• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Пьеса

ПЬЕТА (Частная история в одном действии)

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Валерий Анохин

ПЬЕТА

(Частная история в одном действии)
Иисус сказал ему: истинно говорю тебе, что в эту ночь,
прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня.
Говорит Ему Петр: хотя бы надлежало мне
и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя.
Подобное говорили и все ученики (Мф.26:30-35)
Действующие лица:
Амалия
Петра
Филипп
Арес
Феликс
Леонард (Лео)
Врач
Журналистка
Оператор

Массовка - на усмотрение режиссера
Действие происходит в неназванной стране Европы
Декорация представляет собой гостиную с креслами, стульями, диваном, книжным шкафом и журнальным столиком
Картина 1
Присутствующие сидят в гостиной, перекрикивают
друг друга и что-то бурно обсуждают
Филипп: Товарищи, я прошу наконец-то тишины!
Арес: Тишина у нас уже была! Вот чем это всё закончилось.
Феликс: Если будем орать и не слышать друг друга, это ничем не поможет.
Филипп: Так, давайте по порядку. Петра, как сегодня Лео?
Петра (пожимает плечами): Как и вчера. Его вроде должны скоро выписывать.
Филипп: Что значит выписывать?
Петра: А какой смысл его держать в больнице? Амалия сейчас там, вернется - может, скажет что-нибудь новенькое. Хотя сомневаюсь. В такой ситуации.
Филипп: Феликс, ты же там был. Что можешь сказать?
Феликс: Ну а когда я там был? Уже давно. Что сказать. Куча трубочек. Какой-то писк от аппаратов. Лео весь перебинтованный, в отключке. Как это называли… а медикаментозный сон.
Филипп: Так понятно, очень скоро припрутся журналисты из столицы - нам нужно выработать общую стратегию поведения на пресс-конференции. Попросту, что и как мы все будем говорить. Предупреждаю, вопросы могут быть очень… очень подленькие.
Арес: А что говорить? Что говорить? Вот, к примеру, я сегодня был у нашего нового начальника полиции и что.
Феликс: Что?
Арес: А то. Он мне заявляет, это дело находится на контроле у регионального прокурора. Обращайтесь к нему в офис.
Филипп: Замечательно.
Арес (язвительно): Не понимаю, правда, чего тут замечательного? И вообще не понимаю - на кой нужна эта пресс-конференция? Мы что - клоуны? Приедут эти шлюшки. Кстати, вы обращали внимание, как эти, так сказать, журналистки ведут себя с микрофонами. Некоторые так и норовят их заглотить. Да привычка, стаж - ничего не поделаешь. Нужно еще очень много времени, чтобы они отвыкли от этих привычек, собственно, благодаря которым, им эти микрофоны и вручили. Сосательно-глотательные рефлексы. Или как там правильно по-научному?
Петра: Ты опять всё путаешь. Это совсем не так называется.
Арес (машет рукой): Да какая разница? Я уже вижу их пустые глаза и сакраментальный вопрос: «А какие есть ваши доказательства?»
Среди присутствующих раздается нервный смех
Филипп (раздраженно): Да подожди ты! Тем не менее, мы должны выступить. Мы должны что-то говорить. И не просто что-то. Я вот подумал. Всё не так уж плохо. Мы имеем завидный козырь - если, как нам пытаются доказать, избиение Леонарда - это банальная «бытовуха», так сказать стечение обстоятельств, встретили-попросили закурить-не дал-избили, то причем здесь региональная прокуратура? Откуда такой интерес? Именно эту тему нужно развивать.
Феликс: А они скажут, так ведь это вы подняли волну - стали писать в администрацию президента, что не доверяете местной полиции, а они как всегда - перенаправили наш запрос в прокуратуру региона вот и всё.
Филипп: Нет, дело совсем не в этом. Они могут говорить, всё что хотят, вопрос в том, что нам говорить и как. Тут надо подумать… Ладно, сейчас расходимся. Старайтесь расходиться не по одному. Сами понимаете. Завтра собираемся в 12 в штабе. Там окончательно уже обо всём договоримся.
Присутствующие начинают подниматься
Арес: Стойте! Вы что ничего не понимаете?! Это только им на руку! Опять всё проговорим. Как всегда! Я вот иногда просто не могу поверить, что еще лет 20 назад наши бригады задавали такого шороху… Тогда с ними считались и да, мать его, реально боялись. Зато теперь. Вспомните, а как всё начиналось - нам предложили сесть и поговорить, обсудить, так сказать, мирно. Вот они - результаты.
Филипп: Арес, я прошу, не сейчас.
Арес: Нет, именно сейчас, когда собрался весь актив. А то получается, что господин председательствующий хочет устроить зажим самокритики?
Слышны голоса
Здесь господ нет!
Арес (поднимает руку): Подождите. Я сейчас процитирую…. минутку. Вот: «нынешняя партия откатилась к абсолютному нулю, то есть к тому с чего начинала - к партии маргиналов и откровенных лузеров. Кроме нескольких по-настоящему ярких личностей, которым можно было бы найти куда лучшее применение, левые на сегодня ничего не могут предложить нашему обществу». Здорово, правда?
Феликс: Да кого ты цитируешь!
Арес: Не надо обольщаться, так думают многие. И сегодня, будем называть вещи своими именами, одну из этих личностей мы уже потеряли. А тут говорят о каких-то козырях!
Филипп (подходит вплотную к Аресу): Прекрати истерить!
Арес (словно в бессилии опускается на сцену): Господи! Если я кого и ненавижу по-настоящему в этой жизни - то это либералов. Знаете в чем их проблема, в чем наша проблема? В половинчатости. Либерализм по своей сути - это половинчатость. Ну, как вы этого не понимаете? Кто идет у них на поводу - откатываются к абсолютной пустоте. Еда без жиров, секс без обязательств. Правую идеологию можно не любить, но ей не откажешь в цельности. В том, чего нам всем так не хватает. Все, кто пошли на поводу у либералов - уже проиграли. (передразнивает) Революционный путь нынче не в моде. Сейчас время эволюционистов. Так давайте создадим революционный эволюционизм. Ди-алек-тика!
Петра: Это не диалектика!
Арес: Ох, извините. Моя мысль просто не поспевает за всеми вашими метаморфозами.
Филипп (устало) Хорошо. Это всё потом… Давайте все же на сегодня хватит. Завтра обсудим в штабе. Расходитесь, пожалуйста.
Картина 2
Входит Амалия
Амалия: Здравствуйте, народ.
Все: Здравствуйте.
Петра (робко): Ну как он сегодня?
Амалия (задумывается, смотрит в пустоту, потом словно встряхивается): Лучше, намного лучше. Завтра, наверное, будут выписывать.
Петра: Выписывать? Может ещё рано.
Амалия: Нет-нет, дома ему будет только лучше. Ты знаешь, ведь он всё понимает. Я его спрашиваю - он отвечает.
Петра (удивленно): Как отвечает?
Амалия: Ну, ты просто еще не мать, поэтому, не обижайся, мне тяжело это тебе объяснить. У нас своя азбука. Я его спросила: «Ты хочешь домой?». Он мне ответил, что да. Вернее, он даже сам меня об этом попросил.
Филипп: Мы организовали еще один внутрипартийный сбор, я думаю, что на следующей неделе сможем вам вручить некоторую сумму…
Амалия (перебивает): Не надо. Пока всё есть. Вот разве что…
Филипп: Я слушаю.
Амалия: Там с черного хода, ну вы знаете… нужно установить что-то вроде пандуса, чтобы я могла вывозить его на коляске во двор. Если можете.
Филипп: Да, конечно, мы посмотрим как там и обязательно сделаем.
Амалия: Хорошо. Ну а сейчас, кому чай, кому кофе? Сегодня же ваш день - четверг. Я хочу, чтобы это оставалось по-прежнему.
Филипп: Нет, нет, спасибо. Мы уже расходимся - куча дел.
Все начинают расходиться
Амалия (с легкой укоризной): Ну вот, хотите меня оставить одну.
Петра: Я останусь, я хотела с вами ещё поговорить.
Филипп (подходит и шепчет Петре на ухо): Ты же понимаешь, что я не могу оставить тебя. Уже поздно. Как ты будешь добираться?
Петра: На такси.
Филипп: Сейчас это небезопасно.
Петра: Тогда и ты оставайся. Хоть на чуть-чуть.
Амалия: Ладно, молодые люди, вы разбирайтесь, а мне нужно пойти сделать укол и хоть немного прилечь. Извините, день завтра тяжелый. (К Петре) Кухня знаешь где, так что сами себе чай-кофе, если хотите.
Амалия выходит
Картина 3
Петра: Дай сигарету!
Филипп: Ты же вроде бросила.
Петра: Мне нужно чем-то занять себя, иначе я просто разревусь. (закуривает) Я вообще слабо представляю, как Амалия будет справляться да еще со своим диабетом.
