантеон его жертв
IX. Маньяки не плачут
Cвидетельство о публикации 583847 © Степанов (Степанов-Прошельцев) C. П. 27.03.20 12:05