• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр:
Форма:

ДНЕВНИК НАЧИНАЮЩЕГО ПЕДАГОГА. 6 "А" 54

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Никитка прибыл через час. Лариса Николаевна чмокнула сына в маковку, поблагодарила меня и умчала на работу.
Я оглядела прихожую: деловито выползающий из шуршащих, толстых, на лямках, штанишек Никитка, насупленный и враз помрачневший Васенька и озадаченный Лис. Тык-с, пора знакомить мальчишек.
- Никита, это Васенька, очень хороший мальчик, будет тебе другом. Васенька, это Никита, чудесный парень, вы подружитесь. А сейчас мы все вместе станем играть.
Мальчики стояли друг против друга и молча посматривали. Первым нарушил тишину Васенька, тихо пообещав Никитке:
- А я тебя в асва-альт закатаю. И в кислоте растворю.
Мы с Лисом переглянулись: вот и познакомились!
- Васёк, ты ничего не забыл?! - гневно нахмурился Гришка. – Пора завязывать с кислотой и асфальтом, ты не мафиози и не отморозок, а очень славный парень. Мне и Эле не нравятся подобные угрозы. Ещё раз услышу – больше к тебе не приедем!
- А я тебе автоматом в лоб стрельну! – не остался в долгу Никитка. – Мне папа купил настоящий. Вот!
Никитка полез в сумку, что принесла Лариса Николаевна, и вытащил игрушечный пистолет-автомат. Но совсем как боевой.
- Мальчики, не стоит ссориться, - я взяла питомцев за руки. – Нас ждут игры!
- Да! Меня ждут игры, а ты уходи отсюдова! – и Васенька неожиданно пнул Никитку по колену.
Никита в ответ плюнул Васеньке в лицо:
- Сам уходи! Это моя Еля и мой жених её Гриша!
- Так, парни! - Гришка взял их за руки. – Что за разборки в Гарлеме? Мой, твой! Раз не хотите играть, то укладываемся спать! И чтобы до утра ни звука не слышал!
- А я не могу спать, я ещё не кушал! – возразил пухлый Никитка. – Что мы будем кушать, Ель?
- Ничего! Я не хочу кормить хулиганов: драчунов и ругателей. Гриша сказал «спать», значит вы ложитесь спать!
- А ты книжку мне почитаешь? Людывановна всегда мне читает. Про Ванипуха и Пятачка.
- Нет, не почитаю. Вы, мальчики, меня расстроили своим поведением, и я должна вас наказать, хоть мне очень не хочется этого делать. Но как быть? Хулиганов нельзя оставлять без наказания.
- А я не хулиган! – Васенька скакнул ко мне мячиком. – Это он хулиган-плюван, а я добрый Васенька! Ты прогонишь его?
- А ты дурак глупый! – Никитка прильнул ко мне с другой стороны. – Иди к себе в страну дураков, как Буратино! Выгони его, Еля!
- Никого я прогонять не буду!
Видимо, собразив, что я непреклонна, Васенька метнулся к Лису:
- Это мой Касим! Мой папа! Он тебя сейчас каа-аак стукнет!
- Э-ээ, нет, дорогой! Так не пойдёт! Я вас, братцы кролики, предупреждал, что не потерплю междоусобиц? Предупреждал! Спать! Сходили в туалет, приняли душ, почистили зубы и баиньки! – Лис был непреклонен. – Эля, приготовь им постельки, а я проведу вечерние процедуры. За мной!
Васенька показал Никитке язык и нехотя поплёлся за Гришкой:
- Видишь, какой я послушный, Касим? А этот плохой мальчик, он плюётся!
- Не ты ли первый его пнул? – хмурился Лис.
- Не я! Это моя нога хулиганка, а я хороший, меня не надо наказывать, – ответил Васенька.
- А кого же в таком случае наказать? Ногу?
- Ага! Чтобы не пиналась.
