• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Подневольный Сёма

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Артисты – люди подневольные. И каких только подлецов им не приходится играть, причём с видимым удовольствием. И как же трудно потом выходить из образа. Да и не хочется.
У Сёмы Полуляха лицо интернациональное с ярко выраженными семитскими чертами, и потому ему сплошь и рядом предлагают роли оголтелых большевиков: Троцкого, Свердлова, Каменева и даже Лили Б. – вот такой прикол, вдруг, прорезался у Мосфильма в наше по-существу беспартийное время – кто бы мог подумать!..
Но Лилю он играть отказался, несмотря на солидный гонорар. "Бэ – она и есть Бэ, - сказал Сёма. – Играть подзаборных сучек отказываюсь категорически".
- Таки да или таки нет? – спросили у него на киностудии, поставив вопрос, как всегда, на рёбрышко. Не скажу, что баранье.
- Таки-даки – царь с Итаки, Одиссеем зовут, - ответил Сёма, продемонстрировав немалую долю эрудиции и гордо – с поднятым носом - удалился.
Он, когда отказывается, всегда держит нюхалку бушпритом, когда соглашается – опускает долу.
В общем, неприятная получилась история. А тут ко всему прочему в нём нежданно-негаданно заговорил мощный местечковый инстинкт. Никогда не считал себя иудеем и на тебе – влип.
И откуда что берётся, подумал он. Откуда, откуда, откуда? И что теперь? Оставаться в России или ехать куда-то (трудно сказать куда) и там, на чужбине, устраивать новую жизнь? Многие из тех, кто хотел, давно укатили за кордон. Некоторые успели вернуться. Если глубоко задуматься, то все они никчемные люди. Достойные по собственной инициативе не уедут – их высылать надобно или вышибать, как буйных посетителей из кабака. А ведь заманчиво – вдруг взять и переиначить свою жизнь, начать заново.
"Языков я не знаю, - озадачился Сёма. - Интересно, родные языки учатся столь же затруднительно, как и обиходные?"

