• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Философия
Форма: Статья
Перед читателями четвёртая книга из серии «Критика вузовской философии». Эта книга посвящена разбору учебника «Основы философии», который составлен двумя авторами, докторами философских наук, профессорами, Владимиром Сабировым и Ольгой Соиной.

Критика вузовской философии (На примере учебника В. Сабирова и О. Соиной)

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
  
Вступление
 
Перед читателями четвёртая книга из серии «Критика вузовской философии». Эта книга посвящена разбору учебника «Основы философии», который составлен двумя авторами, докторами философских наук, профессорами, Владимиром Сабировым и Ольгой Соиной.
Почему меня заинтересовал именно этот учебник? Во-первых, потому, что в нём в совершенно скверной форме преподносится не только зарождение философии, но и сама философия. Учебник почти уравнивает философию и религию. Во-вторых, потому, что в учебнике довольно много логических ошибок и ложных выводов. В-третьих, потому что учебник этот авторы переиздают с завидной периодичностью (2012, 2014, 2018 годах), а значит, возможно, собираются переиздавать в будущем. В 2014 году он издавался под названием «Философия. Элементарный курс», но начинка учебника при переизданиях почти не менялась, хотя авторы и уверяют, что «значительно модернизируют» переизданный учебник. В-четвёртых, рецензентами учебника при каждом издании тоже выступали профессора, доктора философии. Это значит, что мы увидим не частный взгляд авторов на философию, а отработанную систему преподавания в вузах. Весьма порочную систему.
Я убеждён, что подобные учебники опасны тем, что они не только не дают ясных представлений о философии, но и намеренно уводят от действительных знаний о ней. И это не удивительно. Ведь если авторы (да и рецензенты) сами не знают, что есть философия (а они этого не знают, как вы увидите), то они вряд ли смогут преподнести студентам адекватное знание о философии в своих учебниках.
Проблема как раз и заключается в том, что рассматриваемая мной книга – это учебник, а не просто монография или трактат по истории философии частного лица. Учебник всегда направлен на молодёжь, по нему заставляют учить предмет и сдавать зачёты или экзамены. Например, в аннотации к изданию данного учебника от 2014 года пишется, что это учебное пособие «предназначено для студентов гуманитарных вузов, будет интересно для аспирантов и преподавателей философии, может быть полезен для учащихся колледжей, старших классов общеобразовательных школ». Однако те мысли, которые прививаются молодёжи в этом «учебном пособии», способны только засорить молодые мозги, но никак не улучшить их.
 
Небольшое дополнение к общему построению учебника
 
В данной критической серии книг я принципиально не рассматриваю историю философии и то, как её преподносят авторы. Делаю я это по следующим причинам.
Во-первых, мне важна не столько история философии, сколько адекватное понимание самой философии как явления, и особенно понимание научной философии.
Во-вторых, цель этой серии указать на неправильное понимание и преподавание философии в целом, и научной философии в частности именно современными философами, а вернее, – философиоведами, а не разбирать взгляды на философию философов прошлых веков.
В-третьих, я считаю, что нет смысла говорить об истории философии вообще, пока не будет адекватного понимания самой философии как явления, потому что если неверно понимать явление, то бесполезно изучать и историю этого явления уже в силу того, что нет адекватного понимания самого явления.
Также ранее в этой серии книг я не акцентировал внимания читателей на схему построения учебников. Но здесь я всё же хочу сказать несколько слов именно о построении учебника, хотя и не буду касаться взгляда авторов на историю философии по выше указанным причинам.
На схему построения учебника я решил здесь обратить внимание читателя потому, что и во многих других учебниках по философии просматривается такой же ненаучный подход уже в самом построении преподносимого материала.
Так, глава по античной философии начинается с параграфа 1.1. «Культурно-исторические предпосылки античной философии». В последующих главах по средневековой философии, философии возрождения и нового времени, немецкой классической философии и пр. данный параграф отсутствует. Возникают вопросы: у этих философий нет культурно-исторических предпосылок? А если есть, то почему авторы параграф с этой темой посвятили только античной философии?
Далее, в той же главе по античной философии есть параграф 1.2. «Постулаты античной философии». В последующих главах по другим философиям такой параграф также отсутствует. Опять возникают вопросы: постулаты есть только у античной философии, а у других указанных философий постулатов нет, или все указанные философии имеют только античные постулаты? Ясно, что если авторы учебника указывают на постулаты античной философии, то логично указать и постулаты других философий. И не только указать, но и сравнить их. А если в учебнике нет этого указания и сравнения, то нет смысла и в указании постулатов античной философии. Либо это вовсе не постулаты.
Далее, в главе по немецкой классической философии есть параграф 4.1. «Духовные истоки немецкой классической философии». Но в других главах, в том числе и в главе по античной философии, нет параграфа о духовных истоках философии. Студенты должны полагать, что у других философий нет духовных истоков? Что они есть только у немецкой классической философии?
Точно так же в главе по средневековой философии есть параграф 2.1. «Духовно-ценностные ориентиры средневековой философии», которого нет при рассмотрении других философий. Должны ли студенты понимать, что у других философий нет духовно-ценностных ориентиров?
Можно увидеть подобные несоответствия на протяжения всего учебника. Есть и другие недочёты в построении учебника, о которых я уже не буду писать потому, что меня интересует собственно не это, а только понимание самой философии. Но, как видим, построение учебника тоже вызывает много вопросов. Философиоведам нужно усвоить понимание того, что учебник не строится как попало, у него должна быть определённая схема построения, позволяющая именно изучать материал, а не просто знакомиться с разрозненной информацией на общую тему. Такое построение учебника не предполагает изучения философии, а настраивает читателя всего лишь на мозаичный, выборочный поверхностный взгляд некоторых аспектов философии в разные исторические эпохи. Так не строятся учебники вообще. И это проблема не только данного учебника, это проблема учебников по философии в целом. Ещё вернее, это проблема изучения философии самими философиоведами, «учёными философами» с научными званиями и степенями.
У философиоведов сегодня нет единого методического подхода к изучению философии, и, естественно, к изучению истории философии. А без определённой методики изучать что-либо можно лишь поверхностно, не научно. И уж понятно, что нельзя изучить. Сама схема учебника, если она построена правильно, заставляет автора адекватно подбирать материал для учебника, соответственно заданной схеме, а не просто как бог на душу положит.
На этом я закончу разговор о построении учебника, потому что этот вопрос, как я уже указал, не входит в рассмотрение в рамках данной серии книг. Серия посвящена только пониманию философии самими авторами учебников и пособий, а не построению учебников. Поэтому перейдём к основному вопросу: как авторы данного учебника понимают то, что преподают.
 
Предисловие авторов к одному из изданий своего учебника
 
1. Эпиграф к предисловию
 
В издании данного учебника от 2014 года есть довольно любопытное предисловие авторов, которого уже нет в издании 2018 года. Но так как сам учебник в издании 2018 года не очень отличается от предыдущих, то предисловие 2014 года позволит нам взглянуть на учебник глазами самих авторов.
Любопытно даже то, что издание 2014 года предваряет довольно неоднозначная, но характерная для учебника цитата Канта: «Философии нельзя научить, но можно научиться мыслить философски».
Почему я указываю на эту цитату? Потому что она сразу, ещё не приступая к чтению предисловия и самого учебника, даёт представление о том, как авторы понимают философию. Ведь если они предваряют цитатой Канта весь учебник, значит, они не только согласны с Кантом в этом вопросе, но и весь свой учебник строят на основе этого понимания философии.
Почему это должно настораживать читателя? Потому что в цитате утверждается, что «философии нельзя научить». То есть, авторы заранее соглашаются с тем, что они не в состоянии научить философии тех, для кого, собственно, написан целый учебник по философии. Но для чего же тогда писать целый учебник по философии, если профессора заранее уверены, что философии нельзя научить?
Мало того, авторы заранее предупреждают читателя, что и их самих (самих авторов учебника) в своё время тоже не научили философии. Да, похоже, они думают, что и Канта не научили философии. Ведь они же согласны с тем, что философии научить нельзя. Следовательно, даже не читая учебника, по одному только эпиграфу студенты должны понимать, что данный учебник не научит их философии. А это сразу ставит крест на всём учебнике. Пригодится он разве что только для зубрёжки, чтобы сдать зачёт именно этим преподавателям.
Конечно, авторы будут апеллировать ко второй части цитаты, что «можно научиться мыслить философски». Однако, давайте-ка разберёмся, что действительно можно, а чего нельзя.
Первое, что мы видим в цитате, это несоответствие первой и второй частей. В чём это несоответствие? В том, что сначала говорится будто «философии нельзя научить», то есть, указывается на то, что один человек не может научить философии другого человека, а потом указывается на то, что «можно научиться мыслить философски», то есть, человек может и без посторонней помощи научиться мыслить философски. Опять не поняли, в чём несоответствие? Чтобы обе части соответствовали друг другу, нужно говорить либо так, что философии нельзя научить и нельзя научить мыслить философски; либо так, что можно научиться философии и можно научиться мыслить философски. То есть, если нельзя научить философии, то естественно, что нельзя научить и мыслить философски. Но если можно научиться мыслить философски самому, то естественно, что можно самому научиться и философии.
Поэтому, когда говорят, что нельзя научить чему-либо, то это просто избитая фраза, банальность. Понятно, что за самого ученика никто учиться, конечно, не будет, он сам должен учиться, чтобы чему-то научиться. С той же долей истинности можно сказать, что нельзя научить математике, рисованию, физике, фехтованию, поэзии, химии, верховой езде и т.д., и т.п. Так что философия тут не является каким-то исключением. Ведь человека вообще нельзя научить чему-либо, если он не хочет этому учиться, если ему это не интересно. Других препятствий нет. Есть только объективные обстоятельства, которые при желании преодолеваются, например, склад ума (технический, математический, гуманитарный и т.п.); или физические данные (с маленьким ростом трудно играть в баскетбол, хромому трудно заниматься бегом, глухому трудно слушать лекции по философии). Но при большом желании всё это преодолевается. Как ни странно, в школах детей учат наукам, в специализированных школах – спорту, музыке, рисованию. Понятно, что мы здесь не говорим о гениальности, мы говорим только об обучаемости. Философия – такой же предмет, как и любой другой. Поэтому философии вполне можно учить, и можно научить, если учить правильно.
А теперь о второй части высказывания Канта. Каким образом человек может научиться мыслить философски, если его нельзя научить философии? Опять же, мы не говорим о гениях, мы говорим о науке в принципе. Естественно, что если какой-то индивидуум захочет самостоятельно изучать философию, то он всё же добьётся определённого успеха. Но ведь все студенты вряд ли смогут изучать философию самостоятельно. И дело тут не в том, что они не смогут сами прочитать учебник или курс. Дело в том, что они не всегда смогут разобраться в том, какой философ ведёт к истине, а какой – уводит от неё. Или что именно у конкретного философа является истиной, а что ложью. Кажется, Цицерон сказал о том, что нет такого философа, который не нёс бы какую-нибудь чепуху (цитирую не дословно, по памяти). Молодёжь может по наивности доверять всему, и особенно красивым высказываниям, которые далеко не всегда являются истинными. Как и приведённое авторами высказывание Канта. Увы, по сути, Кант сказал банальную глупость. Вот если бы он сказал, что человека ничему нельзя научить, если он не хочет учиться, тогда бы я с ним полностью согласился.
Ведь зарядку за человека тоже никто не сделает. Чтобы быть здоровым, нужно заниматься самому. Но это вовсе не значит, что не нужно учить человека правильным упражнениям, чтобы он не надорвал себе мышцы и не покалечил себя. Сам человек вряд ли сразу поймёт, как правильно заниматься, только через ошибки и травмы. А это плохой путь к познанию. Специалисты для обучения используют многолетний опыт других людей, а не только свой. Поэтому для обучения всегда необходимо обращаться к специалистам. Именно они способны научить. Научить! Но учиться человеку, конечно, придётся самому.
Точно так же поесть за человека никто не сможет, чтобы утолить его голод. Но это не значит, что нельзя научить человека питаться правильно. И для этого тоже нужны специалисты.
Иначе, получается, как в анекдоте:
Первый ученик:
­– Учитель, вы научите меня философии?
Учитель:
– Философии нельзя научить, но можно научиться мыслить философски.
Первый ученик:
– А-а-а, ну сам, так сам…
Второй ученик:
– Ну что, он будет тебя учить философии?
Первый ученик:
– Нет. Он сказал, что не может ничему научить. Плохой учитель. Придётся учиться самостоятельно, или искать учителя, который может научить.
Поэтому понятно, что нужно учить философии, и нужно философии учиться. Иначе даже и мечтать нечего о том, чтобы научиться мыслить философски. Любой процесс обучения естественным образом требует усилий ученика. Если бы философии нельзя было научить, то не было бы и знаменитых философских школ, типа Академии Платона, которая просуществовала почти тысячу лет. Другое дело, что есть желающие учиться, и есть не желающие, есть отличники, и есть двоечники, есть гении и есть посредственности, есть желающие посвятить себя изучаемому предмету, и есть желающие только получить диплом. Как говорится, можно и медведя научить ездить на велосипеде.
Однако то, что авторы учебника считают, будто философии нельзя научить, уже заставляет с недоверием относиться к их учебнику. И, как увидит читатель далее, совсем не напрасно.
 
2. Заявки предисловия авторов
 
Итак, посмотрим, как сами авторы предваряют свой учебник. Начинается предисловие так:
 
«Философия является неотъемлемым элементом культуры. Вот почему в данной книге история философии и многие современные философские проблемы рассматривается в контексте развития различных сторон духовной жизни общества: религии, морали, искусства и науки».
 
На первый взгляд кажется, что всё, вроде бы, правильно. Однако это не совсем так. Во-первых, «неотъемлемым элементом культуры» является любой элемент культуры, а не только философия. То есть, мораль, искусство, религия, политика, спорт, туризм, наука в целом и каждая частная наука в отдельности, социальная жизнь, быт, и т.д. – всё это тоже является неотъемлемыми элементами культуры. Во-вторых, когда изучается какой-то отдельный элемент культуры, то, прежде всего, он изучается сам по себе, как отдельное явление. И только потом, при необходимости, он рассматривается во взаимосвязи со всей остальной культурой и отдельными её элементами.
А что предлагают авторы? Они предлагают изучать один элемент культуры посредством (в контексте развития) других элементов культуры, что странно уже само по себе. Я не говорю, что этого нельзя делать, но это можно делать только после того, как будет изучен сам «элемент культуры», который рассматривается. Изучен, как самостоятельное явление.
Далее непонятно, почему философия рассматривается «в контексте развития» религии, морали, искусства и науки. Какая в этом необходимость? Почему философия не рассматривается в контексте политики, или социальной жизни, или бытовой? И почему бы не рассмотреть наоборот: религию, мораль, искусство и науку «в контексте развития» самой философии? Думается, такой подход был бы более оправдан в учебнике философии.
Но представьте ситуацию, когда науку преподавали бы так, как предлагают авторы. То есть, на том основании, что наука «является неотъемлемым элементом культуры», её история и многие современные научные проблемы рассматривались бы «в контексте развития… религии, морали, искусства и философии». Интересная бы у нас получилась наука. Особенно в контексте религии.
Далее в предисловии авторы утверждают:
 
«Наш курс представляет собой изложение проблем философии в их историческом развитии и современном состоянии. В его основание положено несколько принципов, имеющих важное теоретическое, методологическое и методическое значение. Во-первых, авторы исходят из культурологического, а не сциентистского, понимания философии».
 
То есть, сначала авторы уверяют, что в учебнике будут рассматривать проблемы философии как в историческом, так и в современном значении. Но тут же заявляют, что будут рассматривать только культурологическое понимание философии, полностью исключая сциентистское понимание. Значит, не все исторические и современные проблемы философии будет рассматривать учебник! Предлагается только однобокое понимание философии, только культурологическое её понимание. А сциентистское понимание авторы исключили из философских проблем? Странно даже то, что сциентистское понимание исключено из культурологического понимания философии. Разве в общую культурологию философии не входит также и сциентистское её понимание? Также ясно, что рассмотрение философии как части культуры общества, и рассмотрение культурологии самой философии – это не совсем одно и то же.
Кроме того, не знаю, что именно имели ввиду авторы под сциентистским пониманием философии, но в учебнике явно просматривается почти полное игнорирование рассмотрения философии как науки и научной философии.
Далее авторы пишут:
 
«Во-вторых, история философии есть не процесс кумулятивного развития соответствующих знаний, а представляет собой процесс возникновения, становления, развития и диалога разных философских традиций, внутренне связанных с господствующим типом духовной культуры того или иного общества или детерминированных конкретной культурно-исторической ситуацией в регионе или мире в целом».
 
Это и вовсе ложное заявление. Уже по одному этому заявлению можно судить о том, насколько плохо понимают авторы саму философию, и особенно научную философию.
Если бы в философии отсутствовал «процесс кумулятивного развития соответствующих знаний», не было бы и самой философии, и её истории. Именно этот процесс, а не разные философские традиции, является основой философии! Если бы не было этого процесса, из философии не вышла бы ни одна наука, а сама философия превратилась бы в сборники фантазий «разных философских традиций» и школ. Современная история философии по большей части как раз и напоминает такой сборник фантазий.
Надо понимать, что для любой познавательной деятельности просто необходим «процесс кумулятивного развития соответствующих знаний», даже в теософии, которая тоже претендует на познавательную деятельность, есть свой «процесс кумулятивного развития соответствующих знаний». Даже для составления своего учебника авторы использовали «процесс кумулятивного развития соответствующих знаний». Только плохо использовали. Но лучше они и не могли, так как представляют философию не тем, чем она является в действительности, что будет показано ниже.
Далее авторы заявляют:
 
«В-третьих, русская философия конца XIX – начала XX вв. Рассматривается в контексте развития европейской философии. Она квалифицируется как один из вариантов постклассической традиции в философии».
 
Здесь опять видно, что философия рассматривается только как вид искусства, а не познавательная деятельность. То есть, по принципу: они там танцуют от дверей, а мы здесь – от печки. А зачем танцуют, с какой целью, какой в этом смысл? Они и сами не знают. Так, повеселиться. Просто один из вариантов культуры.
Это было бы интересно и значимо тогда, когда бы авторы понимали, что такое философия, в чём её сущность, в чём её суть и смысл, каков её предмет, какова её задача и какова её цель. Но читатель не найдёт в учебнике ответов на все эти основополагающие для философии вопросы.
Далее в предисловии значится:
 
«В-четвертых, авторы представляют философию как комплексное знание и как всестороннюю рефлексию над бытием человека и общества, разными формами культуры и познанием. Философия предстает как обобщение всего совокупного опыта человечества, включающего в себя религиозные традиции, нравственные и эстетические ценности, научные знания, практику в самых различных ее измерениях».
 
Это заявление авторов, пожалуй, самое важное в предисловии. Оно важно для понимания всего учебника. Прочитав эти строки, студенты должны понимать, что будут изучать не философию, а всего лишь представление авторов о философии. И это меняет всё дело. То есть мы увидим, как «авторы представляют философию», но не увидим того, как нужно представлять философию и что она есть на самом деле.
Второе, что можно вынести из этого заявления, это то, что авторы не умеют отделить философии от религии, они не понимают, что именно разделяет эти два явления, и разделяет довольно основательно, и почему это разделение необходимо. То и другое они рассматривают всего лишь как часть культуры. Поэтому не удивительно, что философию авторы часто рассматривают как теософию. По сути, перед нами скорее учебник теософии, а не философии. Ведь под этикеткой «комплексного знания и всесторонней рефлексией над бытием человека и общества, разными формами культуры и познанием» вполне может оказаться и религия, которая суёт свой нос буквально во всё. Можно сюда же прилепить и искусство. И даже науку, которая, к удивлению авторов, тоже изучает всё.
Третье, что мы здесь видим, так это явное противоречие авторов самим себе. Выше авторы утверждали, что «история философии есть не процесс кумулятивного развития соответствующих знаний», а теперь утверждают, что «философия предстает как обобщение всего совокупного опыта человечества». То есть, получается, что «обобщение совокупного опыта человечества» не есть «процесс кумулятивного развития соответствующих знаний»? Разве человеческое общество не развивается?
Ну и понятно, что, на фоне всего вышесказанного, следующее заявление авторов звучит несколько анекдотично:
 
«В-пятых, авторы надеются на то, что в данном пособии студенты найдут ответы не только на экзаменационные вопросы по философии, но и на самые сложные вопросы мировоззренческого характера, которые в явной или неявной форме возникают в их собственной жизни. Подчеркнем особую важность этого момента».
 
Мне очень жаль студентов, которые сдавали или ещё будут сдавать экзамены по этому учебнику, в котором нет даже нормального определения философии, что читатель увидит ниже.
Справедливости ради, должен сказать, что основные философские школы и традиции в учебнике всё же изложены. Хотя и они рассмотрены как танцы, по типу: одни танцуют от печки, другие – от порога, но не говорится, как нужно танцевать, как правильно. Танцуйте, как хотите. То есть, понятно, что и тут философия рассматривается всего лишь как вид искусства, такое себе своеобразное интеллектуальное искусство самовыражения, литературное философствование. Не более того.
Есть и другие вопросы к пониманию авторами философии. Например, в предисловии написано:
 
«… авторы умышленно не включили в состав курса тему сознания. Это объясняется тем, что во многих учебниках прошлого смешивался философский аспект проблемы с психологическим, вернее психологическая постановка и решение проблемы сознания часто выдавалась за философскую».
 
Но ведь выше авторы утверждали, что «представляют философию как комплексное знание и как всестороннюю рефлексию над бытием человека и общества». Почему же теперь они исключают из этого «комплексного знания и всесторонней рефлексии» психологию? Кроме того, этика не мыслима без психологии, а философия – без этики. Конечно, учебник вполне себе может не включать тему сознания. Это вопрос тематики. И, конечно, психология давно стала научной дисциплиной. Однако надо понимать, что «проблема сознания» не «выдаётся за философскую», как пишут авторы, а всё ещё является полноценной философской проблемой. Причём, одной из основных её проблем.
Далее авторы пишут:
 
«… мы полагаем, что противопоставление абстрактных понятий материи и сознания для современного человека не совсем понятно. С нашей точки зрения, более уместно рассматривать отношения человека с миром, нежели материи и сознания».
 
Что это значит? На каком основании авторы полагают, что для современного человека «не совсем понятно» противопоставление абстрактных понятий материи и сознания? Авторы полагают, что современный человек значительно поглупел?
Если же авторы считают, что это противопоставление «не совсем понятно» студентам, то так и нужно было писать. Но в этом случае разве не учебник по философии должен объяснять это противопоставление? Студентам и философия «не совсем понятна». Ведь авторы берутся учить студентов философии. Так почему бы и не научить понимать и это «противостояние», а не оставлять студентов в неведении?
То есть, мы снова встречаемся не с философией и её проблемами, а с проблемами самих авторов. Они пишут: «С нашей точки зрения, более уместно…». Но с философской точки зрения вопрос материи и сознания всё ещё является одним из основных, и он входит как составляющая в рассмотрения отношений человека и мира.
Я не говорю о том, что в учебнике обязательно должен рассматриваться вопрос материи и сознания, но всё же ознакомление с этим вопросом необходимо для понимания развития философии. И уж, во всяком случае, не корректно заявлять о том, что для современного человека этот вопрос «не совсем понятен». А сами авторы и рецензенты учебника являются современными людьми? Если да, то получается, что и им этот вопрос не совсем понятен. Может, поэтому они его и не рассматривают?
Далее есть ещё одно любопытное заявление авторов:
 
«… подавляющее большинство советских и современных учебников теорию познания излагают на материале научного познания. Мы же полагаем, что человек познает мир не только через науку, ибо в процессе познания огромное значение играют и другие виды познания. Соответственно и критерии истинности для разных видов познания должны быть разными».
 
Тут нужно понимать, что познание должно приводить к знанию, а не к представлению. То, о чём говорит теория познания, относится к процессу, результатом которого является объективное знание о мире. А это возможно только при методах научного познания. Само познание (когниция) определяется как «совокупность процессов, процедур и методов приобретения знаний о явлениях и закономерностях объективного мира» (определение взято из «Википедии», там можно посмотреть и ссылку на авторов определения, если у кого есть желание). Так вот эта «совокупность процессов, процедур и методов» только тогда приводит к знанию, когда она соответствует определённым правилам и законам научного познания. В любом другом случае она приводит только к представлениям.
Поэтому все «другие виды познания», о которых говорят авторы, не приводят к знанию объективного мира, а приводят только к представлениям о мире. И это понимают сами авторы, указывая на «критерии истинности», которые «разные» для разных видов познания. Но что значит, «разные критерии истинности»? Это ведь не разная истина, это разные представления об истине, разный взгляд на истину. Это означает, что не истина может быть разной, а сами критерии могут не дотягивать до соответствия истине, если они не соответствуют методам научного познания.
Тогда зададимся вопросом, что важно для философии: истина, или разные критерии истинности? Ясно, что для философии важна истина, а не представления о ней. Даже сами критерии истинности были разработаны именно для того, чтобы определять истину. Иными словами, для философии важна объективная действительность (олицетворяющая истину), а не представления об этой действительности? Поэтому, если авторы рассказывают в учебнике о других видах познания как равноценных и равнозначных научному познанию, то перед вами что угодно, но не учебник философии. Невозможно познать мир, используя ненаучные методы познания, или, как указывают авторы: другие виды познания, кроме научного. Ненаучные методы познания всегда приводят не к знанию, а к представлению. Конечно, само представление можно отнести к знанию, к ненаучному виду знаний. Но нельзя его отождествлять с объективными знаниями о мире. Можно жить в представлениях о мире, но нельзя представления отождествлять с истиной. Даже тот факт, что знания постоянно уточняются и обновляются говорит о том, что представления не надёжны, а истина требует научности, именно научного познания, а не каких-то других видов познания. Поэтому абсолютные истины, которые определены философией и наукой являются базисом знаний.
А теперь рассмотрим тут часть учебника, где авторы рассуждают о том, что же такое философия сама по себе.
 