- И как станем наказывать? В древней Персии, например, руку, которая украла что-то, отрубали. С ногой так же поступим?
- Я тогда без ножки останусь.
- Верно! Но зато нога твоя никогда уже никого не пнёт.
- А я буду ползать?
- Вероятнее всего, да.
- А я не хочу!
- Зачем тогда пинал?
- А я больше не буду! И он пусть не плювает больше!
- И Никита прекратит безобразничать. Так, Никитос?
- Ага! – малыш кивнул.
- Посмотрим. Эль, отложим пока сон? Продолжим игру?
- Окей!
Мы поиграли, поужинали, снова поиграли, наконец, уложили малышей спать.
- Чего-то я притомился малость, - Гришка вернулся из душа и плюхнулся на кровать рядом со мною. – Ты так душисто пахнешь! Апельсинчиком и ещё чем-то приятным.
- Это новый гель. Точно нравится?
- Угу… Иди сюда, буду тебя целовать, - он положил руку мне на грудь и легко сжал. – И не только целовать…

20. 12. 2018

- Федор Михайлович Достоевский незадолго до нового, 1876 года, побывал с дочкой на елке в клубе художников, а затем посетил детскую колонию. Примерно в это же время писатель часто встречал на улице нищего мальчика. Предновогодние впечатления вскоре появились в виде рассказов в «Дневнике писателя». Один из них называется «Мальчик у Христа на елке», с которым мы сегодня познакомимся, - вещала я на уроке в 6 «В», колдуя у компьютера и выводя на интерактивную доску кадры презентации. – Что вы знаете о Рождестве? Кто хочет рассказать о нём?
Активная часть класса бодро затрясла руками.
- Пожалуйста, Ирина!
Девочка начала рассказ, а я задумалась о Васеньке: скоро Новый год, у всех праздник, а что увидит он и его собратья по несчастью? Нет, казённый праздник им устроят, конечно. И всё на этом. Надо что-то придумать!
Между тем Ирина закончила повествование:
- Спасибо, Ира. А мы вернёмся к произведению Фёдора Михайловича. Жанр его можно определить как «святочный рассказ», характерный для русской литературы. Его основные признаки: описание доброго и чудесного события, изменившего жизнь к лучшему, присутствие среди героев маленького мальчика – напоминание о новорожденном Иисусе. Время действия – Рождество или Святки. Рассказ должен иметь счастливый конец. И мы видим: все условия в произведении были соблюдены, кроме хорошего финала. Здесь Достоевский не счел нужным приукрашивать действительность. Ведь маленькие нищие попрошайничают на улицах, а затем часто попадают в колонии. Вполне вероятно, что такая судьба ждала и героя этого рассказа, если бы он не замерз на улице. По традиции в предпраздничные дни люди строят вертеп, который символизирует пещеру, где родился Иисус. Ведь Богоматери не нашлось места в городе. Достоевский сгущает краски, но параллель прослеживается четко: на одной из улиц перед Рождеством стоит вертеп-подвал с мертвой женщиной, которая приехала в город и не нашла здесь места ни себе, ни своему ребенку. В рождественские дни на Руси принято помогать бедным и обездоленным. Этой традиции придерживаются представители всех слоев общества. Но замерзающий малыш на улицах большого города не встречает сочувствия. Cмерть шестилетнего ребёнка от голода и холода…
Речь мою прервал стук, и дверь решительно распахнулась. На пороге стояла Лидия Андреевна и трясла сухоньким кулачком, в котором зажала пачку бумажных листов.
- Это… это варварство! Это вопиющее безобразие! Вандализм! Столько поколений выпускников с пиететом, со священным трепетом рассматривали эти уникальные творения, а ваш… любимчик осквернил одним движением руки!
Что-то не поняла я ничего. Кто и что осквернил-то?