Филипп: Я поговорю с Феликсом - он у нас отвечает за юношеское крыло, будут приходить по очереди помогать. Хотя бы пока.
Петра: Пока? А дальше? Ты же понимаешь, что это уже на всю жизнь!
Филипп: Петра, я прошу тебя.
Петра: Не надо меня сейчас ни о чем просить, ясно. (Зло и язвительно) Кстати, а ведь Арес во многом прав.
Филипп: В чём, например?
Петра (словно не слышит, язвительно): Наш Филипп олицетворяет новый тип руководителя левого движения. В приличном костюме, с очаровательной белозубой улыбкой, весь такой подкачанный с модной прической. Прямо коммунист-мачо. Вот почему, его так охотно печатают на обложках молодежных журналов.
Филипп: А понятно (хватает ее за руку) подойди, пожалуйста, сюда.
Петра (испуганно): Куда?
Филипп: Сюда, к свету. (Открывает рот). Посмотри. У меня практически ни одного своего зуба. Вот откуда эта та самая белоснежная улыбка. Они все вставные. Когда я выступаю, я держу левую руку в кармане. Это не культивирование красивой позы. Просто рука у меня часто ноет, в особенности на дождь, и пальцы иногда непроизвольно начинают подрагивать. Это, если хочешь, вынужденная поза. А ещё у меня опущена левая почка. Хотя, конечно, это всё мелочи, в особенности по сравнению... Только не надо меня сейчас обвинять в этой ситуации с Лео. Я его триста раз предупреждал, я ему предлагал…
Петра (перебивает): Успокойся, никто тебя ни в чем не обвиняет. И про руку я тоже всё знаю. Просто я сейчас немного хочу побыть с Амалией. Ты иди, я, наверное, останусь у неё ночевать.
Филипп: А как же работа?
Петра: Доберусь утром. Не переживай. Никто сейчас мне ничего не сделает. Ты зря перестраховываешься. Они не настолько глупы, чтобы сейчас…
Филипп (перебивает): Ладно, но будь осторожней. Твой газовый при тебе?
Петра: Да, конечно. Пока!
Филипп (нехотя выходит) Пока! До завтра!
Картина 4
Входит Амалия
Амалия: Ты одна?
Петра: Да. Если можно, я бы хотела у вас остаться.
Амалия: Не надо. Лучше выспись, как следует. Если завтра его выпишут - может понадобиться твоя помощь.
Неловкая пауза
Петра: А давайте, все-таки выпьем чаю. У меня в горле пересохло.
Амалия: А давайте.
Петра выходит и возвращается с двумя чашками. Во время ее отсутствия Амалия ходит по комнате, словно что-то замеряя
Петра: Вот чай. Ой, а что вы делаете?
Амалия: Примиряюсь. Ты же знаешь наш домик. Комната Лео совсем маленькая. Моя - тоже. Думаю, что придется сюда поставить эту, господи как правильно, а функциональную кровать ну и мой диванчик сюда перенести. Всё опять сначала. Всё как в детстве, когда он боялся засыпать один. Да, похоже, Лео все-таки провидец: мама, живи вечно. Хотя, если честно, жить вечно совсем не хочется. Но вы не переживайте, четверг - ваш день. Я уверена, что и Лео так хочет. Будете приходить - и ему будет приятно, всё как было. Почти…
Петра: Я боюсь, мы будем вас стеснять. Может лучше, пока тепло, будем собираться во внутреннем дворике. Хотя там соседи, а мы, бывает, так орём…
Амалия: Нет, нет. Эта кровать двигается. Плюс у нас будет мобильная коляска. Я не собираюсь превращать Лео в овощ. Есть программа по реабилитации. Это, конечно, сложно, но что делать! И, конечно же, ему нужно быть среди людей. Среди его близких людей. Одно плохо - годы. Сбросить хотя бы десяток.
Петра: А что эта за история «про жить вечно»?
Амалия (улыбается): А. Я тогда очень сильно заболела… Лео было лет десять или одиннадцать. Ты же знаешь, он вырос без отца. Муж умер… Извини мысли немного путаются. Так вот, Лео очень сильно перепугался. Я лежала дома. Он пытался что-то мне приготовить и опрокинул кипящее масло себе на руку. Я разом схватилась. Мы поехали в больницу. Я уж и не знаю, откуда у меня взялись силы. Потом уже после больницы я снова легла, а он такой серьезный вдруг вошел ко мне в комнату и говорит: «Мама! Нам в школе рассказывали, что дети должны хоронить родителей, что так заведено Богом, а я вот думаю, что в нашем случае это неправильно. Раз уж ты от меня не отказалась в детстве, то по первому требованию я тебе отдам сколько нужно крови или ещё, что будет нужно, потому что без тебя я не смогу, а убивать себя - это большой грех, тогда мы не встретимся с тобой даже на том свете». Я уже и не помню, что я ему ответила. Представляешь мое состояние, после этих слов. А он такой серьезный подходит ко мне еще ближе, смотрит пристально в глаза и говорит: «Тогда предлагаю компромиссный вариант - живи вечно». Компромиссный, ты слышишь? И откуда в этом возрасте и слов то таких набрался?
Петра: Он был умен всегда… не по годам.
Амалия: Да, да горе от ума. Какими болячками он только не переболел, я уже молчу о его астме. Если честно, когда он вырос - я видела его школьным учителем. Возможно, за него бы вышла замуж какая-нибудь местная девушка, самая простая, но добрая. Она бы готовила его любимый салат с козьим сыром, а он бы отдавал ей всю зарплату. Возможно, лет через десять Лео стал бы директором школы. Это все-таки престиж. А я на выходные забирала бы внуков. Но Лео всегда на это отвечал: «маленькое мещанское счастье».
Петра: Да что вы такое говорите! Школьный учитель! Это что его уровень?! Да любая бы…
Амалия (перебивает): Пойми, я не из тех матерей, которые превозносят. Ах, мой сын самый красивый, самый лучший, самый самый… Я всё прекрасно видела - и его впалую грудь, и его худобу, эти жиденькие волосы, очки с толстыми линзами. Еще эту бородку дурацкую стал носить, которая ему вообще не шла. Всё смеялся, - мол у Че Гевары тоже борода. Видела я этого Гевару - здоровый мужик был.
Петра: Кстати, у Че тоже была астма.
Амалия (удивленно): Да? А так по виду и не скажешь. А потом всё это началось - статьи в газетах, интервью по телевизору. Я смотрела и даже иногда не верила - Лео это или не Лео. Он там был совсем другим. Он как будто преображался.
Петра: Лео был не просто лидером или как там любят сейчас повторять, спикером, он был даже не душей, это банально, он был нашим стержнем. Откровенно говоря, без него было бы совсем кисло. Теперь даже и не знаю…
Амалия: Я вот тоже тебя хотела спросить. Вы ведь были близки… Какой он был… ну ты понимаешь?
Петра (улыбается): Нет, нет, я совсем не замечала его впалой груди и этой самой худобы. Я видела его таким, каким он видел себя сам. Всё остальное было неважно. Кроме того, он был очень нежным. Чувствовалось женское воспитание.
Амалия (немного рассеянно): Да… Странно это всё, у меня в роду и у мужа все мужчины были очень здоровые, что называется от сохи… Сколько мы молились о ребенке… И в кого он? Но глаза, глаза - мои, это уж точно. Ты бы вышла за него замуж?
Петра (грустно улыбается): Если бы позвал. Но он всегда повторял, что уже женат на партии. Мне вообще кажется, что он не мог стать другим. Поймите, наша идеология ведь она же, по сути, - очень женская, очень природная, очень человечная. Так должны жить люди, а всё остальное - это, если хотите, от лукавого.
Амалия (с горечью): Лучше бы Лео стал священником, хотя он уже лет с четырнадцати стал спорить на уроках закона божьего. Его даже за это выгоняли из школы. Религия - опиум для народа. Как же… Но он был очень добрым. Кого у нас только не было: кошки, собаки, ежик, хомячки, даже енот. Вот помню, жара была, я ему купила маленькую порцию мороженного, хотя ему и не рекомендовали. Только отвернулась еще что-то купить, смотрю, а он уже протягивает своё мороженное какой-то бродячей собаке. Я его начинаю ругать, а он так смотрит на меня: «Мамочка! Но ведь собаке жарко, гляди, как она язык высунула. Мы же все - твари божьи, ты же ходишь в церковь». А потом уже начались другие книги и другие разговоры.
Петра: Мы все будем работать над его восстановлением. Я обещаю.
Амалия (резко, внезапно): Да вы уже поработали! Теперь опять мне, опять с самого начала… Извини, извини, что я такое говорю. Мне просто нужно отдохнуть, просто побыть одной. Завтра тяжелый день. И ты иди, отдохни немного, ты же тоже устала. Иди в мою комнату - там постелено. Или иди в комнату Лео. Хотя нет, не обижайся, но туда лучше не надо. Лео не очень любит, когда к нему заходят без спросу. Я понимаю, там книги, там его записи. Он любит, чтобы каждая вещь была на своем месте. Поразительная память. Он даже помнит, где и какая бумажка лежит на полочке. Иди ко мне в комнату, там чисто.
