• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Исторический факт.

Карибский кризис 1962 и страшная авария подлодки. О чем не писали в газетах.

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
ГЛАВА. Карибский кризис 1962 и страшная авария подлодки. То о чем не писали в газетах.


Шла “холодная война”… И высшая степень боеготовности оплачивалось порой кровью. Самой яростной, самой опасной схваткой советского и американского флотов за все десятилетия "холодной войны" была та, что разыгралась поздней осенью 1962 года. Едва не грянул ядерный взрыв в Карибском море, где столкнулись лоб в лоб геополитические интересы двух сверхдержав, и куда от забрызганных кровью Полярнинских причалов ушли четыре подводные лодки. “Живыми не ждали!” - скажут потом их командирам большие начальники, следившие за большой охотой американского флота.
В ответ на морскую блокаду США Кубы Хрущев приказал бросить в Карибское море подводные лодки. В случае перехвата советских судов они должны были нанести по американским кораблям удар из-под воды. Выбор главкома пал на Четвертую эскадру. Четыре ее подводные лодки Б-36, Б-59, Б-130 и Б-4 под флагом капитана 1-го ранга Виталия Агафонова отправились из Полярного в Саргассово море. Это была самая настоящая авантюра, вызванная обстоятельствами почти что военного времени: направить подводные лодки, приспособленные к условиям Арктики, в жаркие тропические моря.
Шли в неведомое... Напрягало нервы и то, что впервые подводники брали с собой в дальний поход торпеды с ядерными зарядами - по одной на каждую лодку. Тогда, в шестьдесят втором, их бросили под американские авианосцы, как в сорок первом бросали пехоту - их отцов - под немецкие танки. Вдумайтесь в этот расклад: на каждую агафоновскую подводную лодку приходилось по противолодочному авианосцу (40 самолетов и вертолетов) и свыше 50 кораблей, оснащенных изощренной поисковой электроникой. И это не говоря уже о том, что поле брани освещалось гидроакустической системой СОСУС. За всю историю мирового подводного флота никому и никогда не приходилось действовать во враждебных водах против такой армады противолодочных сил!
"Великий октябрьский взрыв 1961 года" Царь-Бомбы придал Хрущеву ту уверенность в превосходстве советского ядерного оружия, с какой он спустя год держался в горячие дни Карибского кризиса.
Ударная волна советской супербомбы в 58 мегатонн 30 октября 1961-го трижды обогнула Землю, и ее зарегистрировали многие метеостанции.
Уже на следующий день «Нью-Йорк таймс» сообщила: «Советский Союз взорвал самую мощную в истории человечества водородную бомбу мощностью около 50 мегатонн». Подробности сообщила и газета «Вашингтон пост»: «Советская Россия взорвала вчера крупнейший ядерный заряд в истории человечества с огненным шаром, по крайней мере, 5 миль в диаметре и мощностью не менее 50 мегатонн. Взрыв произошел на высоте 12 тысяч футов. Впервые волны от взрыва были зарегистрированы в США».
Вслед за США, как и ожидалось, ноты протеста направили их союзники по блоку НАТО, посольства других капиталистических стран. И не только капиталистических. Министр иностранных дел Китая, а со страной председателя Мао у нас тогда были не самые лучшие отношения, назвал Советский Союз «врагом человечества номер один».
Надо отдать должное Никите Сергеевичу, который тоже отлично понял, что лучше «кузькину мать» в земных делах никому не показывать, и потому во время Карибского кризиса в 1962 году, который последовал как раз вскоре после испытания на Новой Земле, решил пойти на разумный компромисс. Хрущев убирал с Кубы ракеты, а взамен Кеннеди убирал ракеты из Турции и обещал не покушаться на Кубу.