Введение в философию по учебнику
 
1. Предмет и назначение философии
 
Начинается учебник с традиционного и банального объяснения значения слова «философия». Я уже во многих своих работах писал о том, что дословный перевод слова «философия» не соответствует ни самому явлению философии, ни той её части, которая относится к научной философии. Нужно понимать, что название «философия» по большей части случайно, хотя и имеет свою необходимость.
Авторы начинают учебник так:
 
«Философия – слово греческого происхождения и буквально означает любовь к мудрости (filia – любовь, sophia – мудрость). Поскольку философия и возникла более 2500 лет тому назад в Древней Греции, то логичным было бы исследовать вопрос, как древние эллины понимали любовь и мудрость».
 
Во-первых, если бы философию нужно было понимать только как дословный перевод термина (любовь к мудрости), то и геометрию нужно понимать только как измерение Земли, судя по дословному переводу, что столь же глупо и не соответствует действительности, как и современное понимание философии на основе только дословного перевода слова «философия». Надо понимать, что дословный перевод слов и значение слов – это не постоянные и не однозначные величины. Дословный перевод остаётся, а значение слова может со временем меняться. Посмотрите изначальное значение слова «идиот», и вы поймёте, как может до неузнаваемости меняться смысл слов.
Но меняется не только смысл слов, меняется и смысл явлений, потому что явления изучаются, уточняются, корректируется понимание явлений. То есть, студентам нужно, прежде всего, объяснять, что любовь к мудрости – это всего лишь дословный перевод термина, а не суть самой философии. Но авторы не могут этого объяснить, потому что сами считают, что философия – это только любовь к мудрости, и долго пытаются это доказать.
Во-вторых, ошибочно считать, что философия как явление возникла в Древней Греции. В Древней Греции возник лишь термин «философия», который в общем и целом, как я уже говорил, не отражает самой сущности философии, а говорит лишь о частном её применении. И возникла философия как общая наука, что наиболее важно, но о чём авторы вообще умалчивают, так как сами этого не понимают.
Как явление философия была всегда и существовала с тех пор, как человек разумный смог отделиться от животного мира посредством знаний. Не будет большим преувеличением даже сказать, что некая философия в зачаточных формах присутствует и у животных. Во всяком случае, у таких высокоразвитых животных, как обезьяна.
Но в Древней Греции философия обрела статус науки, и не просто науки, а всеобщей общественной науки, которой может заниматься каждый желающий и способный человек, а не только элитная верхушка общества. Вот что важно!!! Вот что придаёт особое значение древнегреческой философии. Именно это сделало философию философией в сегодняшнем её понимании. И это же впервые позволило отделить философию от религии, что дало толчок к развитию многих частных наук. Вот что необходимо понимать, говоря о зарождении древнегреческой философии. Именно в этом её эволюционное значение. А вовсе не в том, что она стала называться философией. Называться она могла бы, как угодно. Но если бы она не изменилась внутренне, не стала бы всеобщей наукой, не отделилась бы от религии, то не помогло бы и название. Однако само это отделение от религии с неизбежностью требовало нового названия, что, собственно, и пришлось сделать Пифагору, судя по легендам. Хотя название было случайным и довольно неудачным. Но в то время вполне оправданным.
Здесь, говоря о возникновении философии, я немного забегу в перёд и приведу слова авторов из главы «Античная философия», которые меня сильно возмутили. Авторы утверждают:
 
«Необходимым условием возникновения философии в Элладе и затем в Риме был институт рабства, освободивший часть людей от физического труда и позволивший им всецело отдаться интеллектуальной деятельности».
 
Как подобные мысли вообще приходят в головы профессоров, в головы образованных, вроде бы, людей? Это же прямая пропаганда рабства! Не говоря уже о том, что это ложь! Именно ложь! Потому что, если это не ложь, а заблуждение, значит, у авторов вообще туго с образованием. Не может человек с философским образованием в наше время заблуждаться до такой степени.
Если бы рабство было «необходимым условием возникновения философии», то философия в греческом варианте возникла бы гораздо раньше и почти во всех странах. Рабство было всегда и везде! Но философия в научном её понимании, философия как наука, почему-то возникла только в Древней Греции. На Руси рабство было вплоть до отмены крепостного права. И уж бояре, а затем и дворяне вполне были освобождены от физического труда, и могли бы себе позволить «всецело отдаться интеллектуальной деятельности». Но что-то не видно было этой «интеллектуальной деятельности» на поприще философии. И философских школ, наподобие Академии Платона не появлялось на Руси. А вот духовные академии развивались. Теософия процветала. Но даже и после отмены крепостного права в России не произошло расцвета философии как науки.
Некоторые источники сегодня причисляют к первым русским философам таких учёных как Татищев, Ломоносов, Щербатов и пр. То есть, с натяжкой можно сказать, что русская философия в более-менее стала проглядывать лишь в XVII веке. Почему же она не появилась раньше, если рабство – это необходимое условие для её появления? Ведь рабства в России было хоть ковшом хлебай!
Но даже та философия, которая в России кое-где проглядывала, была почти полностью задавлена теософией и церковью. Теософов на Руси хватало с лихвой. А вот философов практически не было.
Лишь в XX веке после 1917 года русская философия понемногу стала развиваться как наука. Да и то не сразу, далеко не сразу. Михаил Веллер (член Российского Философского Общества, участник Всемирного Философского Форума 2010 в Афинах, удостоенный его медали) в своей книге «Энергоэволюционизм» вполне справедливо критикует русскую философию серебряного века, в частности, таких теософов как Бердяев и Федоров, и он тоже приходит к выводу, что философии в России не было. И в этом я с ним вынужден согласиться. Были отдельные слабые всплески философской мысли, и была теософия, маскирующаяся под философию, что она делала всегда. А тот эмигрантский пароход, который историки прозвали «философским», на самом деле был теософским пароходом.
Понятно, что после революции философия попала под цензуру политики и идеологии, но для развития науки это всё же не так губительно, как религиозная цензура. Правда только до тех пор, пока идеология не превращается в религию. А в России это практически произошло. Советская философия тоже была в определённом смысле сильно однобокой, идеологизированной, хотя более научной и гуманной, и более соответствовала постулатам философии и науки.
Поэтому просто преступно в современном учебнике по философии писать о том, будто бы «необходимым условием возникновения философии в Элладе и затем в Риме был институт рабства».
К тому же куда авторы учебника денут древнегреческих философов-рабов? Эзопа, Эпиктета и многих других. Эпиктет получал жестокие побои от хозяина, и остался хромым на всю жизнь после одной взбучки, в которой хозяин в гневе сломал ему ногу. Даже Платон и Диоген, хоть и недолго, но тоже были в рабстве. Авторы хотят нас уверить, что без рабства они не стали бы философами?
Многим древнегреческим философам, чтобы прокормить себя приходилось работать учителями у детей более зажиточных граждан. То есть, зарабатывать репетиторством, как бы сказали сегодня. Поэтому жили философы бедно, одевались в скудные одежды, часто ходили без обуви. Лишь единицам, таким, как Аристотель, посчастливилось быть учителем у сына царя. Естественно, и возможностей у него было больше, чтобы развивать философию. Но таким, как Эзоп, повезло меньше. Зато таких философов было гораздо больше. Известно, что в рабстве Эзопу тоже пришлось терпеть много унижений, поэтому, когда перед ним встал нелёгкий выбор: возвратиться в рабство и остаться жить, или умереть свободным гражданином, он предпочёл смерть, но не рабство.
И после этого авторы учебника смеют заявлять, что институт рабства – это «необходимое условие возникновения философии»? А ведь этот учебник рецензировали и одобрили тоже «профессора философии»! Какую же философию они хотят иметь в России? Философию рабства?
На самом же деле, философия в современном её понимании, то есть, философия как наука, зародилась в Древней Греции вовсе не потому, что там было рабство (рабство было везде), а только потому, что в то время в общественной жизни Греции практиковалась демократия, позволявшая всем, а не только богатым слоям общества, заниматься общественной жизнью и науками. Например, в вольных Афинах того времени можно было запросто перепутать раба и свободного гражданина, потому что внешние различия при демократии стираются, что даёт возможность более открыто проявляться внутреннему миру человека, освобождает духовное развитие масс, а не только «освободившихся от физического труда» богачей.
Философ вполне себе может трудится физически, физический труд нисколько не мешает быть философом. Но если нет возможности высказывать свои философские идеи из-за отсутствия демократических свобод, то и богач вряд ли проявит себя как философ. В этом случае для философии нужна не только «интеллектуальная деятельность», но ещё и изрядное мужество выступить против системы и пойти на смерть ради своих философских убеждений. Тут уже о развитии философии как дисциплины, или о философских школах не стоит и говорить. Тут возможны лишь единичные всплески единичных стойких умов.
Поэтому свободно философия может развиваться только в демократическом нерелигиозном обществе. И хотя Древнюю Грецию трудно назвать нерелигиозной страной, но всё же именно в то время отношение к богам у греков, а затем и у римлян было, мягко говоря, тоже почти демократичным. И это можно проследить даже со времён Гомера по его поэмам. Уже в античности многие указывали на то, что Гомер просто смеётся над богами.
А теперь снова вернёмся к «Введению в философию» по учебнику, где авторы не представляют другого взгляда на философию, только как на любовь к мудрости. Объясняя это своё виденье философии, они долго размышляют о том, что такое любовь, какая любовь может относиться к философии, и что такое мудрость в философии:
 
«Пожалуй, самым подходящим материалом для этого может послужить диалог Платона «Пир». Любовь, по Платону, явление очень сложное. В ней можно выделить несколько существенных сторон. Во-первых, любовь – это жажда целостности и стремление к ней. Во-вторых, любовь есть противоречивое состояние полноты и стесненности жизни. Она есть сочетание счастья и подспудного страха его утраты. Мы все знаем, что любовь одновременно означает и величайшее наслаждение души, и ее величайшее страдание. Не случайно Эрот, олицетворявший в греческой мифологии любовь, рожден от бога богатства Пороса и богини бедности Пении. В-третьих, по Платону, Эрот является посредником между людьми и богами. Он, а значит и любовь, есть стремление ввысь, от низшего к высшему, от человека к богам. В-четвертых, любовь – это стремление к вечному обладанию благом. Иначе говоря, она означает путь к вечному блаженству, предполагающему отсутствие смерти и страданий».
 
Все эти определения любви сильно грешат одним значительным недостатком. Они поэтичны. Поэзия хороша для сердца, она метафорична, но часто уводит ум от действительности к фантазиям. Всё вышеперечисленное скорее говорит о той форме любви, которая зовётся страстью. Но это не высшая форма любви, а скорее низшая её форма, ограниченная желанием иметь, словом «хочу». Хочу вечного блаженства, вынь да положь! Не хочу страданий! Высшая же форма любви – это жертвенность, основанная на сочувствии, жалости, ведущая к самоотдаче, служению, а не к получению благ или блаженства; но не всегда ведущая к пониманию, а тем более – к взаимопониманию. Поэтому и говорят, что любовь слепа.
Что же касается философии, то она как раз стремится к пониманию и познанию, она всегда ограничена желанием знать истину; не получать вечное блаженство, а знать истину, которая, возможно, противоречит бытовой мудрости и противоречит самому понятию о вечном блаженстве. Если сравнивать философию с любовью, то никак не к мудрости, а только к истине. И это будет весьма своеобразная любовь, потому что замешана она на разуме, а не на чувствах, на уме, а не на сердце. Хотя, конечно, от чувств и сердца при жизни не избавлялся ещё ни один человек. Так что и тут есть немалая доля жертвенности: отдать себя ради истины, даже если она противоречит «мудрости богов».
То есть, настоящая философия – это не любовь к мудрости, а любовь к истине (филоистика). Настоящая философия понимает, что истина не ведёт к блаженству или отсутствию страданий; наоборот, нередко ради истины приходится страдать. И в этом она схожа с истинной любовью, с жертвенностью, так как это предполагает не получение благ или наслаждений, а дарение их другим. Истинная любовь, это любовь матери, которая любит и желает добра бескорыстно. Настоящая мать готова умереть ради своих детей. Поэтому философия и является матерью всех наук. Она дарит им истину, ничего не требуя взамен, обедняя себя, но обогащая их. И часто тоже умирает ради них.
Авторы отождествляют истину с мудростью. Но проблема в том, что мудрость не всегда приводит к истине, не всегда является её синонимом, и не всегда приводит к добру. Мудрость многолика, а у истины только одно лицо. Например, мудрость вполне может быть тождественна хитрости, а хитрость почти всегда основывается на лжи.
Однако авторы учебника, рассуждая о мудрости и философии, предпочитают видеть их не глазами истины, а глазами некоторых античных представлений, чьи взгляды давно устарели. Поэтому они пишут:
 
«Мудрость же есть одно из самых прекрасных на свете благ, которым в полной мере обладают боги. Следовательно, именно боги в первую очередь могут быть названы мудрецами, а мудрость есть божественное качество. Философ же, согласно платоновской концепции, занимает промежуточное положение между невеждой и мудрецом, он стремится к мудрости, желая обрести необходимую полноту и целостность жизни, которые длились бы вечно. Античное понимание философии дает, с нашей точки зрения, ключ к пониманию философии вообще. Попытаемся обосновать это положение».
 
О том, как они обосновывают это положение, я покажу ниже, а здесь разберём само положение, которое они преподносят студентам. Казалось бы, авторы показывают философию глазами некоторых античных греков, однако преподносят её так, словно она и сегодня должна рассматриваться только с этой точки зрения, что является грубейшей ошибкой в понимании философии и как целостного явления, и как научной дисциплины. «Именно боги в первую очередь могут быть названы мудрецами, а мудрость есть божественное качество», пишут авторы. Для подтверждения своих слов они ссылаются на Платона. Однако ни тут, ни далее, не указывают на то, что подобное представление о богах не только давно устарело, но и является неверным по сути. И не только неверным с современной точки зрения на философию, но и неверным с точки зрения самих древних греков, которые уже в античности поняли никчёмность «мудрости богов». Почему-то авторы, говоря о философии платоновских времён, совершенно игнорируют слова самого Платона о боге: «Сказать, что это сделал бог – значит ничего не сказать, а всего лишь сделать отговорку по причине отсутствия вразумительного объяснения». Эту истину вполне осознавали многие античные философы, среди которых было немало атеистов. Но это понимали не только атеисты. Даже Блаженный Августин, который уж точно не был атеистом, и тот не смог скрыть правды о том, что «Чудеса противоречат не Природе, а тому, что мы о ней знаем». Во всяком случае, это изречение приписывают ему. А говорит это изречение о том, что мудрость не в богах, а в познании природы, в нашем, человеческом знании истины, то есть объективной действительности. То, что невежды считают божественными чудесами, – всего лишь явления природы, которые нужно изучать.
Тем не менее, авторы учебника преподносят античную философию так, словно бог в те времена был непререкаемым авторитетом для всех философов. В результате, основываясь на этом учебнике, у студента должно зародиться представление, будто действительно существуют боги, которые только и владеют истинной мудростью, а философ – это тип, блуждающий где-то между «невеждой и мудрецом», стремящийся к «божественной» мудрости и вечному блаженству. Однако это не только неверное понимание философии, но и опасное её преподнесение студентам, уводящее от философии как таковой.
Авторы считают, что «античное понимание философии дает… ключ к пониманию философии вообще». Интересно посмотреть, что это за ключ. И тут выясняется, что «главным элементом философии является сам философ»! Не мудрость, не истина, не законы природы, а философ! Вот это новость! Почему философ? Потому что «именно он носитель любви к мудрости». Опять же – не самой мудрости, а только любви к ней. Вот как об этом пишут авторы:
 
«Главным элементом философии, несомненно, является сам философ, поскольку именно он носитель любви к мудрости. Но люди любят по-разному и любят разное! Иначе говоря, люди по-разному понимают, по-разному познают то, к чему стремятся (кстати, в русском языке глаголы «познать» и «любить» в некоторых случаях семантически тождественны), и качеством мудрости могут наделяться разные сущности. Именно в этом и заключается главная причина разнообразия в понимании того, что есть философия. Тем не менее за содержательным многообразием трактовок философии и самой философии нельзя упускать момент формального единства того, что носит название философии. Здесь мы должны определиться более детально с понятием мудрости, Софии».
 
Авторы пишут: «люди по-разному понимают, по-разному познают то, к чему стремятся… качеством мудрости могут наделяться разные сущности. Именно в этом и заключается главная причина разнообразия в понимании того, что есть философия». Тогда возникает вопрос. В чём именно «заключается главная причина разнообразия в понимании того, что есть философия»? В том ли, что «люди по-разному понимают, по-разному познают то, к чему стремятся»? Или в том, что «качеством мудрости могут наделяться разные сущности»? На деле же, и то, и другое утверждение ложно!
Во-первых, как бы по-разному люди не понимали и не познавали, всё же философское понимание и познание основывается на определённых логических методах познания, а не на каких угодно. Если философ не владеет этими методами, он либо плохой философ, либо вовсе не философ. Следовательно, к философии относится не какое угодно познание и понимание, а только то, которое соответствует этим методам познания и приводит к истине, к знанию.
Во-вторых, «качеством мудрости могут наделяться разные сущности» только в религии, но никак не в философии. Это одно из главных отличий философии от религии. Философы не наделяют «качеством мудрости» никого и ничего. Философы занимаются поиском истины, они выявляют, есть ли хоть какая-то мудрость в ком- или в чём-либо. Но наделять «качеством мудрости» какие-то сущности… – этим философия не занимается. Это – к теософам и экстрасенсам.
Как авторы определяют понятие мудрости-Софии? Они пишут следующее:
 
«Нет никакого сомнения в том, что мудрость – это в первую очередь совершенное знание. Какое же знание можно считать совершенным? Думается, что таким может считаться только истинное знание. Ложное знание не может считаться совершенным само по себе и по тем практическим результатам, к которым оно приводит. Но и не всякое истинное знание можно считать совершенным. Речь тут идет не том, что существует истинное знание о безобразных вещах (например, о болезнях или социальных катаклизмах). По существу, не может называться совершенным частное знание (даже при условии его истинности), ибо оно ограничено рамками части. Часть же совершенна только в той мере, в какой приобщена к целому. Целое не тождественно всему. Целое соотносимо с сущностью, с тем, что лежит в основе всего, от чего производно все. Самым совершенным поэтому, с нашей точки зрения, является истинное знание о мире как целом (мире в целом), потому что это знание предельной полноты и глубины. Совершенное же знание применительно к миру в целом есть Истина как таковая. Мудрость тождественна такой Истине, а мудрецом называют обладателя этой высшей Истины, а не знатока каких-то частных истин».
 
Первое, что тут видят студенты, это довольно странное утверждение, которое выдаётся за истину, и которое на первый взгляд кажется истинным, однако таковым не является. Авторы утверждают: «Нет никакого сомнения в том, что мудрость – это в первую очередь совершенное знание».
Тут возникает два вопроса.
Первый. У кого «нет никакого сомнения», что мудрость – это совершенное знание? Лично у меня, есть такое сомнение, потому что мудрость не однозначна сама по себе, она многолика и может включать в себя даже ложь.
Второй вопрос. Если «мудрость – это в первую очередь совершенное знание», то что она представляет собой во вторую очередь? Несовершенное знание?
Ясно, что утверждение в том виде, в котором оно стоит в учебнике, является сомнительным с точки зрения истинности.
Далее авторы пишут:
 
«Какое же знание можно считать совершенным? Думается, что таким может считаться только истинное знание… Но и не всякое истинное знание можно считать совершенным».
 
Иными словами, авторы утверждают: совершенное знание – истинное знание, но не всякое истинное знание – совершенно. Это как понимать? Теперь авторы хотят нам сказать, что не всякая мудрость есть мудрость?
Мне это напомнило аналогичное высказывание: всякая курица является птицей, но не всякая птица является курицей. С этим вряд ли кто будет спорить, потому что все знают, что существует много разных пород птиц. Но вот то, что существует много «пород» истин – это нужно как-то объяснить. Конечно, существуют абсолютные и относительные истины, к которым можно также отнести субъективные и объективные. Это ли имели ввиду авторы?
Нет, оказывается, авторы имели ввиду другое. Они утверждают:
 
«Самым совершенным поэтому, с нашей точки зрения, является истинное знание о мире как целом (мире в целом), потому что это знание предельной полноты и глубины. Совершенное же знание применительно к миру в целом есть Истина как таковая. Мудрость тождественна такой Истине, а мудрецом называют обладателя этой высшей Истины, а не знатока каких-то частных истин».
 
Что из этого следует? Из этого следует только одно: совершенного знания не существует в принципе, так как ни у кого нет «истинного знания о мире как целом». Ни философа, ни мудреца такого не существует, так как никто не обладает этой «высшей Истиной».
Если же авторы и тут опять пространно намекают на существование бога, который якобы знает всё, то им лучше писать учебники по теософии, а не по философии, ибо философия давно показала абсурдность самой идеи бога. Это было известно ещё в античности, и слова Платона, приведённые выше, служат тому примером. Не существует богов с «истинным знанием о мире». Один бог знает христианство, другой – зевсианство, третий проповедует ислам и знать не знает о зевсианстве, или буддизме и т.д. Да что там, даже с биологией у богов большие проблемы: один создаёт людей из земли, другой выламывает их из колена, третий придумывает другой оригинальный способ.
Но далее у авторов следует куда более удивительное умозаключение:
 
«Однако мудрость не исчерпывается только знанием. У Ф.М. Достоевского есть парадоксальная и не совсем понятная на первый взгляд мысль: «Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться с Христом, нежели с истиной» (Достоевский Ф.М. Письма 1832–1859 гг. // Полн. Собр. Соч. Т.28. Ч. 1. Л., 1985. С. 176). Великий писатель этим высказыванием хотел подчеркнуть решающее значение совершенства личности над совершенством знания. Вторым признаком мудрости, надо полагать, является совершенная личность, которая ассоциируется с правильной жизнью, т. е. жизнью, не причиняющей никому зла. Следовательно, мудрость включает в себя высшее благо и может быть названа Добром. Мудрым никогда и нигде не считался злой человек».
 