- Это уникальные наброски к картине не признанного пока ещё гения Вениамина Щербакова! Современникам не дано по достоинству оценить редкое дарование и признать художника гением при жизни! Он прожил недолго, всего тридцать пять лет, и создал единственное полотно, которому посвятил всего себя! Это эпическое полотно изобилует аллегорическими образами Руси от зарождения до наших дней! Он вложил в него всю душу и весь свой нерастраченный на поделки талант! А малолетние вандалы надругались над его памятью, втоптали в грязь самое святое! Вы только посмотрите, что он натворил, ваш Дудукин!
Лидия Андреевна дрожащей рукой протянула мне пачку разрисованной бумаги.
- Вот! Вы только посмотрите! Это наброски Иоанна Грозного. Вы видите?!
Я рассматривала картинки и покусывала губы: не знаю, насколько хорош был Иван IV до дудукинского вмешательства, но сейчас он напоминал Кощея Бессмертного, разбитого параличом и укутанного в синий плащ супермена. Или Бэтмена? Кто там в синем плаще?.
- А это?! Это Ярославна, плачущая в Путивле.
Хм…
- Среди историков и исследователей «Слова…» высказывается версия, что жена князя Игоря Ефросинья Ярославовна плакала в Путивске, что в 5 км от Новгорода-Северского, а не в Путивле, до которого почти сто километров.
- Разве это важно?! – отмахнулась художница. – Я долгие годы хранила память о Вене… о Вениамине Щербакове с надеждой, что однажды имя его зазвучит в созвездии… в созвездии…
- Гончих Псов? – зачем-то ляпнула я.
Лидия Андреевна прожгла меня взглядом:
- Это вовсе не смешно! Это совсем не смешно!
Дудукин, видимо, был иного мнения. Рыдающая и простирающая руки к мужу Ефросинья обзавелась новенькой метлой, на которой она, подобно заправской ведьме, стартовала с кручи, намереваясь сделать пару кругов над рекой для моциона.
- А Ледовое побоище?! Вы видите? Это неслыханная дерзость! – горячилась Лидия Андреевна.
Ещё какая дерзость! Имели наглость на Русь пойти, псы!
- И вот во что их превратил ваш негодник! – Лидия Андреевна судорожно дёрнула рукой и затрясла у меня перед глазами пачкой листков.
Согласна, псам-рыцарям не повезло: их Васька превратил в беснующихся чертей, дорисовав хвосты, копыта и пятачки. А Александра Невского горе-художник сделал демоном с горящими глазами и дымящимся дыханием.
- Лидия Андреевна, я безмерно сожалею, что настолько ценные вещи были осквернены малолетним вандалом и обещаю принять жесточайшие меры. Поговорю с Василием после уроков. А сейчас у меня «Мальчик у Христа…»
- А с этим-то, с этим мне что делать?! Это безнадёжно испоганено! Без-на-дёж-но! Столько лет берегла как зеницу ока! И в один час!.. Ах! – учительница махнула рукой и вышла из класса.
Ох, Дудукин! Когда же ты остепенишься?!
На большой перемене забежала в учительскую и увидела художницу, горестно сидящую в уголке и рассматривающую испоганенные шедевры. Увидела меня, поджала губы и вышла, оставив макулатуру на столе.
- Привет, коллеги! Никто не знает, кто такой Веня Щербаков? – полюбопытствовала я.
- Твой новый любовник? – Димусик вжикнул молнией спортивного костюма вверх-вниз.
- А тебя только тема любовников интересует? – шмякнула я на стол пачку сочинений.
- В отношении тебя? Да кому ты нужна, курица? Кроме щенка своего. Кстати, когда свадебка? Или он уже передумал?
- Дмитрий Валентинович, займитесь собой, это гораздо интереснее, чем рыться в чужом грязном белье, - ответила я.
- Что это ты Вениамином Щербаковым заинтересовалась? – полюбопытствовала Анна Витальевна.
- Мой Дудукин испортил его наследие.