Петра (немного испуганно): Нет, я поеду домой. Завтра вставать чуть свет. А уже и так очень поздно. Завтра еще на работу. До свидания, до завтра!
Выходит
Картина 5
Амалия (словно не замечая ухода Анны): Лео, Лео. Ты так хотел осчастливить всё человечество, а сделал несчастной самого дорого тебе человека. Во всяком случае, ты сам это говорил. Вот такая гримаса судьбы. И это ты тоже любил повторять. А помнишь, как я учила ездить тебя на велосипеде? Ты уже ехал сам, но боялся, я бежала за тобой вокруг стадиона. А потом я учила тебя плавать, хотя сама плаваю не ахти. Все вокруг смеялись, а я тебя подбадривала и хвалила, когда ты проплывал несчастные три метра. Всё верно: мужчина должен быть мужчиной. Потом уже ты меня подбадривал на выпускном. Когда все танцевали со своими девушками, а ты пригласил на танец меня и еще шептал на ухо: «Не обращай внимания на эти смешки, они все идиоты». А вот теперь опять. Всё сначала, с первого шажочка. Правда, пошел ты очень поздно, зато горланил, будь здоров. На соседней улице было слышно. Спикер ты мой, спикер. Ничего, мама сильная, мама справится.
На секунду замирает.
Раздается звонок в дверь
Эй, хозяева! Такси заказывали до больницы!
Амалия (вздрагивает): Господи! Что это я. Совсем забыла. Уже утро. Нужно хоть умыться.
Амалия (кричит): Две минуты! Уже выхожу!
Амалия выходит
На сцене гаснет свет.
Картина 6
Слышны голоса за сценой
Осторожней! Заноси! Да не дергайте так. Левее. Еще. Осторожней, здесь ступенька. Вот. Теперь еще чуть-чуть! Всё.
В комнату заходят Петра, Филипп, Арес, Амалия, Феликс
Амалия: Спасибо вам. Сейчас чуть отдышусь, сделаю лимонад. Ну и жара сегодня.
Филипп: Да не за что. Ничего не нужно. Если можно, просто воды.
Арес (отряхиваясь): Говорили, коляска мобильная. А она какая-то совсем не мобильная.
Амалия (извиняющимся тоном): Не знаю, так сказали в больнице. Я еще спрошу - может можно будет заменить.
Петра: Коляска - как коляска. Великовата, правда.
Амалия: Я схожу, посмотрю как он. Вы пока отдыхайте. Петра, принеси воды с кухни.
Амалия выходит
Филипп: Да, если честно не думал, что настолько…
Феликс (резко): А что ты думал?
Петра: Мы все просто обязаны ей сейчас помогать.
Феликс: Чем?
Петра: Кто чем может.
Возвращается Амалия
Петра: Ну что там?
Амалия: Задремал. Да, ему надо больше отдыхать. У него сегодня и так стресс, это перевозка. Ну, ничего, зато уже дома.
Филипп (зло): Да, дома. Тут меня спрашивали, что и как насчет пресс-конференции. Так вот, я думаю, что всем этим журналистам нужно будет организовать сюда экскурсию и дать потом соответствующие комментарии вкупе с эпикризом.
Амалия: Нет, нет, дорогие товарищи! А вот этого уже не будет. Хватит! Леонард и так отдал вам практически всё, что у него было. Теперь оставьте и мне хоть чуточку моего сына. Я думаю, как мать имею на это право. Теперь это уже только наша частная жизнь.
Арес: Если, конечно, это можно назвать жизнью.
Амалия: Что?
Феликс: Арес, иди ка ты проветрись и купи нам что-нибудь к чаю. Знаешь в том магазине по соседству. Там у них отдел для диабетиков.
Арес (вызывающе): В самом деле, пойду пройдусь. А то душно здесь как-то, как в консервной банке. Жара - не могу, просто Африка.
Арес выходит
Петра: Бога ради, извините его. Он всегда такой взрывной.
Филипп: Он не может сидеть просто так, сложа руки. Когда он узнал, что это произошло, вы не поверите, готов был бежать в центральный офис национальной ассамблеи и перебить там всех. Мы даже втихаря установили за ним наблюдение и оружие от него подальше прятали.
Амалия: Нет, я всё понимаю, слава Богу, не дура. И так как думает Арес, могут думать очень многие. Только и вы поймите правильно - это уже ваши дела. А мой Лео все-таки живой и он кое-что, слава Богу, понимает и чувствует. И он вовсе не овощ, как, возможно, думают некоторые. Так что извините, я тоже имею право хотя бы на малюсенькое материнское счастье. В дело освобождения всех трудящихся наша семья уже внесла свой посильный вклад.
Феликс (смущенно): Нет, вы неправильно поняли. Фил, только предложил. Это бы могло помочь с лечением, то есть я хотел сказать с восстановлением. Знаете, общественный резонанс и всё прочее…
Амалия (резко): В первую очередь, для восстановления ему нужен покой. Я еще раз повторяю, что совсем не против, чтобы вы собирались здесь, как и раньше. Хотите здесь, хотите во внутреннем дворике. Хотите, хоть каждый день. И Лео, я уверенна, будет приятно. Знакомые лица, знакомые разговоры… Это тоже полезно для его восстановления. Но только, знаете ли, давайте в частном порядке без камер, пикетов, митингов и демонстраций.
Филипп резко поднимается.
Филипп: Можно мне позвонить?
Амалия: Да, конечно, телефон в прихожей.
Филипп выходит
Феликс: Извините, поймите нас правильно и не обижайтесь. Мы все хотим как лучше.
Амалия: Да, я не обижаюсь. Просто и вы меня поймите.
Петра: Сколько ж всего навалилось. Как это всё теперь разруливать!
Амалия: Постепенно. Главное, что Лео уже с нами.
Феликс: Да уж…
Возвращается Филипп
Филипп: Так… Мне срочно нужно идти. Вернется Арес, скажите, чтобы к пяти был в штабе. (К Феликсу) И ты подтягивайся.
Выходит
Петра: Странный он какой-то. Что-то, наверное, случилось.
Картина 7
Возвращается Арес со сладким. В другой руке бутылка пива.
Его слегка покачивает.
Арес: О, а где Фил? Пивка не желаете? Холодное.
Петра: Ему срочно нужно было уйти. Сказал, чтобы ты и Феликс были в штабе к пяти.
Арес: Слушаюсь и повинуюсь. А что у нас новенького?
Феликс: Пока ничего.
Амалия: Так что, будем пить лимонад или сделать кофе?
Арес: Я не хочу.
Феликс: Я тоже.
Петра: А пойдемте на кухню. Посидим вдвоем. Я с удовольствием.
Амалия: Пошли.
Выходят
Арес: Если честно, знал, что всё так и будет.
Феликс: Что ты хочешь? Её можно понять.
Арес: Вот всё, что произошло, это такой смачный плевок всем нам в лицо. А мы дальше сидим и утираемся.
Феликс: Ну, ты тоже, знаешь ли. То ты вообще против пресс-конференции, то теперь хочешь сделать из всего этого шорох. Да большей части вообще всё равно. Ну, поговорят с неделю.
Арес (словно не слыша): Как же всё мельчает. Латентные и не только латентные гомики кричат об очистительной войне, о величии белой расы. Смешно. Если б я не знал, всей этой подноготной, мне бы было намного легче. Вот помню, я тогда еще молодой был… У нас за стенкой жил один господин, ты его знаешь - нынешний секретарь этой их… национальной ассамблеи, а тогда еще просто клерк в одной мелкооптовой конторе. Так вот я тогда многого еще не понимал… С виду он весь такой благообразный в костюмчике, с аккуратным пробором. Напивался он тоже втихаря у себя дома, а потом жену бил смертным боем, ну и ребенку тоже доставалось. Ее пару раз просто откачивали. Но, у нас же не принято выносить сор из избы. А потом уже пошли слушки насчет того, что он в таких знаешь особых саунах с мальчиками… Я уже намного позже понял, что он так вымещал свою злобу за свою непохожесть, за свою обиду на природу, за свой страх. За неспособность ничего поделать с собой. Ну а на ком еще вымещать? На том, кто слабее тебя. Зато сейчас вещает, что жиды и коммунисты разрушают традиционный уклад нашего общества. Здорово у него это получается. Лично мне всё равно, кто кого и куда по добровольному согласию. Но я искренне не могу понять, что хорошего этой несчастной стране могут дать люди, которых возбуждает вид волосатых мужских задниц. Я помню, твою задницу увидел в раздевалке, ты не обижайся, ей-богу, чуть не стошнило. Мне вообще кажется, что национализм - это такая разновидность сексуальной девиации.