Давайте подумаем, что тут не так. Авторы заявляют: «Мудрость не исчерпывается только знанием». Весьма странное заявление, если учесть, что мудрость – это и есть знание. Чем же она может ещё исчерпываться, если не только знанием? Авторы в этой связи рассуждают о Добре. Но если нет знаний о Добре, то как его можно определить? А если есть знания, значит, есть и мудрость. Так что мудрость вполне исчерпывается знанием, уже потому, что она и есть знание. Не нужно ей приписывать дополнительные качества. Другое дело, что мудрость (знания) можно использовать, как угодно, и во благо, и во зло. И в этом проблема мудрости, о которой авторы не упоминают. То есть, мудрость не всегда этична.
Авторы пытаются сказать, что мудрость должна нести добро. Да, должна. С этим никто спорить не будет. Но, к сожалению, мудрость не всегда несёт в себе добро. Особенно бытовая мудрость. Приведу несколько примеров мудрости, выраженной в поговорках: «Побеждает сильнейший», «рука руку моет», «своя рубашка ближе к телу». Много ли в этой мудрости добра? Нельзя сказать, что его вовсе нет. Для сильнейшего тут есть добро, для носителя «своей рубашки» – тоже. Но есть ли тут добро для слабого, для того, у кого нет рубашки, чью руку не моет другая рука?
Авторы наивно умиляются словам Достоевского из частного письма, который, по сути, сказал о том, что лучше жить с ложью, чем с истиной, если этой лжи дать имя Христа. А под Христом тут надо полагать Любовь и Добро. По сути здесь всё та же бытовая мудрость: «своя рубашка ближе к телу». Носителю этой мудрости не нужна истина, лишь бы ему самому было хорошо. Это эгоистичный подход к мудрости, любви, добру и истине. Это бытовая философия. Фиктивная философия. Это как раз низшая мудрость, которую авторы пытаются возвести в высшую.
Авторы интерпретируют слова Достоевского по-своему: «писатель этим высказыванием хотел подчеркнуть решающее значение совершенства личности над совершенством знания». Но это неверная интерпретация. О каком совершенстве личности можно говорит, если в этой личности нет истины? А ведь Достоевский ясно указывает своё условие: истина вне Христа.
Неужели личность может быть совершенной без истины, и без знаний, а только с ложью, пусть эта ложь даже добра и любит? Какая-то ложно-совершенная личность получается. Довольно странно. Но ещё более странно, что авторы считают это «первым признаком» мудрости-истины. То есть, жить во лжи и без истины (истина вне Христа) – это первый признак мудрости-истины? Вот до чего договорились доктора философских наук, профессора. И они хотят учить этому студентов?
У Достоевский вполне определены условия: «Христос вне истины… истина вне Христа»! А это значит, что Христос во лжи, ложь в Христе! Именно при таких условиях Достоевский всё равно выбирает Христа не как Истину, а как Любовь, несущую Добро для него лично. Добро ли это? Есть ли в нём справедливость? Любящая мать будет делать для любимого сына добро, даже если он закоренелый преступник. Так в истории из-за своей любви многие матери нередко потворствовали преступлениям своих детей. Действительно ли это добро? Мудрая ли это любовь? Есть ли справедливость с такой мудрости?
Увы, любовь не всегда является синонимом добра, истины и справедливости. Все хотят, чтобы их любили, не взирая на их недостатки. В этом плане, конечно, лучше быть с любовью, чем с истиной. Любой преступник хочет, чтобы его любили, любой мерзавец. Но к совершенной личности это не имеет никакого отношения. Как и к мудрости, как и к философии, как и к истине.
Есть легенда, что, когда Нерон появился на свет, его мать Агриппина спросила астролога о грядущей судьбе сына. Тот ответил, что младенец станет царем Рима, но убьет свою мать. Тогда Агриппина сказала: «Пусть убивает, лишь бы царствовал!» И Нерон действительно стал царём, и действительно убил свою мать.
Мало кто увидит здесь аналогию с Христом, но по глубинной сути евреи ведь поступили с Христом точно так же, как Нерон со своей матерью. Они его убили, а он пошёл на смерть ради них. Агриппина согласилась на смерть из-за любви к сыну, как Христос согласился на смерть из-за любви к своему народу. И оба были убиты объектами своей любви. Есть ли в такой любви добро или справедливость?
Поэтому прав был древнеримский философ Цицерон, утверждая: «Справедливость без мудрости значит много, мудрость без справедливости не значит ничего». А я от себя добавлю, что справедливость не может существовать без истины. Следовательно, если в мудрости нет истины, она лжива и не добра.
Поэтому, когда авторы говорят о «совершенстве личности» в примере Достоевского, они просто лукавят, или не понимают самой сути. Достоевский хотел сказать совершенно не то, что вывели из его слов авторы. Он хотел сказать, что для человека личная выгода приятней истины. И в этом он прав. Даже если в Христе нет истины, но он делает для вас добро, любит вас, то вы предпочтёте быть не с истиной, а с Христом ради добра для себя лично. То есть, человеку плевать на истину, если ему и без неё хорошо. Это эгоистичный подход к бытию и к истине. И уж явно не философский подход. Но Достоевский прав в том, что многие (и, видимо, он сам) именно так и поступают. Хотя и не должны. Людям приятней жить с успокаивающей ложью, чем с жестокой будоражащей истиной. Люди не хотят истины, они хотят сказки. Именно поэтому кинематограф называют «фабрикой грёз». Именно поэтому Пушкин написал: «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман», или в другом стихе: «я сам обманываться рад». Но другой классик, Лев Толстой, как-то раз сказал Федору Шаляпину: «Христос не воскрес».
Тем не менее, авторы внушают студентам, что лучше быть с Христом, чем с истиной, что только так якобы можно стать «совершенной личностью». То есть, у них получается, что «совершенная личность» вполне себе может существовать и без истины. Выходит, что ни Сократ, ни Бруно, ни многие другие учёные и философы, отдавшие свои жизни ради истины, не являются мудрецами и совершенными личностями. Да и вообще зря прожили жизни, раз стремились к истине, а не к Христу. Уж Сократ явно к Христу не стремился.
Вот такой учебник философии предлагают авторы. Возможно это и можно отнести к бытовой мудрости и фиктивной философии, но никак не к научной философии, не к высшему пониманию философии. Я уже не говорю о понимании философии как целостного явления.
Но если высказывание авторов рассматривать в отрыве от слов Достоевского и от Христа, то оно будет иметь совершенно иное, вполне понятное и правильное осмысление. Они пишут о «решающем значении совершенства личности над совершенством знания». Что это значит? А значит это только одно: воспитание часто бывает важнее (значимее) эрудиции, знаний, мудрости, потому что полученные знания можно использовать как для блага общества (если вы хорошо воспитаны), так и во вред ему или только для себя (если вы воспитаны плохо). Вот и всё. Ничего заумного и божественного тут нет. Здесь совершенная личность ни в коем случае не «вне истины», как утверждали авторы. Как раз наоборот: истина в ней! Только в этом случае данное высказывание может быть «первым признаком мудрости»: если личность несёт добро для всех, а не только для себя и избранных. То есть само добро только тогда является добром, когда оно по сути добро общественное, добро для всех. Однако это вовсе не говорит о том, что знание вторично, а воспитание первично. Нужно понимать, что без знания не будет и правильного воспитания.
Теперь давайте разберёмся со вторым признаком мудрости.
Вторым признаком мудрости, как считают авторы, «является совершенная личность, которая ассоциируется с правильной жизнью, т. е. жизнью, не причиняющей никому зла». И тут опять к бочке мёда примешивается маленькая ложечка дёгтя, то есть лжи. Мы видим, что первая часть высказывания почти полностью совпадает с тем, что авторы называют «первым признаком мудрости»: совершенная личность, которая ассоциируется с правильной жизнью, то есть с хорошим воспитанием. Об этом мы уже говорили. Но далее авторы делают небольшое примечание к понятию «правильная жизнь». По их мнению, это «жизнь, не причиняющая никому зла». То есть, вторым признаком мудрости, по мнению авторов, по сути является «жизнь, не причиняющая никому зла».
Но давайте подумаем, что значит «не причинять никому зла»? А если такой личности встретился человек, делающий зло? Ведь если «совершенная личность» знает, что творится зло и не противодействует ему, то совершенна ли эта личность? Ведь тогда выходит, что она потворствует злу, тем, что не противодействует ему, боясь причинить зло носителю зла. Мудрость ли это? Разве мудрец не остановит вора и насильника, чтобы не причинить им зла? Разве он не будет защищать свою родину, чтобы не причинить зла агрессорам? Мудрец ли это? Совершенная ли это личность?
«Мудрым никогда и нигде не считался злой человек», утверждают авторы. И это снова бытовая философия, расхожее мнении, мало относящееся к истинным суждениям. Нужно понимать, что творить зло и быть злым, – это не одно и то же. Зло вполне может творить и добрый человек. Например, по незнанию. «Добрыми намерениями вымощена дорога в ад». С другой стороны, злой человек может быть мудрым и не творить зла, несмотря на всю свою злость.
Давайте подумаем, что значит «злой человек». Если человек с добрым сердцем и с улыбкой совершает убийство, не желая лично зла жертве, он злой или добрый? Если человек со злостью и даже с ненавистью убивает врагов отечества, он злой или добрый? Если человек не причиняет зла насильнику детей, он злой или добрый? Если человек топит детей только за то, что считает их родителей порочными, он злой или добрый? Разве злой? А если это делает бог, и топит не только детей, но их матерей, и стариков, и вообще всех людей, он злой или добрый? И тут… бабах!.. вдруг это становится добром только потому, что это делает бог, тот самый любимый Христос, с которым Достоевскому лучше, чем с истиной! Но если человек поступит так же, то он уже злой? А как же: будьте совершенны, как отец ваш небесный? Разве не отец небесный всех людей утопил, как котят?
Предвижу возмущение христиан по поводу того, что Христос топил людей. Но не торопитесь возмущаться, а задайте себе вопрос, был ли Христос изначально, если в Библии сказано, что он является первенцем из всех творений. Выходит, он был изначально. А если он был изначально, то не мог не присутствовать при утоплении людей. А если присутствовал и не воспрепятствовал (не сделал зла насильнику), значит – соучастник. Увы. Такова истина. Мало того, ведь в христианстве считается, что бог-отец и бог-сын – одна и та же личность. А если это одна и та же личность, то как же он мог не участвовать в утоплении младенцев, женщин, стариков и всех прочих? Вот вам и добрый Христос.
И тут христиане скажут, что богу виднее, что их нужно было утопить, как зло. Стоп! А как же «совершенная личность», не причиняющая никому зла? Тогда выходит, что, либо бог – не совершенная личность, либо и человек вполне себе может топить детей, если это угодно богу? Ведь он делает это по воле бога, ради добра, а не зла. А раз в мире всё происходит по воле бога, то утопил и ладно, бог с ними. Значит, такова была воля бога. Ведь он топил их без всякого зла, он хотел им добра, чтобы они сразу в рай попали. Вот такая вот петрушка с «совершенной личностью», не причиняющей никому зла, получается у наших христианских авторов.
Поэтому студенты должны зарубить себе на носу, что каждый раз, когда в философии идёт некритическая отсылка к богам (Христос, Аллах, Зевс, Иегова, Перун и пр.), сразу начинается ложь и теософия. А философия исчезает. Неизменно! Ну, если сказать мягче, то исчезает научная философия и появляется фиктивная, ложная. О том, что такое фиктивная философия можно прочитать в моей книге «Феномен фиктивной философии».
Нужно понимать, что невозможно жить, не причиняя никому зла. Вполне может оказаться, что вы одним своим существованием причиняете кому-то зло, или неудобство, которое может расцениваться как зло. Когда евреи в Ветхом Завете пошли искать землю обетованную, они просто убивали всех, кто жил на этой земле. Нет, они не желали им зла, прости их землю они считали своей. Зло они видели уже в том, что какие-то люди жили на этой земле до них.
На самом деле, если уж и говорить о признаках мудрости, то первейший её признак в том, чтобы уметь отличать ложь от истины. Но для этого нужно иметь хотя бы элементарные знания и владеть логическим мышлением. А признак философа в том, чтобы уметь разделять научную мудрость от бытовой. Научная мудрость направлена на общую пользу для всех, а бытовая – на частную пользу для себя, для семьи, для группы, для элиты. Научная мудрость ищет знаний и стремится направить эти знания во благо всем. Бытовая мудрость ищет выгоду и направляет её во благо индивиду или группе избранных. «Не обманешь – не продашь» – это тоже мудрость, только бытовая, направленная на благо торгашу и на зло покупателю. Но ведь вся современная реклама основана на этой мудрости.
Так что мудрость – это не однозначное явление, как наивно полагают авторы. И любовь к мудрости, это ещё не любовь к истине, и не любовь к справедливости. Здесь снова можно вспомнить Цицерона: «Справедливость без мудрости значит много, мудрость без справедливости не значит ничего».
Авторы учебника пытаются описать портрет мудреца, которого не существует в природе. Этакий идеализированный лубок несуществующего философа, который всё знает и во всём добр. Таких философов нет, никогда не было, и никогда не будет. Не нужно обманывать студентов вымышленными идеалами, вызывая тем самым у молодёжи комплекс неполноценности.
Авторы пытаются возвести в ранг абсолюта такие понятия как «мудрость», «добро» и «зло», не понимая, то это не абсолютные понятия. Абсолютной может быть только истина, да и то не всякая. Студентам, изучающим философию, нужна правда, а не поэтизированно-метафоричные фантазии.
Далее авторы к понятию «добра» пытаются пристегнуть столь же относительное понятие «красоты», они пишут:
 
«Соединение Истины и Добра всегда предполагает наличие третьего элемента – Красоты, потому что ложь и зло – безобразны и производят отталкивающее впечатление, а вот красота всегда притягивает и восхищает. Отметим, что красота мудрости не есть просто внешняя привлекательность, которая со временем стирается и исчезает и нередко превращается в свою противоположность – безобразное. Красота мудрости есть внутренняя, духовная чистота и гармония, не знающие тлена и временности. Эта красота требует для восприятия не чувственного видения, не остроты глаза, а умозрения и духовного созерцания. Таким образом, мудрость (София) есть единство Истины, Добра и Красоты».
 
Давайте сначала рассмотрим первое предложение этого абзаца. Авторы пишут:
 
«Соединение Истины и Добра всегда предполагает наличие третьего элемента – Красоты, потому что ложь и зло – безобразны и производят отталкивающее впечатление, а вот красота всегда притягивает и восхищает».
 
Но выше, рассуждая о Христе, они вполне допускали Добро без Истины (истина вне Христа). Выходит, что Христос безобразен и должен отталкивать? Ведь он получается – ложь, если в нём нет Истины. А если в нём всё же есть Добро даже без Истины, то получается, что Красота вполне себе может быть и без соединения Истины и Добра. Ведь Достоевский и авторы хотят оставаться с таким Христом, который вне Истины? Значит, и без Истины они вполне усматривают и Добро, и Красоту. Наличие Истины тут ничего не меняет. А это уже опровергает утверждение авторов.
Авторы пишут: «ложь и зло – безобразны и производят отталкивающее впечатление, а вот красота всегда притягивает и восхищает». Это не всегда так. Тут есть определённые оговорки.
Во-первых, любая религия является ложью и несёт приличную долю зла от невежества. Но почему-то приверженцы религий не считают свою религию безобразной, она их не отталкивает. Упс! Снова что-то не сходится у авторов. За ложь политиков голосуют миллионы. А потом удивляются, что их опять обманули. Реклама почти полностью построена на лжи, но она притягивает покупателей. Значит, ложь безобразна не всегда. Ложь может быть даже красивой, притягательной, восхитительной.
Во-вторых, красота вполне себе может вмещать и ложь, и зло. И от этого она тоже не перестанет притягивать и восхищать. Увы. Проблема в том, что красота относительна. Нет абсолютной красоты. А это значит, что одна и та же красота для кого-то может быть добром и истиной, а для кого-то злом и ложью. Красота, добро, зло – всё это относительные понятия. А авторы пытаются их абсолютизировать, сравнивают с такими понятиями как истина и ложь, что неверно уже само по себе, так как неизменно предполагает ошибочность умозаключений.
Авторы пишут:
 
«Красота мудрости есть внутренняя, духовная чистота и гармония, не знающие тлена и временности. Эта красота требует для восприятия не чувственного видения, не остроты глаза, а умозрения и духовного созерцания».
 
Для поэзии и художественной литературы такие определения вполне допустимы. Допустимы они и для ненаучной (фиктивной) философии, или для частного трактата по философии какого-нибудь возвышенного юноши. Но для учебника по философии, то есть для философии как научной дисциплины такие определения, мягко говоря, ошибочны и не желательны, потому что не соответствуют действительности.
Во-первых, ни один философ в истории не подойдёт под такое описание «красоты мудрости». У каждого философа можно найти немало высказываний, не относящихся к «чистоте и гармонии», и уж явно многие «мудрости» философов вполне подвержены «тлену и временности».
Во-вторых, «красота мудрости» – понятие не однозначное. Как сама красота имеет относительных характер, так и мудрость неоднозначна сама в себе, она тоже может быть обманчива, лжива, коварна и даже ошибочна, как я показывал выше. Недаром существует поговорка: на всякого мудреца довольно простоты. Я уже не говорю о том, что ни жизни философов, ни их личности, ни даже их учения не соответствуют таким понятиям как «идеальная жизнь» или «совершенная личность», о которых пишут авторы. Философы – обычные люди со своими страстями и заблуждениями. Хорошо, если философ внесёт в философию и науку одну-две новые неоспоримые истины, это уже будет отличный результат для философии и науки. Но делать из философов каких-то божественных пророков, «совершенные личности», – это прямая дорога к созданию из философии религии. Не зря говорил Цицерон, что «Нужно свести философию с неба на землю»!
В-третьих, надо понимать, что без «чувственного видения» и «остроты глаза» не добиться «умозрения и духовного созерцания». Как говорится, мудрость приходит с опытом, а опыт приходит с ошибками (глупостью). И не нужно под опытом тут понимать года. Мудрым может быть и молодой человек, а старик вполне может оказаться глупцом. Также не надо внушать студентам, что мудрец мудр во всём. Это такая же глупость, как и существование «совершенной личности». Если бы мудрец был мудр во всём, то Сократ не сказал бы: «я знаю, что ничего не знаю». Есть мудрость в том, чтобы осознавать своё незнание, но в самом незнании нет мудрости.
Философ познаёт мир, познаёт его законы. А любое познание предполагает незнание. Иначе нечего было бы познавать. Для философа прежде всего важна истина и только истина. Лишь через истину философ может определить добро или зло, красоту или уродство, ложь или правду.
Когда авторы пишут, что «соединение Истины и Добра всегда предполагает наличие третьего элемента – Красоты», они неверно понимают сами понятия Истины и Добра. Потому что понятие Добра уже само по себе обладает и понятием Красоты. Добро всегда красиво. Точно так же и Истина сама по себе обладает понятием Красоты. Истина красива сама по себе, без посторонней оценки.
Проблема здесь только в том, что понятие добра – относительно. Как и понятие красоты. Добро для одного субъекта вполне может быть злом для другого субъекта. Точно так же и Истину можно употребить как во благо, так и во вред кому- чему-либо. Но когда добро оборачивается для кого-то злом, то и красота исчезает вместе с добром. А вот когда истина употребляется во зло кому-либо, то красота самой истины никуда не исчезает. Истина остаётся красива сама по себе. Некрасивость и зло приобретает лишь поступок употребления истины во зло, а не сама истина.
Например, то, что мир состоит из атомов, – это истина. И у этой истины есть своя красота. Эту истину знали ещё древнегреческие философы-атомисты. Потом учёные открыли, что атом можно расщеплять и взрывать (ядра атомов, например, урана). И это тоже истина. И в ней тоже есть своя красота и добро, способное дать человечеству дополнительную энергию для мирных целей. Но человек создал атомную бомбу. И не просто создал, а использовал её против таких же людей, как он. Как же тут быть с красотой и добротой? Вы скажете, они тут же исчезли? Для японцев, да. А для американцев? Ведь американцы считали (а многие и теперь продолжают считать) это добрым поступком, предупредившим японскую военную агрессию. Которая, кстати, только предполагалась. Её вполне могло и не быть.
Однако сама истина того, что мир состоит из атомов при этом нисколько не потеряла своей красоты. И даже истина того, что атомы могут таить в себе огромную энергию, тоже не теряет своей красоты. Потому что Истина красива сама по себе. А вот её интерпретация уже включает в себя понятие Добра или Зла, так как человек всегда соотносит эти понятия с самим собой и своими нуждами. Но то, что человек называет добром, вполне может обернуться злом и смертью для других живых существ. Тут желающие могут познакомиться с информацией о том, сколько вымерло животных по вине человека. Я уже не говорю о съеденных человеком.
Возможно, авторы хотели сказать, что философия обязана нести добро через истину, что вполне понятно, и не вызывает никаких вопросов. Именно тут и происходит соединение Истины и Добра. Не в бытовой мудрости, которая не однозначна, а именно в научной, которая только и может относиться к научной философии. Но мы выяснили, что и Истина, и Добро уже сами по себе имеют понятие Красоты. Их соединение ничего не меняет в отношении Красоты как таковой. Они имели её и до этого искусственного соединения, которое предлагают авторы. Проблема здесь возникает именно в относительности понятий, в их интерпретации.
Например, все верующие какой-то одной религии, считают существование своего бога истиной. И, естественно, приписывали этой истине и добро, и красоту. Однако все другие религии не считают их бога истиной. И такая петрушка творится не только с каждой отдельной религией, но и с конфессиями внутри одной религии. Некоторые теософы, пытаясь хоть как-то объяснить необъяснимое, утверждают, что бог один, а имён у него много, не понимая, что это выставляет религиозных верующих ещё более глупыми, так как выходит, что они враждуют даже не из-за разных богов, а всего лишь из-за имён одного бога. Да и бог в этом случае получается не слишком-то идеальной личностью, если заставляет людей враждовать из-за своих имён. К тому же, тогда получается, что нет никакой разницы, какому богу верить. Тогда выходит, что Аллах и Христос – это всего лишь клички Перуна, или Зевса, ну, или наоборот.
В действительности же вообще не находится ни одного факта, подтверждающего проявление хоть какого-нибудь бога, что уже само по себе является истиной, опровергающей истинность идеи существования богов. Но разве эту истину боговеры считают доброй и красивой? Нет. Они отказываются даже считать эту истину истиной, хотя и не могут её опровергнуть. На деле у боговеров получается, что бездоказательная вера несёт в себе добро и красоту, что само по себе абсурдно, так как сами боговеры на протяжении всей истории человечества опровергали эту свою идею, отрицая всех других богов, кроме тех, в которых верят сами. Иными словами, у боговеров получается, что недоказанная Истина является Истиной. Тогда выходит, что любая ложь может являться истиной и нести в себе добро и красоту. А это опять же опровергает то, о чём пишут авторы.
Мало того, ложь даже и без добра вполне может нести в себе красоту, быть красивой. А уж если ложь соединяется с добром, то красоты просто не избежать. Например, ложь о том, что существует всеблагой добрый бог. Если боговерам не нравится правда об их боге, пусть возьмут для примера любую другую религию, даже вымершую, например, зевсианство, или какую-нибудь фантастику, или сказку. Разве сказка не бывает красива? Разве она не несёт добра? Но ведь она – не истина, она ложь. В ней лишь намёки на истину, иносказание. «Сказка ложь, да в ней намёк, – добрым молодцам урок».
В то же время, сама истина вполне может быть некрасивой и даже пугающей, если её не принимать как таковую, а проецировать на наши нужды и желания. Например, истина о том, что все люди смертны. Во всяком случае, на сегодняшний день это считается истиной. Пока не изобрели способа победить смерть. И эта истина кажется нам страшной, пугающей, некрасивой, даже несмотря на то, что в ней тоже можно усмотреть добро и красоту. В мире много «некрасивых истин». Хотя, при определённых условиях человек может усмотреть в них и добро, и красоту.
Человек – смертен! Какая красота, и какое добро в этой истине для каждого конкретного человека? Но попробуйте найти в ней красоту и добро, и вы станете не безнадёжны для философии.
Человек – животное! Причём, самое опасное животное. Какая красота, и какое добро в этой истине для каждого конкретного человека? Попробуйте найти красоту и добро в этой истине.
Природа не добра, она нейтральна! Какая красота, и какое добро в этой истине для каждого конкретного человека? Найдите их.
Человек не может знать всего! Какая красота, и какое добро в этой истине?
Человек убил и убивает гораздо больше разных видов живых существ (в том числе и себе подобных), чем любое другое животное! Какая красота, и какое добро в этой истине?
Сами по себе эти истины мало имеют добра. Но уже знание этих истин может послужить более объективной оценкой жизни вообще и конкретной жизни в частности, что в определённой мере несёт добро.
Или всё та же истина, что богов не только не существует, но и не может существовать. Эта истина соотносится с добром и красотой? Кто-то скажет, что не соотносится. А я скажу, что вполне соотносится. Так как в этом случае человек способен творить добро и красоту без всякой сторонней помощи невидимых существ. И это возвышает человека. А вот обратное утверждение как раз наоборот, только унижает человека, как несамостоятельное существо. Тогда получается, что человек хуже животного, так как животное живёт самостоятельно.
В мире много истин, которые вообще нейтральны как к добру, так и к красоте, потому что сами понятия добра и красоты, как уже говорилось, имеют относительный характер. Они могут как присутствовать в истине, так и отсутствовать, или быть нейтральны. Но красота самой истины от этого не меняется. Меняется лишь наше отношение к ней.
Искусно сделанный меч из дамасской стали с дымчатыми разводами возле дола по лезвию, с инкрустацией из драгоценных камней и золотым орнаментом на граде и рукояти безусловно восхищает и обладает красотой и мудростью мастера, который его сделал. Понадобились тысячелетия развития кузнечного дела и ювелирного искусства, многие годы учений, прежде чем мастер смог создать такой меч. Но сколько в этом мече доброты? Он добр, пока не выполняет основной своей функции: пока не рубит головы. Но даже и рубя головы, он не перестанет быть красивым. Значит, зло тоже может иметь красоту.
Чтобы создать атомную бомбу, понадобились тысячелетние усилия философов и учёных, развитие науки в целом, напряжение умов мудрейших мужей планеты. И мощь этой бомбы безусловно восхищает. И взрыв атомной бомбы безусловно имеет свою эстетику, свою красоту. Иначе бы сотни американцев не приезжали посмотреть на испытание первых атомных бомб, чтобы получить эстетическое наслаждение. Но сколько в бомбе добра? Спросите об этом у японцев. А ведь сейчас люди создали ещё более мощное оружие. И это тоже истина. Как быть с ней?
Действительность далека от идеала. И это тоже некрасивая истина, несущая мало добра.
Авторы пишут:
 
«Таким образом, мудрость (София) есть единство Истины, Добра и Красоты».
 
Что это? Новое философское триединство? Создание новой религии для философов? А если истина не красива, тогда что? Тогда отказаться от этой истины? А если в истине нет добра? Признаем её ложью?
Понятно, что авторы пытаются совместить воедино то, что может представлять идеал поведения. То есть, пока они рассматривают философию и мудрость только как этику. Конечно, этика занимает в философии определённую и значимую часть. Но она не есть вся философия. К тому же, разве этично называть истиной то, что истиной не является? Безусловно, не этично. Следовательно, не этично любое некритичное упоминание о богах в философии до тех пор, пока не будет доказано их существование. Это будет хотя бы честно и этично.
Мы выяснили, что абсолютной может быть только Истина. Поэтому она не обязательна добра, и не обязательно красива для человека. Хотя мы также выяснили, что истина красива сама по себе, без отношения к человеку. Но когда мы к абсолютному понятию прибавляем относительные, не делаем ли мы само абсолютное понятие относительным? Ведь тогда и мудрость получается относительной, а не абсолютной. То есть, тогда мы сами решаем, что есть мудрость. А это значит, что мудрости вообще нет, есть только наши предпочтения.
Тут снова вспомним Достоевского и то, как авторы утверждали, будто лучше быть с Добром, чем с Истиной. Но если так, то идеал авторов учебника разрушается, триединства, указанного выше, не получается. Ведь на самом деле, если человеку предложить выбор, то почти каждый скорее выберет Добро и Красоту, чем Истину. Своя рубашка ближе к телу. И это тоже будет мудро с житейской точки зрения. Истина здесь получается не так важна, она на третьем месте.
Но в философии должно быть наоборот. Философия без истины – не философия! В философии Истина должна стоять на первом и главном месте. «Платон мне друг, но истина дороже!» – фраза, ставшая чуть ли не девизом всей философии. И уж в научной философии истина всегда стояла и стоит на первом месте! Даже в своей формуле авторы тоже ставят Истину на первое место. А это говорит о том, что Достоевский неправ. Он прав, как житейский мудрец, как простой человек, но неправ как философ.
Поэтому я всегда говорю о том, что нужно уметь отличать мудрость житейскую от философской, научной мудрости. Житейская мудрость может использовать ложь для достижения своих целей. А научная философия – не может. Философия обязана нести добро через истину, и только через истину! В этом её смысл. Если философия не ведёт к добру для всех через истину, она перестаёт быть философией, она превращается в идеологию, в политику, в религию, в бытовую мудрость, во что угодно, только не в философию. Поэтому искусственно соединять Истину, Добро и Красоту нет никакой необходимости. Поиск истины (суть философии) сам по себе уже является Добром, а добро уже само в себе несёт Красоту. Смысл философии – нести добро всему человечеству через истинное познание действительности. Никакого другого смысла у философии нет. Поэтому сама по себе философия уже есть добро как таковое. Философия обязана нести добро всем, как и любая познавательная деятельность. В этом её смысл.
Но авторы видят мудрость иначе; говоря о мудрости, они продолжают делать из философии какую-то религиозную доктрину, направленную на спасение человека от смерти:
 
«Наконец, мудрость не являлась бы таковой, если бы она не была спасительной. В мудрости человек ищет Спасения. Она спасает человека от того, чего он больше всего боится. Если отбросить все ложные страхи и боязнь чего-то конкретного и несущественного, то окажется, что корень всех страхов и причина многих глубоких страданий личности – это смерть, понимаемая в самом широком смысле этого слова: и как прекращение жизни конкретного индивидуума, и как падение государства или цивилизации, и как уничтожение всего человечества и жизни на земле вообще. Значит мудрость всегда содержит в себе вопрос жизни и смерти и ответ о бессмертии человека. Мудрым же можно считать того, кто мужественно задумывается о смерти и духовно ее преодолевает, сохраняя при этом достоинство и любовь к жизни и людям».
 
