• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр:
Форма:

ДНЕВНИК НАЧИНАЮЩЕГО ПЕДАГОГА. 6 "А" 47

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
9. 12. 2018
Накануне вечером Лис напомнил о Васеньке. Мы сидели в гостиной и пили чай с ореховым штруделем, который мне вздумалось испечь.
- Не были больше месяца. Как он там, бедный Васёк?
- Я не поеду.
- Почему? – Гришка поставил чашку с чаем на столик и потянулся ко мне. Обнял и поцеловал.
- Не хочу, - я выбралась из его рук и пошла в кабинет: надо к урокам придумать что-то новенькое. Игры со словарными словами, например. Некоторые всё никак не запомнят правильное написание. Куковалин так и пишет: подскользнулся, штукотур, состезание. У Жени Чеботару в тетради нашла «феолетового гепопотама» и «аллюминивую кострюлю». А у Тани Мартыновой отыскались «фосоль» и «ярморка». Я только на ушах лезгинку не плясала перед классом, а ляпы всё ещё случаются.
- Эль, так нельзя. Приручили ребёнка и бросили. А он к нам привык.
- Я не смогу, Гриш… Понимаешь? Не смогу видеть его глаза, не смогу чувствовать его ладошку в своей, не смогу веселиться с ним, когда мой родной сын… Нет, Гриш!
- Эль… Я тоже потерял родного сына. А Васенька потерял всех. Мы взрослые, мы можем понять и пережить как-то, смириться с потерей.. А он – кроха. И ему никто не объяснит, что у дяди и тёти случилась беда, даже если скажут - он этого не осознает. Но зато поймёт, и очень хорошо поймёт, что он сам никому не нужен. Что мир жесток, в нём нет доброты, и…
- Перестань! – я резко развернулась у порога. – Перестань! Прекрати! Я не могу слышать о детях! Я на уроках смотрю на них и представляю нашего мальчика. Таким же большим, умным и красивым. И хочется выть от безысходности. А ты: «Васенька, Васенька!»
- У нас ещё будут дети, Эль, - Лис снова обнял меня и нежный поцелуй скользнул по губам.
- Но этого – то не будет…
- Мы не можем исправить того, что произошло. Это нужно принять и пережить. Но в наших силах творить добро. А Васенька так нуждается в нашей любви, Эль…
- Я не поеду! Всё! Мне нужно работать.
И заперлась в кабинете, в той самой маленькой комнатке, что служила кабинетом моему прадедушке. Но вместо того, чтобы работать, расплакалась. Наверное, я никогда не забуду своего сына, пусть и не родившегося. Не забуду взмаха ручки, не забуду гримаски на личике, не забуду этого странного ощущения, когда он ворочался во мне…
Плакала долго и горько. Плакала и думала. Потом вытерла слёзы и вышла к Лису.
- Во сколько едем?
Он улыбнулся:
- Как обычно, к девяти.
И сегодня проснулась с ощущением лёгкости в душе. Ушла тоска, мучительная, выматывающая. Осталась лишь светлая грусть. «Я люблю тебя, малыш», - шепнула я, глядя в окно на бегущие облака. – «Знай, мы с папой тебя любим».
Он увидел нас не сразу - Васенька. Сидел в углу, у шкафчика с игрушками, в обнимку с весёлым лиловым бегемотиком, и, судя по всему, печалился. И только когда воспитательница громко спросила: «Кто это к нам пришёл?», дёрнулся, и подхватив игрушку под мышку, помчал к нам:
- Касим! Касим! Ты пришёл!
И вдруг остановился посреди комнаты, повернулся к детям и закричал, захлёбываясь:
- Мой папа пришёл! Пришёл! А вы дураки все плохие! Хулиганы-обзываны! Я вас не люблю! Это мой Касим! Мой! А вас никто не любит, а меня любит! И Еля тоже меня любит! Они меня заберут и увезут навсегда отсюдова! А вы тут останетесь, потому что обзывались!
И снова помчал к нам, и катились по рыжим щёчкам крупные слезинки: много-много прозрачных слёз-горошин. Он подлетел к Лису, и тот подхватил его на руки, и Васенька крепко-крепко стиснул ручками шею его и прижался мокрой щекой к Лисовой. Они стояли так минут пять, а мне показалось, что целую вечность. Гришка бормотал Васеньке что-то, а тот всё плакал и кивал в ответ на бормотание. Кивал, плакал и не отпускал Лисову шею.
- Они сказали, - кивок в сторону группы, - что ты никогда не придёшь. И Еля не придёт. Иди сюда!