В тот день Сёма сидел за письменным столом (он у него из морёного дуба) и рисовал генеалогическое древо. Увлекательное занятие, надо заметить, потому что сочинять это древо надо не так как оно растёт, а вверх тормашками - от макушки вниз к самому корню.
Древо у Сёмы получалось развесистое, крона – дай, бог, каждому! И какие только евреи не цеплялись за ветви! И дедушка Изя, мамаша которого согрешила с японским городовым во время краткого пребывания в стране восходящего солнца – утром явилась, вечером убыла – и на тебе - казус! И чего только не бывает в этой жизни. Не удивительно, что у её сына были раскосые глаза, широкие скулы и смуглый цвет лица – не физия, а шагреневая кожа.
Или другой дед – Моня. Предприимчивый человечек, неугомонный, разнонаправленный. Бабник и игруля – путал, как водится, валета с дамой, и не токмо в картах. И чего только не делал в жизни - и бабки, и базар, и морду, и ноги. Без дела не сидел, а если и сидел, то за дело. И писал он супруге из тюрьмы письма о Платоне и Томасе Море с такими подробностями, словно коротал с ними срок в одной камере. Вышел на свободу хоть и в ермолке, но с чистой совестью – и опять взялся за старое.
Или дядя по маминой линии - Моисей Ковшик, создатель "Миквы-минерале", питьевой воды, в которой полезных свойств (шутка ли) больше, чем в толще убитого на х…Мёртвого моря.
Или Фельдман – седьмая вода на киселе, а всё-таки родственник. Да-да-да - тот самый Фельдман, что руководил восстанием на броненосце "Потёмкин", имея при этом кличку Вася Иванов (ну, а как иначе, если революция "русская"?). Легендарная личность.
Или Изя Кацман, не простой человек – член правительства. "В своей работе буду руководствоваться наработками Альберта Эйнштейна", - обещал этот самый Изя, вступая в должность министра транспорта. И руководствовался. Куда делся общественный транспорт, ломает голову либеральная донельзя российская общественность.
Или очередные Бродские – это уже по папиной линии – мазила-Бродский и Бродский-бумагомарака, борзописец знаковый, и оба они из одного, судя по названию, местечкового урочища. Родственные связи, однако, между ними не просматривались.
А тут ещё один бродский лез вне очереди – на этот раз Дзыговбродский. Наш он или не наш, озадачился Сёма, вот вопросец?
И ещё с одним бродским не мешало бы разобраться – тем самым, который из семнадцатого века. Доблестный самозванец. Родственник али нет?
Или Соломон Хахаль, покойный ныне. Он из тех, кто в последние минуты жизни кричит "шма израэль!", хотя всю жизнь считался ортодоксальным коммунистом. Божился найти десять исчезнувших колен Израилевых и с помпой привести в Иерусалим. Или в Одессу – без разницы. "Мне, говорил, один хрен куда приволочь: куда скажут, туда и доставлю. Если б не пропавшие десять колен, нас было бы больше китайцев".
"А может китайцы и есть эти самые заблудшие племена? – подумал Сёма, цепляя Соломона к одной из веточек генеалогического растения, как игрушку на новогоднюю ёлку. - История иногда выкидывает такие забавные коленца! С коленами, в частности".
Или дедушка Хаим по фамилии Сковородкин, тот, что создал диаспору семейного толка. А что ещё надо еврею для полного счастья? Страна пребывания ему, видите ли, не нравилась…
Или тётя Сара, сестра дяди Хаима. Знаменита тем, что постоянно жаловалась на мужа и, в конце концов, подала на развод. Жалоба её была традиционной для подобных случаев.
- Да, он исполняет супружеские обязанности, - заявила она, - но исполняет их скверно. – "А есть ли свидетели?" – поинтересовался судья. – Есть, - заявила истица и матом произнесла наименование очевидицы, которую судья выслушать отказался. А жаль…
Или Абрам Крахмал. Никаких документов о нём не сохранилось, один лишь дагерротип на картонной подложке. И хотя в старости все национальности на одну рожу, Абрам выделялся даже среди них, потому что нос у него был греческий, рот – английский, глаза – арабские, характер – нордический, мировоззрение – иудейское, судя по нашлёпке на голове. Родился на Сейшелах, умер на Сахалине. Это всё, что о нём известно.
"Таки я до стыка первого и второго тысячелетий доберусь, - подумал Сёма, - если, конечно, не запутаюсь во всех этих "бенах", "бинах", "ибнах" и "аляксах".

