• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Критика
Форма: Очерк
Обычно большой русский писатель приходит в Россию с Запада – возвращается из изгнания и опалы окутанный ароматами диковинной туалетной воды, цветущий средиземноморским загаром, говорящий с едва уловимым акцентом. Диссиденты ликуют, бомонд завидует, спецагенты сжигают архивы…

Книжки моих каникул

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Книжки моих каникул

Я очень люблю каникулы. Даже зимние. Даже если зимой совсем нет снега. И денег. Потому что есть книги. Встреча с новыми книгами - это праздник. В этом январе незабываемых встреч было три.

Обычно большой русский писатель приходит в Россию с Запада - возвращается из изгнания и опалы окутанный ароматами диковинной туалетной воды, цветущий средиземноморским загаром, говорящий с едва уловимым акцентом. Диссиденты ликуют, бомонд завидует, спецагенты сжигают архивы…
Но этот автор ударил с тыла, из самого сердца России - с Урала. Алексей Сальников явился из потемок несовместимых друг с другом реформ, из холода взаимоисключающих идеологических парадигм и нетающих рудников-ледников государственного управления. Пришел и принес роман-историю, историю болезни, которая так и называется: «Петровы в гриппе и вокруг него». Изменив (разогрев) угол обзора быта на три с небольшим градуса (до тридцати девяти и шести), Сальников открыл новое измерение в литературе, в котором можно разглядеть всех нас и наш с вами общий непроходящий недуг - хроническую инфлюэнцию постсоветского сюрреализма.

Еще один русский автор - Гальего Рубен Давид Гонсалес, который, вопреки всему, смог состояться здесь и как писатель, и как Человек. Стране, поглощенной борьбой за великие абстрактные идеалы, обгоном, реваншем, отрывом, прыжком вбок и в люк, всегда не хватает времени и копейки на старых и слабых, на больных и сирот. Книга Рубена Гальего «Я сижу на берегу…» - это документальный роман о жизни детей-инвалидов в так называемых пансионатах. Остро отточенная лаконичная проза. Местами смеешься в голос, но чаще перехватывает дыхание. В романе нет политики, но, если бы я был российским чиновником, я написал бы заявление по собственному желанию после прочтения первых же строчек. Читая Гальего, понимаешь разницу между мужеством и позерством, между жалостью к себе и состраданием. И почему-то хочется убрать Довлатова с книжной полки и засунуть в чулан.

Теперь о писателе, которого создала война. Захар Прилепин. «Некоторые не попадут в ад». Герой Прилепина, его тоже зовут Захар, мстит. За невозможность вернуться в детство, за ушедшего слишком рано отца, за образ исчезнувшей родины. За тот самый образ, который возникает однажды у каждого, врывается с улицы душистым весенним ветром, надувает парусом занавеску, ложится лучом на букварь с самым главным словом из всех слов самого лучшего языка. Тот образ, который остается в памяти навсегда и который невозможно воспроизвести еще раз ни при каких обстоятельствах. Не в силах отомстить реальным виновникам, в число которых входит непосредственно жизнь, Захар выбирает асимметричную месть, ограниченную радиусом поражения вверенной боевой техники и количеством выданного боекомплекта.
Сначала тебе кажется, что у тебя в руках решающий документ для Гааги, потом ты посмеиваешься над захароцентричностью описываемого Прилепиным мира, затем текст забирает тебя и остается всего лишь один вопрос: почему, с какой целью Б-г дает таким людям талант? Ответ на вопрос находится в конце книжки.
Cвидетельство о публикации 580197 © БрБ 14.01.20 11:43