- А-аа… Вон в чём дело! Не обращай внимания на стоны Серой Мыши!
- Кого? – не поняла я.
- Мыши Серой, Лидии Андреевны. Веничек Щербаков её однокурсник, непризнанный гений, а по факту – бездарь и лодырь, тунеядец. Пудрил мозги наивной Лидочке, пел ей серенады, малевал её с натуры в голом виде и умер от передоза в восемьдесят пятом. Знаю от нашего с Мышой общего знакомого, тот тоже всё среди богемы тёрся в то время. Лидуся души в нём не чаяла, в Венике своём, гением считала, все каракули его до сей поры хранит и благоговейно о нём рассказывает ученикам. Ты видела его мазню? Этюды, так сказать. Или эскизы. Мой трёхлетний внук лучше рисует.
- Кхм… Оригиналы оценить по достоинству не пришлось, Дудукин их немного … отредактировал.
- Васька? Ну и правильно сделал! Им самое место в куче макулатуры. Туалетная бумага выйдет хорошая, мягкая.
Вот отчего математичка такая злая? Мне стало жалко Лидию Андреевну. Я прошла к её столику, перебрала наброски. Н-да… Васька всё безнадёжно испортил… Эх, и огребёт от меня пряничков!
Анна Витальевна подошла и встала рядом, рассматривая мазню Василия:
- Ну хоть что-то путное сделал ваш Дудукин. Теперь Мыши Серой нечего будет показывать бедным детям. Носилась с картинками, всех достала: «Ах, Вениамин! Великий гений! Зачем так рано ты ушёл!» Туда ему и дорога, бездарю! Только бы «бесценное полотно» не приволокла сюда!
- Я бы глянул, - зевнул Димусик, пялясь на припорошенный снегом двор. – Вдруг лет через двести найдут нетленку в захламлённом чулане, станет Венюша классиком рисования. Обидно будет, что не приобщился в своё время.
И загоготал.
- Отчего вы такие злые? Лидия Андреевна любила Вениамина, для неё дорог каждый лоскут, связанный с воспоминаниями о нём, а вы зубоскалите! – не выдержала я.
- Не тебе меня судить! – Анна Витальевна громко выдвинула ящик, швырнула методички и с грохотом захлопнула его. – Повзрослей сначала!
Ну-ну! Когда нечем крыть, кивают на возраст. Только некоторым и возраст не помогает быть человечным.
Уроки проскакали сайгаками, настало время репетиции театральной студии. Быстро перекусив салатиком из курицы и овощей, спустилась в зал. Ага! «Театр уж полон; ложи блещут; партер и кресла — все кипит». Да ещё как кипит! Вертеп в час разгула. И явно не в значении «народный кукольный театр».
- Так! Что я вижу! Точнее, кого!
- Кого, Микаэлсанна? – гаркнул Дудукин, не переставая носиться за мелким второклассником Борей Беззубовым.
- А вижу я кандидатов на отчисление из студии. Угадай, кто в списке моём под номером один?
- Я, что ли? – Василий притормозил рядом со мной. – А чё я такого сделал?
- Не помнишь?
- Неа!
- Лидия Андреевна напомнит. В кабинете директора.
- А, это! Круто получилось, да?! А то смотрю: лежат полукартинки недоделанные. Ну я и решил помочь, превратить их в нормальные картины.
- Василий, слышал поговорку – не тобой положено, не тобой возьмётся?
- Слышал, ну и чё? – Васька шмыгнул носом.
- А то, что это были не полукартинки, а эскизы к величайшему эпическому полотну одного гениального художника. А ты их уничтожил. И нет тебе прощения!
- Это Дуся, что ли, гениальный художник? В смысле, Лидия Андреевна? Так она кроме натрюмотров ничего рисовать не умеет, а там были люди и лошади. Толстые, как бочки, но всё равно похожи на лошадей. Такие копытища мощнющие! Лягнёт одним и хана! Так это она рисовала? Не знал.