И тут пришёл Фима, Сёмин друг. Один из немногих, кто ещё никуда не уехал. И носил он кликуху "Тель-Авив", потому что любил столицу еврейского государства, упоминал чаще, чем любой другой город, знал досконально и приводил в пример, как образец для подражанья. Надо ли уточнять, что он ни разу не был в Израиле? Так случается и очень даже часто вопреки разумному объяснению. Да и что такое разум в конечном счёте? Хранилище для нелицеприятных заблуждений.
- И что ты тут рисуешь? – поинтересовался Фима.
- Генеалогическое древо, - ответил Сёма. Гордость звучала в его голосе. Совсем немного гордости – горсть.
- Какое же это древо? – удивился Фима Тель-Авив. – Это баньян, а не дерево. Кусты какие-то. Ты что же всех своих родственников в них запихнул?
- Ну, - ответил Сёма. Не по-еврейски как-то ответил – по-русски.
- А это что за русалка? – продолжил допытываться Фима, водя пальцем по развесистым кущам.
- Какая ещё русалка? – не понял Сёма.
- Какая-какая – пушкинская, помнишь: "Русалка на ветвях сидит"?
- Ах, в этом смысле! Это не русалка. Это Фрида, моя пра-пра-пратётушка – седьмая вода на киселе. Нимфоманка и художница. Она была такая маленькая, что её трудно было отыскать в постели. А ведь надо было ещё и ублажать. И ублажали жалостливые люди. В очередь вставали. Бедняжечка… Вот и фамилия у неё дерьмовая. – И пояснил: - Кало - в русском языке является синонимом дерьма.
- Дерьмо – это кал, а не кало, - не согласился с ним Фима.
- Как сказать, - покачал головой Полулях. - Прочти в таком случае "Гадюку" Алексея Толстого.
- Тоже мне авторитет – Толстой! Умнее никого не нашёл? Что он понимал в русском языке – этот так называемый Толстой? – возмутился Тель-Авив. – Явно не Лев. Да и тот больше по-французски писал, чем по-русски.
- А кто по-твоему мнению авторитет в русском языке? – вежливо, как всегда, полюбопытствовал Сёма.
- Пастернак! - воскликнул Фима. – "Доктор Живаго" - единственная достойная книга, написанная евреем на русском языке.
- Ну, не знаю, не знаю, - сказал Сёма, - мне лично его роман не нравится.
- Вот потому-то тебя и не берут в Нобелевский комитет! - хмыкнул Фима. - Кому, скажи пожалуйста, интересно твоё мнение?..
А это кто такой, - спросил он, меняя тему разговора, и ткнул пальцем в О Генри Резника. - Подозрительно звучащая фамилия у этого О Генри. Кто такой?
- Резник? Мутный тип. Руководил каким-то театром или оркестром, точно не скажу – то ли мало-драматическим, то ли большим филармоническим. Каждый год получал престижные премии. Когда-то утверждал, что дозволено Соломону, то Аполлону - смерть. Потом придерживался иной точки зрения, убеждая окружающих, что искусство создано Соломоном Аполлоновичем или даже Аполлоном Соломоновичем (не помню фамилию). Мало кто решался вступить с ним в полемику. Потом, вдруг, обиделся на страну пребывания и уехал к чёртовой матери – сам понимаешь куда, и уже оттуда начал клеветать на наше, как всегда распрекрасное отечество…