Авторы пишут, что мудрость «спасает человека от того, чего он больше всего боится», спасает от смерти. Причём смерть авторы рассматривают в самом широком смысле: «и как прекращение жизни конкретного индивидуума, и как падение государства или цивилизации, и как уничтожение всего человечества и жизни на земле вообще», всё мешая в кучу. Но если мудрость спасает от такой смерти, то неплохо было бы узнать, почему за всю историю человечества ни одно из погибших государств, или погибших цивилизаций, которых теперь нет, не спасла мудрость? Неужели мудрости никогда не было? Или раньше она не занималась вопросами смерти и бессмертия? Ведь если мудрость была и раньше, то выходит, что она не спасает от смерти. Кого из людей мудрость спасал от смерти? Я не знаю ни одного. Отсрочить смерть – это можно при помощи медицины и мудрости, особенно житейской. Но спастись от смерти – это вряд ли. Наверное, честнее было бы сказать, что мудрость не спасает от смерти, а всего лишь способна продлить жизнь на некоторое время.
Не буду спорить с тем, что мудрецы всегда задумывались над вопросами смерти и бессмертия. Но верно и то, что мудрецы давно поняли: всё смертно. Ни мудрость, ни философия не спасают от смерти и страхов. Они лишь помогают их осмыслить. Философия помогает понять не только неизбежность смерти, но и её необходимость. Именно необходимость!!! Поэтому философ не видит в смерти зла. Он видит в ней естественное завершение жизни. Но разве естественное завершение чего-либо не есть добро? В этом осмыслении смерти кроется одно из коренных различий философии и религии. Последняя всегда пытается уверить человека в спасении от смерти и представляет смерть как абсолютное зло. А философия рассматривает смерть как естественное завершение жизни.
Также неверно в учебнике по философии утверждать, будто человек больше всего боится смерти. Это слабодушная клевета на человека! Мудрецы давно поняли, что смерть – это ничто. Для человека гораздо страшнее не собственная смерть, а смерть близких, крах идеалов, бесчестие, нищета. И да, кружение родного государства тоже. Не нужно быть большим мудрецом, чтобы понять это. Хотя, по поводу нищеты тоже есть вопросы. Многие философы её даже практиковали. Диоген, например.
Даже молодые люди, которых трудно назвать мудрецами, презирая смерть, смело идут в бой на врага, без всякой надежда выжить, с одной целью, отдать свою жизнь за тех, кого они любят, и за то, что им дорого, за свою родину. Презирают смерть не только люди, но даже и животные, смело кидаясь в смертельные схватки на более сильного врага ради своей семьи, своего потомства, не раздумывая отдают свои жизни ради жизней других.
Так что преподавать студентам идеи о том, будто человек больше всего боится смерти, это не достойно философии, потому что это ложь. Есть вещи куда более страшнее смерти. Для многих философов, отдавших свои жизни за Истину, страшнее смерти всегда была Ложь.
Конечно, любой человек не хочет умирать, это естественно. Не хочет умирать любое живое существо. Точно так же, любой человек хочет быть молодым, здоровым, красивым, богатым и умным. Но то, что человек не хочет умирать, вовсе не значит, что он больше всего в жизни боится смерти. Если бы это было так, то люди не служили бы в армии, не работали бы в полиции, не рисковали бы своими жизнями ежедневно. Нередко люди просто презирают смерть, и даже заигрывают с ней. Посмотрите, как живут миллионы экстремалов, бросающих вызов смерти даже не ради каких-то высоких идей, а просто ради адреналина, для своего развлечения. И многие нелепо гибнут. Но других это не останавливает.
А авторы пытаются внушить студентам, будто смерть – это самое страшное, что может случиться в жизни. Нет, смерть – это всего лишь конец жизни. Это её окончание. Разве окончание какого бы то ни было процесса является самым страшным для процесса? Думается, что это самое логичное и самое правильное для любого процесса: его начало, его развитие, и его окончание. Было бы странно, если бы было как-то иначе. Разве для процесса строительства дома самое страшное это завершение строительства? А ведь жизнь человека тоже можно рассматривать как архитектурное сооружение, которое человек строит сам. И тогда завершение строительства становится не только необходимым, но и самым важным этапом, к которому стремятся. У кого-то жизнь похожа на дворец, у кого-то на избу, у кого-то на шалаш, а у кого-то на авангардное сооружение. Кто-то заканчивает своё сооружение красиво и ярко в расцвете лет, и навсегда остаётся молодым, а кто-то тянет строительство до тех пор, пока уже не остаётся сил сделать красивую крышу, и вместо крыши на его высоком сером безвкусно построенном доме стоит больничная кровать.
Конечно, человек боится смерти. С этим глупо спорить. Но человек боится не только смерти. Есть вещи куда страшнее смерти, как мы выяснили. Есть ситуации, когда человек презирает смерть. И есть ситуации, когда человек жаждет смерти, желает умереть. Многие старые немощные люди, многие неизлечимо больные жаждут смерти, мечтают о ней, верующие в богов молят, чтобы их боги скорее забрали их к себе. Смерть для них есть спасение от надоевшей жизни. Именно поэтому сейчас в мире широко обсуждается идея о необходимости эвтаназии для таких людей. В конце концов, если бы люди больше всего боялись смерти, то не было бы и самоубийц, не было был людей, которые добровольно предпочли не жизнь, а смерть. Увы, но жизнь порой бывает хуже смерти.
Это значит, что сама идея авторов учебника о том, что «в мудрости человек ищет спасения» от смерти – является ложной идеей. Вся история человечества, вся человеческая культура опровергает это. Мудрый человек ищет достойной жизни и достойной смерти, а не бегства от неё.
Авторы пишут: «Мудрым же можно считать того, кто мужественно задумывается о смерти и духовно ее преодолевает». «Мужественно задумывается о смерти»? Как глупо звучит! О смерти задумываются даже дети. О ней думает каждый человек. Для этого не нужно быть большим мудрецом или мужественным человеком. А вот что такое «духовно ее преодолевает»? Это понятие можно трактовать, как угодно. Выше я уже показал, что любой солдат, идя на смерть, «духовно ее преодолевает», даже не будучи мудрецом.
Авторы уточняют: «духовно ее преодолевает, сохраняя при этом достоинство и любовь к жизни и людям». С одной стороны, сюда опять же подходит любой солдат, любой полицейский, любой альпинист, да и вообще любой экстремал, кто угодно, даже подросток. Для этого не обязательно быть мудрецом. С другой стороны, можно назвать философов, которые с презрением относились к жизни и людям, но духовно преодолевали смерть и были мудрецами.
То есть, все формулировки авторов учебника говорят не о философии как таковой, и уж тем более, не о научной философии. Они говорят скорее о житейской мудрости с религиозным уклоном. Но, как я уже ни раз говорил, мудрость и философия – это не всегда одно и то же. Мудрость вполне себе может не иметь к философии никакого отношения. Особенно, если мудрец считает собственную жизнь мерилом добра, а собственную смерть мерилом зла.
Но авторы учебника думают иначе:
 
«Таким образом, через понятие мудрости, представляющей собой единство Истины, Добра и Красоты, мы обозначили предметную область философии. Философия изучает мир с точки зрения Истины, Добра и Красоты, которые в совокупности и придают ему качество целостности. Эта целостность мира не явлена открыто, не лежит на поверхности. Она скрыта, являясь началом всего, источником всего, смыслом всего, основой всего, сутью всего и целью всего».
 
Я ни в коем случае не против Истины, Добра и Красоты, но я против того, чтобы делать из них триединство и называть это мудростью, а тем более обозначать это триединство как «предметную область философии». Выше я уже писал о том, что Истина может быть, как абсолютной, так и относительной, как объективной, так и частной. А понятия Добра и Красоты относительны всегда! Истина может быть и не направлена на субъект, существовать сама по себе, а Добро и Красота всегда направлены на субъект.
Хотя философия безусловно изучает как Добро, так и Красоту, но она также изучает и Зло, и Смерть, как выше признавались сами авторы. А ведь Зло и Смерть являются антиподами Добра и Красоты. Например, у норвежского философа Свендсена есть книга «Философия зла». Кроме того, философия изучает также явления, которые нейтральны к Добру и Красоте. Поэтому, говоря о «предметной области философии» авторы говорят не столько о предмете самой философии, которым является только Истина, сколько о смысле философии, который всегда направлен на человека в целом, то есть – на всё человечество, и который, естественно, должен нести ему благо, то есть – Добро. А добро, как мы помним, красиво уже само по себе.
Иначе говоря, предмет у научной философии только один – Истина. Другого предмета у философии нет. Поэтому даже такие понятия как Добро и Красота в философии определяются только через истину, они не существуют, как данность, в отличие от самой истины. Смысл философии уже сам по себе должен нести Добро, так как философия призвана служить знанию людей. Как и наука. Именно знанию! Об этом ещё будет разговор ниже, при рассмотрении противоположного мнения авторов учебника.
Далее авторы утверждают:
 
«Философия изучает мир с точки зрения Истины, Добра и Красоты, которые в совокупности и придают ему качество целостности».
 
Но что значит, «придают качество целостности»? Разве в мире существуют только Истина, Добро и Красота? Разве Ложь, Зло и Уродство в мире отсутствует? Разве мир целостен без этих понятий? Разве философия их не изучает?
Можно, конечно, согласится с тем, что философия изучает мир с точки зрения Истины, Добра и Красоты. Но, нужно понимать, что представляют собой эти Истина, Добро и Красота. В философии они всегда должны соответствовать представлениям научности и всеобщности. Поэтому тут есть определённые и довольно жёсткие условия.
Во-первых, «качество целостности», о котором пишут авторы, миру придаёт совокупность всех явлений, а не только Истина, Добро и Красота.
Во-вторых, само Добро, относящееся к философии, с необходимостью должно пониматься как всеобщее добро, то есть – добро для всех и каждого, что уже само по себе исключает многие нефилософские идеи, например, идею любого бога, как неизбежного ограничителя добра только для своих приверженцев.
В-третьих, Красота вполне себе может и не нести Добра, она может быть нейтральна или даже нести Зло, например, красота огня, красота пожара, красота атомного взрыва, красота извергающегося вулкана. Даже смерть бывает красивой. Может быть Красота и в какой-нибудь гениальной финансовой афере, которая, конечно, принесла добро аферисту в виде прибыли, но для общества принесла зло. Поэтому Красота и Добро это далеко не однозначные понятия. Красота религиозной идеи может быть красива сама по себе, но лжива с точки зрения истины. Например, есть определённая красота идеи нахождения богов на Олимпе. Прекрасная идея! И самое место для богов тех времён. Однако это мало имеет отношения к реальности и истине. Также есть определённая красота в идее эдемского сада, который построил бог на земле. Но и это к реальности не имеет никакого отношения. Поэтому философия неизбежно отвергает религиозные идеи, даже если в них есть внутренняя Красота. Или возьмём теософию, которая пытается логически доказать наличие в мире бога, и тоже рассматривает его как Истину, Добро и Красоту. Но истинные ли это Добро и Красота, если философия давно доказала, что любая религия по сути является ложью?
В-четвёртых, из всего этого следует простой вывод: философия изучает мир только через Истину, хотя и ориентируется на Добро как всеобщее благо. Но Красота тут играет второстепенную роль, которая подразумевается в уже самом Добре и в самой Истине (Знании). Безусловно, философия изучает Красоту и как отдельное явление, то есть, с точки зрения эстетики. Но это уже имеет отношение не столько к изучению мира, как основной функции философии, главной её сути, сколько к изучению культуры, как её второстепенной функции. Понятно, что эстетика одного народа может в корне отличаться от эстетики другого народа, понятие красоты у одних народов может казаться уродством для других народов.
Поэтому, когда утверждается, что философия изучает мир с точки зрения Истины, Добра и Красоты, нужно понимать, что для философии важна всякая Истина, но не всякая Красота и не всякое Добро.
Но авторы пытаются сделать из философии не науку, а сборник разных бытовых мудростей. Вот как они рассуждают:
 
«Древние греки называли ее архе (arhe). (Речь о целостности мира, под которой авторы подразумевают первопричину, начало всего – А. Арк). Здесь важно еще раз подчеркнуть, что содержательное наполнение ее, т. е. определение того, что есть arhe, в чем заключается Истина, Добро, Красота, как и отчего они в совокупности спасают, зависят от конкретного философа. Кто-то из них пытался постигнуть и приблизиться к мудрости во всей ее полноте. Кто-то сводил ее только к Истине, а последнюю ограничил только научным знанием. Кто-то видел в мудрости только Добро или только Красоту. Спасительность мудрости также понимали по-разному. Одни считали, что она спасает от страха смерти, другие – от греха, как причины смерти, третьи – от страдания… Таким образом, в понятие предмета философии мы необходимо должны включить самого философа, не только как мыслящий разум, но и как чувствующую, т. е. живую личность. По словам немецкого мыслителя Георга Зиммеля (1858 – 1918), «философское мышление осуществляет личное и олицетворяет сущее»».
 
Путаница в головах авторов происходит оттого, что они слабо представляют себе, что есть философия как целостное явление, которое включает в себя разные виды мудрости, от бытовой до научной. Именно поэтому авторы и пишут, что мудрость понималась философами по-разному. Но то, что она понималась и понимается по-разному, вовсе не значит, что и понимать её нужно как угодно, по своему желанию, или, что она сама является то одним, то другим, то третьим явлением. Однако авторы именно к этому выводу и подводят студентов, утверждая, что «определение того..., в чем заключается Истина, Добро, Красота, как и отчего они в совокупности спасают, зависят от конкретного философа». Подобные представления могут относиться только к бытовой мудрости, которая по большей части является фиктивной философией, – но никак не к научной философии!
К удивлению авторов, определение того, что есть Истина или Добро не зависит от «конкретного философа», они зависят только от самой Истины. От каждого конкретного философа может зависит только уровень его образованности и воспитанности. Каждый конкретный философ может воспринимать Истину правильно или неправильно, но сама Истина не меняется от неправильного восприятия философа. Философы-геоцентристы или плоскоземельщики могут сколько угодно считать, что Истина – это вращение Солнца вокруг Земли, но от их мнения это не станет Истиной и Солнце не начнёт вращаться вокруг Земли. Сегодняшний философ-недоучка сколько угодно может считать Истиной то, что на Олимпе живут боги, или другие религиозные сказки, но от этого его мнения, боги на Олимпе не появятся и религия не станет нести истину.
Следовательно, утверждение о том, что определение Истины, Добра и Красоты, а также и странного вопроса «спасения» будто бы зависит от конкретного философа, как пытаются убедить студентов авторы, является ложным утверждением. Потому что это зависит только от того, насколько близко к Истине подошёл тот или иной философ. Но если философ далёк от Истины, то и его философия становился фиктивной, ложной, то есть, перестаёт быть собственно философией, так как философия обязана нести Истину, как первейшая наука об Истине. Философ обязан познавать Истину, а не фантазировать о ней. Следовательно, если у философов разные мнения об Истине, то верное мнение о ней только у одного из них, а у остальных – ложные. Истина не меняется в зависимости от мнений о ней. Но её, конечно, можно шельмовать и Ложь выдавать за Истину. Только в таких случаях она будет зависеть от мнений философов, а не от законов логики и природы.
Поэтому, отдавая важнейший вопрос философии об определении Истины на откуп различных мнений философов, а не твёрдой логике и познанию законов природы, авторы неизбежно приходят к следующему ложному утверждению:
 
«Таким образом, в понятие предмета философии мы необходимо должны включить самого философа, не только как мыслящий разум, но и как чувствующую, т. е. живую личность».
 
С таким же успехом можно включить математиков в понятие предмета математики, или географов – в понятие предмета географии. Тем не менее, сам математик никак не включён в понятие «предмет математики», как и географ не может быть включён в понятие «предмет географии». Точно так же и философ ни коим образом не может быть включён в понятие «предмет философии». Авторы тут просто демонстрируют совершенное незнание предмета философии, и пытаются сделать из философии прислужницу любых мнений, публичную девку на любой вкус бытовых мудрецов и предфилософов.
Для философии и её развития совершенно не важно, что за личность философствует, а важно только то, открыла ли эта личность какую-либо Истину, внесла ли она что-то новое в философию, или несёт совершеннейшую чушь. И если эта личность несёт чушь, то философия всеми силами пытается отделаться от этой лжи. А уж какая фамилия у этой личности, философию совершенно не волнует. Для философии важна только Истина и ничего более. Философия обязана отбрасывать и отбрасывает от себя все заблуждения, даже если это заблуждения Аристотеля или Канта.
Поэтому отсылка авторов на авторитет Георга Зиммеля не спасает их неверного представления о философии и её предмете. Предмет у философии только один – Истина. А Истина не зависит от частного мнения. Но вот её искажение – очень даже зависит. Поэтому не Истина проверяется через философа, а наоборот – философ проверяется через Истину! Насколько далёк философ от Истины, настолько он менее философ и более предфилософ или вовсе не философ, возможно – теософ.
Ясно, что представление о философии, которое пытаются навязать студентам авторы, приводит лишь к дискредитации философии, тем более – научной философии. Это четвёртая, внутренняя причина дискредитации философии, рождающаяся в недрах философских факультетов. Авторы совершенно неверно представляют философию как «личностное знание», что является ничем иным, как заблуждением. Они пишут:
 
«Философия есть личностное знание в отличие, например, от науки, которая безличностна в том плане, что предмет любой науки целиком растворен в объекте исследования и не включает в себя самого исследователя, значение которого никто, разумеется, не умаляет».
 
Если философия, по мнению авторов, есть «личностное знание», то с неизбежностью авторы должны признать, что философами являются все люди с младенчества, так как у каждого человека есть «личностные знания». Мало того, «личностные знания» есть даже у каждого животного. В той или иной степени, каждый из нас является математиком, когда считает деньги или предметы, точно так же каждого человека вполне можно причислить к философам, в той или иной степени. Однако именно степень научности отличает фиктивную философию (к которой относятся бытовая философия и предфилософия) от философии научной.
То, о чём пишут авторы, относится к фиктивной философии, к бытовой философии, к философии бабушек у подъезда, так как они тоже имеют «личностное знание» и обо всём судят. Отсюда явно следует, что сами авторы также относятся к философам-мировоззренцам, считающим мировоззрение философией, что совершенно ошибочно. И это легко доказывается. Более подробно об этом я пишу в книге «Мифы современной философии», но и тут приведу несколько аргументов.
Уже само то, что каждый человек имеет «личностное знание» и своё мировоззрение, говорит о том, что философия должна как-то отличаться от этого. Например, и атеист, и боговер имеют своё мировоззрение и свои «личностные знания». Допустим, мы обоих назовём философами, как учат нас авторы учебника. Но тогда получается, что ни наука, в которую верит атеист, ни религия, в которую верит боговер, ничем не отличаются от философии. Тогда авторы должны признать, что наука, философия и религия – это одно и то же явление. Но это будет абсурдом. Следовательно, и утверждение авторов о том, что «философия есть личностное знание в отличие, например, от науки», является таким же абсурдом.
Далее авторы пишут: «предмет любой науки целиком растворен в объекте исследования и не включает в себя самого исследователя».
Выше я уже показывал, что авторы просто не знают предмета философии, поэтому позволяют себе фантазировать. Если бы они имели о нём правильное представление, то поняли бы, что и предмет философии в той же степени «растворен в объекте исследования и не включает в себя самого исследователя». Понятно, что, как Аристотеля, Гегеля и других философов, занимающихся логикой, нельзя отделить от логики, так и Менделеева, и других химиков, нельзя отделить от химии. Однако это вовсе не говорит о том, что нужно включать их в сам предмет философии или химии. К сожалению авторов учебника, как наука химия «включает в себя» самого химика только потому, что он внёс какой-то вклад в химию, а не потому, что он состоит из химических элементов, как и все люди, точно так же и философия «включает в себя» самого философа только потому, что что он внёс какой-то вклад в развитие философии как науки, а не потому, что у него есть «личностные знания» или мировоззрение, как и у всех людей.
Далее в учебнике утверждается следующее:
 
«Но не только от личных качеств, пристрастий и степени одаренности мыслителя зависит своеобразие философских учений и понимание существа самой философии. Представление о мудрости меняется от культуры к культуре, от эпохи к эпохе, а, следовательно, меняется и представление о философии, и сама она претерпевает глубокие изменения и обладает множеством вариантов в зависимости от времени и места своего происхождения. Это свидетельствует о том, что философия является одним из феноменов культуры и в связи с этим нуждается в культурологическом анализе».
 
Здесь я обратил внимание на то, что авторы пишут о понимании какого-то «существа философии». То есть, по мнению авторов, философия имеет в себе какое-то существо? Или сама она является каким-то существом? Тут я рассуждать не берусь, так как не представляю, что именно имели ввиду авторы под «существом философии». Возможно, это просто опечатка. Надеюсь, что авторы понимают, разницу между «существом» и «сущностью». Поэтому я пока оставлю без комментария этот вопрос. Хотя сущность философии определяется довольно легко.
Далее обратим внимание на совершенно неправильный вывод из предлагаемого авторами посыла. Авторы сначала пишут:
 
«Представление о мудрости меняется от культуры к культуре, от эпохи к эпохе, а, следовательно, меняется и представление о философии…»
 
И из этого делается следующий вывод:
 
«Это свидетельствует о том, что философия является одним из феноменов культуры и в связи с этим нуждается в культурологическом анализе».
 
Позвольте, но если бы представление о мудрости и философии не менялось, а было постоянным, то разве философия уже не являлась бы «одним из феноменов культуры»? В этом хотят убедить нас авторы? Однако есть много неизменных вещей, которые, тем не менее, являются феноменами культуры. Разве египетские пирамиды, которые «не подвластны даже времени», не являются «одним из феноменов культуры»? Естественно, являются. Разве наука не является феноменом культуры? Тоже является. Но представления о науке не меняются, и научные истины не терпят разногласий после того, как они определены. Представления о спорте у народов тоже мало изменились с веками, но от этого спорт не перестал быть феноменом культуры.
Ясно, что подобный вывод просто притянут за уши. Среди «феноменов культуры» есть как меняющиеся, так и не меняющиеся. Конечно, философия является одним из феноменов культуры, вот только «свидетельствует» об этом вовсе не то, что отношение к ней менялось «от эпохи к эпохе». А как раз наоборот, неизменное отношение к уверенности людей в том, что философия способна познавать Истину. Именно это сделало философию «феноменом культуры», а вовсе не то, что к ней относились по-разному. И это нисколько не противоречит разным взглядам на философию.
Также, стоит сказать и о самих этих взглядах на философию. То, что менялись взгляды на философию, и сама философия претерпевала определённые изменения, говорит лишь о том, что она развивалась в максимально неблагоприятных условиях постоянного прессинга со стороны религии и политики. В античной Греции, во времена своего зарождения как науки, при греческой демократии философия была довольно свободной наукой и почти всеми философами воспринималась как всеобщая наука. И именно тогда в Греции появилось много философов вообще и философов-атеистов в частности, которые стали активно множиться. Но религия быстро спохватилась, что теряет власть над людьми, и силой репрессий взяла верх над философией. Поэтому понятно, что взгляды на философию изменились не у самих философов, а у представителей религии, желающих сделать из философии теософию. Не всеобщую науку просвещения, какой она была, есть и должна быть, а узкую религиозную «науку». И подобное угнетённое положение философии длилось тысячелетиями!!! Поэтому разные взгляды на философию появлялись оттого, что уже мало кто мог понимать, чем должна заниматься философия и что она собой представляет. А вовсе не оттого, что сама философия была то одним, то другим, то третьим явлением. Это неверное представление. Философия никогда не менялась!!! Менялись лишь «разрешённые взгляды на философию», а, следовательно, и положение философии, но вовсе не её суть.
Поэтому в определённом смысле можно сказать, что «меняется представление о философии, и сама она претерпевает глубокие изменения», но ни в коем случае нельзя утверждать, что философия «обладает множеством вариантов в зависимости от времени и места своего происхождения». Здесь опять к бочке правды примешена большая ложка лжи. Ясно, что представления о философии менялись в зависимости от образованности общества и самих философов. С этим никто не спорит. Но утверждать, что сама философия «обладает множеством вариантов в зависимости от времени и места своего происхождения», – будет ложью, потому что это не соответствует действительности. Множеством вариантов обладают представления о философии, а не сама философия!!! И это философы должны понять. Также множеством вариантов обладает религия.
Для примера о том, что значат «представления о философии» и сама философия, возьму историю из совершенно другой области, историю о грипсхольмском льве.
В 1731 году правитель Алжира подарил шведскому королю Фредерику Первому живого льва. На территории Скандинавии львы тогда были редкостью и не каждый знал, как они выглядят. После того, как лев умер, из него решили сделать чучело. Но так как приглашённый таксидермист никогда не видел живого льва, чучело получилось похожим на образ из геральдики, а не на настоящего льва. И менее всего получилась голова льва, в которой вообще трудно узнать животное, так как на геральдике львы изображены в основном в профиль. С появлением фотографий этого чучела в интернете, грипсхольмский лев стал мемом.
Или представьте, что вы никогда не видели слона. Вам объясняют, что это огромное бочкообразное животное с толстыми ногами, огромными ушами и длинным носом, которым животное способно срывать плоды и брать предметы, как рукой. Если вы попробуете по этим рассказам нарисовать слона, то у вас неизбежно получится карикатура. Например, как вы будете рисовать огромные уши слона, если вы их никогда не видели, и не знаете, какой они формы. Будете рисовать, как большие собачьи уши? Или, как большие коровьи? К тому же, вам не сообщили, имеет ли слон шерсть и хвост. А как вы будете рисовать длинный нос, которым можно брать предметы? С пальцами на конце?
Но разве после этого можно утверждать, что представления о слонах и львах у людей менялись и менялись сами животные? Ясно, что первая часть утверждения верна, а вторая ложна.
Точно так же происходит и с представлениями о философии. Сами представления могут меняться лишь от незнания того, что есть философия. И порой эти представления столь же карикатурны и смешны, как чучело грипсхольмского льва. Однако это вовсе не значит, что от этих карикатурных представлений менялась и сама философия как явление. Просто было больше фиктивной философии и меньше научной. Всего лишь. Но постепенно всё более набирает силу научная философия, то есть философия в своём истинном значении.
Неужели оттого, что в средние века философию практически подмяла под себя теософия, сама философия как-то изменилась? Нет. Она просто была запрещена, задавлена. Но где сегодня теософия? Неужели она исчезла как явление? Тоже нет, она просто сменила название. Теперь она называется религиозной философией, что дало ей возможность по-прежнему дискредитировать научную философию. Когда философ научится понимать разницу между философией и теософией, он ясно увидит эту картину. Поэтому я всегда утверждал и утверждаю, что практически невозможно религиозному верующему стать настоящим философом. Философия всегда изобличает ложь религии. Чтобы стать философом Бертрану Расселу пришлось стать атеистом, хотя изначально у него было религиозное воспитание.
Далее авторы учебника пишут:
 
«Мир дан нам как совокупность самых разнородных явлений и главная задача философии, ее специфическая функция заключается в том, чтобы представить его как нечто целостное, единое, имеющее один источник и основание».
 