С особым ужасом все жители Полярного вспоминали страшную трагедию, которая косвенно стала отголоском тех событий.
У военного города особый ритм жизни, особые условия: причалы для военных кораблей, утренняя побудка и звук корабельной рынды. Горожане живут с оглядкой на службу моряков. У военных спокойно — и городу хорошо. Случилось ЧП — и горожанам несдобровать.
Пожар, который случился под Новый год, в очередной раз напомнил жителям закрытых городков об их непростой участи.
Город, еще не пришедший в себя после бесследного исчезновения в море подводной лодки С-80 со всем экипажем, накрыл стальной град обломком и осколков новой катастрофы.
Экипаж подводной лодки Б-37 готовился идти на Новую Землю стрелять в полигон атомной торпедой. А потом - в Карибское море, на боевую службу. Но трагический случай перечеркнул все планы вместе с жизнями ста двадцати двух моряков. Все лучшее боеприпасы погрузили на лодки, которые ушли в Атлантику под Кубу. А второму эшелону - сбросили просроченное торпедное старье, все что наскребли в арсеналах.

В декабре 1962 года дизельная подводная лодка Б-37 из состава Северного флота погибла в результате пожара и взрыва всего боезапаса первого отсека. В этот день она должна была отправиться к берегам Новой земли. От сильного взрыва земля содрогнулась, в городке выбило стекла, погас свет, попадала штукатурка. По воздуху летели различные предметы, и над гаванью поднялось черное облако. Огромные лодочные баллоны со сжатым воздухом разлетелись над гаванью и сопками как ракеты Люди выскочили на улицу, подумав, что началась война. Во дворе одного из домов издавал шипение длинный стальной баллон. Все оказавшиеся рядом бросились врассыпную, однако, быстро выяснилось, что это — безобидный баллон воздуха высокого давления с подводной лодки.
Один из них проломив крышу и потолок, завис в кухне одного из домов. Чудовищный свист рвущегося наружу воздуха ударил в барабанные перепонки. Обезумев от ужаса, женщина выскочила с годовалым ребенком на улицу в ожидании конца света… Эхо взрыва докатилось до Североморска и даже до острова Кильдин…»
На сопке, что возвышалась над Циркульным домом, над подплавом, стояли женщины с детьми. Поднятые грохотом и звоном вылетевших стекол, они бросились туда, где в этот час должны были быть их мужья. Мимо них с воем сирен сновали санитарные машины. Чья душа не вопрошала тогда с горестной тоской - что если и мой там?!”
Подводная лодка Б-37 стояла у пирса в Екатерининской гавани базы поселка Полярный, экипаж проводил плановый осмотр и проверку оружия и технических средств. Переборочные люки во всех отсеках были открыты. Два носовых отсека лодки были полностью уничтожены. Весь экипаж Б-37 (59 человек) моментально погиб в результате воздействия ударной волны и отравления газообразными продуктами взрыва. Вторым корпусом к Б-37 стояла подводная лодка С-350, которая ночью пришла после ремонта с завода.
После взрыва в прочном корпусе первого отсека С-350 образовалась трещина, первый и второй отсеки заполнились водой. Получив несколько пробоин, подлодка стала тонуть. Находившегося на ней вахтенного матроса взрывом выбросило на середину Екатерининской гавани. Очевидец трагедии, матрос одного из кораблей, вспоминает: "Меня бросило волной на палубу, а позже я чуть не сошел с ума от истошного крика. Я увидел, что подводная лодка неестественно быстро уходила под воду. Раздалось несколько взрывов. На палубе остался только какой-то матрос, которому придавило ногу, и он медленно погружался вместе с искореженной подлодкой"." Погибли 11 человек на С-350. Во время взрыва на Б-37 непосредственно на пирсе проходили занятия строевой подготовки. Погибло 52 матроса и мичмана. Эта авария по суммарному числу жертв (122) до сих пор остаётся одной из самых крупных в отечественном подводном флоте. При попытке вытащить людей из седьмого отсека погиб радиометрист. Лопнул швартовый конец, перехлестнул ему ноги и утащил в воду: Через несколько минут его удалось вытащить, но по дороге в госпиталь раненый скончался. В панике ему делали искусственное дыхание, не вылив воду из легких. Погиб и флагманский механик капитан 2 ранга. Он бежал от штаба на лодку и был тяжело ранен во время взрыва. Он сидел, удерживая через лохмотья шинели разорванные внутренности. Командир “Б-37” капитан 2 ранга остался жив, когда рванули торпеды, он находился на трапе, его просто сбросило в воду, но был ранен. Позже капитана судили. Рассказывали, что в госпитале его навестил председатель государственной комиссии по расследованию этой катастрофы Главком ВМФ адмирал С.Г. Горшков. Его оценка действий командира свелась к единственной фразе:
- Твое место не здесь, а в губе Кислой, вместе с экипажем. В губе Кислой находилось тогда кладбище Полярного.
Загорелся луч прожектора, который начал ощупывать акваторию. В его свете можно было увидеть корпус С-350, рубку Б-37, где из гусака системы РДП вырывались языки пламени, ее поднятую корму, а вокруг плавали несколько человек. Появились лучи еще нескольких прожекторов с других подводных лодок. На всех кораблях играли сигнал боевой тревоги. На пирсе зазвонил телефон, вахтенный передал, что от второго причала практически ничего не осталось. Приказание оперативного дежурного — аварийной партии прибыть на второй причал. В районе ушедшей под воду кормы людей из аварийной партии подбирал буксир. Были жертвы и среди них. В сумерках стал виден на склоне горы кусок надстройки. Якорь с цепью и шпилем перелетел через казарму и лежал в садике. Баллоны воздуха высокого давления разлетелись по всему городу, наводя страх на жителей и принося в некоторые дома горе. К 11 часам жители всего Полярного собрались на сопках, откуда хорошо были видны масштабы трагедии, но никто не знал, кто погиб.
На выгрузку останков прислали роту новобранцев. На корме тральщика, который пришвартовался к причалу на место погибшей лодки, расстелили брезент, на него и начали укладывать части разорванных тел из воды. Матросам Б-37, которые были в увольнении в этот день и остались живы, поставили ужасную задачу - идентифицировать останки, чтобы можно было уточнить списки погибших. Матросы вспоминали: «Вы только представьте: совсем недавно их всех живыми видели, а тут подносят изуродованное тело и просят фамилию-имя подводника назвать. А мы ничего сказать не можем - к горлу подкатывает. Потом долго на их фотографии смотрели - не могли забыть, какими их в последний раз видели". Матросы тральщика тоже стали помогать грузить останки. Затем перенесли тела погибших на берег. Этой картины не вынес даже присутствовавший врач, его стошнило. Потом в санитарную машину укладывали трупы и раненых. В исковерканных человеческих останках опознать тело каждого моряка было невозможно. В некоторые гробы укладывали только части покойника. Чтобы похоронить погибших моряков, экскаватором вырыли огромную яму и в нее начали устанавливать гробы. Сначала один ряд, сверху второй, третий. И так все 122 гроба. Через пару лет над братской могилой установили жалкое надгробие. А еще через несколько на этом месте кладбища царило полное забвение. В тот день экипаж подводной лодки Б-37 (по классификации НАТО "Танго") готовился к длительному плаванию на Новую Землю.
В закрытом докладе комиссии по расследованию взрыва подводной лодки содержится детальный разбор причины катастрофы. При погрузке боеприпасов была повреждена одна из торпед. После этого рядом с ней начали проводить сварочные работы, из-за которых торпеда загорелась. От детонации взорвались остальные боевые торпеды.
В результате взрыва подлодки погибли все, кто находился на пирсе, на подводной лодке и на торпедно-технической базе. Серьезные повреждения получила стоявшая рядом подводная лодка С-350 - на ней были затоплены первый и второй отсеки".
"...Интересно, что, по материалам комиссии, из семи аварий, случившихся на базе Полярный за год, четыре произошли именно на этой Б-37. Но несмотря на это, несчастливая подводная лодка по-прежнему входила в состав кораблей первой линии, то есть в ядро боевого флота".
Капитан 1 ранга с погибшей лодки рассказывал:

- В 8 часов 20 минут я находился на верхней палубе корабля, как вдруг услышал легкий хлопок, палуба вздрогнула под ногами, и из верхнего рубочного люка повалил черный дым - сильно, как из трубы паровоза. Первая мысль - замыкание, горят кабельные трассы. Так уже было прошлым летом. Не у нас - на другой лодке. Тогда, чтобы погасить пожар, пришлось открывать концевые люки и тащить баллоны с углекислотой. Бросился на причал к телефону. Доложил о пожаре начальнику штаба контр-адмиралу и сразу же на лодку. На палубе толклись рулевые, которые следили за проворачиванием рулей глубины. В ограждении рубки мельтешили радисты и метристы, проверявшие выдвижные антенны. Дым валил такой, что нечего было и думать лезть в центральный пост через входную шахту. Я приказал радистам прыгать на палубу, чтобы не отравились ядовитыми газами. А сам побежал в корму, где был аварийно-спасательный люк, по которому можно было проникнуть в седьмой отсек. Не добежал шагов десять, взрыв, чудовищной силы, швырнул меня в воду. Я не почувствовал ледяного холода. Полуоглохший вылез на привальный брус и с ужасом посмотрел на то, что стало с лодкой. Развороченный нос медленно уходил в дымящуюся воду…
Тяжело контуженного командира увезли в госпиталь с первой же партией раненных
Один из офицеров торпедно-технической базы, у причала которой стояла Б-37, старший лейтенант попал в зону взрыва, но остался жив. Один из выживших так вспоминал об этом дне:
- Взрыв я воспринял как безмолвную вспышку в тот момент, когда перебегал через рельсы узкоколейки, по которой из торпедного склада вывозили на тележках торпеды… Очнулся в сугробе без шапки и без единой пуговицы на шинели. Было темно. На снегу валялись провода. В нос бил запах сгоревшего тротила, едкий дым застилал глаза.
На причале творилось невообразимое: к торпедному складу - вернее к тому месту, где стояла снесенная взрывом караулка - сносили тела людей. Нос Б-37 ушел в воду, корма задралась к верху. К изувеченной субмарине бежали по причалу водолазы в гидрокомбинезонах. Кто-то из них уже спустился в отдраенный кормовой люк и вытащил оттуда полуживого моряка. Потом водолаз снова полез в тонущий корабль, долго не появлялся, наконец, из люка высунулась голова в шлеме, но выбраться на палубу парень не смог - зацепился за что-то и на наших глазах ушел с кормой под воду… Берег оцепенел…
Капитан Б-37 вспоминал:
- В госпиталь ко мне приехал сам Главнокомандующий ВМФ СССР Адмирал Флота Советского Союза Сергей Горшков. Лично расспрашивал что и как. Спросил мое мнение о причине взрыва. А потом было заседание ЦК КПСС, на котором министр обороны Малиновский доложил о ЧП в Полярном Хрущеву. Не знаю реакцию генсека, но Малиновский распорядился отдать меня под суд. Видимо, принял такое решение на основании Акта государственной комиссии по расследованию. Но акт составили за пять дней до того, как лодку подняли и детально осмотрели… Поспешили маленько. У нас ведь как: на все случаи военной жизни есть универсальная формула - “вследствие низкой организации службы”…

1962 год… Самый расцвет “волюнтаризма” и“субъективизма”. Приказ министра обороны - «отдать под суд» был равносилен приговору. Детали “насколько лет” и в какие места должен был определить трибунал. В июне в Полярном начался суд над командиром подводной лодки Б-37. От адвоката капитан Бегеба отказался. Защищал себя сам, мотивируя это так.


- Прислали женщину-адвоката… Но что она понимала в нашем деле, в нашей службе, в нашей технике? Обвинитель задает вопрос: почему воздушные баллоны ваших торпед просрочены с проверкой на два года? Отвечаю: торпеды принимали на лодку в то время, когда я был в отпуске. Я видел только дубликаты их формуляров. В них сроки проверки не записываются. А заносятся они в подлинники, которые хранятся в арсенале.

Следующий вопрос: почему не была объявлена аварийная тревога, все ваши люди бросились в панике в корму? Отвечаю: расположение трупов в отсеках показывает, что каждый из погибших находился там, где обязывала его быть аварийная тревога. Вот акт осмотра корабля водолазами.

“ Почему вы, командир, бежали в противоположную от пожара сторону - в корму?” В вопросе ясно слышалось -“почему вы струсили?” Отвечаю: люк в носовой отсек без посторонней помощи изнутри открыть невозможно. А кормовой - аварийный - я открыл бы сам. Попасть в лодку можно было только через него. Проверили мое заявление на одной из лодок - все точно.