Такой вот говённый человечек. Он даже из семьи ушёл со скандалом, что уж говорить о стране, которую покинул под иерихонский вой всё разрушающей либеральной прессы.
- Ну, и выражения у тебя!
- Ну, хорошо, хорошо - выражусь по иному: ушёл из семьи, как евреи из Египта, окончательно и бесповоротно – с тем, чтобы остаться – опять-таки, как евреи в Египте – сколько их было в Александрии во времена Филона – не сосчитать!
- Да уж, законы физического мира нам неведомы – помянем добрым словом Эйнштейна.
- Или взять вот этого – Абрама Блядкина…
- Блядкина?
- Блядкина. Был врачом – каким-никаким, но врачом, потом, вдруг, заделался писателем - и стал на все руки мастер: и стихи кропал, и прогорклую прозу, и роман исхитрился написать вроде как о железной дороге, в аббревиатуре которой обнаружил махровый антисемитский аспект, не замечать который стало невозможно. И вообще, по его мнению названия всех железнодорожных станций, разъездов, переездов и даже полустаночков в цветастых полушалочках в России носят явно выраженный юдофобский характер.
- И что?
- Что-что - уехал на доисторическую родину и уже оттуда начал критиковать (мягко сказано – поносить!) местные власти и обычаи. И преуспел – на этой благодатной почве преуспевают многие…
Как всё-таки это по-нашему- жить в Израиле, а издаваться в России! На русском языке! Скажи, на хрена ему русский язык?
- А, может, он иного не знает? – предположил Фима.
- Живя в Израиле? – удивился Сёма.
- Живя в Израиле, - подтвердил Фима. – Почему нет? Ничего странного в этом не нахожу. Да будет тебе известно, что кириллица – одесский алфавит, а Кирилл и тем более Мефодий были крещёными одесситами. Да-да-да, теми самыми выкрестами, которые когда-то говорили "кадухис", а потом – "Боже, упаси", а как были пилибеи, так и остались.
Сёма привык к словесным выкрутасам Фимы – они были в его характере. Совсем недавно он спросил у Сёмы: - Знаешь ли ты, что гомор есть девятая часть ефы, а не десятая как думали ветхие иудеи? – "Не знаю и знать не хочу, - ответил Сёма. - Я сторонник метрической системы. - И тут же поинтересовался: - Этому тебя в Плешке учили или в Высшей школе экономики? И там и там, говорят, лучшие специалисты по Содому и Гоморре преподают". - Я академий не кончал, мне они ни к чему, - помнится ответил Фима- ну совсем, как Василий Иванович Чапаев, хотя фильма этого, по собственному признанию, никогда не видел…