Во-первых, отмечу, что авторы здесь путают цель философии и задачу философии. Главная задача философии имеет мировоззренческий характер, она призвана формировать правильное, объективное, научное мировоззрение. А то, о чём пишут авторы, относится к цели философии, так как создание объективной картины мира – это основная (главная) цель философии.
Во-вторых, и с самой целью философии у авторов не всё гладко. Они пишут не об объективной (научной) картине мира, а о «целостной, единой, имеющей один источник и основание», и утверждают, что это «специфическая функция» философии. Но позвольте, разве религия не стремится представить мир как «нечто целостное, единое, имеющее один источник и основание»? Тоже стремится! Но тогда о какой «специфической функции» философии идёт речь, если религия занимается тем же? Или авторы пытаются показать нам, что философия и религия – одно явление? Или авторы сами не понимают разницы между философией и религией?
Мало того, разве наука не стремится представить мир как «нечто целостное, единое, имеющее один источник и основание»? Например, научная теория Большого взрыва?
Так в чём же тут «специфическая функция» философии, если и религия, и наука занимаются тем же? И в чём тогда разница между философией, наукой и религией?
Я уже не говорю о том, что и искусство порой стремится представить мир как «нечто целостное, единое, имеющее один источник и основание».
Понятно, что авторы просто повторяют одно из устоявшихся заблуждений о философии, которое мало имеет отношения к действительности и к философии как таковой, тем более, – к философии как науке, к научной философии.
Далее в учебнике следует:
 
«Arhe, о котором мы говорили выше, только ранними греческими философами сводился к чему-то материальному и чувственно достоверному: воде (Фалес), воздуху (Анаксимен), огню (Гераклит). В своем большинстве мыслители трактовали arhe как нечто нематериальное, сверхчувственное, т. е. духовное. Это духовное начало не только скрепляет весь мир, но делает его живым, динамичным, способным к развитию. В разных культурах сформировалось свое представление о таком объединяющем начале. В индийской культуре, насчитывающей несколько тысячелетий, такой первоосновой всего сущего признается дхарма, в не менее древней – китайской – дао, в христианской культуре, недавно отметившей свое двухтысячелетие, – Логос («В начале было Слово, и Слово Было у Бога, и Слово было Бог» (Инн. 1; 1). Разные исторические эпохи и конкретные мыслители вносят свои коррективы в представления о первооснове сущего. В Новое время в Европе она трактовалась как субстанция, в XX столетии многие мыслители открыли для себя экзистенцию. Гегель боготворил абсолютную идею, А. Шопенгауэр в основе всего усмотрел мировую волю, Вл. Соловьев создал философию всеединства, Н. Бердяев полагал первичной предвечную свободу и т. д. и т. п.».
 
Давайте посмотрим, какие тут логические ошибки выдаются за истину.
Сначала возьмём первые два предложения. Здесь идёт противопоставление меньшинства («только ранние греческие философы) и большинства (в своём большинстве мыслители трактовали…). И на этом противопоставлении подспудно проводится мысль о том, что право большинство. Однако то, что большинство думало иначе, вовсе не означает его правоты, как пытаются представить авторы. Для доказательства правоты нужны куда более веские основания, чем большинство голосов. Это первая логическая ошибка авторов. Хотя философия и не может развиваться без демократии, но всё же истины в философии познаются и определяются не путём голосования, а путём доказательств. Научные истины открывает не большинство, а единицы. Но признаёт их потом большинство.
Вторая ошибка в том, что авторы в доказательство правоты приводят аргумент долголетия («в индийской культуре, насчитывающей несколько тысячелетий…», «в христианской культуре, недавно отметившей свое двухтысячелетие…» и т.п.). Однако то, что люди многие века жили в невежестве, вовсе не значит, то они правы. Наука во многом показала ошибочность многовековых представлений о мире. Разве нужно снова заменить автомобили лошадьми только на том основании, что мир ездил на лошадях тысячелетиями? Разве нужно снова ввести институт рабства только на том основании, что мир так жил тысячелетиями и авторы считают рабство необходимым условием для философии?
Третья логическая ошибка в том, что без всяких аргументов, основываясь лишь на мнении большинства и многовековых традициях, авторы приводят в доказательство только идеалистические представления о мире и называют некоторые имена философов-идеалистов в купе с теософами. И этот однобокий взгляд на философию преподносится авторами учебника, как единственно верный.
Далее в учебнике, говоря о возникновении философии, авторы выказывают явное непонимание того, что собой представляет философия как явление, и запутываются так сильно, что философия у них превращается невесть во что, а потом и вовсе исчезает. В одном предложении они умудряются высказать совершенно противоположные мысли:
 
«…философия возникает на той стадии развития общества, народа или цивилизации, когда они не только достигли пика своей зрелости, но и обнаружили серьезные проблемы, вступили в состояние глубокого кризиса, требующих перехода на более высокую ступень социально-исторического бытия».
 
Условие авторов: «не только… но и…» даёт понять, что не только до достижения пика развития, но и при достижении своего пика развития и зрелости общество не может родить философов. Как это понимать? А вот, как хотите. Авторы считают, что философы появляются не при развитии общества и не при пике его зрелости, а только с условием «но и…», то есть тогда, когда «обнаруживаются серьезные проблемы… состояние глубокого кризиса, требующие перехода на более высокую ступень». Авторы даже не понимают, что противоречат сами себе. Ведь, с одной стороны, если общество способно «перейти на более высокую ступень», значат нельзя сказать, что оно достигло пика своего развития. А с другой стороны, авторы утверждают, что пока общество не достигло пика развития, философы появиться не могут. По мнению авторов, общество должно «не только» достичь пика развития, «но и» прийти к кризису, чтобы появились философы. А кризис «требует перехода на более высокую ступень развития», что значит невозможность появления философов до достижения пика развития общества. В итоге философы у авторов не могут появиться вообще. Вот такой абсурдный замкнутый круг получился. Из этого следует только то, что утверждение авторов является ошибочным, ложным.
Так же стоит сказать о том, что многие довольно развитые государства после кризиса вообще разваливались и прекращали своё существование, а не переходили на более высокий этап развития. И нередко разваливали их менее развитые, но более агрессивные и воинствующие народы.
Далее авторы пишут:
 
«Философия возникает тогда, когда стихийные естественные формы жизни, в которой пребывали общество, народ или цивилизация, перестают быть конструктивными, становятся тормозом развития, а то и вообще ставят со всей остротой вопрос об их существовании. К примеру, философские учения Платона и Аристотеля, – непревзойденные вершины древнегреческой мысли, – были созданы в период глубокого кризиса античной полисной системы и афинской демократии».
 
Первое, что тут хотелось бы узнать, о каких именно «стихийных естественных формах жизни» говорят авторы. К сожалению, студентам остаётся только догадываться, что они имели ввиду. Вообще-то, «естественные формы жизни» возникли задолго до появления человека. Но авторы, видимо, говорят об «естественных формах жизни» общества и цивилизации. Но о каких именно? Формы политических систем общества, или разные общественно-экономические формации общества, или формы государственного правления, или религиозные формы, а может, всё вместе? К тому же непонятно, что значит «стихийные естественные формы». Мы должны предполагать, что существуют ещё стихийные неестественные формы, или естественные, но не стихийные формы общества?
Мы не знаем, что имели ввиду авторы. Но мы знаем, что из неопределённого посыла никак не может следовать определённое и верное умозаключение.
Однако из примера по «древнегреческой мысли» мы понимаем, что авторы снова пытаются убедить читателя, будто философия возникает только тогда, когда в обществе происходит «глубокий кризис». Также авторы приводят в пример немецкую и русскую философию:
 
«Великая немецкая классическая философия родилась в стране, которая отставала в своем развитии от своих западных соседей, поскольку не имела крепкого централизованного государства. Точно также русская философия в лице Вл. Соловьева и его последователей появилась на свет только после того, как Россия прошла более чем тысячелетний путь своей истории, создав обширную империю, но в то же время накопив огромный воз нерешенных проблем, в конечном счете ввергнувших ее в пропасть Октябрьской революции. Именно поэтому философия предстает как способ духовной (теоретической) рефлексии мыслителя над основами жизни общества, народа или цивилизации. Она вырабатывает свои представления о причинах их кризиса (духовного, культурного, социального), а также о возможных путях и целях их дальнейшего развития».
 
Но если для появления философии необходимо, чтобы страна была в кризисе, «отставала в своем развитии от… соседей» и «не имела крепкого централизованного государства», то по такой логике самые крупные философы в истории должны выходить сегодня из мелких и нищих африканских стран, где постоянный кризис, голод и отставание в развитии.
Мало того, развитие и кризис переживали в буквальном смысле все государства в истории человечества, но вот крупные философы появлялись далеко не во всех странах. Да и философия как наука возникла почему-то только в Древней Греции. Хотя и до этого, и в то же время, и после этого было немало довольно развитых государств, в которых отмечались как развитие, так и кризис. И рабство было везде. Но философия в том виде, в котором мы её понимаем и сегодня, появилась только в Древней Греции. Почему?
На этот вопрос вряд ли ответят авторы учебника. Хотя ответ довольно очевиден. Для философии вообще, то есть, для философии как явления, совершенно не важно, в каком состоянии находится общество. Она возникает везде и всегда, где возникает мысль, мышление. Но!!! Философия как явление имеет разные формы, от примитивных, до более развитых и высших, научных. Так вот, для высшей формы философии, то есть, для философии как науки, для научной философии состояние общества имеет решающее значение, потому что она может развиваться только в том обществе, в котором возникает демократия и плюрализм мнений, если уж не во всех сферах деятельности общества, то хотя бы в научных кругах. То есть там, где возникает свобода открыто выражать свои мысли.
Поэтому авторы, говоря о России, совершенно противоречат себе, так как за тысячелетия своего развития были на Руси и взлёты, и падения, и подъёмы экономики, и глубокие кризисы, и разрушающие войны, и мир. Вот только философы никак не появлялись, а если и появлялись, то душились в зародыше, ссылались, сжигались. Философия никак не развивалась, благодаря тысячелетнему гнёту церкви. И лишь «пропасть Октябрьской революции», как это назвали авторы, дала образование не единицам, а всем детям огромной империи. Образование стало не желательным, а обязательным. Образование научное, а не религиозное. А религиозным догмам указали на положенное им место. И философия в России стала развиваться. Правда, вскоре включилось другое ограничение философии, политическое. Вольнодумству пришёл конец. Вместо религиозных рамок философию поставили в рамки политико-идеологические. Но всё же, в них она развивалась более свободно, чем в религиозных рамках, так как развивалась наука – основная опора философии, её фундамент. Да и сама идеология страны была направлена на свободу и равенство для трудового народа, что вполне созвучно с идеями философии.
Далее авторы пишут:
 
«Одновременно философия является способом выражения национального сознания и образа жизни того или иного народа».
 
В доказательства своих слов они ссылаются на Гегеля:
 
«По словам Гегеля, «у данного народа появляется определенная философия, и эта определенность, эта точка зрения мысли, есть та же самая определенность, которая пронизывает все другие стороны народного духа; она находится с ними в теснейшей связи и составляет их основу...»»
 
Философия – как образ жизни народа. Народная философия!!! Сильно сказано. Но давайте-ка посмотрим, какой народ и по какой философии строил свою жизнь. Разве при Сократе народ жил по его философии? Нет! Сократа народ казнил за его философию. Может быть, при Платоне народ жил по его философии? Или при Аристотеле? Разве что ученики и последователи, которые никак не могут претендовать на звание всего народа. Может, народ строил свой «образ жизни» по философии Бруно? Нет. Бруно сожгли. А ведь его философские идеи о том, что Земля круглая и вращается вокруг Солнца, оказались верными. Может, народ жил по философии Галилея? Нет, церковь заставила Галилея отречься от своих идей.
Кант, Гегель и Шопенгауэр жили в одной стране и почти в одно время. И какую философию имел в то время немецкий народ? Философию Канта, Гегеля или Шопенгауэра? Ведь нельзя сказать, что у них одинаковые философии. Или народ менял свою философию в зависимости от популярности идей того или иного философа?
На самом деле, хотя и можно сказать, что в определённой степени «философия является способом выражения национального сознания и образа жизни того или иного народа», как утверждают авторы. Но это не характерная черта философии. Это общая черта всех общественных институтов. С тем же успехом и с той же долей истинности можно сказать, что религия является способом выражения национального сознания и образа жизни того или иного народа. Или политика является способом выражения национального сознания и образа жизни того или иного народа. Или идеология является способом выражения национального сознания и образа жизни того или иного народа. Или даже журналистика (да и искусство вообще) является способом выражения национального сознания и образа жизни того или иного народа. Можно даже сказать, что и наука является способом выражения национального сознания и образа жизни того или иного народа. Во всяком случае, такие науки как лингвистика, социология, политология, история, география и т.п. Поэтому понятно, что данное высказывание можно, конечно, отнести и к философии, но оно никак не является её особенностью или характеристикой.
Что же касается Гегеля и его «народной философии», то вопрос этот нужно рассматривать лишь в совокупности с тем временем, когда он это писал, и с его взглядом на философию, а не переносить бездумно в современность, как истину в последней инстанции, только оттого, что под ней стоит имя Гегеля. Гегель писал о «философии народа» потому, что тогда ещё не были жёстко отделены от общей философии как самостоятельные явления религия и политика. Религию и сегодня многие путают с философией, как видно даже из рассматриваемого учебника.
Гегель также не разделял такие общественные феномены как мировоззрение и идеология. Всё это он относил к философии. Социология и политология тоже были частью философии. Социология стала отдельной академической дисциплиной только на рубеже XIX–XX веков. Также и политика рассматривалась в рамках общей философии ещё с античности (Платон, Аристотель), в самостоятельную науку она выделилась относительно недавно. Что касается мировоззрения, то оно и сегодня многими философами всё ещё не отделяется от философии, хотя по сути это разные явления, и непременно должны рассматриваться в отдельности. Поэтому таких философов мы выделяем в отдельную группу философов-мировоззренцев.
Так как все общественные явления взаимосвязаны, то естественно, что философия может рассматривать и изучать любое из них, но она не может быть ими и замещать их. Однако надо учитывать, что во времена Гегеля ещё не происходило столь жесткой дифференциации этих явлений. Поэтому Гегель все общественные вопросы естественным образом объединял в философии, к тому же, у него вообще была идея-фикс всё объединить в философии.
Из этого следует, что нет никакой необходимости сегодня возвращать понятия философии ко временам Гегеля и рассматривать их как однозначно верные. Философия и наука с тех пор значительно развились и изменились, чтобы Гегель выступал их мерилом.
Ведь если допустить, что Гегель прав, то мы с неизбежностью должны выделить такой вид философии как «народная философия», чего в действительности не наблюдается. А не наблюдается этого потому, что философия не может быть народной в принципе! Она не может быть даже национальной. Как не может быть национальной наука, или познание. Немецкая философия названа немецкой не потому, что она «народная» и все немцы её придерживаются, или её придерживаются только немцы. Нет, она названа немецкой лишь потому, что авторы её идей – немцы.
«Народная философия» – это идеология!!! Но идеология больше связана не с философией как таковой, и уж тем более, не с научной философией, она связана с политикой. Также она может быть связана и с религией, но сегодня в развитых странах – уже в меньшей степени, чем раньше.
Когда какая-либо философская идея становится «народной философией», то есть, – идеологией, она, чаще всего, искажается. Это можно наглядно проследить на марксистской философии, которую попытались внедрить в народные массы. Даже среди миллионов марксистов мало кто читал основной труд Маркса «Капитал», а из тех, кто читал, мало кто его понял. А те, кто читал и понял, – имели разную оценку этого труда. Чтобы правильно понять «Капитал» Маркса, мало просто прочитать его, нужно ещё хорошо разбираться в экономике и политике именно того времени, когда писался этот труд. Но даже и этого мало. Нужно ещё быть внутренне социально настроенным соответственно данной идее.
В итоге вышло, что основная масса народа вообще мало разбиралась в марксизме, взяв за основу какие-то вырванные идеи, которые нередко подносились в искажённом или извращённом виде. Вот вам и «народная философия».
Марксу, наверное, и в страшном сне не снилось то, как его труд был понят многими потомками. Однако, думаю, он бы очень обрадовался появлению на карте мира первого социалистического государства рабочих и крестьян. Хотя, в то же время, был бы очень удивлён искажению его философии. Тем не менее, философия Маркса имела мировое значение и весьма положительно повлияла улучшение жизни трудящихся масс во многих странах, а не только в России. Рабочие люди более активно и осмысленно стали бороться за свои права. А в России марксизм и вовсе перевернул все основы капитализма, направив внимание на благо всего народа, а не кучки аристократии и буржуазии.
Авторы считают, что Россия вверглась в «пропасть революции», но они не понимают, что к революции толкают страну не революционеры, а те правительства, которые доводят народ до точки кипения. Также они не понимают, что ни один капиталист или представитель духовенства не захочет законов, ущемляющих его свободу эксплуатировать чужой труд, не захочет делиться правами, а тем более – капиталом. Они будут за это драться насмерть, убивать. Ведь если бы они, видя чаянья народа, старались ему помочь, а не обирали бы с народа последнее, то и революций бы не было. Так что, если кто и вверг Россию в «пропасть революции», так это капиталисты, попы и царский режим. По всем человеческим нормам каждый человек имеет права бороться за свои права. Чем собственно и занимались рабочие и крестьяне, сбрасывая со своих шей эксплуататоров.
Также не стоит забывать, сколько благ простому народу принесла эта революция. И не только русскому народу, но и трудящимся других стран, которые, глядя на Россию, стали гораздо активнее бороться за свои права. Я уже не говорю о том, что русская революция (единственная за всю историю человечества) наглядно показала и доказала миру ненужность и вред религии, возможность более справедливого общества без религиозной лжи и церковного гнёта.
И хотя Россия в XXI веке вновь вверглась в религиозную пропасть (говоря терминологией авторов), всё же в мире сегодня явно прослеживается тенденция к атеизму как образу жизни. Наиболее развитые страны отказываются от религиозных догм, видя в них лишь тормоз для развития народа и личности. Даже те, кто считает себя религиозным верующим, всё чаще обходятся без услуг церкви, или относятся к ним, не как к необходимым сакральным обрядам, а как к добровольным бытовым услугам за деньги. Эта тенденция видна и в России. А наиболее прогрессивные страны вообще приравнивают религию к терроризму.
При этом я нисколько не идеализирую ни русскую революцию, ни СССР, где тоже было множество проблем и перекосов, и даже довольно значительных. Я жил в то время и прекрасно его помню. Но ведь и СССР был разный. При Сталине – один, при Хрущёве – другой, при Брежневе – третий. Тем не менее, народ был более образован, чем теперь, наука развивалась и была в почёте, преступности было в разы меньше, люди с надеждой, а не с тревогой, смотрели в будущее, люди доверяли государству. Государство было ориентировано на социальные условия для масс, а не кучки банкиров и миллиардеров. Были бесплатными образование и медицина. Нигде на окнах не было решёток, даже в банках! В банках даже не было охранников, как и в других учреждениях. Не охраняли также школы и детсады. Детей не боялись выпускать на улицы. И главное: 15 разных республик, разными национальностями жили как один дружный народ. А это многого стоит. Сейчас все эти республики готовы порвать друг друга на куски. Разве это лучше?
Я не хвалю СССР, я лишь говорю об идее социально ориентированного государства, к чему сегодня стремятся все развитые страны, даже капиталистические. Поэтому нельзя не замечать того огромнейшего значения, которое имела русская революция для всего мира, и для России в частности, и для всех тех народов, которые объединились в Союз ССР.
Впрочем, это тема для отдельного разговора. Я лишь хотел показать, что не существует «народной философии», и не может существовать. Народными могут быть только идеология и мировоззрение. Но так как многие современные философы ещё не научились отличать философию от мировоззрения, то они полагают, что гегелевский взгляд на философию вообще является единственно верным даже сегодня. Это ошибочное мнение, несмотря на все действительные заслуги Гегеля перед философией и её развитием.
Тем не менее, авторы учебника, пытаясь оправдать слова Гегеля, пишут:
 
«Действительно, можно сказать, что философия рационализирует, делая всеобщим достоянием, определенный принцип жизни, который в действительности объединяет людей, превращая их в один народ или нацию, разные формы культуры (искусство, мораль, право, фольклор и т. п.) – в одну культурную традицию, многообразие религиозного опыта – в один тип духовности».
 
Здесь опять в одном предложении авторы всё смешали в кучу, полагая, видимо, что философия – это какая-то корзина, в которую можно свалить весь имеющийся скарб. Как всегда, авторы пытаются в бочку мёда добавить несколько ложечек дёгтя, не понимая, то портят весь мёд. Чтобы понять это, нужно разобрать предложение на составные части.
Сначала авторы утверждают:
 
«…философия рационализирует, делая всеобщим достоянием, определенный принцип жизни, который в действительности объединяет людей…».
 
То, что «философия рационализирует, делая всеобщим достоянием…» всё, что рационализировала, с этим нет никаких вопросов, потому что это так и есть. Но не понятно, о каком «принципе жизни» идёт речь. И тут следует уточнение авторов, которое заставляет читателя поднять брови на лоб:
 
«…объединяет людей, превращая их в один народ или нацию…»
 
Интересно было бы узнать, какая философия «объединяет людей» в «одну нацию». Выше я уже показывал, что примерно в одно время с Гегелем (чуть раньше, чуть позже) жили Фихте, Кант, Шопенгауэр и др. Чья же философия объединила немецкую нацию?
Кроме того, философы даже между собой не могут объединиться и постоянно ведут ожесточённые споры. Те же Шопенгауэр и Гегель имели значительные разногласия. Аристотель спорил со своим учителем Платоном. То есть, мы видим, что частная, личностная философия, которая по сути есть мировоззрение, не может объединить даже самих философов, не говоря уже о народе или нациях.
А если говорить о философии вообще, как явлении, то надо знать, что это такое, чтобы понимать, что объединение людей в нации вообще не входит ни в цели, ни в задачи философии.
Даже марксистская философия, которая уж точно повлияла на объединение людей и наций в один народ хотя бы на примере СССР (советский народ), тем не менее сами нации в одну не объединяла. Да и никакая философия этим не занимается! Задача философии – влиять на мировоззрение людей, а не объединять их в нации. Нации объединяются либо естественным путём, либо принудительным при помощи войн. И чаще используется именно второй путь. Если при этом и обращаются к философии, то только затем, чтобы взять из неё какие-либо идеи для идеологии и политики.
Например, для американцев любой гражданин СССР автоматически воспринимался как русский, даже если это был узбек или осетин, не говоря уже об украинцах и белорусах. Но это вовсе не значило, что нации в СССР объединились в одну, это всего лишь значило, что американцы просто не знали всех наций, живших в СССР. Точно так же шотландец или индеец, приехавшие из Америки, воспринимаются нами как американцы уже потому, что они там живут.
Возможно, авторы хотели сказать, что философия сплачивает нацию, так как философия влияет на мировоззрение. Однако и сплачивать нацию задача не философии, а идеологии. Но авторы написали так, словно философия создаёт нации, объединяет в них разных людей. Философия, конечно, может влиять на идеологию народа, как мы уже рассматривали на примере марксистской философии, но только опосредованно, через мировоззрение. Потому что главная задача философии – формирование научного мировоззрения людей. Отсюда понятно, что не может быть «народной философии». В то же время, для идеологических целей отдельные политики вполне могут взять из философии ту, или иную идею, которая будет внедряться в массы, но уже только как идеология.
Дело в том, что философия вообще не обращена на какой-то конкретный народ или нацию, философия обращена ко всему человечеству. Поэтому повлиять на конкретный народ она может лишь в той степени, в какой степени у народа развита наука вообще и научная философия в частности. Именно научная, а не личностная (мировоззренческая).
Не нужно забывать, что существует несколько видов фиктивной, ненаучной философии, к которой как раз относится и личностная философия, и которую по непониманию или умышленно приписывают к научной, хотя она по большей части относится к мировоззрению. В этом случае вполне можно даже спутать философию с идеологией, если принимать последнюю за первую.
Безусловно, философия вполне может изучать политику, идеологию, или социологию отдельного народа или нации, но даже тогда она не становится народной философией, и не ставит своей целью объединять народы в одну нацию. Потому что научная философия всегда наднациональна!!! Или интернациональна, если ходите.
Далее авторы утверждают:
 
«…философия… объединяет… разные формы культуры (искусство, мораль, право, фольклор и т. п.) – в одну культурную традицию».
 