Феликс (грустно усмехается): Да… Жиды и коммунисты. Поскольку я уже родился жидом, то мне, наверное, на роду было написано стать левым. Э, ты не знаешь, что такое еврейская бедность! С этим извечным запахом чеснока, долбежкой Торы и вздрагиванием от каждого стука во входную дверь. Наша национальная религия - это страх. На самом деле, мне никогда не хотелось осчастливить всех. Какого хрена я должен осчастливливать своего одноклассника, который регулярно подсовывал в мои бутерброды кусочки грязного сала и разрисовывал мои учебники свастикой?! Когда-то я просто решил раз и навсегда избавиться от этого иудейского страха.
Арес: Ладно, вечер откровений заканчивается. Пошли, мне еще нужно домой успеть заскочить.
Феликс (кричит): Мы уходим, до свидания.
На звук голоса выходит Петра
Петра: Уже?
Арес: Да у нас куча дел.
На выходе продолжают спорить
Феликс: Ну что ты всё вечно видишь в черном цвете?
Арес: Ничего не в черном. Я просто хочу сказать, что всё мельчает хоть слева, хоть справа. Времена героев закончились. Сейчас время тотального и абсолютного лавочника. А у лавочника не может быть никакой идеологии априори, ну кроме прибыли, разумеется. Впрочем, это даже не капитализм, это намного хуже. Слова никак не подберу. Время полумеров во всём.
Феликс (вздыхает): Ты уже это говорил. Повторяешься.
Выходят.
Картина 8
Входит Амалия, вытирая руки о передник
Амалия: Всё спорят?
Петра (разводит руками): Как видите.
Амалия: Ребята, будьте осторожней, пожалуйста. Вы же для меня все как дети. Хватит уже этих драк, стрельбы и прочего.
Петра: Если бы это зависело только от нас! Эти же… они ж неспособны нормально дискутировать, не говоря уже о большем. Только вот так, подленько из-за угла, а потом быстренько спрятаться. Всё! Я в домике. Знают, что их прикроют. Но мы этого так всё равно не оставим.
Амалия: Ладно. Вас не переубедишь. У тебя есть еще время?
Петра: Да, конечно.
Амалия: Я хочу прибраться у Лео в комнате. Сделать влажную уборку на ночь. Проветрить. Бог его знает, когда привезут эту функциональную кровать. Обещали через пару дней. Знаю я их пару дней. Так что пока Лео будет у себя.
Ты с ним не побудешь здесь, пока я приберусь?
Петра: Да, конечно. Но может вам помочь?
Амалия: Не надо, там вдвоем нечего делать. Побудь лучше с ним.
Петра: Хорошо.
Амалия вывозит коляску с Лео
Амалия: Вот Лео, видишь Петра. Ты же ее узнаешь? Ну, наверняка узнаешь. Побудь тут с ней, пока мама приберет.
Выходит
Петра (подходит ближе к коляске): Ну, здравствуй, Лео. Молчишь? Всё молчишь. Да, теперь ты будешь только молчать. Всегда. Лео, Лео. Что ж так получилось то! Выходит Арес в чем-то прав: время полумеров. Даже в этом случае. Ни живой, ни мертвый. Зомби... Нет, даже не зомби. Те хотя бы ходят. Да, эти скоты знают толк... Живописно они тебя, в самую точечку. По самому больному месту. Господи, пусть ты не ходишь, это ерунда. Ты можешь не ходить, не двигать руками, но ты должен говорить. Поговори со мной, Лео. Скажи хоть слово, одно слово. Ну что ж ты всё молчишь! Ты должен говорить. Одно словечко. Это только в начале трудно, а дальше пойдет как по маслу. Смотри, следи за губами, это же так просто. Скажи Пет-ра. Повторяй! Пет-ра. Очень простое и легкое слово. Не смотри на меня так. Э, да ты вообще на меня не смотришь. Что ж нам с тобой делать? Давай, ты немножечко соберешься с духом, я понимаю, что ты устал сегодня. Сейчас чуточку передохнешь, а потом скажешь Пет-ра!
Картина 9
В эту минуту на сцене появляется Филипп. Он пристально смотрит. Потом присаживается на авансцену. Закуривает и продолжает наблюдать.
Петра: Ну всё, ты отдохнул. Давай попробуем опять. Тьфу, черт. Лео, Лео, что ж ты со мной делаешь? Что ж ты с нами со всеми делаешь? Прости, Лео, а почему ты выжил, для чего? Я уверенна, что ты этого не хотел. Эти врачи - преступники. Хотя, может они не знали, кто перед ними.
Снимает со своей шеи шарфик, подходит и одевает шарфик Лео на шею.
Петра: Но всё еще можно исправить. Правда, Лео? Посмотри мне в глаза. В глаза то посмотреть ты можешь.
Лео начинает что-то мычать
Петра: А, ты не хочешь смотреть мне в глаза. Тебе страшно, я понимаю. Но это как в укол детстве, - только одну секундочку больно, а потом уже больно не будет. Никогда. Ты же потерпишь, правда? Ты сильный, я знаю. Просто ты по-особому сильный.
Лео начинает что-то мычать. Петра берет шарф за кончики. Пристально смотрит на Лео.
Петра: Господи! Что ж я такое делаю! Прости меня, Лео. Прости нас всех. Я дура, Боже, какая я дура. Нет, я сволочь. Что ж это я задумала то… Хорошо еще, что я не верю в загробную жизнь.
В эту минуту в комнату заходит Амалия
Амалия: Что у вас здесь за шум?
Петра (дергается): Ничего, мы общались. Если так можно сказать.
Амалия (указывает на шарфик): А это что?
Петра (резко снимает шарфик с Лео): Мне показалось, что здесь сквозняк.
Амалия (подозрительно): Нет здесь никакого сквозняка.
В эту минуту Филипп поднимается и заходит в комнату
Филипп: Здравствуйте еще раз.
Амалия: Привет, Фил.
Филипп: Петра, я за тобой. Нигде не мог тебя найти, уже начал переживать.
Петра: Что случилось?
Филипп: Я на машине, поехали, отвезу тебя домой. Мне еще нужно быстро вернуться в штаб.
Петра: Да что случилось то?
Филипп: В городе сейчас небезопасно. Все как с ума посходили перед этой пресс-конференцией. Наци бурлят. Организовывают митинг протеста. Всё как всегда. Уже начались разговоры, что мы перед выборами готовимся пиариться на этом, как они выражаются, бытовом происшествии. Могут быть провокации. Нашим сейчас по городу лучше просто так не ходить.
Амалия: В самом деле, поезжай. Так будет лучше. Мы поужинаем и будем ложиться пораньше. День был тяжелый. Надо поспать.
Петра: Может еще что-нибудь нужно?
Амалия: Нет, нет, поезжай.
Петра и Филипп: До свидания.
Амалия: Пока-пока.
Картина 10
Амалия: Ну, вот и хорошо. А то за целый день сегодня слишком много всего. Это уже их дела. А мы с тобой вдвоем. Это тоже не так уж плохо. Что ты так смотришь? Чего загрустил? Хотел быть вместе с ними? Хватит с тебя. Не грусти. Каждому свое. Могло быть и хуже. А хочешь, хочешь я тебе почитаю?
Подходит к книжной полке
Амалия: Так, что тут у нас. Ну, Карла Маркса я тебе сегодня читать не буду. Где же твои любимые стихи. А вот они! Артюр Рембо. Кажется, его ты любил особенно. Да, теперь я точно вспомнила. Ну, давай почитаем:
На черной глади вод, где звезды спят беспечно,
Огромной лилией Офелия плывет,
Плывет, закутана фатою подвенечной.
В лесу далеком крик: олень замедлил ход.
Амалия: Замедлил ход… О, я вижу и у тебя глаза закрываются. Тоже замедлил ход. Ну, хватит на сегодня. Поехали теперь в твою, как ее, обитель. Вот так, по чуть-чуть, не торопясь.
Амалия вывозит коляску с Лео. На сцене постепенно гаснет свет.
Картина 11
Слышны раскаты грома, шум дождя. Появляется Петра с зонтиком.
За ней бежит Филипп.
Филипп: Стой, ты куда? Свет не горит. По-моему их нет дома.
Петра: У меня есть ключ. Амалия дала. На всякий случай. Это одно из немногих мест, где можно спрятаться. Частная собственность, всё-таки.
Филипп (отряхивается): А сами они где?
Петра (пожимает плечами): Гуляют, наверное.
Филипп: Это в такую то погоду!
Петра: Зашли куда-нибудь. Например, в кафе.
Филипп: Нашли время. Хотя бы сейчас могли бы посидеть дома. Пока всё не уляжется.
Петра (насмешливо): Это после пресс-конференции, на который вы так обделались? Да, подготовка была на высоте. Чувствуется, что у нас нет Лео.
Филипп: Да причем здесь пресс-конференция? Эти журнашлюхи теперь лазают по всему городу, выискивают что-нибудь горяченькое.