А потом пришёл Серёга, ещё один школьный товарищ Сёмы Полуляха. Серёга носит прозвище "Сократ" по непонятной никому (даже ему самому) причине. Он, как это ни странно, давно уже не помнит своей фамилии и вспоминает только тогда, когда натыкается на неё в собственном паспорте. Что касается использования прозвища, то это общемировая напасть, адептами которой является не провинциальная шваль, а приобщённая к современным средствам коммуникации, продвинутая, но на удивление необразованная столичная голытьба. Так думает Сёма. Думает, но мыслями своими ни с кем не делится, даже с автором этих строк. Он (то бишь автор) подслушал Сёмины рассуждения, проникнув в его черепную коробку и покопавшись в сером веществе. Он (опять-таки автор) имеет такие возможности, какие недоступны ни ФСБ, ни ЦРУ и никаким иным специализированным службам, Мосаду, например. Ну, да ладно, не об авторе речь. По крайней мере на этот раз. Поговорим за Серёгу.
- Ну что, нацмены, - обратился Серёга к приятелям. Сёма и Фима хотели было обидеться, но отложили это сомнительное занятие на потом, тем более, что Сократ не дал им времени на раздумья: – Вы ещё не уехали?
- Куда? – насторожились приятели.
- Куда-куда - на доисторическую родину. Зря не уехали - родина ждёт своих невъе…ых героев. Ни есть не могу, говорит, ни пить не могу – жду. И когда эти расп… яи пожалуют?
На расп…ев тоже можно было обидеться, но они опять упустили момент – не пришёл, видимо, срок.
- А вы знаете, что в рунете сайт имеется, который так и называется "Пора валить"? Хороший сайт, кстати, разрушительный.
- У нас свой путь, - с гордостью произнёс Сёма. - Мы – народ избранный, не на всякий сайт клюнем, пусть даже такой замечательный, как этот. И куда бежать – на родину Шекспира, где давно уже властвует закон: верую, ибо абсурдно?
- А зачем куда-то ехать? - сказал Фима. – Я – еврей и этого мне достаточно: на жизнь хватает.
Антисемит ты, - вздохнув, сказал Фима, обращаясь, разумеется, к Серёге.
- Побойся бога, приятель, - ответил Плутарх. – Китайцев на вас нету! Ждите - скоро будут. Какой же я антисемит, если говорю обо всём прямо в глаза и никогда за спиной? Нет во мне ненависти к вам, избранным отщепенцам. За всю свою жизнь не произнёс ни одного оскорбительного слова в адрес евреев. И вообще, считаю, что лучше вас в качестве оппонентов нет никого на белом свете. Ну, а то, что вы не любите критики в свой адрес, то что же здесь странного? Её мало кто любит - критику эту, да и ту тоже. Разве что русские, так они в ней купаются. Как в бане.
Или вот такая история, - сказал Плутарх. - Был у меня друг, звали его Беня Косоглаз. Так вот, этот Беня считал, что столицу Австрии назвали в его честь. Когда его попросили назвать десять казней египетских, он бойко перечислил заповеди Моисея. Он был такой невежественный, что дальше скрывать сие обстоятельство стало невозможно. И потому ему пришлось эмигрировать.
- И куда он уехал? – спросил Сёма, улыбаясь, ибо не верил ни одному слову приятеля.
- В страну, где половина граждан – фрейды, а остальные – душевнобольные, - сказал Серёга. –Фифти-фифти. Догадайся, что это за страна. Кстати, по числу авантюристов на душу населения она занимает первое место в мире.
Или другая история, в которой тоже много познавательного. Знаю я еврейку праведного толка. Работала она когда-то в "Правде" (правда - ложь, да в ней намёк, умным дурочкам урок). Вертлявая особа, в голове которой перемешаны начатки Торы и Камасутры с пространными проскрипционными цитатами из Лейбы Троцкого и пламенно-племенного внука Александра Бланка. И это месиво претендовало на мессианские откровения. И была она замужем за немцем. После развала Союза муж её засобирался на историческую родину - в Германию, но долгое время он, как бывший офицер Красной Армии, не мог приобрести вид на жительство. Отказ следовал за отказом. А вот жене и его детям возможность жить в неметчине разрешили с первой попытки. И только благодаря им, по прошествии нескольких лет, он получил, наконец-то, вожделенный статус. И потому вопрос: почему вас неудержимо тянет в страну, в которой евреев гнобили так, как никого и нигде? Мне такое стремление кажется противоестественным.
- Ничего противоестественного. Вполне закономерное желание заглянуть в бездонную пропасть.
- Это не ответ, - сказал Серёга.
- А другого не будет, - ответил Полулях.
- Ну и бог с ним, с этим стрёмным желанием. А ты, как я погляжу, всё ещё маешься со своим генеалогическим прошлым. М-да, галерея предков у тебя – на загляденье! И кого только нет! – сказал Серёга. – Подневольное ты существо, Сёма: с такими предками не разгуляешься. – И ткнул пальцем в следующего персонажа. - А это кто такой?
- Иосиф Бродский.
- Он тоже твой родственник? – удивился Серёга.
- Похоже на то, - смущённо улыбнувшись, ответил Сёма.
- Давно пора снять фильм о нём, хороший фильм, знаковый, и чтоб главную роль сыграл Хабенский, - вмешался в разговор Фима Тель-Авив.
- Без Хабенского, разумеется, не обойтись, - хмыкнул Сёма.
- Снимут, обязательно снимут, - пообещал Фиме Серёга, - даже не сомневайся. Еврейские деньги в чужие руки ни за что не попадут: они у вас меченые.
И стал прощаться, дав напоследок приятелям несколько практических советов:
- Не забудьте под деревом гинекологическое кресло поставить.
- Это ещё зачем?
- Русалку освидетельствовать. На всякий случай.
И уже уходя, промолвил:
- И молитесь, чтоб Безруков Бродского не сыграл. С него станется…