Васенька поманил меня ручкой, и я подошла вплотную к ним. Малыш обнял меня второй рукой и зашуршал словами:
- Вы правда пришли или просто так? Пошутить?
- Правда, Васёк, правда, - ответил Гришка.
- Они глупые, да? Эти детки.
- Нет, Вась, они не глупые, - сказала я. – Просто не верили, что мы придём.
- А почему вы не приходили так долго? Я плакал-плакал, звал вас, звал, а вы не пришлите совсем.
- Мы не могли, Васёк, правда не могли. Были дела, - бормотал Лис.
- Большие дела?
- Большие. И страшные.
- Они опять будут? И вы снова не придёте?
- Нет, больше не будут. И мы придём. Ну что, как ты себя вёл? Готов гулять? – Лис попросил у меня бумажный платочек и вытер Васеньке слёзы, опустил мальчика на пол.
- Готов! Пошли скорее одеваться! А мы к Люде Ивановне сходим? Я скучаю по ней.
- Разве она не с вами? – поинтересовалась я.
- Нет, её давление раздавливает, и она в больнице лежит. Там нет давлениев.
- Да, Людмила Ивановна у нас приболела, гипертония. С работы увезли. Но теперь всё уже хорошо, скоро выпишут. А Васенька по ней очень скучает, - пояснила воспитательница.
- Мы пойдём к Люде Ивановне? – мальчик поднял на нас синие глазки.
- Не знаю, удобно ли, - пожала я плечами.
- Сходите! Людмила Ивановна будет рада – Васенька её любимчик. Да и родных у неё нет – много лет назад муж утонул, спасая мальчишек. Двоих вытащил, нырнул за третьим – и пропал. Людмила Ивановна тогда ребёночка ждала. Молоденькие совсем были, по восемнадцать лет всего-то. От тоски потеряла и его, ребёночка-то. Замуж больше так и не вышла, говорит: «Не встретила лучше моего Василька». Живёт тут, в детском доме. Есть у неё квартира в Митино. Но Людмила Ивановна на работе сутками. Никто не ждёт её дома, сами понимаете…
Мы помолчали. Васенька торопливо натягивал тёплые брючки и запутался в лямках.
- Они всегда у меня путаются. Я их надеваю-надеваю правильно, а они раз – и перепутались!
Лис помог Васеньке справиться с одеждой, и мы, узнав, в какой больнице лечится Людмила Ивановна, пошли к машине.
- Сейчас заедем в магазин, купим Люде Ивановне вкусностей. Что бы ты купил, Васёк?
- Людевановне? Шоколадок. Пять. Нет, десять. И конфет. И вриноград. Я люблю вриноград. Мне Людывановна всегда приносит. Она всех деток угащивает, но меня больше, потому что я хороший. Я теперь в кислоте не хочу всех растваривать. Это плохо, да, Касим?
- Это ужасно! Так нельзя делать никому – ни хорошему, ни плохому.
- А в асвальт закатывать? – наивно хлопал глазками Васенька.
- Отвратительно! Забудь про это, Васёк!
- Я забыл. Только оно само вспоминается. Не много вспоминается, а капельку.
- Когда совсем перестанет вспоминаться, тогда я буду очень рад, - сказал Лис, и машина плавно тронулась с места.
Нагрузившись пакетами с подарками, поехали в больницу.
Серое здание с ровными рядами оконных квадратов нашли быстро. К больной посетителей не пускали, а в холле было слишком многолюдно, и Лис, всучив грозному «крутильщику», как сказал Васенька, турникета сто евро, открыл нам путь. Мы набросили на плечи одноразовые накидки и поднялись на шестой этаж.
- Василий! Мы находимся в больнице, - серьёзно обратился Лис к малышу. – Здесь нельзя капризничать, прыгать, бегать, кричать, топать и просто хулиганить. Нужно уважать и больных, которым требуется покой, и врачей. Усёк?
- Усёк! – пискнул Васенька.
- Тогда стучим, - и Лис негромко стукнул в дверь.
- Заходите, не стесняйтесь! – ответили из палаты.
В просторной комнате стояли четыре кровати: по две с каждой стороны. Воспитательница занимала ту, что у окна, справа. Женщина сидела спиной к двери и вязала: бойко крутились спицы, и подскакивал на белом пододеяльнике синий клубок.
У окна слева лежала сухонькая и очень древняя старушка, остальные кровати занимали женщины лет пятидесяти.
- Людывановна! – закричал было Васенька, но вовремя вспомнил Гришкин наказ и зашептал, поглядывая на женщин. – Людывановна! Это я, Васенька, к тебе пришёл! Ты радая? Я радый!