Петра: Но это же вы их сюда пригласили. Вот он момент славы. Вкушайте!
Филипп (нервно): Причем здесь это?! Ты что до сих пор веришь в независимую прессу? Я просто хочу сказать, что хотя бы эти несколько дней можно было не шляться с коляской по улицам да и еще с этой идиотской улыбкой на лице.
Петра: Сын жив. Ее можно понять. Для неё это главное.
Филипп: Мне даже Арес сказал, что она постоянно улыбается, будто выиграла в лотерею.
Петра: Ах, ну если Арес…
Филипп: Зря иронизируешь. На таких, как он держится партия. Я тебе уже кажется говорил, чего мне стоило удерживать его после нападения на Лео.
Петра: Слава Богу, хоть это тебе удалось. Иначе, он пошел бы для начала в ближайшую пивнушку, а потом в штаб национальной ассамблеи, грохнул бы там пару-тройку придурков по пьяни. А потом, потом все снова закричали, что красные, хоть сколько б названий не сменили, всё равно остаются террористами. Грандиозно! Все труды, в первую очередь Лео, опять насмарку.
Филипп: Ах Лео! А остальные здесь ни при чем?
Петра: Я этого не утверждаю, но за последние три года…Вот чем мы можем похвастаться? Пять мест в местном муниципальном собрании. Феноменальный успех! И даже это - только благодаря Лео. Он был моложе, а мудрее нас всех вместе взятых. Но, ничего. Теперь ты сможешь опровергнуть моё умозаключение так сказать на практике. Скоро парламентские выборы.
Филипп: Только вот пугать меня не надо.
Петра: А тебя никто не пугает. Просто напоминаю как секретарю регионального отделения.
Филипп: Раз уж речь зашла о выборах. Именно сейчас Амалия этими своими «выходами в свет» создает определенную антирекламу. Ты же знаешь отношение к нам этого зажравшегося большинства. Они по-прежнему наивно думают, что их депозиты - это универсальное лекарство от всех болезней. А мы, придя к власти, эти самые депозиты у них сразу и отнимем. Они злорадствуют, втихаря тыкают пальцем. Уже шутка стала по городу ходить, что состояние Лео - это нормальное состояние комми.
Петра: Я еще раз повторяю. У нас есть уникальная возможность это всё хоть немного исправить. Займись ка ты лучше своими прямыми обязанностями.
Филипп: Я займусь! Только я тоже тебя попрошу - поговори с Амалией, так знаешь, по-женски, чтобы она, по крайней мере, сейчас не слишком высовывалась. Пусть посидит дома. Дышать свежим воздухом можно и во внутреннем дворике.
Филипп нервно закуривает. Смотрит куда-то вдаль
Петра: О, во внутреннем дворике. Чудесно. Как собака на привязи. Кстати, а как там насчет обещанного пандуса?
Филипп: Что? Какого ещё пандуса?
Петра: Который ты обещал Амалии. Она просила, если помнишь.
Филипп (с досадой): Ах да. Сегодня же скажу Герману, он у нас инженер-строитель, пусть сделает чертеж. А потом подгоню пару-тройку человек из юношеского крыла…
Петра (перебивает): Какой чертеж! Это всего-навсего пандус, а не взлетно-посадочная полоса! И где же твои юноши? Могли бы для Амалии хоть иногда в магазин сходить.
Филипп: Ты же знаешь. У нас людей раз-два и обчёлся. Некому даже плакаты расклеивать. Ты бы тоже, между прочим, могла бы больше времени уделять выборам. Так нет же! Мне нужно к Лео. Мне нужно посидеть с ним. Амалия попросила помочь! Нужно сходить в больницу за рецептом. Нужно сходить в аптеку. Ему это уже, так скажем, не слишком поможет, а нам сейчас - каждый человек на вес золота. Между прочим, Лео, с которым ты была ближе всех, именно так и рассуждал.
Петра (пристально смотрит в глаза): Э, да ты до сих пор ревнуешь.
Филипп (насмешливо): Кого и к кому?
Петра: Ревнуешь, ревнуешь. Даже к такому Лео. Просто тогда ты засунул язык в задницу, потому что Лео был слишком значимой и слишком нужной фигурой. Без него мы - никто. И последние события доказывают это как нельзя лучше. Хотя… Ой, ты искренне не мог понять, как я могла поменять такого мачо как ты на Лео. Что ж ты побелел?
Филипп: Чего ты мелешь?
Петра: Так уж и быть - удовлетворю твое любопытство. Вспомни. Как ты любил это делать со мной. С зеркалами. Чтобы любоваться собой даже во время этого самого дела. Ты не думал обо мне. Нет, ты даже в такой момент уже представлял, как во всех подробностях будешь рассказывать своим друзьям, что отымел эту сучку во все дыры. А Лео… он просто думал обо мне, о своем партнере, о своей женщине. Как доставить ей максимум удовольствия. Вот и всё. Мне вообще кажется, что по-настоящему левым, то есть тем, кто действительно думает о других, был только Лео. Кстати, мне эта мысль впервые пришла, когда я была с ним в постели. Вот так.
Филипп (язвительно): Да, вот уж удивительно. Но я рад за него, что он ещё что-то мог. Умирать девственником - это так пошло.
Петра: Ещё слово - и я тебя ударю.
Картина 12
Входит Амалия, снимая дождевик
Амалия: Ой, здравствуйте. Вот уж не ожидала вас здесь увидеть. Как дела?
Филипп (раздраженно) Лучше всех. Извините, мне надо бежать.
Выходит
Амалия: Что это с ним? Что-то случилось?
Петра: Нет, ничего особенного. Выборы. Много работы, много нервов.
Амалия: Я могу чем-то помочь?
Петра: Нет-нет, мы должны справиться сами.
Амалия: Каждый вечер, когда я молюсь за здоровье Лео, я всегда вспоминаю всех вас, весь актив, поименно. Правда-правда. Я думаю, что у вас всё получиться. Лео тоже молиться за вас. Я это вижу.
Петра (испуганно): Как молиться?
Амалия: По-своему, конечно, по-особому. Но это неважно, главное, чтобы искренне.
Петра: Нда…
Амалия: Э, да я погляжу ты вся мокрая. Давай пить чай, а то еще простудишься.
Петра (чихает): Пожалуй! Вот не знаю… у вас так уютно. Мне совсем не хочется уходить. А еще у меня завтра выходной. Правда, я так устала за эти последние пару дней и морально, и физически. У вас я вроде как восстанавливаюсь.
Амалия: И не уходи, кто ж тебя гонит. Сейчас, я принесу.
Возвращается с чашкой
Амалия (озадаченно): Совсем забыла. Закончился кукурузный хлеб. Лео, его очень любит. Придется идти в центр. Тут у нас его не продают. Ну, ничего. Дождь уже закончился. Так свежо на улице. Оставайся, а я с ним пройдусь. Это даже в охотку.
Петра: А не много ему будет на сегодня?
Амалия: Нет-нет, мы же почти не гуляли сегодня. Только вышли - начался дождь. Просидели всё время в кафешке, а потом назад.
Петра: Хорошо. Я пока немного здесь приберусь.
Амалия: Вот это дело.
Амалия выходит
Петра (берет половую щетку): Лео, а ведь все могло бы быть совсем по-другому. Ты спросишь как? Я тебе отвечу.
Начинает пританцовывать с щеткой
Петра: Мы бы могли сейчас танцевать на нашей свадьбе. Вот так. А потом я готовила тебе салат с козьим сыром. Правда, я не очень умею готовить, но ничего научилась бы. Все же учатся. Школьный учитель, директор школы… Ерунда. Нет, мы бы с тобой жили в столице. Это обязательно. У нас было бы трое детей. Амалия приезжала бы к нам на выходные и забирала детей к себе. А мы бы с тобой ходили в театр, на концерты. И ты бы гордился, что у тебя такая красивая жена.
Отбрасывает щетку
Петра: Гадость, гадость какая! Ерунда! Прости, что я говорю эти все пошлости, хоть ты их и не слышишь. Мне надо отдохнуть, просто отдохнуть. Я уже и не помню, когда я толком спала.
Петра падает на диван, отворачивается. Постепенно ее дыхание успокаивается, она засыпает.
В комнату заходит Амалия, попутно смахивая слезы с глаз
Амалия: Петра! Ой, она заснула. И это хорошо. А то бы сейчас мне пришлось отвечать на очень неудобные вопросы.
Садится на краешек дивана рядом с Анной. Нежно гладит ее по волосам
Амалия: Спи, ты тоже действуешь на меня очень хорошо. Как лекарство. Я тоже с тобой успокаиваюсь. Сейчас и я пойду ложиться. Сон - лучший лекарь.
На сцене постепенно гаснет свет
Картина 13
Петра просыпается. Трет глаза, словно не понимая где она. Встает.
Петра: Амалия, где вы?