Откровения Серёги Плутарха, записанные им самим

 Над собой мы смеяться научились.           

     Учимся смеяться над другими.

     Что у нас там на букву "а"? Антисемитизм. С него и начнём…

     Антисемитизм бывает разный.

     Есть детский антисемитизм. Это когда русский мальчик говорит девочке-еврейке: я с тобой не играю. А она отвечает ему с явно выраженными русофобскими нотками в голосе: а я - с тобой.

     Есть антисемитизм по половому признаку. Это когда вы женаты на еврейке, или замужем за евреем, или встречаетесь просто так - для постельных забав. Смеётесь? Дескать, фикция? Зря смеётесь: от любви до ненависти - одна фрикция.

     Или – временный антисемитизм, когда начальник - еврей и к тому же гад, а вы давно метите на его место. И вот, наконец-то! его убирают, и вы перемещаетесь по служебной лестнице. И болезнь проходит, как корь. Более того, вы, вдруг, понимаете, что бывший начальник не такой уж и гад, а очень даже приличный человек, и начинаете себя корить (это - последствие кори, осложнение) за прежние мысли. Но такие метаморфозы случаются редко. Как правило, на освободившееся место назначают другого семита, потому как писала с гордостью Надежда Мандельштам: "я оскорблю свою восточную породу, не пристроив знакомую энергичную еврейку".

     Бытовой антисемитизм - малая толика вселенского хамства, в котором испокон века купается человечество. Русофобии в этом хаосе едва ли менее юдофобии, а по нынешним временам - без сомнения. Забавно, что это не привело к созданию Всемирного русского конгресса.

     Пещерный антисемитизм – такой, например, как в Киево-Печерской лавре, где нет ни одного элементарного еврея -  в виде мумии, разумеется. Илья Муромец – есть! а семитов – кот наплакал. И менее того…

     Широчайшее распространение получил партийный антисемитизм. Или - политический, что в принципе одно и то же. Все политики когда-то были в одной партии (понимай - коммунистической), а теперь - в разных. И вот Зюганов говорит: "Исаак! Как же так? Ты всю жизнь был с нами, и отец твой устроил эту заваруху, которую мы по-прежнему именуем революцией, и где ты теперь?" - А Исаак кричит: "Заткнись, мерзкий антисемит!" – "А как же Маркс?" - растерянно спрашивает Зюганов. Ну, тут ответы могут быть самые разные. Какой изволите?

     Бывает антисемитизм приобретенный, как это случилось с Зинаидой Гиппиус. Насмотрелась она на большевистскую верхушку, всяких там Бронштейнов и Розенфельдов, и с ужасом и стыдом написала в дневнике: "Обеими руками держу себя, чтобы не стать юдофобкой". И мне об этом писать стыдно - за себя, и все-таки напишу, потому что этот Бронштейн породил столько зла, что все криминальные истории свободной до изнеможения России - вкупе - меркнут в сравнении с ним - тот еще был уголовничек! Равных нет. Автор заградотрядов - это Бронштейн. А если б он пришел к власти? Слышали про казарменный социализм? Зверским марксизмом называет его В. Суворов, который тоже не сахар, но то, что устроил Сталин, - шуточки по сравнению с казарменным обустройством России. Гитлер - вообще - вне игры - любитель. Сталин косил без разбору. Уверен, Бронштейн действовал бы избирательно. Хорошо помнить и чтить гениев по национальному признаку, но как быть с подонками и злодеями? Ответ: лишить их национальности! Ну, какой Троцкий еврей? Да вы что? Он же интернационалист. Кстати, почитайте дневники профессора с исконно русской фамилией Готье. Он всех нас, благодаря этим Бронштейнам и Розенфельдам, обозначал одним ругательством "русско-жидовская сволочь". И это не самое грубая характеристика.

     Есть ложный антисемитизм. Когда-то его путали с космополитизмом. Уже не путают. Теперь космополитизм амнистирован, переименован в глобализм, и стал он золотой мечтой каждого уважающего себя коммерсанта. Я спросил у налогового инспектора, как у них обстоят дела с налогообложением глобалистов? "Ну, это - ваще!" - ответил инспектор и потерял дар речи. До сих пор ищет.

     Есть антисемитизм государственный. С ним мы разделались в сорок пятом. Жертвы получают компенсацию, ну, а мы, русские, - победители! Мы у побежденных - в долгах как в шелках! Знаете, какая это ноша - быть победителем! Не приведи, Господи! У нас несколько поколений спилось на этой почве. И не факт, что этим дело кончится…

     Телевизионный антисемитизм. Пришел ко мне знакомый и жалуется: выключил телевизор - невозможно смотреть. Слушай, по всем программам. Я смеюсь, поезжай в Калугу, смотри местное телевидение. А ты уверен, что там их нет? Ну, тогда - в Татарстан, а если хочешь наверняка - в Туркмению. Там, правда, все по-туркменски, зато твоя мечта сбудется. Их туда никакими акциями не заманишь. Да и нет там акций - одни манатки. А хочешь, воспользуйся умным советом отъявленного кукловода Шендеровича, и отправляйся в Уганду. Мы, утверждает Шендерович, оттуда уже уехали. Приятель послушался, поехал в эту африканскую страну. Вернулся - плачет: бедная Уганда! Разруха полная…

     А Шендеровича кроет - на чем свет стоит!