- Ой, ты мой за-аюшка! – отложила вязание женщина и встала нам навстречу. – Ой, ты мой хороший! И Касим с Элечкой! А я и не жду никого! С работы девочки прибегали, соседка заходила, а больше и некому. Надо же! Вы пришли!
Женщине был приятен наш визит: она разрумянилась, заулыбалась.
- Сейчас себя в порядок приведу, а то растрепалась немного, - она поправила на груди халат из-под которого (слава богу!) не торчал подол ночной рубашки, пригладила щёткой волосы и пригласила нас на диванчик у окна.
- А я тебе червяков в домиках принёс, только они уже не в домиках и варёные, - Васенька вручил воспитательнице пакетик, что всю дорогу нёс сам.
- Каких червяков, Василёк? – удивилась Людмила Ивановна.
- Белых. Как крючочки такие согнутые.
- Креветки, - пояснила я. – Варёные и очищенные.
- Да, креветки! А ещё фрукты разные. И сыр. И творог. И шоколадку чёрную. Ты хочешь шоколадку? Я хочу!
- Василий! – покачала я головой. – Тебе будет другая шоколадка, эта для Людмилы Ивановны. Клянчить кусочек некрасиво!
- Я не кляча, - набычился Васенька. – Я мальчик, хочущий шоколадку.
- Давай, Васенька, мы угостим ею всех! – улыбнулась воспитательница. – И Элю, и Гришу, и тётю Таню, и тётю Лизу, и тётю Наташу.
- А мне останется? – заволновался Васенька и вытаращил глазки.
- Конечно! И тебе хватит! – Людывановна разломила плитку на дольки. – Иди, Васёк, угощай всех!
Раздав сладость и выслушав благодарности, довольный Васенька затолкал добрый кусок шоколада в рот, уселся на диван и прошамкал:
- Ты плакала без меня? Я без тебя плакал. И хотел Елену Генадивну в кислоте…
Васенька сделал огромные глаза и посмотрел на Гришку. Тот погрозил пальцем.
- Немножко поругать, потому что не хотел с ней лепить снеговиков из пластилина, а она заставляла, - досказал фразу мальчик.
- Ну как же так, Василёк! Ты меня расстроил! Умный, добрый мальчик, а хотел поступить, как безобразник! - укорила его Людмила Ивановна.
- Я не стал безобразничать. Я только хотел. А только хотел не считается, Касим?
- Считается, Васёк! Ещё как считается! Ты и меня с Элей расстроил.
Малыш приуныл.
- Я стараюсь не быть безобразником, - шепнул он.
- То, что стараешься – это замечательно! – улыбнулся ему Лис.
Мы беседовали обо всём и ни о чём. К женщинам помоложе пришли родственники, и они спустились в посетительскую, а старенькая бабушка Наташа присоединилась к нам. Она рассказала о своей жизни: о детстве и о юности в деревне. О том, как в пятнадцать лет проводила на войну любимого паренька, но не дождалась: он внезапно перестал писать и пропал, и Наташа спустя два года вышла замуж за другого. О том, что мужа особо и не любила, всё вспоминала своего бедового Шурика, письма его хранила, тайком от мужа перечитывала. А потом и письма пропали.
- Муж, скорее всего, сжёг. И не осталось мне никакой радости, кроме детей. Да и то… Сколько, бывало, глядела я на них и Шурочки черты в личиках искала. Так хотелось мне, чтобы хоть один ребёночек от него был. Корила себя, что береглась до свадьбы. Как же! Ни-ни! А не боялась бы молвы, так был бы у меня сейчас сыночек от него. Или дочечка. А так ни Шурочки, ни свадебки с ним, ни ребятёнка у меня не осталось. Муж в пятьдесят девятом помер. Крышу решил починить, текла. Влез один, почти уж закончил работу. Нечаянно оступился и сорвался. Не то, чтобы высоко – на вилы напоролся животом. Я на кухне хлопотала. Вдруг вижу – тень мелькнула. Сердце-то у меня так и зашлось! Бегу во двор – а он уж корчится…Тридцать три года накануне ему исполнилось. В больницу свезли, да там и помер. Детки очень горевали… Да вот чем смертушка моя ближе, тем меньше его вспоминаю. Чаще Шурочку. Дня не было, чтобы не подумала, где он, с кем жизнь прожил. Алёнушка, младшая внученька, поиск затеяла. Да где сыскать, разве сыщешь?! А я бы жизнюшку всю отдала, только бы к соколу моему хоть разочек прижаться…
Бабушка замолчала, и стало тихо. Даже Васенька перестал чавкать шоколадом. Вдруг Гришка зачем-то полез в телефон и найдя что-то, начал читать вслух:
- Здравствуй, моя ласточка Наташа! Спешу уведомить тебя, что до части добрался благополучно. Жив-здоров, чего и тебе желаю. Стоим мы в деревне со смешным названием Пузичи. Это под Минском. Только от деревни той остались печные трубы да груды головешек, всё фашист пожёг. Сейчас у нас затишье, а потом наступление. Отдыхаю, лежу на травушке, смотрю на облака и о тебе думаю, родная моя. Как ты там без меня? Вчера приблудилась к нам бабушка, старенькая совсем. А при ней двое внуков, мальчишки белоголовые, одинаковые с лица, что две капельки воды родниковой. Отощалые все, замурзанные, захиревшие. Чудом убереглись тогда от карателей, схоронились в лесу, землянку построили. Там и жили. Один Бог ведает, чем питались всё это время. Ты не печалься, что я на фронт ушёл. Должен отомстить врагу за отца и за брата! Я вернусь, ласточка моя быстрокрылая. Ты только жди меня!