Ненадолго выходит. Возвращается с запиской, читает:
Завтрак в холодильнике. Поешь, пожалуйста. Мы на плановый осмотр в больницу.
Слышны голоса. Заходят Филипп, Арес и Феликс
Филипп: Ну, еще бы, где бы мы тебя нашли.
Петра: Что случилось?
Арес: Да уж случилось.
Петра: Что, что такое?
Арес: Фу, дай хоть отдышаться.
Феликс: Вчера вечером были дебаты.
Арес: Ты помнишь эти морды! Еще минута - и мне казалось, что они в своих народных костюмах начнут трахать в задницу самих себя прямо в эфире! От избытка чувства национального самосознания.
Феликс: Что ж тебя зациклило то на этом?
Арес: А потому что я устал, устал от того, что люди изо всех сил, но при этом неумело как провинциальные актёры, пытаются казаться теми, кем на самом деле никогда не были и не будут.
Филипп: Это, Арес, и называется современной политикой.
Арес (огрызается): Ты мне ещё про мирное сосуществование двух систем расскажи.
Петра: Так, понятно, вы опять обделались.
Филипп: Ну, а теперь по поводу обделались… Расскажи, Арес.
Арес: Это, уже знаешь ли, был не плевок, а такая смачная харкотина. В общем, мы были в магазине. В этом центральном. Туда пришла Амалия с Лео вчера вечером… Я не знаю, как это случилось. В общем… Лео обделался при всех, людей была куча. Я не знаю, почему, что она там забыла ему одеть… подгузники или как это называется. Оно начало капать прям с коляски на пол. Господи, какой начался крик! Это было цунами.
Петра (пристально смотрит на Ареса): А что в этот момент делал ты?
Арес (запальчиво): А что мне надо было делать?! Снять штаны и тоже наложить кучу в рамках внутрипартийной солидарности!?
Петра: Всё с тобой понятно, борец за счастье всех угнетенных и обездоленных.
Арес: Ты, что вообще идиотка? Ничего не понимаешь? Мы же просили тебя поговорить с Амалией насчет её выходов. Если ты была у нее вчера вечером, что не могла сходить в магазин сама?!
Феликс: Да не орите вы так. Просто вчера во время дебатов наши, так сказать, оппоненты озвучили мысль о том, что если мы не можем или не хотим помочь своему бывшему однопартийную, который оказался в трудном положении, то что ожидать от нашей политсилы в масштабах всей страны.
Петра: А ты знаешь, ведь они в чем-то правы.
Арес (взрывается): Правы! Да?! Вот даже так?
Филипп: Арес, хватит. Тебе уже давно пора в типографию. Скажешь там, что остальные деньги постараемся заплатить к концу недели.
Арес пробует что-то сказать, но не находит слов и резко покидает сцену
Петра: Феликс, я так понимаю, и ты был в магазине?
Феликс (нехотя): Да.
Петра: И что, всё было настолько страшно?
Феликс: Не то, чтобы… Там, конечно, на пол пролилось немного. Амалия сразу схватила швабру, чтобы вытереть. Но эти тётки, ты знаешь о ком я… Им же мёду не надо - дай только поорать. Одна тварь вообще сказала, что на двери висит значок «вход с животными запрещен». Вот никогда не понимал, у меня даже родился такой грустный каламбур: чего в нашем городе больше - грязи или мразей?
Петра: Что ж и ты к Амалии не подошел?
Феликс: Я был далеко, в конце очереди. Все сбились в кучу. Не протолкнуться.
Петра (насмешливо): Понятно, решил смешаться с толпой. А что было дальше?
Феликс: Дальше? Ну что… Ее попросили выйти и больше не приходить в магазин с Лео.
Петра: Вот что-то мне подсказывает, чует моё женское сердце, что Амалию, наверное, просто выпихали. А зная её, я почему-то уверенна, что она кинулась защищать Лео. С нашим народом, скорее всего так оно и было. (к Филиппу) Замечательные у тебя парни, орлы просто! Герои!
Филипп: А что им нужно было делать?! Устроить драку? Ты же прекрасно понимаешь, что могла быть провокация. Нас и так сейчас всех просвечивают как на рентгене. Левые, как всегда, доказывают свою правоту кулаками! Ты этого хотела?
Петра: Лично я от вас уже ничего не хочу.
Феликс (мнётся): Ладно. Мне нужно идти… уточнить списки… Дальше тебе всё расскажет Фил.
Выходит
Картина 14
Петра: Ты же понимаешь, что этой досадной мелочи….
Филипп (перебивает): Мелочи?!
Петра: Да, именно мелочи, могло и не быть, если бы Лео ездил на приличной коляске. Ты эту коляску видел? Сидушка как из дерюги. Конечно, через неё всё просачивается. Ты же обещал помочь с нормальной коляской. Говорил, что пришлют из столицы.
Филипп: Какая коляска? У нас сейчас не хватает денег рассчитаться с типографией. Ты вообще отдаешь себе отчет…
Петра: Я то отдаю, а вот вы, похоже, уже совсем. Но это всё лирика. Так что ты мне еще собрался сообщить?
Филипп: Присядь, пожалуйста. Закурить хочешь?
Петра: Нет, здесь не курят.
Филипп: Одним словом… Вчера вечером было экстренное собрание политсовета… Лео должен исчезнуть. За это проголосовали все 12 членов.
Петра (хватается за виски): Быстро же вы… когда вам надо… Что неужели даже Герман, наш непротивленец злу?
Филипп (глухо): Я же сказал, - все.
Петра: Понятно. Лихо вы, лихо…
Филипп: И только не говори, что сама об этом не думала! Я видел, тогда с шарфиком…
Петра (с гадливостью): Ты что подсматривал?
Филипп: Нет!!! Я шел за тобой, просто так получилось…
Петра (перебивает): Подсматривал. Конечно, подсматривал. И что требуется от меня?
Филипп: Мы хотим, чтобы ты всё правильно объяснила Амалии. Техническую сторону мы берём на себя… Абсолютно безболезненно. Есть препарат. Если и она захочет… Мы поймем. Дадим две дозы…
Петра: Какие ж вы сердечные!
Филипп: Если ты помнишь, Ленина тоже отправили в Горки подальше от людских глаз. И это было правильное решение. Абсолютно правильное. Ты себе можешь представить, чтобы Крупская гуляла с ним в коляске по Красной площади?! А потом ему помогли уйти…
Петра: Враньё! Не думала, что ты веришь в эти теории заговора. Он умер сам. Своей смертью. Прожил ровно столько, сколько распорядился Бог!
Филипп: О, Бог… Вот ты как заговорила. Но Горок у нас нет, уехать, им тоже, я так понимаю, некуда. Так что…
Петра (барабанит пальцами по столу): Хорошо. Я поговорю. Обещаю. От вас как от мафии ведь никуда не сбежишь. Только вот ещё что…
Филипп: Я слушаю.
Петра: От Лео должно что-то остаться. Такой человек не может уйти просто так.
Филипп: От него и останутся его статьи, записи выступлений.
Петра: Это всё хорошо, но этого мало. Должно остаться ещё что-то. Надеюсь, ты не будешь настаивать, чтобы и Амалия тоже…
Филипп: Я уже говорил. Только, если она захочет сама.
Петра: Вот и отлично. Ты знаешь, тут неподалеку открылся новый институт репродуктивной медицины. Они, говорят, творят чудеса. В общем, я хочу сделать себе искусственное оплодотворение от Лео, разумеется. Мне нужны деньги. У меня есть немного накопленных, но наверняка их не хватит. Нужно вызвать специалиста. Так что подсуетись, изыщи возможность. Думаю, у тебя тоже есть немного на черный день. Будем считать это сделкой. Никто кроме меня, тебя и Амалии этого знать не должен.
Филипп: Ты с ума сошла, от Лео? Это же невозможно. А даже если возможно, ты подумала о последствиях?
Петра: Во-первых, я тебе уже говорила, что они там творят чудеса. Во-вторых, последствия - это моё дело. В-третьих, если ты не согласишься, я завтра же пойду в полицию и напишу заявление об угрозах жизни и здоровью Лео и его матери и попрошу прислать охрану. Я не выйду из этого дома, я буду здесь дежурить круглосуточно. Пусть потом посадят и меня, я не буду отпираться. Ну что согласен?
Филипп: Когда ты поговоришь с Амалией?
Петра: Сегодня же. Когда ты привезешь деньги?
Филипп: После твоего разговора. Позвонишь мне в штаб.
Петра: Оставь сигарету!
Филипп пристально смотрит, протягивает Анне пачку и выходит
Картина 15
Петра закуривает, нервно барабанит пальцами по столу
Входит Амалия. Видно, что она очень устала
Амалия (удивленно): Ты здесь?
Петра (тушит сигарету): Да. Я уже всё знаю.
Амалия (присаживается, словно в изнеможении): Откуда?
Петра: Это не важно. Вам нужно срочно уехать.
Амалия (испуганно): Уехать?