Бегеба защищал на суде свою честь и честь погибшего экипажа. Он не был юристом, но он был высококлассным профессионалом-подводником. И случилось чудо: подведомственная министру обороны военная Фемида вынесла назначенному свыше преступнику оправдательный приговор! Назову имя этого бесстрашного и честного служителя Закона: генерал-майор юстиции Федор Титов. Приговор, впрочем, опротестовали, и направили в Верховный Суд. Но и военная коллегия Верховного Суда не смогла ни в чем обвинить командира погибшей лодки и отклонила протест прокурора. Поспешно отобранный партбилет Бегебе вернули. Но флотская карьера его была сломана
Когда я прибыл из отпуска на корабль, мой минер доложил мне: “Товарищ командир, мы приняли не боезапас, а мусор!”. Стал разбираться в чем дело. Оказывается все лучшее погрузили на лодки, которые ушли в Атлантику под Кубу (Карибский кризис 1962 - мир стоял на грани третьей мировой атомной войны. Прим. Авт.). А нам - второму эшелону - сбросили просроченное торпедное старье, все что наскребли в арсеналах. Хотя мы стояли в боевом дежурстве. Обычно стеллажные торпеды на лодках содержатся с половинным давлением в баллонах. А нам приказали довести его до полного - до двухсот атмосфер. Я отказался это сделать. Но флагманский минер настаивал, ссылаясь на напряженную обстановку в мире. Мол того и гляди - война. “Хорошо. Приказание исполню только под запись командира бригады в вахтенном журнале.” Комбриг и записал: ”иметь давление 200 атмосфер”. Вопрос этот потом на суде обошли. К чести комбрига скажу - он свою запись подтвердил, несмотря на то, что вахтенный журнал так и не смогли обнаружить.

Так вот, на мой взгляд, все дело в этом полном давлении в воздушных резервуарах стеллажных торпед. Скорее всего выбило донышко старого баллона. Я же слышал хлопок перед пожаром! Воздушная струя взрезала обшивку торпеды. Тело ее было в смазке. Под стеллажами хранились банки с “кислородными консервами” - пластинами регенерации. Масло в кислороде воспламеняется само по себе. Старшина команды торпедистов мичман Семенов успел только доложить о пожаре и задохнулся в дыму. Это почти как на “Комсомольце”… Потом взрыв. Сдетонировали все двенадцать торпед… Только после этого случая запретили хранить банки с “регенерацией” в торпедных отсеках. А все эти слухи, про то, что в носу шли огневые работы, паяли вмятину на зарядном отделении - полная чушь. Это я вам как командир утверждаю!

Один из осколков, проломивший в то утро крышу «финского домика», угодил в кровать, на которой спала 9-летняя девочка. Ирина Хабарова стала единственной пострадавшей среди гражданского населения. Она вспоминает:
- Деревянная одноэтажная постройка, каких много было в Полярном. Я училась в третьем классе, и в тот день мама позволила мне поспать подольше потому, что уроки перенесли во вторую смену. Трехпудовый осколок баллона легко проломил крышу и упал на мою кровать. Спасло меня то, что весь удар пришелся на железную поперечину кровати. Меня задело лишь краем. Я даже сознание не потеряла, хотя был перебит тазобедренный сустав и повреждены внутренние органы. Мама крикнула -“Война!”, схватила меня и сестренку и кинулась в бомбоубежище. Потом увидела кровь. Побежала за машиной. Легла на дорогу - остановила самосвал. В госпиталь меня привезли раньше раненых матросов. Сделали все необходимые перевязки и на катере отправили меня в Североморск, а оттуда самолетом в Москву. Почти год провела в Русаковской больнице в Сокольниках. Врачи там хорошие… Но от хромоты избавить меня не смогли… Вернулась домой. Закончила школу. Пошла работать санитаркой в морской госпиталь.
Такая вот история… Кого винить в той давней трагедии? Шла “холодная война”…
Cвидетельство о публикации 582021 © Королева А. 15.02.20 23:30