Во-первых, этим тоже философия не занимается. Увы.
Во-вторых, «искусство» и «фольклор» – это по сути одно и то же, это общее и частное. Поэтому выглядит странно в перечислении разных культурных форм.
Философия может в рамках этики и эстетики изучать культурную традицию какого-либо народа, в которой присутствуют разные формы культуры. Также может изучать эти формы по отдельности. Но каким образом философия будет объединять разные формы культуры в одну культурную традицию, когда они и так находятся в одной культурной традиции?
Например, при изучении разных форм культуры немецкого народа уже изначально понятно, что они входят в одну культурную традицию немецкого народа. Они объединены уже до изучения. Философ может написать книгу о разных формах культуры немецкого народа, но это вовсе не значит, что это он их объединил.
Даже если философ захочет изучать формы культуры разных народов одного региона, с целью объединить их в одну культурную традицию, то и тогда он может найти только то общее, что уже существовало до него, то есть, уже было объединено в общее. Философ может только открыть это объединение, указать на него, но это не значит, что философ или философия их объединила. И уж понятно, что философия не может искусственно объединить то, что не было объединено изначально и не тяготело к объединению.
Философия может изучать культуру, но не может манипулировать ею. Следовательно, ни объединить то, что разъединено, ни разъединить то, что объединено, философия не может. Объединение и разъединение культурных традиций происходит естественным путём, самопроизвольно, в зависимости от социально-политической жизни людей. Философия может лишь изучать эти процессы, но, если она возьмётся манипулировать, объединять или разъединять, она перестанет быть собственно философией.
Даже культурологи обязаны изучать то, что уже есть, а не смешивать воедино то, что относится к разным культурам. То есть, даже они не объединяют искусственно, а выявляют и изучают то, что уже объединено или тяготеет к объединению. Ну, или к разъединению.
Кроме того, если говорить, что философия «объединяет», то в той же степени можно сказать, что философия и «разъединяет». Ведь философы из одной культурной традиции сначала выделили разные форму культуры, то есть разъединили эту культурную традицию на составные части.
Так что в общем и целом высказывание не верно уже потому, что философия призвана изучать явления, а не объединять или разъединять их. Если при изучении естественным путём выявляется какое-либо различие, или какая-либо схожесть, уже существующее и стабильные, то философия указывает на это различие, или эту схожесть. Но это не значит, что сама философия объединяет или разъединяет какие-либо явления, в том числе и явления культуры, или народы и нации.
Например, многие горе-философы до сих пор пытаются объединить философию и религию, находя в них что-то общее, и совершенно игнорируя то, что у них гораздо больше различий, так как это принципиально разные явления. И наоборот, стараются всячески отделить философию от науки, не понимая, что это можно сделать только с ненаучной, ложной, фиктивной философией. Научная же философия неотделима от науки ни при каких обстоятельствах, так как она собственно является в определённом смысле пранаукой, матерью науки, её вдохновением и одним из основных её инструментов.
Также философия может объединять людей вокруг какой-либо открытой идеи, но и само это объединение происходит естественным образом, путём распространения знаний, а не по нациям и народностям. То есть, мы видим, что авторы просто не правы.
Далее из утверждения авторов следует:
 
«…философия… объединяет… многообразие религиозного опыта – в один тип духовности».
 
Это высказывание вызывает ещё больше вопросов.
Во-первых, когда авторы пишут о типе духовности, то это уже подразумевает, что есть не один тип духовности. Само понятие «тип» предполагает множественность. По крайней мере, должен быть хотя бы ещё один тип. Но какой? Авторы об этом умалчивают.
Во-вторых, из цитаты получается, что у авторов философия почему-то занимается только «многообразием религиозного опыта». То есть, философия занимается только религией. Оригинальное понимание философии. Видимо, «типы духовности» у авторов относятся только к религиозному опыту. Такой себе учебник теософии получается. Возможно, авторы сами являются религиозными верующими, оттого и не могут понимать философию такой, какая она есть в действительности.
По сути, если философия и «объединяет… многообразие религиозного опыта – в один тип духовности», то только в виде религиозного мировоззрения, к которому относится любой представитель любой религии. Никаким другим «объединением религиозного опыта» философия не занимается. Философия всего лишь относит религиозное мировоззрение к ненаучному типу мировоззрений. И всё.
Безусловно, философия может изучать те или иные религиозные идеи, или философские идеи, внедрённые в ту или иную религию, но это вовсе не значит, что философия объединяется с религией, или, что у них больше общего, чем различий. Если философия и берётся изучать какую-либо религиозную доктрину, то только с точки зрения истинности или ложности. Конечно, в каждой религии есть моральные устои, и в основе своей они одинаковы, но куда важнее выяснить, на чём держатся эти устои: на твёрдом основании или вымысле, лжи. Но если выясняется, что в основе лежит ложь, то можно ли это назвать духовностью?
Я уже неоднократно писал о том, что философ не может верить в богов уже по той простой причине, что он тут же становится теософом. А теософ не может понимать философии, так как не может зайти за рамки своей религиозности и быть честным. Тут не лишним было бы снова привести слова Платона: «Сказать, что это сделал бог – значит ничего не сказать, а всего лишь сделать отговорку по причине отсутствия вразумительного объяснения». Поэтому весьма трудно соотнести духовность, о которой пишут авторы, с идеей «отсутствия вразумительного объяснения». А ведь именно к этой идее апеллируют все боговеры. За всю историю человечества ни один из них не смог привести хотя бы одно неопровержимое доказательство существования бога, но при этом они считают высокодуховным считать «отсутствие вразумительного объяснения» убедительным объяснением. И при этом требуют привести доказательство несуществования бога. Это называется духовностью?
Я бы назвал это бездуховностью, потому что в этом случае любую ложь можно объявить истиной, что уже само по себе бездуховно. И что практикуется в любой религии.
Итак, ясно, что авторы учебника не могут адекватно понимать философию как явление уже по причине своей религиозности. Но не только поэтому. Оказывается, они не могут даже отделить философию от мировоззрения и религии, подменяя одно понятие другим, что говорит о том, что они сами являются «философами-мировоззренцами», то есть предфилософами, и не могут понимать философию как науку, находясь на более низком уровне восприятия философии.
Так, авторы учебника пишут о философии следующее:
 
«Будучи мировоззрением, она соединяет всю совокупность знаний и ценностей человеческого бытия в единое целое. Имея мировоззрение, сознательное представление о мире в целом и о себе, как части этого целого, человек является носителем определенных убеждений. Чем более выражены в нем убеждения, тем более яркой и значительной личностью предстает он перед другими людьми. Личность же созидается истиной, добром и красотой, в ней заключенных и явленных как любовь к мудрости. Чем более слаженны между собой эти понятия, тем более целостной и гармоничной является личность, тем ближе она к мудрости. В какой-то степени каждый человек – философ, в разной степени приближенный или удаленный от Софии. Философские учения, созданные профессиональными мыслителями, дают необходимый материал для строительства личности, для постижения каждым человеком Истины, Добра и Красоты».
 
Здесь авторы явно показывают своё бытовое понимание философии, называя её мировоззрением. И сами же запутываются в своих определениях. Они пишут о человеке следующее:
 
«Чем более выражены в нем убеждения, тем более яркой и значительной личностью предстает он перед другими людьми».
 
Однако авторы, видимо, не понимают, что убеждения могут и вовсе не содержать адекватных знаний. Наиболее убеждены в своей правоте как раз тёмные невежественные люди, религиозные фанатики. Убеждения вовсе не обязательно соотносятся с истиной, добром и красотой. «Убивайте всех, господь узнает своих!» – эту фразу произнёс тоже убеждённый в своей правоте христианин, архиепископ Амальрик, значительная личность в христианстве. К такому убеждению призывают авторы?
А вот Сократ сказал: «Я знаю, что ничего не знаю», сомнения и неуверенность – это не признак глупости, как думают авторы, а как раз наоборот, признак ума.
Само высказывание авторов об убеждении относится не к философии, а к психологии. Поэтому то, о чём говорят авторы, может относиться к лишь к мировоззрению, но ни коим образом не к научной философии. Можно это назвать бытовой философией, но надо понимать, что она по большей части всегда фиктивна, неистинна.
Единственное, с чем тут можно согласиться, так это с тем, что «в какой-то степени каждый человек – философ». Однако надо учитывать, что как раз степень понимания и отличает подлинную философию, научную философию, философию как науку от фиктивной философии, которая философией собственно не является, а лишь постулируется. Но чтобы понять это, нужно повысить собственную степень осмысления философии. Только тогда человек осознает, что мировоззрение – это не философия. Мировоззрение – это результат умелой или неумелой педагогики, философии и идеологии, вместе взятых. К педагогике я здесь отношу всё воспитание и самовоспитание, к философии – понимание логики и науки, к идеологии – влияние политики и всей социальной жизни, включая религию.
Каждый человек может включать и выключать телевизор, переключать каналы и производить прочие манипуляции. Но это не значит, что каждый знает, как устроен телевизор и разбирается в электронике. Точно так же и с философией. В какой-то степени можно каждого называть философом. Но чтобы быть философом, степень эта должна подняться до научного уровня.
Поэтому в учебнике по философии речь должна идти, прежде всего, именно о научной философии. Студенты должны понимать, что это такое. А авторы подводят их лишь к тому, что каждый человек – философ, так как у каждого есть мировоззрение, значит, говори, что угодно. Однако, это не философия, а базар. В действительности же, каждый человек философ лишь в той степени, в какой степени он способен мыслить логично, научно и честно. А житейская мудрость – это совсем другое.
Но вот, наконец-то, авторы решили разобраться в том, является ли философия наукой. И, судя по всему вышесказанному, результат их размышлений довольно предсказуемый, как и у всех философов-мировоззренцев. Сама степень понимания философии приводит их именно к этому результату. Они пишут:
 
«Возвращаясь к спору о том, является ли философия наукой, мы можем подвести некоторые предварительные итоги, дающие повод для окончательных выводов на этот счет. Между философией и наукой есть некоторые формальные сходства, в особенности, если мы возьмем в качестве примера философские учения Нового времени и ряд течений философской мысли XIX–XX веков, которые действительно имеют наукообразную форму. Однако, если рассматривать их с точки зрения их роли в жизни общества и человека, то между ними обнаруживаются существенные различия».
 
Удивителен уже сам посыл, высказанный в первом предложении. «Возвращаясь к спору о том, является ли философия наукой…» – пишут авторы. Однако выше в учебнике я так и не увидел этого «спора». С кем, с чем «спорили» авторы? Они просто высказывали свои мнения, именно мнения, причём, однобокие, не особо утруждая себя в аргументации и рассмотрении противоположной точки зрения. Назвать это спором было бы крайне наивно. Однако из этого «спора», которого не было, авторы намерены «подвести некоторые предварительные итоги, дающие повод для окончательных выводов на этот счет». Вот как. Окончательные выводы! Это притом, что нигде авторы даже не указали читателям на то, что же такое философия. А главное: что такое научная философия? Авторы вообще о ней знают ли? Или они полагают, что такого феномена не существует? Из учебника понять этого невозможно. Сначала авторы полагали, что «любовь к мудрости» – это и есть исчерпывающее определение философии, долго рассуждали о том, что такое мудрость, а потом пришли к выводу, что философия – это мировоззрение. Авторы даже не поняли, что противоречат сами себе, так как у них мудрость отождествляется с мировоззрением. И это «даёт им повод для окончательных выводов»? Безусловно, баба Катя из соседнего подъезда по-своему мудра и любит мудрость, и у неё, конечно, есть мировоззрение, как и у всех. Но разве это повод считать её философом?
Поэтому не удивительно, что между философией и наукой авторы смогли найти лишь «формальные сходства», но зато весьма «существенные различия». Давайте посмотрим, на какие же это «существенные различия» указывают авторы учебника:
 
«Ни одна наука, какой бы универсальной она ни была, как бы ни был широк предмет ее исследования, как бы глубоко она ни проникала в бездну мироздания, как бы ни велика была ее роль в развитии техники, производства, быта и цивилизации, не выполняет роли интегратора знаний, культурных ценностей и не имеет такого значения в жизни и творческом созидании человеческой личности, как любовь к мудрости, т. е. философия».
 
Тут опять видим, что авторы всё мешают в кучу. Сначала отметим, что философию они снова отождествляют только с «любовью к мудрости». А как же мировоззрение, которое есть у всех? Ведь если мировоззрение, это и есть философия (а именно это авторы утверждали выше), то нужно либо признать, что любовь к мудрости и мировоззрение суть одно и то же, что абсурдно само по себе, либо авторы должны определить разницу между мировоззрением и любовью к мудрости, так как тут у них возникает два вида философии: философия как любовь к мудрости, и философия как мировоззрение. Ведь понятно, что два разных определения не могут обозначать одного и того же.
Но авторы словно не замечают этого. Они лепят философию туда, куда им заблагорассудится, без всяких объяснений. К тому же, если мировоззрение – это философия, а мировоззрение есть у каждого человека. То ясно, что оно есть и у каждого учёного. Но тогда каким же образом учёные так извращают своё мировоззрение, что у них с наукой «существенные различия», как утверждают авторы?
И что должны думать студенты, прочитав такой учебник? Я содрогаюсь, когда представляю, как студентов заставляли сдавать зачёты по такому учебнику.
А теперь давайте разберёмся с претензиями авторов к науке.
Первое, на что следует обратить внимание, и что является грубейшей ошибкой очень многих современных философов, это то, что науку они рассматривают не как единое целостное явление, а как группу разрозненных и совершенно разных явлений. Это говорит о совершенном непонимании науки в целом. Авторы учебника пишут: «Ни одна наука, какой бы универсальной она ни была…». Но что это значит? Почему авторы сравнивают философию вообще, не с наукой вообще, что было бы естественно и верно, а с разными её направлениями?
Тогда, справедливости ради, нужно писать: «ни одна из философий», и «ни одна из религий». Только тогда сравнение будет верным. А сравнивать целое с частями и на основе этого утверждать что-либо, по крайнем мере, не профессионально. Ясно, что целый человек всегда лучше, чем отдельно ноги, руки или даже голова. Так что сравнивать нужно либо части, либо целое.
Поэтому, если авторы пишут: «ни одна из наук», то и сравнивать это должны с какой-либо конкретной философией (или мировоззрением, как они её себе представляют): «ни одна из философий». И тогда надо посмотреть, соответствует ли каждая конкретная частная философия всем тем требованиям, о которых пишут авторы. А мир пока не знает ни одной частной философии (мировоззрения), которая бы соответствовала этим требованиям.
Но если авторы хотят вести разговор о философии в целом, тогда, справедливости и объективности ради, должны сравнивать её также с наукой в целом, а не с частными науками, как направлениями общей науки. Тогда и результат будет иной.
Далее, по мнению авторов, наука «не выполняет роли интегратора знаний». Здесь сразу стоит задать вопрос: о каких знаниях идёт речь. Философы должны понимать, что есть научные знания (наиболее соответствующие действительности) и есть ненаучные знания (заблуждения и пр.). Какие знания интегрирует философия? Если она собирается интегрировать всё подряд, то есть как научные знания, так и заблуждения, то пользы от такой философии меньше, чем от религии, потому что это всё равно, что к бочке мёда (научным знаниям) каждый раз примешивать изрядную порцию дёгтя (невежества). Тогда вся бочка мёда идёт в помойку.
Поэтому, если говорить об «интеграции знаний», то естественным образом следует понимать только научные знания. Но где больше объединяется научных знаний, в науке или в философии? Думается, на этот вопрос ответит даже школьник. Естественно, что философия никогда не сравнится с наукой в накоплении научных знаний.
Далее авторы указывают на «культурные ценности», видимо не зная, что давно существует такая наука как культурология (частная наука, как любят указывать авторы), которая даст в сто очков фору любой философии в «интеграции» и полноте знаний по культурным ценностям. Так что и тут философия уступает науке. Если кто-то не верит, что это так, приведём простой пример. Исторические иконы являются культурными ценностями? Безусловно, являются! Но какая философия занимается накоплением знаний по историческим иконам? Да никакая! А вот в рамках культурологии этот вопрос изучается, знания накапливаются. Можно взять шире: живопись, изобразительное искусство. Или возьмите археологию (тоже наука). Разве философия может потягаться с археологией по знанию древних культурных ценностей?
Увы, но философия не занимается культурными ценностями так, как думают авторы. Философия в рамках эстетики или даже этики может рассмотреть тот или иной вопрос по культурным ценностям, но это не является её основной задачей. И уж ясно, что знаний по культурным ценностям в науке гораздо больше, чем в философии.
Далее авторы пишут, что наука «не имеет такого значения в жизни и творческом созидании человеческой личности», как философия. Это уж и вовсе из области «философских» фантазий. Приведу лишь один пример. Сегодня почти 99 процентов людей на планете пользуются автотранспортом, компьютерами, смартфонами, телевизорами и прочими результатами науки, и все эти результаты куда значимее и важнее в жизни людей, чем философия, о которой многие имеют самое поверхностное представление, и которой вряд ли пользуются при решении жизненных вопросов. Если бы было наоборот, и «любовь к мудрости» действительно имела бы преобладающее значение в жизни каждого человека, как наивно полагают авторы, то на Земле не было бы ни войн, ни религий. Люди бы понимали, что любая религия по сути является ложью.
Итак, становится совершенно ясно, что весь приведённый выше абзац из учебника является скорее фантазией авторов, чем хоть на треть соответствует действительности.
Далее авторы пишут:
 
«Таким образом, можно заключить, что философия есть особая форма культуры, существующая наряду с религией, моралью, правом, искусством и наукой и выполняющая специфические для нее социальные функции».
 
Что мы тут видим? Мы видим тут уже третий «вид философии», который нам открывают авторы: «особая форма культуры». Почему это третий вид? Потому что ранее авторы писали, что философия – это любовь к мудрости. Потом писали, что философия – это мировоззрение. Теперь она – особая форма культуры.
Однако давайте разберёмся. Известно, что мировоззрение есть у всех людей. Но если мировоззрение есть у всех, а философия есть мировоззрение (как утверждают авторы), то как она может быть «особой формой культуры», когда она у всех? Тогда она – самая обычная форма культуры. Ведь она есть и у тех, кто верит в богов, и у тех, кто занимается правом, и у тех, кто занимается искусством, и у тех, кто занимается наукой. То есть, эта «форма культуры» (мировоззрение) присутствует и в религии, и в морали, и в праве, и в искусстве, и в науке. В чём же её особенность?
Та же самая аналогия просматривается и с философией как любовью к мудрости. Любовь к мудрости есть у всех. Кто же не любит мудрость? Мудрость любят все! Любят мудрость и боговеры, и правоведы и учёные, и художники. Тогда опять не понятно, в чём же особенность философии? Если философия – это мировоззрение и любовь к мудрости, то каким образом она становится «особой формой культуры», если она есть у всех? Особой формой она может быть только тогда, когда она есть не у всех. А если она не у всех, то она уже не может быть мировоззрением, так как последнее есть у всех. Это как минимум. Также она не может быть и любовью к мудрости, потому что и эта любовь есть у всех.
Кроме того, когда говорят об «особой форме культуры», должны показать, что есть и «не особые» формы культуры. Но какие из указанных форм особые, а какие нет, авторы не указывают. Но если все указанные формы культуры «особые», то нет смысла выделять из общего списка философию, и писать о том, что философия – особая форма культуры. Ведь каждая из указанных авторами «форм культуры» «выполняет специфические для нее социальные функции». Почему же авторы приписывают это только философии?
Во всяком случае, мы так и не увидели, в чём особенность философии, если она и как любовь к мудрости, и как мировоззрение есть у каждого человека.
Для более наглядного примера, давайте сравним это с машиностроением. Допустим, что машина в целом – это и есть культура, а каждая деталь к машине – это форма культуры. Но так как все детали разные, и каждая из них «выполняет специфические для нее функции», то мы, конечно, можем все детали назвать «особыми» или «специальными» формами. Но все, а не какую-то одну, так как каждая выполняет свою специальную, особую функцию. То есть, либо все называть особыми, либо ни одну, так как они просто разные и для разного приспособлены. Поэтому понятно, что глупо каждый раз говорить о разных деталях, что это «особая деталь для этого», а вот это «особая деталь для этого». Сразу видно, что слово «особая» тут лишнее.
Точно так же и с формами культуры общества. Ясно, что все они стоят в одном культурном ряду, так как являются формами культуры. Но если они все особые, то нет смысла акцентировать на этом внимание, потому что все «выполняют специфические для них социальные функции», но, если есть «особые» и «не особые», нужно указать преимущество «особых» перед «не особыми». А у авторов получается, что только философия «особая форма», и только она «выполняет специфические для неё социальные функции». А разве другие не выполняют? Или их функции не специфические?
Становится понятно, что всё умозаключение авторов просто высосано из пальца.
Далее авторы пишут:
 
«Тем не менее, сопоставление философии и науки необходимо и имеет несомненный позитивный смысл, ибо обе они представлены в виде определенной суммы знаний».
 
Это тоже весьма странное заявление.
Во-первых, авторы заявляют: «сопоставление философии и науки необходимо». Но разве в «сопоставлении» философии и религии нет никакой необходимости? Разве тут всё предельно ясно? Например, из данного учебника совершенно не понятно на каком месте стоит философия, а на каком религия, и какая между ними разница. А разница между ними принципиальная и значительная, не позволяющая им стоять на одной доске знаний.
Во-вторых, авторы заявляют, что «сопоставление философии и науки… имеет несомненный позитивный смысл». Это безусловно так. Только авторы не объясняют, почему так и какой смысл. Значит ли это, что сопоставление философии и религии имеет негативный смысл? Ясно, что авторы не объективны уже в самой постановке вопроса. Почему из всех перечисленных выше форм культуры, в ряд с которыми авторы ставят философию, они выбирают для сопоставления с философией только науку? По крайней мере, авторы должны были это хоть как-то объяснить. Но всё их объяснение состоит в следующем: «ибо обе они представлены в виде определенной суммы знаний». И это уже, в-третьих.
Итак, в-третьих, авторы здесь пытаются внушить студентам, что из всех форм культуры только философия и наука «представлены в виде определенной суммы знаний». Серьёзно?!! То есть, ни религия, ни мораль, ни право, ни искусство, указанные авторами, не «представлены в виде определенной суммы знаний»? Неужели это пытаются сказать нам авторы? Я уже молчу о том, что они мораль (этику) отделили от философии.
Прошу прощения, но это что угодно, только не учебник по философии. А самое главное, мы ещё так ничего и не прочитали о том, что такое научная философия. Есть ли она вообще, или это плод нашего больного воображения?
Далее авторы делают вывод:
 
«Следовательно, чтобы углубить наши представления о философии, нужно понять, чем философское знание отличается от научного».
 
Что ж, давайте попробуем вслед за авторами «углубить наши представления о философии». Непонятно только, зачем авторам понадобились все предыдущие «поверхностные» представления о философии, когда можно было сразу «углубить» их. Впрочем, посмотрим, на какую глубину погрузят нас авторы учебника далее.
Итак, мы переходим к главе (или параграфу) «Специфика философского знания».
 
2. Специфика философского знания по мнению авторов учебника
 
Начинается глава со следующего утверждения:
 
«Философия существует в виде знания, которое необходимо специфицировать, например, на основе сопоставления с научным знанием».
 
Что из этого следует? А из этого следуют два вывода.
Во-первых, мы узнаём от авторов ещё об одном «виде» философии: философия как неспецифицированное знание. Это уже четвёртый «вид» философии, кажется. Или я уже со счёту сбился? Но если «философия существует в виде знания, которое необходимо специфицировать», то как быть с философией в виде мировоззрений? Или с философией в виде любви к мудрости? Их тоже нужно «специфицировать»? Или это всё – отдельные виды философии? А как быть с философией в виде «особой формы культуры», которая «выполняет специфические для нее социальные функции»? Ведь это как-то трудно себе представить с учётом того, что «философия существует в виде знания, которое необходимо специфицировать». Получается, что неспецифицированное знание выполняет специфические социальные функции. Интересно, правда?
Во-вторых, мы узнаём, что эти знания необходимо «специфицировать, например, на основе сопоставления с научным знанием». Тут вызывает удивление слово «например», которое даёт понят, что специфицировать философию можно и «на основе сопоставления» с ненаучными знаниями, то есть с заблуждениями. Кстати, тут стоит отметить, что под «научным знанием» авторы уже имеют ввиду всю науку, а не частные науки, которые имели ввиду выше, сравнивая с ними философию.
Однако читатель так и остаётся в недоумении, необходимо ли специфицировать философию на основе сопоставления только с научным знанием, или наука тут указана лишь для примера? Ведь если это только пример, то надо предполагать и сопоставление с ненаучными знаниями. А если так, то какая в этом необходимость? И какие это может выполнять «специфические социальные функции»?
Но если необходимость есть только в научных знаниях, то тогда выходит, что слово «например» лишнее, так как уводит от смысла, а философия полностью зависит от науки, так как её «необходимо сопоставлять с научными знаниями». И тогда уже открывается совершенно иной взгляд на философию. Более правильный и более научный.
Но авторы вообще не акцентируют на этом внимание студентов: сказали и сказали, а вы уж понимайте, как хотите. И всё бы было ничего, если бы это не был учебник для российских вузов, который авторы рекомендуют также и для школ.
Далее авторы пишут:
 
«…жизнь может исследоваться различными естественными науками как физическая реальность, и она же может стать объектом метафизики, когда ставится вопрос о ее смысле, о смысле человеческой жизни прежде всего. Традиционно метафизическими проблемами признавались также вопросы бытия Бога и бессмертия».
 