Петра: Да. Куда угодно. Желательно как можно дальше отсюда.
Амалия (пробует шутить): У нас не очень большая страна.
Петра: И тем не менее.
Амалия: Что из-за магазина? Да плевать мне. И цены у них последнее время, скажу тебе… Будем ходить в другой. Тут недавно открылся на бульваре, у них даже есть скидки для пенсионеров… Чуть дальше, но это даже полезно и…
Петра (перебивает): Нет, Амалия не из-за магазина.
Амалия (встает, начинает нервно ходить): Но ведь Лео, по правде говоря, уже не представляет никакой ценности ни для кого, кроме меня, разумеется. Я это понимаю. Нам некуда ехать. У нас нет денег. Моя пенсия и небольшой депозит. Всё. Кроме того, тут наш лечащий врач, который знает Лео, который его и вытягивал с того света.
Петра: Такой Лео не представляет, а вот другой…
Амалия: Что значит такой?
Петра: Можно продать дом.
Амалия: Дом аварийный, ты же знаешь. За него дадут как за подержанную машину, в лучшем случае. И, кажется, я задала вопрос. Что значит такой?
Петра: Они это сделают. Они даже предложили на выбор… Вам. Хотите и вы тоже…
Амалия: Кто они?!
Петра: Вы догадываетесь. Их можно пугать полицией, но они прекрасно понимают, что Лео многим здесь насолил. Полиция вмешиваться не будет. Ей даже выгодно, чтобы это произошло вот так само собой.
Амалия: Господи…
Петра: Я выторговала немного времени, так что выбор у вас, прямо скажем, невелик. У меня есть немного денег. Я вам дам на первое время. Потом, когда вы устроитесь, напишите мне письмо до востребования. Я постараюсь перевести еще. Мне тут обещали. Можете мне дать генеральную доверенность на продажу дома. Эти деньги вам тоже не помешают. У вас есть родственники?
Амалия: Двоюродная сестра. Умерла три года назад. Но, подожди, что ты мелешь! Почему я должна бежать как какой-то преступник. Что мы сделали плохого. Я, понимаю, Лео многим был как бельмо на глазу. Но сейчас того Лео уже нет! Дайте ж нам дожить спокойно! С кем мне говорить, на какую площадь выйти, что кому объяснять. Я готова!
Петра: Это и называется современной политикой, Амалия.
Амалия (взрывается): Ты думаешь, я дура! Ты думаешь, я этого не понимаю! Что ты мне сейчас здесь рассказываешь. Расселась тут! Дымишь в доме, где больной человек! Я сразу, сразу что-то почувствовала. В первый же день, как только Лео забрали домой. Но я гнала, гнала эти мысли. Я не хотела верить. Сколько Лео провозился со всеми вами. Сколько он в вас вкладывал, бездарей и подонков. Я одного не могу понять, как это всё прошло мимо вас. Он ведь ни о ком из вашей шайки-лейки слова плохого не сказал. Каждого из вас только хвалил, каждого. О каждом говорил что-то особое и всегда хорошее. Лео, Лео, горе от ума. Он из-за вас ко всем прочим болячкам еще и гастрит заработал. Сидел со всеми вами до ночи. Ел одни сухие бутерброды.
Петра (пристально смотрит): Но Лео и создал, как вы изволили выразиться, эту шайку-лейку. Всех нас теперешних. И о революционной целесообразности как об основной доминанте лично я впервые услышала от него. Каждый должен быть готов принести себя в жертву революции. Первым оказался он. Наверно, в это есть некий Божий промысел. Но я не хочу, слышите я не хочу. Поверьте мне как женщина женщине.
Амалия (кричит): Да ты …лядь, ты сравниваешь себя со мной?! Тебе еще нет и тридцати, а у тебя уже три аборта. Это только те, о которых я знаю. Переходящее красное знамя. Всё самое лучшее у тебя уже было с Лео! Вот поэтому ты и бесишься.
Петра: Последний аборт был тоже от Лео. Это он настоял. Ничего не должно мешать делу революции. Вот кстати, по поводу этого я тоже хотела с вами поговорить…
Амалия (с отчаяньем): По поводу чего?
Петра: Есть клиника репродуктивной медицины, там, говорят, творят чудеса. Я бы хотела исправить одну свою ошибку. Я бы хотела забеременеть от Лео, искусственно. Говорят, это сейчас возможно. А?
Амалия (резко поднимается): Делай, как знаешь.
Петра: Но вы не против? Мне нужно вызвать сюда врача.
Амалия (на выходе): Я боюсь только одного: вы его и мертвого не оставите в покое.
Амалия выходит. Петра падает на диван
Картина 16
Появляется Филипп
Филипп с авансцены
Филипп: Петра, Петра. Иди сюда. Быстро!
Петра (подбегает к нему): Что? Деньги привёз?
Филипп: Ты уже поговорила?
Петра (с пренебрежением): У тебя подозрительно топорщится левый карман. Подозреваю, что тебе уже вручили лекарство.
Филипп: Нет, там деньги. Вот.
Протягивает деньги Анне.
Филипп: Насколько я помню, ты же должна вызвать врача из той клиники. Так ты поговорила?
Петра: Да. И вот, что я еще хочу сказать. Мы последовательно не проходим все тесты на элементарную бытовую порядочность, но упорно продолжаем верить, что по мановению волшебной палочки сможем осчастливить всех людей на земле.
Филипп: Ладно… Давай это всё потом. Вот ещё… Арес предложил, если будет нужно, он берется сделать потом, чтобы было меньше вопросов и всего остального. Можно устроить небольшой пожар. Главное знать, когда точно…
Петра: Великолепно! Вот в этом случае сразу же предлагают свою помощь. Арес.. Столп партии, твою мать! Да это же просто мелкий урка с большими претензиями.
Филипп: Петра…
Петра: Что Петра?! Ведь скоро выборы, а это - последняя надежда. Да, это очень красиво, знаете ли, водрузить разорванный флаг на последнем форпосте, так сказать, последний подвиг. Или в нашем случае - это можно назвать последней услугой. Оказывается, он мертвый больше может, чем вы все вместе, живые и здоровые. Бездари!
Филипп: Если помнишь, ты сама любила повторять, что мы все его дети, невзирая на возраст. А, как известно, дети должны хоронить своих родителей. Дашь мне знать, когда…
Филипп резко машет рукой и выходит
Картина 17
Петра возвращается, проходит через комнату. Из-за сцены слышен ее отрывистый голос.
Петра: Алло! Это клиника «Сандес»? Добрый день! Мне нужно сделать срочный вызов специалиста на дом. У вас это практикуется? Замечательно. Двойной тариф? Нет проблем. Записываете адрес?…
В комнату входит Амалия
Петра: Я сделала срочный вызов. Врач приедет на дом. Чтобы осмотреть, ну вы понимаете… За это не переживайте. Деньги у меня есть.
Амалия смотрит в пустоту и не отвечает
Петра: Я должна подождать. Но если вам очень неприятно, я могу выйти во двор, подождать там.
Амалия, словно не замечая Анну, качает головой и выходит
Амалия: Я иду к Лео. Его нужно подготовить…
Петра остается одна, смотрит в пустоту. Потом закрывает лицо руками и начинает медленно раскачиваться.
Звонок в двери
Петра: Я открою.
Петра возвращается с врачом
Петра: Вот, доктор, сюда. Случай очень тяжелый, но я рассчитываю на ваш профессионализм. Я слышала о вашей клинике такое…
Врач: Я - не царь и не Бог, сударыня. Да, я кое-то слышал об этом трудном деле. Скажите куда пройти, мне нужно осмотреть его. Вы пока побудьте здесь.
Входит Амалия
Амалия: Здравствуйте, доктор!
Врач: Здравствуйте. Вы тоже пока побудьте здесь.
Врач выходит
Амалия: Скажи мне, пожалуйста. А почему в нашей стране мертвый стоит больше живого?
Петра: Это в любой стране.
Амалия: И почему так?
Петра: Потому что на мертвого можно всё спихнуть - и хорошее, и плохое. Людям нужны легенды. Это то единственное, что хоть как-то примиряет их с действительностью. Заставляет их жить дальше и при этом ещё что-нибудь делать.
Амалия: Лео говорил, что вы построите такое общество, где люди будут жить минимум по сто лет. Минимум. Потому что будет хорошая медицина, чистая и вкусная еда, большие просторные светлые дома. Это будет самое счастливое и правильное общество. А я вот теперь думаю, какое ж оно будет счастливое и правильное! Если все будут так подолгу жить, на кого ж спихивать будете? Из кого делать легенды?
Выходит врач
Амалия: Что вам, доктор! Чаю, кофе? Присаживайтесь.
Врач: У меня еще много дел. До свидания. (обращается к Анне) Проведите, меня, сударыня.
Петра выходит вместе с врачом
Амалия (бьет в ладоши): Что ж я расселась, дура старая! Нам уже давно пора гулять! Какая сегодня погода. Пока есть возможность, всегда надо гулять. Гулять и дышать. Закон такой.