     Изысканный антисемитизм. Новый вид, предложенный Борисом Парамоновым, призвавшим поднять антисемитизм на небывалую – либеральную - высоту. Ждём.

     Ветхий антисемитизм. Яркий представитель – Тацит, Кюстин древности. Его клеймо пылает две тысячи лет – ох, как трудно евреям жить с этой характеристикой! Человеку Мира, космополиту, каким был Тацит, ненавистен был экстремистский национализм и кровожадный бог Яхве. "Пользующийся дурной славой город" по его определению - Иерусалим. Впрочем, это тема заслуживает отдельного разговора.

     Извращённый антисемитизм. В принципе, это уже внутренняя разборка. Упомяну имя широко известного Отто Вейнингера. Отмечу мнение основоположника сионизма Теодора Герцля - вопиющее по откровенности: "Все народы имеют своих подонков. Почему же вы отказываете в этой привилегии евреям?" Такое признание дорогого стоит. Всемирный эксгибиционизм - русская национальная черта. И, вдруг, еврей! А он не из скрытых русских будет, этот Герцль? Нет? И не капельки русской крови? Вы уверены? Ну да Бог - с нами.

      А вот когда Марголин отчитывает Эренбурга, "у которого есть одна молитва о России, и нет другой для еврея", это уже интересно. "Мы слышали проклятие русскому народу за "плетку" и "сапог" от Герцена и Чаадаева. И вдруг благословение, приятие, оправдание плетки - от еврея - поэта Эренбурга!" Ну и так далее, ссылаясь на Розанова и Бунина, которые крыли Россию-матушку по чёрному. Я же говорю: вселенский эксгибиционизм - знай наших!  Какой там Астольф де Кюстин, переплюнули мы его общими стараниями лет эдак на пятьсот. Ох, и долго же нашим потомкам отмываться от собственной харкотины придётся. А, говорят, сын за отца не отвечает. Да мы только этим и занимаемся. Или добавляем - на будущие времена. Зря Марголин разорялся. Не был Эренбург русофилом - перечитайте Забытую Илиаду. Да и чаянья Марголина не сбылись: построили евреи нацистское государство (ох и аукнется им это создание!).

     Эренбургу вторила Лидия Гинзбург, утверждавшая: "с еврейским самосознанием надо ехать в Израиль и искать там язык и родину". Жаль, не дожила она до сегодняшнего дня, убедилась бы что можно, и совсем не плохо: не так страшна Россия, как её малюют.

     Из совсем свеженьких предупреждений угроза Льва Аннинского: "Еврейство отходит на Землю обетованную. Кто не отойдет, мы не виноваты - станет русским. Независимо от корней и генов. Сюжет завершается. Занавес близко".

     Ага. Спектакль кончается. Окончена игра. И два артиста замерли на сцене. Целуй её. Она ещё твоя. Цепляйся за последнее мгновенье.

     Ой ли?..

     В пробирочном виде (по качеству и количеству) я антисемитизма не обнаружил, но выявил одну тенденцию. О ней чуть позже. А пока - о юдофилии.

     С раннего детства евреи - друзья, товарищи, приятели, просто знакомые и просто незнакомые - задают мне один и тот же вопрос: а ты евреев любишь? Я отшучиваюсь, как могу, опасаясь, что следующим будет вопрос из великолепного фильма "Развод по-итальянски" - а как, а как ты нас любишь, как? Ни один народ мира не домогается признания в любви так, как евреи. Чисто женская черта. Может, и шарахаются от них по этой причине? Никогда и никого я не спрашивал: а ты любишь русских? И не слышал ничего подобного от других. Любви к нам, сдержанным, правда, это не прибавило.