Что здесь вызывает вопросы? То, что тут снова имеется едва заметная, но весьма определённая и значимая подмена понятий. Сначала говориться о том, что «жизнь может исследоваться… науками как физическая реальность», а потом добавляется, что жизнь «может стать объектом метафизики». На первый взгляд кажется, что всё верно. Однако это не так.
Во-первых, это два совершенно не равноценных высказывания, чтобы их уравнивать. Например, если сказать, что человек может учиться в школе, а может и не учиться в школе, то это тоже будут два верных высказывания. Однако они тоже не равноценны. Потому, что одно желательно, а другое не желательно. Одно ведёт к знаниям, а другое уводит от знаний.
Точно так же и с высказыванием авторов. Дело не в том, как исследовать мир, а в том, какое исследование ведёт к истине и знаниям, а какое – к заблуждениям. Вот что важно и для философии, и для науки, и для каждого человека. Хотя для авторов это, видимо, совершенно не важно. Автомобиль тоже можно заводить ключом зажигания (по-научному), а можно и пинками или молитвами (через метафизику). Можно ведь? Можно! Но разве это равноценные утверждения, если одно приводит к нужным результатам, а другое – нет!
Поэтому надо понимать, что, хотя жизнь и можно изучать через метафизику, но нельзя изучить!!! Изучить мир можно только методами науки!
Во-вторых, авторы сначала говорят: «жизнь может исследоваться», а потом говорят: «она же может стать объектом». Но «исследоваться» и «стать объектом» – это тоже не равноценные понятия. Тут тогда нужно ставить вопрос о том, исследует ли философия жизнь, или не исследует. Ведь жизнь может «стать объектом» не только метафизики, но и науки, религии, искусства и пр. А если авторы пытаются сказать, что жизнь «исследуется» метафизикой, то в той же мере можно сказать, что жизнь исследуется и религией. Но в этом случае нужно предъявить методы исследования метафизики, которые были бы отличны от научных и религиозных. А также религиозные методы исследования мира.
В-третьих, авторы плохо знают саму науку, если полагают, что она изучает только физический мир, только физическую реальность, как они утверждают. Наука уже давно вполне себе ответственно и результативно изучает также и внутренний мир человека, его психику, его мысли, его видение смысла жизни, его психологию. И для этого не привлекаются никакие боги, шаманы или метафизика. Вполне достаточно науки. Причём, в предисловии авторы сами упоминали психологию, которая изучает сознание, то есть не «физическую реальность», занимается внутренним миром человека. А теперь вдруг противоречат сами себе.
Опуская философию до одной только метафизики, авторы практически отождествляют её с религией, астрологией, магией, экстрасенсорикой, и многими другими ненаучными мистическими и метафизическими учениями. Тогда авторы опять же должны признать, что религия и философия – одного поля ягоды. И не только религия, а любое мистическое учение, например, учение о ведьмах, оборотнях, троллях, волшебных палочках и пр.
Понятно, что авторы пытаются выдать желаемое за действительность, и привить студентам ложные понятия, потому что говорить нужно не о том, как «может исследоваться» жизнь, а только о том, какой метод исследования правильный, и ведёт к истинным знаниям, а какой – ложный. Иначе у авторов получается, что исследование бытия Зевса на Олимпе – это вполне приемлемое изучение действительности, сравнимое с научными методами и способное открыть смысл человеческой жизни.
Такое впечатление, что авторы изучали философию только до средневековья, а о науке слышали лишь от метафизиков, поэтому не в курсе, что научная философия давно не занимается «вопросами бытия бога», так как уже давно доказала его принципиальную невозможность. А вопросами бессмертия гораздо эффективнее сегодня занимается наука, особенно медицина. Конечно, философия может осмысливать все эти вопросы, но они уже не являются для философии первостепенными, хотя их можно назвать «традиционными».
Бытием бога сегодня занимается только теософия, но никак не научная философия, о которой авторы, видимо, вообще не знают.
Учебник философии для вузов должен, прежде всего, показать студентам, что такое философия как явление, и что такое высшая форма философии – научная философия, истинная философия, а не зацикливаться на её примитивных формах, которые по большей степени фиктивны, то есть не способны познавать действительность.
Но авторы настаивают на своём:
 
«Так вот, философия есть там, где есть постановка метафизических проблем, решение которых требует умозрение и напряжение всех духовных способностей человека. По словам известных отечественных философов, «метафизика есть, по существу, фундаментальное основание философии в целом, философии в ее чистом виде…» (Миронов В.В., Иванов А.В. Онтология и теория познания. М., 2005. С.18)».
 
То есть, теперь авторы заявляют, что философия в её чистом виде – это метафизика. Однако, прежде, чем говорить о каком-то явлении, мы должны понять, что это за явление и дать ему внятное определение. А что сделали авторы учебника, рассказывая студентам о философии?
Сначала они дали четыре совершенно разных определения одному и тому же явлению – философии: «любовь к мудрости», «мировоззрение», «особая форма культуры», «знания, которое необходимо специфицировать» (или неспецифицированные знания). А теперь дали пятое определение: философия – это метафизика! Знаете, что мне это всё напоминает? Когда слепые пытаются наощупь определить жирафа. Они дотянулись до четырёх его ног, до хвоста, до гениталий, но никак не могут дотянуться до головы, поэтому и не могут описать это животное. Оно у них всегда получается безголовое, метафизическое.
А что должен отвечать студент, когда профессор попросит его рассказать, что такое философия? Он должен выбрать одно из пяти определений? Или назвать все пять? Получается довольно забавно:
– Что такое философия?
– Это метафизика.
– А что такое метафизика?
– Это философия.
– Садись, пять!
Вот только у авторов учебника нет точного определения ни философии, ни метафизики. Если авторы согласны с тем, что «метафизика есть, по существу, фундаментальное основание философии в целом, философии в ее чистом виде», то должны дать в учебнике хотя бы определение самой метафизики. Кроме того, если метафизика – это философия в её чистом виде, то есть – одно и то же явление, то зачем называть это явление разными словами? А если есть разница, то какая? А если нет, то и любовь к мудрости – это метафизика, и мировоззрение – это метафизика. Это авторы имели ввиду?
Далее, если «фундаментальным основанием» философии является метафизика, то и у самой метафизики должно быть какое-то «фундаментальное основание». Иначе на чём же она держится, и на чём держится философия? Но где эти «фундаментальные основания» метафизики? Что они собой представляют? Получается какой-то колосс на глиняных ногах.
Я не выступаю против метафизики, хотя и отношусь к ней весьма однозначно. Я выступаю против мешанины в головах профессоров, которой они потом пичкают студентов. Ведь если метафизика и философия не тождественные понятия и разные явления, то необходимо показать их разницу и дать им разные определения. Но уже понятно, что в данном учебнике студенты это не увидят.
Но если метафизика и философия тождественные понятия, означающие одно и то же, то нет никакой необходимости называть их по-разному, и говорить, что одно есть фундаментальное основание для другого. Надо понимать, что такое фундамент, и что такое здание, стоящее на фундаменте. Здание никак не может быть фундаментом «в его чистом виде». А у авторов «метафизика есть, по существу, фундаментальное основание философии», то есть – её фундамент, и одновременно этот фундамент есть «философия в ее чистом виде». Иными словами, всё строение, всё сооружение философии у авторов – это, по сути, один фундамент. Выше они так и не поднялись. Они видят здание только на уровне фундамента.
Но тот ли это фундамент? Ведь если метафизика является частью философии, то как она может быть «философией в её чистом виде»? Как она может отождествляться со всей философией? Ведь если у человека есть ноги (своеобразный фундамент, который держит человека), то мы не отождествляем человека с ногами, а вполне себе представляем их как орган со своими функциями, который необходим человеку, но не является им. Даже голова не является человеком «в чистом его виде», потому что она лишь часть человека. И если метафизика – часть философии, то необходимо показать, что это за часть такая, чем она отличается от философии вообще, и для чего эта часть нужна философии.
Также, если заявлять, что «метафизика есть фундаментальное основание философии», то есть то, на чём стоит философия (её ноги), то покажите, что собой представляют эти ноги, для чего они нужны философии, и на чём стоят сами эти ноги. Да и вообще, являются ли они ногами, то есть, – фундаментальным основанием. И где же тогда у философии голова? Уж явно не в фундаменте. Иначе философия представляется в виде страуса, спрятавшего голову в песок.
Авторы говорят о непознанном, метафизическом; о несистематизированных знаниях. Но задумаемся, может ли непознанное и не систематизированное быть «фундаментальным основанием», то есть тем, на что нужно опираться? Не кажется ли читателю, что эти «ноги» увязают в болоте незнаний? Ведь фундамент – это то, что держит всё здание. И если метафизика является фундаментом для философии, значит, вся философия держится на метафизике, опирается на неё. Но что такое метафизика? Каким бы ни было определение метафизики, выйдет, что она – это всё то, что пока невозможно объяснить с помощью науки. То есть, говоря проще, метафизика – это непознанное, отсутствие знаний, или – незнание. Но тогда возникает резонный вопрос: какой же идиот опирается на незнание? Кто придумал, что фундамент философии (то, на что она опирается) – это отсутствие знаний, незнание? Какой мега-ум какого философского факультета догадался основывать философию на незнании, делать незнание «фундаментом философии»? Я даже бредом назвать это не могу, это просто идиотизм, это перевёртывание всей философии с ног на голову.
Первое, что здесь приходит на ум, это Аристотель с его книгами «после физики» (мета-физика). Но всё же Аристотель не считал их основанием философии. Тем не менее, название метафизики с тех пор навсегда закрепилась в философии. Но когда метафизику стали представлять фундаментом философии? В средневековье? Раньше? Позже?
Подобная идея хорошо проиллюстрирована у Декарта, который сравнил философию с деревом, чьи корни олицетворяют метафизику. Тут корни как бы являются основанием дерева-философии, потому что для дерева корни и есть его основание, фундамент. Возможно, именно так стали представлять философию многие философы после Декарта. Ведь у Декарта получилась весьма яркая метафора. И во многом правильная. Однако, не во всём.
Тут нужно понимать, что это, во-первых, только метафора, а, во-вторых, указывает она не на фундамент и основание философии (как бы это не казалось при поверхностном взгляде), а на многоуровневое построение самой философии как целостного явления. И на направленность философии. На её цель. На итог её деятельности.
С тем же успехом эту метафору можно рассматривать и иначе, обозначая метафизикой не корни, а листву дерева. И это была бы более точная метафора, которая так же указывает на многоуровневость философии, на её направленность и цель. Но основанием (фундаментом) тут уже служила бы не метафизика.
Напомню читателю, что сейчас я разбираю главу учебника под названием «Специфика философского знания». И здесь интересно добавить, что в самом начале главы авторы заявили, будто философия – это «вид знания, которое необходимо специфицировать». То есть по сути, они считают, что у философского знания нет никакой специфики, так как само это знание ещё нужно специфицировать. Выходит, специфика философского знания в том, что ему нужна специфика. Создаётся впечатление, что у философии вообще нет никакого знания. Если даже её фундаментом, по мнению авторов, служит незнание (метафизика).
Но вот интересный вопрос: чем же философия отличается от других «видов знаний», если вообще все знания требуют «спецификации», или, лучше сказать, определённой классификации? Разве научные знания не нужно «специфицировать»? Или религиозные знания? Или знания культуры? Выходит, что это не специфика философского знания, как утверждают авторы учебника, а специфика знания вообще, знания как такового. Любое знание требует спецификации и классификации.
Далее авторы пишут:
 
«Философское знание по большей части есть умозрительное знание, в котором субъективно-оценочный момент выражен неизмеримо сильнее, чем в научном знании. Дискуссии о смысле человеческой жизни поэтому никогда не прекратятся, в то время как жизнь со строго биологической точки зрения явно не вызывает прений такого эмоционального накала».
 
Во-первых, если говорить об «умозрительном знании», то в этом философия ничем не будет отличаться от математики, где почти всё знание «умозрительно». Да и в религии знание скорее «умозрительно», чем представлено воочию. И уж точно – носит субъективно-оценочный характер. То есть, мы видим, что «умозрительное знание», как его называют авторы, опять не является чем-то характерным только для философии. К тому же, из истории философии прекрасно известно, что философы активно занимались научным практическим знанием, именно поэтому науки выходили и выходят из философии, а не из религии, например.
Во-вторых, если говорить о «субъективно-оценочном моменте, выраженном неизмеримо сильнее, чем в научном знании», то чем тут философское знание отличается от религиозного, или политического, или социального, или любого другого? И, кстати, ошибочно думать, что субъективно-оценочный момент в философии выражен «неизмеримо сильнее», чем в науках. Авторы, видимо, мало знают о научных спорах, где происходят битвы куда значительнее и значимее, чем в философии. И хотя учёные стараются опираться на разные научные данные, всё же в оценках этих данные присутствует весомая доля субъективных взглядов и традиций.
Но более всего даст фору философии в сто очков художественное знание, где уж точно в «умозрительном знании» выражен «субъективно-оценочный момент» несоизмеримо сильнее, чем в науке или в философии.
Кроме того, вопросы о смысле жизни перед человеком стоят ничуть не более остро, чем вопросы строго биологические. Я бы сказал, что последние как раз более беспокоят человека, чем смысл жизни. Во всяком случае, большинство людей более озабочено именно вопросами своей биологии и вопросами быта, чем вопросами смысла своей жизни или смысла жизни вообще. Да и сам это смысл жизни у большинства людей не переходит за рамки биологических проблем. Даже пресловутый вопрос бессмертия, о котором постоянно упоминают авторы учебника, это, по сути, вопрос биологии.
То есть, мы видим, что авторы практически не назвали ни одной особенности специфики философского знания, которое бы действительно отличалось от знаний вообще: научных, религиозных, художественных и пр. Они просто постарались притянуть за уши к философии то, что, в общем-то, не является специфичным только для философии.
Поэтому вполне естественен и понятен вопрос, которым задаются сами авторы:
 
«Однако здесь возникает один принципиальный вопрос: если философия предполагает в своем существе метафизику, то чем она отличается от религии, которая также говорит о Боге и бессмертии?».
 
С одной стороны, это очень правильный вопрос. Но с другой стороны, он всё же неправильный. Правильным он может являться для людей, мало разбирающихся в философии, потому что с него может начаться более адекватное понимание того, что есть философия.
А вот для людей, которые уже научились понимать, что есть философия, а что ею не является, этот вопрос представляется довольно наивным и неверным. Он похож на вопрос плоскоземельщиков о том, что если Земля круглая, то почему все реки не стекают вниз, а люди не падают с её шара. Вроде бы вопрос тоже задан верно, но он глуп уже по своей сути. Точно такое же впечатление вызывает и вопрос авторов.
Во-первых, в вопросе присутствует какое-то «существо» философии. Эту ошибку я уже отмечал выше. Надо понимать, что у философии нет никакого «существа», да и сама она не «существо». Можно говорить о сущности философии, о её сути, что тоже не совсем идентичные понятия, как могут подумать некоторые философы, но нельзя говорить о «существе» философии. Что это за «существо» такое?
Кстати, ни о сущности, ни о сути философии авторы учебника не упоминают вообще, словно их и нет. Тем не менее, невозможно поминать философию, если не знать хотя бы её сути. А ведь у философии есть ещё определённые и вполне понятные смысл, задача, цель, предмет. Но всё это в учебнике просто игнорируется. Видимо, авторы о них тоже не знают, представляя философию каким-то «существом».
Во-вторых, и об этом я тоже говорил выше, с богами у философии совершенно определённые отношения. Эти отношения определились ещё в античности. Я уже приводил слова Платона по поводу апелляций к богу. Надо понимать, что если философия и касается темы бога, то только в критическом осмыслении, так как уже давно доказала, что объективно существовать боги не могут. Философия поняла и доказала, что идея бога всегда уводит от истины. Поэтому бог в философии может рассматриваться только гипотетически и критически, как идея, уводящая от истины. Другого бога в философии давно уже нет. Есть пародии на бога в виде идей о более развитых инопланетных цивилизациях, мыслящей природе, имманентном разуме и т.п.
Каждый философ обязан уяснить себе раз и навсегда, что богами давно уже занимается только теософия! Поэтому если какой-то профессор говорит об идее бога не с критической точки зрения, то это не философ, а теософ. Теософ по сути, а не по диплому. По поводу дипломированных и не дипломированных, профессиональных и непрофессиональных философов хорошо пишет упомянутый выше Михаил Веллер в книге «Энергоэволюционизм». В этом вопросе я с ним полностью согласен.
Зачем смешивать теософию с философией? Понятно, что это выгодно теософам, чтобы их считали философами. Но какая от этого выгода философам, а главное – какая выгода от этого философии? Ведь это только дискредитирует её! И это первейшая причина дискредитации философии.
А если уж валить всё в кучу, тогда давайте и религию называть философией. Или философию назвать религией. Потому что в таком виде, в каком философия существует сегодня, она мало чем отличается от религии, где в приоритете вера, а не знания. Зачем же тогда вообще их разделять? Собственно, теоретическая часть религии уже названа философией – религиозная философия! Хотя по сути это вообще не философии, а теософия!
Если уж философия призвана изучать явления культуры, на что выше указывали сами авторы, так не нужно искусственно смешивать несовместимые явления и валить их в одну тарелку, делая безвкусный салат, способный навредить пищеварению. Научитесь отличать философию от теософии!!! И тогда не будет возникать у профессоров глупых вопросов, наподобие того, который возник у авторов теперь: «чем отличается философия от религии, если обе говорят о боге?». Так авторы могут дойти и до вопроса о том, «чем атеизм отличается от теизма, если тоже говорит о боге?». И ведь многие «умные головы» уже начали приравнивать атеизм к религии! Тогда авторы учебника справедливости ради должны задаться и следующим вопросом: «чем христианство отличается от сатанизма, если тоже говорит о Сатане?» А ведь говорит! Может, после этого вопроса они поймут, чем отличается критический взгляд от некритического, и знание от незнания?
Поэтому понятно, что в подобных вопросах выявляется полнейшее непонимание самой сути явлений. В данном случае, сути философии как явления и философии как науки.
Однако, задав этот вопрос, авторы должны были как-то выйти из положения и дать хоть какое-то вразумительное объяснение. И тут у авторов случился когнитивный диссонанс наоборот, то есть, им поневоле пришлось дать правильный ответ, хотя и его они постарались изрядно подпортить:
 
«Религия основана на вере, а вера, по словам апостола Павла, «есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11, 1). В религиозной вере, действительно, есть метафизический компонент, ибо она зиждется на уверенности в существовании некоего сверхчувственного, запредельного нашему миру бытия. Вера есть сосредоточенность человеческого духа на душеспасительной идее, которая иррациональна и зачастую существует вопреки доводам и очевидностям непосредственного опыта. Философия же по преимуществу есть разновидность логически обоснованного знания, она строится на аргументации и доказательствах. К этому следует добавить, что религия являет собой сложный социальный феномен, ибо наряду с вероучением она вмещает в себя культ, таинства, социальный институт и иерархию священнослужителей (церковь). Философия же есть только знание. Однако это знание имеет достаточно сложную структуру, поскольку предметная область философского познания весьма многообразна».
 
Тут авторы учебника чудесным образом дают нам уже шестое определение философии! Какая плодовитость! Философия вдруг оказывается «разновидностью логически обоснованного знания, она строится на аргументации и доказательствах», «философия есть только знание»! Наконец-то свершилось! С шестого раза!
Но тут опять возникает вопрос. Какое же из шести определений философии, указанных в учебнике, является верным? К тому же, не понятно: всё это определения разных видов философии, или разные определения одной и той же философии?
И ещё вопрос. Если философия – это логически обоснованное знание, строящееся на аргументации и доказательствах (с чем я, наконец-то, полностью согласен), то с какого перепугу к философии всё время примешивают метафизику и теософию, а также и проблемы бога? Неужели кто-то таки нашёл хоть какое-то логическое доказательство существования бога? Нет? Так, может, тогда философии нужно заняться и существованием Деда Мороза? Ведь неопровержимых доказательств его существования ровно столько же, сколько и бога. К тому же, почти все дети верят в Деда Мороза и ждут от него подарков. Что там авторы писали о вере? Почему тогда философы не изучают бытиё Деда Мороза? Они что, не любят детей? Не уважают их веру? Или они думают, что Дед Мороз добрый и не накажет их за то, что они не признают его существование, а вот бог может за это послать их на муки вечные в самое пекло ада? Если господа профессора думают так, то я бы посоветовал им сменить докторское звание на церковный сан. Честнее будет. Да и бог в этом случае не выглядит идеалом добра, каким его пытаются представить горе-философы.
И ещё вопрос для профессоров. Если философия оказывается «разновидностью логически обоснованного знания, строится на аргументации и доказательствах», если «философия есть только знание», то чем тогда философия отличается от науки? Неужели только тем, что к ней постоянно примешивают то, чего ей совершенно чуждо? Но есть ли необходимость в этом постоянном примешивании?
А теперь скажу о том, почему авторы изрядно подпортили свой в общем-то верный ответ. Они пишут: «философия же по преимуществу есть разновидность логически обоснованного знания, она строится на аргументации и доказательствах». По преимуществу??! Это весьма значимое дополнение, его нельзя не замечать. По преимуществу, это как? В 99-ти процентах случаев? Или 75 процентов? А может, 51 процент? О каком преимуществе речь? Ясно только, что не 50 процентов, и не 49, так как в этом случае нельзя говорить о преимуществе. То есть, авторы полагают, что философия вполне себе может состоять из нелогичных обоснований и строиться без аргументации и доказательств? Профессора философии действительно так думают? Ведь если это не так, то дополнение «по преимуществу» является ложным дополнением, той самой ложкой дёгтя, которая портит всю бочку правды. А если в учебнике стоит это дополнение, то студент вполне себе может вообразить, что для философии не всегда обязательны логика, доказательства и аргументация, что можно обойтись и без них. Во всяком случае, видно, что авторы учебника не очень-то пользовались логикой и доказательствами.
Это первое замечание. Есть и второе. Авторы пишут: «разновидность логически обоснованного знания». Что это? Знание может быть логически обосновано, или логически не обосновано. А что значит «разновидность»? Авторы хотят уверить студентов в том, что для философии требуется какая-то особая логика? Какая-то её разновидность? Тогда интересно было бы узнать, какая логика подходит только для философии. Лично я о такой логике не знаю.
У меня закралось подозрение, что авторы просто использовали это слово лишь для того, чтобы хоть как-то отделить философию от науки. Но в этом случае, они должны объяснить, какую «разновидность логики» использует философия, которая должна отличаться от логики вообще, или от «научной логики». Если этого объяснения нет, то вопрос остаётся прежний: «чем философия отличается от науки, если она есть логически обоснованное знание, строящееся на аргументации и доказательствах?».
Итак, рассмотрев главу «Специфика философского знания», мы опять приходим к выводу, что авторы учебника имеют очень невнятное представление о том, что такое философия вообще, как явление, и совершенно никакого представления о том, что такое научная философия. Поэтому они так аморфно представляют себе и философское знание.
Если же авторы хотели указать на то, что метафизика и теософия вносят в философию изрядный процент нелогичных знаний, не строящихся на доказательствах, то стоит ли эти знания оставлять в философии? Не лучше ли возвращать их назад метафизике и теософии? То есть, зачем искусственно присоединять к философии то, что ей чуждо, вместо того, чтобы отбрасывать от неё всё то, что к ней не относится?
Ведь и в науке время от времени появляются знания, которые при уточнении признаются ложными. Но если доказана их ложность, они отбрасываются, переходят в разряд лженауки. Почему же философы сами губят философию, боясь отбросить от неё всё ложное, всё то, что мешает ей развиваться? Зачем ложные знания закрепляются в философии под ширмой «форм культуры»? Ведь результат этого плачевен. И этот плачевный результат мы видим даже по данному учебнику: профессора философии не могут определить, что такое философия, и уж совсем помалкивают о том, что такое научная философия. В своём учебнике, только во «Введении» они дают аж шесть определений философии! Причём некоторые определения противоречат друг другу, и почти все не верны. Вот это ввели так ввели в философию! Но на этом «Введение» ещё не заканчивается.
Далее любопытно рассмотреть параграф «Понятия философской традиции, школы и течения». Начинается он со следующего утверждения:
 
«Философское знание отличает еще одна особенность: оно практически не устаревает. Платона, Аристотеля, Конфуция, Канта, Гегеля, Вл. Соловьева будут читать всегда и во все времена будут находить в их трудах ответы на многие вопросы жизни и познания. Научное же знание, в особенности – техническое, сравнительно быстро стареет и умирает, освобождая место новым знаниям, которых затем постигает та же участь».
 