Амалия выходит
Картина 18
Входит Петра, у нее дрожат руки.
Петра: Где, же эти чертовы сигареты. А я оставила их на полочке. И еще бы хорошо вина. Кажется, я видела бутылку на кухне. Осталось с прошлого дня рождения Лео.
Возвращается с бутылкой, прихлебывая на ходу
Петра: Почти как первое причастие. Ведь я теперь буду жить заново.
Входит Филипп
Филипп (зло): Ты, похоже, отсюда и не выходишь.
Петра: Ой, какие люди! Давно не виделись, господин председательствующий.
Филипп: Я видел, как от дома отъехала какая-то машина…
Петра: Не переживай! Это не полиция. Вина хочешь?
Филипп: Нет.
Петра: Зря. Очень приличное вино.
Филипп: Я привёз тут…
Петра: Что привёз?
Филипп: Ну…
Петра: А лекарство от всех болезней и абонемент в парламент для нашей партии одновременно. Догадалась. Положи там, на книжную полочку. Я передам.
Филипп: Где они?
Петра (пожимает плечами): Гуляют.
Филипп: Опять?
Петра: Между прочим, хорошо, что ты зашел. Сейчас на удивление кстати. У меня к тебе серьезное дело.
Филипп: Какое ещё у тебя дело?
Петра: Ты же помнишь о нашем уговоре. Услуга за услугу. Видишь ли, по техническим причинам я не могу забеременеть от Лео. Но уговор нужно выполнять. Я предлагаю тебе стать для меня суррогатным отцом.
Филипп: Что?
Петра: То есть не совсем суррогатным. Мы это сделаем природным способом, но..
Филипп: Что ты несешь, уже совсем напилась? Какой отец.
Петра: Только в рамках внутрипартийной дисциплины. Ведь настоящий коммунист всегда держит своё слово. А я ведь обещала Амалия и даже больше - я обещала себе. ..И ты должен подставить мне плечо, вернее не только плечо Помочь, так сказать, своему товарищу по партии.
Филипп: ?
Петра: Нет, ну в самом деле. Выбор у меня невелик. У Ареса вечно такой перегар, что я даже боялась курить рядом с ним. У Феликса от ног трупный запах. Есть еще Герман, неплохой товарищ, но ему уже за семьдесят. Остальные не в счет, мелковаты как-то. Хреново же у нас ведется кадровая политика, - даже залететь не от кого. Так что остаешься только ты.
Филипп: У тебя уже совсем крыша поехала. Прекрати пить. Послушай, нам всем сейчас очень несладко. Нам всем очень непросто далось это решение. Но…
Петра: А мне сейчас так сладко, Фил. Именно в таком состоянии и надо зачинать детей. Пошли. Я тебе покажу одно местечко. Это местечко Лео. Очень уютное. О нём никто не знал, кроме Лео и меня. Он туда захаживал, когда хотел побыть один. Ну и еще иногда, но уже со мной. Пошли, на простынях еще остался его запах. Мне же предстоит опять соврать Амалии. Я хочу эту ложь хоть чуть-чуть разбавить правдой.
Филипп (пятиться): Ты я вижу совсем. Что ты несешь!
Петра (улыбается): Не бойся, я всё сделаю сама. Чтобы только тебе было удобно. Расслабься, зубы в этом деле не помеха. Куда же ты, мачо?!
Филипп: Мне нужно в штаб. У нас сегодня заседание.
Петра (выбегает за ним): Подожди, Фил! Неужели ты променяешь меня на какое-то заседание?
Картина 19
Амалия вкатывает коляску с Лео
Амалия: Ну вот, мы и дома. Хотя, если сейчас это можно назвать домом. Лео, Лео. Ты так любил повторять, что на дерьме всё лучше растет. А я наивная городская дура всегда думала, что на дерьме хорошо растут только сорняки. Выходит, на этот раз я оказалась права. Это, слава Богу, что у них нет денег, а то бы они обязательно здесь отгрохали мавзолей и ещё бы продавали входные билеты.
Начинает возить коляску, словно в танце. Видно, что ей это очень трудно
Амалия: Нет, Лео. Я не думаю, что ты такой безгрешный. Кто из нас без греха! Но я не думаю, что ты учил их этому. Нет. Они просто тебя не поняли. Бывает такое. Сына, сына. Говорила тебе - иди в школьные учителя. Там бы поднабрался опыта, а потом бы уже учил этих великовозрастных дебилов. Не послушал. Кто в наше время слушает матерей! Но ты всё равно не заслужил такого. Нет. Ты, по крайней мере, заслужил покой. Я не хочу, чтобы тебе не дали покоя и там. Я не хочу, чтобы в тебя тыкали пальцами как в какого-нибудь зверя из зоопарка. Помнишь, как в детстве, когда ты хотел пускать кораблики в лужах вместе с остальными. Ты возвращался домой с мокрыми ногами, а потом лежал с температурой. Тебе было трудно дышать. Но я тебя не ругала, никогда. Я всё понимала. А ты, хитрюга, всегда говорил: «Мамочка, ну придумай что-нибудь, ты ж у меня умница». Мама придумает, мама обязательно придумает и в этот раз. На то она и мама. Не бойся! Как ты там говорил: «не обращай внимания - они все идиоты». Пошли, Лео!
Сцена становится абсолютно темной. Затем начинает мигать красный свет. Появляется дым. Постепенно всё стихает.
Картина 19
Слышен голос журналистки.
Журналистка: Осторожней. Не наступи на балки. Можно поскользнуться. Иди за мной.
Появляется журналистка с микрофоном, а за ней оператор с камерой
Журналистка: Вот! Давай отсюда. Это будет эксклюзив. Хорошо хоть показала, я бы сама эту дорожку ни за что бы ни нашла. Ты готов?
Оператор: Да.
Журналистка: Мы ведем свой репортаж из места, где находился дом, в котором жил известный активист левого движения Леонард Релли со своей матерью. Как известно, совсем недавно он стал жертвой нападения неизвестных, после которого навсегда остался инвалидом. Прошло уже несколько дней после пожара в их доме, но Леонарда и его матери Амалии так и не нашли. Поиски продолжаются по всей стране. В полиции уверены, что это был умышленный поджог. До сих пор остается неизвестным, кто же совершил это преступление, и где находились в этот момент хозяева. В полиции рассматривают сразу несколько версий, но ссылаются на тайну следствия. Нам удалось связаться с близкой подругой Леонарда, которая согласилась побеседовать с нами, а также она хочет сделать официальное заявление. Фу! Записал?
Оператор: Порядок!
Журналистка: Как вас там? Петра! Где же вы? Идите сюда!
Появляется Петра. Она робко подходит к журналистке
Журналистка: Скажите, пожалуйста! Есть ли у вас предположения, где сейчас могут находиться Леонард и его мать, если они, конечно, живы?
Петра: Я бы хотела, пользуясь случаем… Можно мне микрофон, пожалуйста. Мне так будет легче.
Журналистка: Да, конечно.
Петра: Если вы меня слышите, я бы хотела просто узнать… если это возможно как-то, хоть намек… Мне много не надо, я пойму, я разберу… А еще я хочу сказать, что.. (Начинает задыхаться)
Журналистка: Что с вами? Как вы себя чувствуете? Может вам воды? Вы принимаете какие-то особые лекарства? Если да, где они?
Петра (сквозь слезы): Нет, нет, всё нормально.
Журналистка: Так что вы хотели сказать, Петра?
Петра (изменяется в лице): Что вы здесь трётесь? Что вы от меня хотите? Кто вас вообще сюда пустил? Это частная собственность. А она у нас, слава Богу, ещё охраняется законом. Это частная земля. Вам нужны комментарии? Но вы обратились не по адресу. С этими господами я не имею ничего общего. Я вообще анархистка-индивидуалистка, если вы не знали. Хотите комментариев?! Так уж и быть, я подскажу вам адрес. Площадь Независимости, 43 дробь 2. Обратитесь туда. Там вам всё расскажут: что было и, что самое главное, чего не было. Там мастаки на такие истории. Вы ж за этим к нам приехали, не так ли! А сейчас покиньте, частную территорию, в противном случае я имею право стрелять
Достает пистолет, начинает толкать испуганного оператора.
Петра: Господи! У вас есть хоть грамм совести? Я беременная, а беременным, вы же знаете, нельзя нервничать! Неужели нельзя оставить человека просто в покое. Я прошу вас, уходите! Здесь для вас ничего нет!
Петра остается одна, опускается на авансцену. Свет медленно гаснет.
Картина 20
Все участники выходят на сцену. Последними появляются Амалия и Лео в коляске. Звучит вальс. Лео медленно поднимается и приглашает Амалию. Они танцуют в окружении других участников.
ЗАНАВЕС








2



Cвидетельство о публикации 583713 © Анохин В. В. 24.03.20 11:32