      Юдофилия такое же древнее явление, как и юдофобия. Такова человеческая природа. Даже во времена Нерона случались ревностные защитники евреев, и не какие-нибудь простолюдины, а жена этого самого кровопийцы – Поппея Сабина. Представляете, один жжёт Рим, а другая выводит из горящих изб иудеев, а древние римляне вопят ей вслед: "А как же мы, сучка драная?" И вообще, по утверждению Моммзена римские правительства делом доказывали желание идти навстречу "всем уместным и неуместным претензиям евреев". Чем это кончилось – известно. Однако же вернёмся в новейшие времена, что нам преданья седины глубокой?

     Ярым юдофилом был Ульянов, сам не без греха. Он буквально терялся в толпе любимых дитятей, составлявших большевистское правительство, тем более, что и Джугашвили до поры до времени прятался в тени. Или Пешков Алесей Максимович, который из-за любви к евреям постоянно вступал с ними в рискованные товарно-денежные отношения. Но, самое странное, и Великий Учитель, и Великий Пролетарский Писатель ненавязчиво страдали редкостной формой русофобии. Великий Пролетарский Писатель, при этом, преодолевая отвращение, женился и даже трахал исключительно русских баб. Парадокс, да и только. А вообще-то юдофилия и русофобия связаны невидимыми сосудами, и вопреки закону сохранения любви и ненависти увеличиваются или минимизируют в прямо пропорциональной зависимости. 

      Юдофилия давно уже стала неотъемлемой частью хорошего тона. Без этого атрибута вас ни за что не примут в приличном обществе. Теперь, правда, трудно понять, какое из них приличное - критерии, за исключением материального достатка, размыты. Вот, например, свидетельство Митты, съездившего в современный Содом - Голливуд: "Там быть евреем почётно. Почётно! Это даже предмет зависти: если ты еврей, то перед тобой открываются огромные пути". А если ты индеец или - не приведи Господи! - русский? Так что Мосфильму, чтобы стать Голливудом, требуется всего лишь поголубеть, и да минет нас гнев Божий! Неужели и Он сменил ориентацию?!

     Антисемитизм - враг ассимиляции. Умнейшая Лидия Гинзбург путает причинно-следственную связь. Антисемитизм вечен пока существует хоть один иудей: евреи не дадут ему исчезнуть. Иначе - неизбежна ассимиляция. И мнится мне, что и в Израиле, если это государство выстоит в арабском мире, в чем я сильно сомневаюсь, скоро появятся антисемиты. Один мой приятель, не решившийся переехать в Израиль, свой отказ объяснил так: "Это не страна, а какой-то малый Совнарком!" – А почему не большой? - поинтересовался я. – "Сталина не хватает". – Будет! - уверил я его и тут же успокоил: - Но это ничего: в результате Великой Еврейской Революции в Израиле появится поэт уровня Иосифа Бродского. Но никогда уровня Велимира Хлебникова или Марины Цветаевой".

     И товарищ мой согласился...

 


Cвидетельство о публикации 582004 © Кочетков В. 15.02.20 13:21

Комментарии к произведению 1 (2)

Потрясающая сатира. Два раза перечитала. Герои такие знакомые, все трое, как на подбор. "Давно пора снять фильм о нём, хороший фильм, знаковый, и чтоб главную роль сыграл Хабенский, - вмешался в разговор Фима Тель-Авив". Ничего не попишешь, в Российском кинематографе реальность предсказуема, вопреки расхожему мнению, что реальность предсказать нельзя.

Завтра (или сегодня) дополню рассказ воззрениями Серёги Сократа. Главная мысль: над собой мы смеяться научились, пора учиться смеяться над другими.

Интересно.))))))