Во-первых, то, что философское знание «практически не устаревает», – опять является ложным утверждением. Знание вообще, и философское знание в частности, не устаревает лишь в той степени, в какой степени оно соответствует действительности или нуждам людей. Поэтому Платона, Аристотеля, Конфуция, Канта, Гегеля и прочих философов будут читать всегда не потому, что все их знания «философские» и не устарели, а лишь потому, что некоторые их знания оказались верными, соответствующими действительности, и были развиты последователями. Но верными они оказались лишь в той степени, в которой соответствовали научным знаниям, то есть, были подтверждены наукой.
В то же время и у Платона, и у Аристотеля, и у Канта, и у прочих философов далеко не все знания соответствуют действительности. Многие из их знаний не только устарели, но и были ложны изначально. Например, Аристотель считал, что Земля находится в центре Вселенной и неподвижна. Вместе с Платоном они считали, что небо – живой организм, способный ставить осмысленные цели. Также Аристотель выступал за рабство и считал женщин низшими существами. Если какой-то философ думает, что эти знания не устарели, то адекватность этого философа нужно ставить под сомнение.
Мы, конечно, до сих пор изучаем древних философов, так как они стояли у истоков многих современных наук и проблем, но с каждым веком это изучение становится всё теснее и выборочнее, оставляя лишь то, что соответствует именно научным знаниям. Поэтому многим кажется, что философское знание «не устаревает», так как его постоянно «подстраивают» под современное знание.
Это можно хорошо продемонстрировать на «философском знании» Пифагора, того самого, который, как считается, придумал и первым употребил само слово «философия», а также слово «космос». В своё время сам Пифагор по праву занимал почётное место среди философов. Но сегодня по большей часто его знают только как математика, учёного и мало кто обращается к его «философской системе», потому что она не соответствовала действительности изначально, и была более религией, чем философией. Несмотря на это, она существовала довольно долго и у неё были последователи.
То есть, мы видим, что на самом деле не устаревает как раз научное знание, а не философское, если их разделять, чего бы я никогда не делал. Философию Аристотеля помнят по большей части потому, что в рамках философии он занимался конкретными науками, разрабатывал логические законы, выявлял законы физики и т.п. Также и Пифагора помнят по его заслугам в математике.
Во-вторых, в рассматриваемом тексте учебника мы опять видим некорректное сравнение всей философии, философии вообще, не со всей наукой, а с отдельными частными науками. В данном случае – техническими. Выше я уже указывал на подобную уловку (или ошибку) горе-философов. Подобные сравнения не корректны. Однако даже техническое знание, если оно соответствует действительности, то есть научно, – не устаревает тысячелетиями! Разве как-то устарело техническое знание о том, что четыре колеса для повозки устойчивей, чем одно, два или три? Менялись лишь формы повозок вплоть до современных авто. Но само техническое знание, если оно соответствует действительности, не устаревает, как и любое научное знание. Разве «пифагоровы штаны» теперь не «на все стороны равны»? Разве геометрия Евклида сегодня перестала быть значимой или действенной?
То, что техника развивается, вовсе не значит, что основы технического знания «быстро стареют и умирают», устаревает не техническое знание, а сама техника – устаревшие конструкции, устаревшие формы. Но основы технических знаний остаются основами. Хотя к ним и добавляются новые знания.
В то же время я показал, что и «философское знание» «быстро стареет и умирает», если не соответствует науке или нуждам людей. Но и наука, и нужды людей тоже развиваются и изменяются. Поэтому ясно, что авторы просто хотят, во что бы то ни стало, отделить философию от науки, и опять выдают желаемое за действительность.
В-третьих, с таким же успехом можно сказать, что религиозное знание «практически не устаревает». Сегодня христиане или мусульмане до сих пор читают книги, написанные сотни, а то и тысячи лет назад. Как и представители многих других религий. То есть, понятно, что авторы опять приводят данные вовсе не характерные для одной только философии.
В-четвёртых, (хотя об этом нужно бы говорить в первую очередь) авторы неверно понимают само «философское знание», относясь к нему как к чему-то сакральному, как к священной корове или самому божеству. В действительности нет даже такого явления как «философское знание». Это просто языковая конструкция, которая обозначает совсем не то, что пытаются представить и преподнести авторы. На самом деле есть следующее.
Первое: есть знание и понимание философии как целостного явления. Без этого знания человек не сможет понять, что такое философия, даже если выучит наизусть всю историю философии и все философские теории.
Второе: есть знание и понимание научной философии, с чем у авторов тоже большие проблемы, судя по их представлениям о философии. Но без этого знания, не понять того, что такое философия, как целостное явление.
Третье: есть знание истории философии, где сегодня представлены как истинные, так и ложные идеи философов прошлого. Из этого знания не очень-то можно понять, что же такое философия, как явление. Лучше всего об этом говорил Шопенгауэр, полагая, что история философии не учит самой философии. И я с ним полностью в этом согласен. Если кто-то думает, что знаний по истории философии достаточно для понимания философии как явления, то он очень ошибается. Проблема в том, что история философии у нас не преподаётся как история развития знания. Она преподаётся как история о философах и их представлениях. Всего лишь. К тому же, не критично. А не критичное изучение чего-либо, не позволяет понять истинности или ложности изучаемого предмета.
Однако все эти три пункта не являются «философским знанием», потому что нет и не может быть «философского знания» как отдельного феномена. Любое знание либо соответствует действительности, что подтверждается только научными методами познания, либо не соответствует ей, то есть, является ложным. Никаких других знаний не существует. Само по себе словосочетание «философское знание» – это просто искусственная языковая конструкция, обозначающая область применения знаний, а вовсе не их элитарность или преимущество над другими знаниями. Только область применения!!! Точно так же можно говорить о «математическом знании», «химическом знании», «географическом знании», «филологическом знании», «техническом знании», «религиозном знании», «культурологическом знании» и т.д., и т.п. Но нельзя говорить, что какое-то из этих знаний «практически не устаревает», а какое-то «быстро стареет и умирает». Если уж говорить о долговечности, то «практически не устаревает» именно «математическое знание», а вовсе не философское. Те самые «пифагоровы штаны», которые одинаковы и для Аристотеля, и для Канта, и для авторов данного учебника. Следовательно, – научное знание!
Но авторы учебника настаивают на другом мнении:
 
«Долговечность философии связана с тем, что она являет собой разные варианты целостного видения мира, пытается за меняющимися событиями эмпирической жизни узреть вечные законы бытия».
 
Как видим, авторы полагают, что долговечность философии связана с «разными вариантами целостного видения мира». Иначе говоря, долговечность в том, что один философ представляет мир плоским, как тарелка, другой – шарообразным, но неподвижным, вокруг которого вертится весь космос, третий – как вымысел внутри своей головы. В этом долговечность? Выходит, истина для философии не имеет никакого значения? Варианты человеческих фантазий для философии важнее действительных знаний? Тогда это что угодно, только не философия. Это какое-то собрание сказок и представлений. И зачем же тогда авторы в начале так долго рассуждали об истине, если «долговечность философии» не в истине, а в «разных вариантах видения» этой истины? Если для философии важны «варианты целостного видения мира», а не один вариант, соответствующий действительности, то это какая-то «сказочная философия».
Но вот учёные выяснили, что Земля круглая и не является центром вселенной, и даже Солнце не вращается вокруг неё. И как теперь быть философии? Придумывать другие варианты «видения мира», чтобы было интересней, разнообразней, а главное – долговечней? Или всё-таки принять один, но истинный? А если философия нашла один истинный вариант, разве она перестала быть философией и её долговечность сразу исчезла?
Сократ сказал: «Познай самого себя!». Какие тут варианты? Может быть, сказать: «Не познавай самого себя!»? Или: «Познай другого, а не себя!»? А то ведь без вариантов, по мнению авторов, не может быть долговечности у высказывания Сократа. Или слова Конфуция: «Не поступай с другими так, как не хочешь, чтобы поступали с тобой!». Давайте, философы, накидывайте варианты, а то как-то не долговечно. Может, так: «Поступай с другими быстро, чтобы они не успели поступить с тобой!»?
На самом деле для философии (и её долговечности) важны не варианты и представления, а только истинность этих вариантов и представлений. Только истина делает философию долговечной. Ни у Платона, ни у Аристотеля, ни у Гегеля, ни у Шопенгауэра, ни у Рассела, ни у других философов не берётся за основу их философии то, что не соответствует истине на рассматриваемом этапе развития. И в историю они входят не за свои фантазии и варианты, а только за то, что какие-то из высказываний признаются истинными, какие-то идеи оказываются истинными или возможно истинными. Ведь и сама истина, если она не является абсолютной, со временем может меняться, уточняться, а порой и вовсе переходит в разряд заблуждений. Поэтому тащить в современную философию всё подряд – это не просто глупо, но и губительно для философии. Так поступают только старьёвщики и продавцы антиквариатом. Но что собираются продавать философы? И кому?
Ясно, что долговечность философии вовсе не там, где пытаются её узреть авторы. «Разные варианты целостного видения мира» могут быть в религиях, в художественном искусстве, в литературе, но никак не в философии. Если авторы приписывают это философии, то чем же она тогда отличается от религии, искусства и литературы? Которые, кстати, также пытаются «узреть вечные законы бытия». Значит, авторы опять пытаются приписать философии то, что ей не характерно, или характерно не только для неё.
Далее они пишут:
 
«Философия существует в виде различных традиций, школ и направлений, полемизирующих друг с другом и несущих на себе отпечаток той или иной культуры, культурно-исторической эпохи и личности мыслителей».
 
Однако и религия, и искусство тоже «существует в виде различных традиций, школ и направлений, полемизирующих друг с другом и несущих на себе отпечаток той или иной культуры…». То есть, мы снова видим притянутую за уши «характеристику философии», которая не является характерной именно философии, а является общей характеристикой любой формы культуры вообще и культуры в целом.
Например, каждая религия в отдельности тоже борется с разными вариантами «видения мира», предпочитая только свой, который её устраивает, и отвергает все прочие. Разные философские школы поступают таким же образом. Чем же они отличаются от религиозных фанатов? Да ничем, пока они поступают так же. Во всяком случае, не в этом принципиальное отличие философии.
Опять похоже, что саму философию авторы представляют себе только как теософию, только в этом случае их мнение может быть хоть как-то оправдано, но от этого оно не становится верным. Потому что теософия – это фиктивная философия. У неё с философией значительные и принципиальные различия, не позволяющие им стать даже родственными явлениями, не говоря уже о том, чтобы стать одним целым.
Далее любопытно рассуждение авторов о «философской традиции». Подобные рассуждения типичны для современной академической философии, но они ярко показывают непонимание самого явления философии, самой её сущности. Прочитайте следующий абзац неторопливо и вдумчиво, чтобы понять то, о чём говорят авторы:
 
«Философская традиция – это определенный тип философствования, характерный для данной культуры, культурно-исторической эпохи или широкого сообщества мыслителей. Каждая философская традиция обладает своим набором излюбленных тем, проблем и вопросов, а также неким общим алгоритмом их решений. Так, например, античная философия и средневековая философия – это две разные традиции, которые отличаются друг от друга способом видения мира и человека. Однако очень часто философская традиция включает в свой состав философские школы, которые суть концептуально различные способы осмысления и решения тех или иных проблем».
 
Под «философской традицией» здесь понимаются «типы философствования». А так как этих «типов» много, значит, и традиций много. А это значит, что речь идёт не о традициях самой философии, а о традициях её понимания разными философами. То есть, философия здесь представляется не как познавательная деятельность, а как искусство выражать свои мысли. Всего лишь! Потому что только искусство изучается не критическим образом, а собирательным (всё подряд).
Если бы мы по такому же принципу изучали науки, то у нас не было бы никаких наук. Ни одной. Не было бы науки вообще. Мы бы только знали, что один учёный считает так, а другой эдак, в одной стране учёные думали так, а в другой – по-другому, и преподавали бы это студентам без всяких доказательств правоты того или другого учёного, того или иного взгляда на проблему. Все правы!
Нечто подобное сегодня происходит в преподавании философии. Поэтому философия и не может у нас стать познавательной деятельностью, наукой познания, каковой она обязана быть. Поэтому у нас и нет научной философии, есть только фиктивная. Поэтому даже «учёные философы», философиоведы не понимают, что такое философия. Поэтому и взгляды на философию и «философские традиции» допускаются какие угодно. Поэтому даже «типы философствования» понимаются учёными философами по-разному, как угодно, кто на что горазд. А ведь должно быть по-другому. Само по себе понятие «тип» предполагает однозначность, однообразность, определённую характеристику, типичность, а не что угодно, по желанию.
Например, в другом учебном пособии по философии кандидат философских наук В.Н. Фадеева представляет себе совершенно иные «типы философствования». Она пишет: «типы философствования: созерцательный тип – античная философия; умозрительный тип – религиозная и религиозно-мистическая философия; деятельностный тип – ориентирован на осуществление социальных преобразований; социально-экологический тип – определяющее отношение к миру забота о сохранении мира».
В третьем «учебном пособии» по философии, другого автора, можно увидеть совершенно иное представление о типах философствования: «нравственно-практический тип – тяготеющий к морали; художественно-пластический тип – имеющий основанием искусство; религиозно-догматический тип – опирающийся на веру и религиозные ценности». Здесь опять видим, что религия полностью определяется как философия.
В четвёртом «учебном пособии» по философии можно прочитать также об «исторических типах философствования». Какие ещё придумают «типы философствования» и «философские традиции» философиоведы, бог весть, фантазия у человека безгранична, как и глупость. Но так как они до сих пор не могут определиться даже с тем, что же такое философия, и полагают, что у неё может быть много определений, то понятно, что при таком раскладе и «типов философствования» может быть сколько душеньке угодно.
Некоторые философы всё же понимают абсурдность подобной ситуации и пытаются как-то всё это объединить, взглянуть на проблему сверху (или со стороны). Например, кандидат философских наук Сергей Иванников в своей статье «Философия: проблема определения и роль в жизни культуры» (2014 г) пишет:
 
«Единая философская традиция может быть сравнима с некой большой рекой, внутри которой живут и действуют относительно небольшие, локальные течения. Эти течения и есть отдельные традиции самопонимания философии, и вся философия в целом предстаёт в виде множества таких традиций».
 
То есть, он понимает, что у философии, как целостного явления, должна быть своя, особая «философская традиция», которой должны подчиняться все «типы философствования». Он представляет эту традицию в виде большой реки. Метафора, конечно, красивая. Но что это за река? Откуда и куда она течёт? Какая у неё характеристика, и чем эта философская традиция отличается от… от чего? Ведь нужно, чтобы она от чего-то отличалась, только тогда она станет характерной традицией именно для философии. Вот что важно понимать. Если есть «единая философская традиция», традиция, которая принадлежит только философии, то она должна чем-то отличаться от традиций других социальных явлений, чтобы определяться именно как философия. Например, от религии, от искусства, от науки. Но если философия изучается так же, как искусство, и к ней постоянно примешивается религия с теософией, то каким образом она будет пониматься как-то иначе и иметь свою традицию?
К тому же в аналогии Иванникова есть значительная неточность. Он пишет, что «вся философия в целом предстаёт в виде множества таких традиций». Но если философию сравнивать с рекой, как он делает, то река предстаёт не в виде множества «локальных течений», и не они её характеризуют. Любую реку характеризует её основное течение, основное русло, его ширина, длина, глубина, и лишь потом – внутренние «локальные течения» или ответвления. Последние имеют второстепенную роль и второстепенную характеристику для реки. Хотя тоже важную. Поэтому «вся философия» тоже должна иметь основное русло и направление. Вот что важно для философии, а вовсе не «локальные течения» из «множества частных традиций». На географической карте мы видим реки, их ширину, длину, их путь, направление, но не видим внутренние локальные течения. Точно так же, если посмотреть на «карту» социальных явлений, то философия тоже должна иметь свои особые характеристики, отличающие её от других социальных явлений. А этих отличий авторы пока не назвали, они лишь попытались приписать философии то, что характерно для всех названных ими социальных явлений.
Но каково основное направление реки-философии, какова характеристика её основного русла, откуда и куда она течёт? Об этом авторы даже не догадываются.
Если кто думает, что эта река – сама жизнь, тот сильно ошибётся. Не забывайте, что рекой названа «единая философская традиция». А если это есть жизнь, то выходит, что и религия, и наука, и искусство, и быт, и политика, и вообще всё, что входит в нашу жизнь, входит в единую философскую традицию, то есть здесь философия снова размывается до фиктивности. Философия, конечно, может изучать всё, но она не может быть всем, и всё не может быть философией.
Поэтому я предложу ещё две метафоры реки-философии, над которыми тоже стоит поразмышлять. Повторяю, что это только метафоры, а не полная аналогия. Они также весьма приблизительны. Вот первая метафора.
Представьте широкую равнину, которая олицетворяет саму жизнь. По этой равнине течёт несколько рек. Все они кое-где сливаются и пересекаются, какие-то чаще и тесней, другие реже и едва-едва, лишь по узким протокам. Но все эти реки имеют свои названия и свою особую воду, которая имеет особую характеристику, особый химический состав, так как каждая река питается из своих особых источников, и в каждой реке бьют свои особые ключи. Называются реки: Философия, Наука, Религия, Искусство и пр. Люди – это рыбы в реках, которые могут плавать в одной реке, могут заплыть в другую, а могут обитать на слиянии рек, в мутной воде, где воды перемешиваются.
Конечно, река-Философия может кое-где смешивать свои воды, например, с рекой-Религией, и тогда вода мутнеет от перемешивания, и рыба, попавшая в эту воду, не может определить, в какой она реке, пока не войдёт в русло той или иной реки, где вода определённого состава. Но как бы вода не перемешивалась в местах слияния рек, всё же река-Философия остаётся рекой-Философией, а не рекой-Религией, или рекой-Искусством, так как они текут из разных источников, в их водах бьют разные ключи, и у их вод разный химический состав, разные характеристики.
Поэтому становится понятно, что если философия представляется философу как искусство, то рыба-философ находится не в русле реки-Философии, а где-то в мутной воде на слиянии с рекой-Искусством, или вообще заплыла в реку-Искусство. Та же аналогия и с рекой-Религией, или с рекой-Наукой. Но, что касается последней, то река-Философия по характеристике воды как раз ближе к реке-Науке.
Конечно, любое сравнение хромает, как сказал классик, но тут мы хотя бы понимаем, что можно смотреть на философию, как на искусство, но нельзя считать её искусством и изучать как искусство, потому что она – не искусство. А это значит, что не столь важны «типы философствования», сколь важна их способность выполнять главную задачу философии и достигать её главную цель. И только через это нужно определять, стоит ли изучать тот или иной тип философствования. Поэтому становится понятно, что не стоит их все тащить в вузы только потому, что они разные. Так изучается не философия, а искусство!
В третьей книге данной серии (по учебнику Гусева) я рассматриваю вопрос о том, как изучаются наука, искусство и религия, и показываю, что каждое из этих явлений требует совершенно особого подхода к изучению. Поэтому философия не должна изучаться так же, как искусство, если мы хотим, чтобы она оставалась философией, а не искусством. И не должна изучаться так же, как религия, если не хотим превратить её в религию.
Во второй своей метафоре я представлю философию несколько иначе. Тоже в виде одной реки, как и Сергей Иванников, но несколько иной. Вот течёт огромная река-Философия, из которой вытекают рукава всех других рек: реки-Науки, реки-Искусства, реки-Религии и пр. И здесь уже внутренние течения уже играют значительную роль. Но они не определяют реку-Философию. Нет, они определяют ответвления от неё, рукава других рек, вытекающих из реки-Философии. Если одно внутреннее течение начинает придумывать богов, то оно вытекает из основной реки и образует отдельный рукав реки-Религии. Если другое внутреннее течение находит вдруг какие-то закономерности и развивает их, оно ответвляется в реку-Науку. И так далее.
Чем характерна эта метафора? Тем, что у Иванникова все течения оставались в философии, а здесь всё вытекает из философии. И тогда понятно, что «небольшие локальные течения» внутри реки-Философии, о которых пишет Иванников, приводят к разным отдельным протокам: одни – к реке-Религии, другие – к реке-Науке, третьи – к искусству, и т.п.
Как вы думаете, какая из метафор точней характеризует философию как явление?
И главный вопрос: «Что это за река-Философия, и куда она течёт?». Имеется ввиду не название, а характеристика и цель. И пока человек этого не поймёт, он не сможет определить философию. Как бы человек не заглядывал в историю философии, у него всё будет получаться, что философия – это непонятно что, если из неё выходит всё, что угодно: и религия, и наука, и искусство. А по современной истории философии именно так и выходит.
Поэтому, когда авторы учебника пишут об истории философии, я вижу, что они не понимают самой философии, то есть философии как явления, и не понимают научной философии, полагая, что она и есть – история философии. А это не так. И это – ошибка многих философиоведов.
Поэтому понятна и другая ошибка авторов, которые считают:
 
«Знакомство с философией целесообразно начинать с ее истории, которая есть процесс становления, развития и смены традиций, духовная борьба школ, направлений и течений мысли».
 
Нет, это не целесообразно!!! Тут опять напомню слова Шопенгауэра, который утверждал: «Те, которые надеются стать философами путем изучения истории философии, скорее должны вынести из неё то убеждение, что философами родятся, так же, как и поэтами, и притом гораздо реже». Иными словами, Шопенгауэр хотел сказать, что изучение философии как явления должно начинаться не с изучения её истории, а с осмысления самого явления. Это и понятно. Как вы сможете изучить историю явления, если вы не знаете, что это за явление? Только во введении в философию данного учебника авторы выдали аж шесть различных определений философии, которые противоречат друг другу!
Но если вы не можете определить философию, то как вы будете изучать её историю? Историю чего вы будете изучать, если даже «учёные философы» считают, что само определение философии до сих пор является философским вопросом? Поэтому не удивительно, что авторы в своём учебнике так и не смогли дать точного и однозначного определения философии. Но ведь невозможно изучать историю того, что точно не определено.
Современная история философии способна лишь подсказать, но не указать на то, что есть философия. А подсказки не каждый способен понять, для этого нужно хотя бы представлять, что ищешь, то есть иметь подготовку. Значит, прежде, чем изучать историю философии, нужно понимать, что именно изучаешь, а не иметь шесть противоречивых определений.
Именно поэтому в каждом учебнике, прежде, чем перейти к курсу истории, даётся краткое введение в философию. Чтобы объяснить, что такое философия. Но!!!
Но если человек не понимает, что такое философия, в чём её суть, в чём её смысл, какая у неё задача и какая цель, то он не сможет объяснить этого и во введении к учебнику, и историю философии он не сможет преподнести адекватно, так как не будет знать, что, собственно, преподносить, с какой целью, для какой задачи. И это незнание хорошо демонстрирует нам данный учебник, да и многие другие современные учебники по философии.
Не удивительно, что и представление авторами истории философии шаблонно, оно мало что говорит о самой философии. Ведь как они представляют историю философии? Как «процесс становления, развития и смены традиций, духовная борьба школ, направлений и течений мысли». Эта характеристика, как я уже писал, в полной мере подходит не только к истории философии, но и к истории религии, к истории искусства, к истории науки, вообще ко всякой истории вплоть до истории политики, астрологии, или истории архитектуры или автомобилестроения.
А если это подходит к чему угодно, к истории вообще, вплоть до истории анекдотов, то понятно, что это вовсе не характеризует историю философии. Чем же тогда история философии будет отличаться от истории религии? Одним названием? Вы уверены, что преподаёте философию, господа профессора от философии?
Ведь если это разные явления (а они таки разные!!!), то и подход к их изучению и их истории должен быть различен! Это значит, что изучаться в истории этих явлений должно то, что характерно только для этих явлений, то есть то, что их отличает и олицетворяет.
Поэтому, когда говорится о «процессе становления», нужно понимать, что речь идёт о процессе становления именно философской мысли, а не религиозной. И если философ верит в бога, то надо различать, где у него религиозная мысль, а где философская, где имеет влияние религия, а где – философия. Потому что если этого различия нет, то глупо говорить о «процессе становления» философии. А чтобы увидеть это различие, нужно понимать, что есть философия, и что есть религия. В учебнике этого различия не показано. У авторов получается, что религия и философия одно и то же явление.
Когда говорится о процессе «развития и смены традиций», нужно указывать, в чём именно это развитие (развитие, а не различие!!!), потому что если просто сменили одну традицию на другую, то это ещё не развитие, это просто смена. Развитие происходит только тогда, когда старая традиция уже не работает и её приходится менять, отбрасывать. Только тогда будет понятно, что смена традиций – это философская необходимость, а не личная, групповая или национальная прихоть. И только тогда будет понятно, какие традиции в философии ведут к развитию и прогрессу, а какие – к спаду и регрессу. У авторов выходит, что все традиции значимы и равноценны, а это не так, иначе не было бы их сменяемости. Зачем менять то, что работает и отвечает всем требованиям?
Когда говорится о духовной борьбе школ, направлений и течений мысли, нужно опять же показывать не просто сами школы и их борьбу, и не просто направления мысли, как это делается традиционно, а показывать, правых и неправых, правые и неправые мысли. Только тогда история философии будет действительно историей философии и её развития, а не историей о философах, или историей разных историй о философии. Например, эпикурейцы и стоики представляют разные философские школы и разные концепции видения жизни, отношения к ней. И, безусловно, они достойны изучения. Но нужно понимать, что подобные философские школы представляют собой лишь часть философии, а не всю её. Сегодня подобные концепции более относятся к морали и этике, а не к познанию мира в целом, не к построению объективной картины мира как такового.
Философиоведы должны препарировать и дифференцировать историю философии не для того, чтобы просто рассматривать разные её «органы», а для того, чтобы понять какой орган для чего служит, какую несёт функцию, какой орган болен, а какой здоров, какой орган относится к философии, а какой чужеродный, вирусный или гангренозный. Пока такого изучения не видно.
Как сказал австрийский философ и психолог Франц Брентано: «Нельзя представить небытие лягушки, не представив лягушку». Точно так же нельзя изучать историю философии, не определившись с тем, что такое философия. Поэтому, прежде, чем писать учебники по философии, нужно сначала научиться понимать философию и как целостное явление, и как науку, понимать её суть, смысл, задачу и цель, понимать её предмет и её сущность. Дать ей точное однозначное определение, соответствующее действительности. А потом уже изучать и сравнивать. Никак не наоборот.
В связи с этим, я полагаю необходимым разделять учебники по философии и учебники по истории философии. К сожалению, сегодня есть только последние и совершенно отсутствуют первые, более необходимые для философии, её понимания и преподавания.
 
Cвидетельство о публикации 581887 © Арк А. А. 13.02.20 08:13