- Нет, Василий, рисовала не Лидия Андреевна, а давно умерший друг её, - и я рассказала о том, что узнала.
Василий поник головой.
- Откуда я знал, что это куски гения? На них не написано.
- Короче, Василий, как хочешь, так и извиняйся перед учителем. Ты нанёс ей жестокий удар, рана от которого не скоро зарубцуется.
- Здрааасьти всем, здраааасьти! – прервала мой воспитательный спич Раиса Максимиллиановна. – Какого гения вы тут порвали на куски?
- Не порвали, а изрисовал Васян, - пояснил Куковалин.
- И теперь он с размалёванной харей гениальства творит? – полюбопытствовала бабка.
- Помер он, - горестно вздохнул Лёша.
- Это чем же ты его, милый друг, штукатурил-малярил, что он откинулся? Крысиным ядом на олифе? Я вот своего супруга грибочками, поганоч…
- Раиса Максимиллиановна! – возмутилась я.
- Так а я чего? Я ему, ироду, говорю: «Ты что, старый хрен, не видишь, какие грибы приволок? Поганки на мухоморах!» А он мне: «Геть, Раиса! Сказал, вари суп из них, ужинать буду!» Ну а мне куда деваться? Кулачищи-то у него во! – бабка ткнула одному из студийцев сухонький кулачок под нос. – Пудовый! Разве супротив такого попрёшь? Вот и я не попёрла. Наварила супца, угостила, как положено, честь по чести – на скатёрке, на фарфоровой мисочке. Хлебушка нарезала. Ложку чистую дала, я ей только картошку помешала, жаривши, да облизала раза четыре, а так совсем чистая. Ну и откушал милёнок мой грибков наваристых да ароматных, а к ночи с ним возьми и приключись несчастье – сдох!
И Раиса Максимиллиановна мелко закрестилась:
- Царица, небесная владычица, спаси, сохрани и помилуй мя грешную! Запомни, молитовку-то, помогает. До сих пор здравствую. Так! Не вижу энтузиазма! Ну-ка, живо принялись за работу! Где Снегурка?! Снегурка, говорю, где?
- Тут я, баб Рай, - помахала рукой Марфа.
- Сюда иди! Примерять корону будем! – и бабка вытащила из мешка ватный комок, весь увитый узкими лентами дождя из фольги и цветными стекляшками. – Это матушка мне на ёлку в детсаду делала, фуфайку новую не пожалела.
- Какую фуфайку, Раиса Максимиллиановна? – удивилась я.
- Известно, какую! Которую батюшке моему на стройке выдали, спецовку. Она на добротной вате. Так-то вата в дефиците была, а в фуфайках её море. Вот матушка батюшкину фуфайку и распотрошила мне на корону, бабка встряхнула раритет, расправляя. На пол посыпались огрызки фольги и стекляшки. – Видала, какая красота? Давай голову-то, нахлобучу.
Водружать пожелтевшее кособокое великолепие на голову Марфа не спешила:
- Баб Рай! Так это корона из каких годов?
- Недавних. В сорок девятом изготовлена мастерицей-коронщицей – матушкой моей незабвенной. Склоняй макушку-то! Вымахала дылда, не дотянесси!
- Вот, из доисторических времён! А у нас сказки современные. И корону я себе купила современную. В этой я как чучело буду.
Раиса Максимиллиановна обиделась:
- Чучела она, губы скрючила! Ну и нет тебе ничего, самой пригодится. Давай, худрук, командывай! Репетировать пора. Да мне ещё Мурзу кликать – загулял, кобель! И не сдохнет ведь, бесово племя! Вошь ему в ребро!
Cвидетельство о публикации 581895 © МИКАЭЛА 13.02.20 10:54

Комментарии к произведению 1 (0)

Хорошая глава, Эля.

Как всегда.