С фронтовым приветом, твой Шурик! 12 июля 1944 года.
Гришка читал, а бабушка Наташа застыла, глядя внутрь себя. Ни единый мускул не дрогнул на лице её, только начали капать слёзы: одна… другая… третья-четвёртая… И вот они уже побежали ручьём по враз окаменевшему лицу, словно два водопада со скалы, изъеденной временем…
И застыли все мы, понимая, что женщина впервые за много-много лет услышала строки, написанные давным-давно человеком, которого она любила больше жизни. И сейчас она не в палате – старая и больная, измученная бесконечной жизнью, а в маленькой деревеньке  - та юная «ласточка Наташа», что так ждала своего сокола с войны. И не дождалась… И вот теперь голос его вновь зазвучал в сердце её, и каждое слово отзывалось гулким набатом в душе. «Здравствуй моя ласточка Наташа!»
Мы рассказали, как и где нашли письма, сказали, что они у нас. В целости и сохранности.
- Вот он куда их отнёс, лиходей, под валун! А я-то на нём столько сиживала, столько слёз выплакала и не догадывалась, что рядышком они. И на том спасибо, что не пожёг.
- Я сейчас привезу их вам. Эля с Васенькой погуляют в парке, а я сгоняю.
Старушка обняла тоненькими, словно куриные лапки, ладошками Гришкину ладонь и некрепко пожала.
- Только бы ещё разочек перечитать их перед смертушкой. Хотя бы разочек…
Мутные бледно-серые глаза старушки прояснились, помолодели, засияли, и в сиянии этом снова вспыхнула угасшая от времени юная любовь.
Гришка обернулся быстро – мы даже не успели нагуляться. Погода была чудесная: не холодно, минус четыре, мелкий снежок, слабый ветерок. Молоденькие деревца словно собрались под венец и надели белоснежные наряды. Васька с удовольствием бегал, прятался за деревьями, рисовал на свежевыпавшем снегу узоры следами и веточкой. Мы смогли даже полюбоваться белоспинным дятлом. Он сидел невысоко на стволе и отчаянно барабанил.
- Ух, ты, как он! – восхитился малыш и быстро-быстро задёргал головой возле берёзки. – Дук-дук-дук-дук-дук! Я дятел! Ищу личинков. Только я не буду их есть, тебе отдам. Я добрый потому что.
- Осторожно, -  рассмеялась я. – Не ударься! У дятла специальный крепкий клюв, а твой нос не приспособлен для того, чтобы долбить кору и древесину.
- Это я пока маленький, а когда вырасту, у меня нос будет острый и сильный! Как у него.
Тут и Лис появился. Мы снова с помощью волшебной купюры поднялись в палату к бабушке Наташе, и Лис передал ей письма. Руки старушки ещё больше задрожали. Она медленно опустилась на диванчик, положила стопку на колени и осторожно погладила верхний треугольничек, исписанный выцветшими чернилами.
- Вот мы и встретились снова, Шурочка. Вот и встретились. Жизнь протекла водицей сквозь ситечко, а тебя со мною не было. Где ты, соколик мой, обретаешься? Жив ли теперь? Всю жизнь мучилась, гадала: отчего оставил ты меня, ласточку свою? Аль разлюбил? Аль другую на войне встретил? Ни словечка в ответ, ни полсловечка…
Она перебирала письма и не читая, узнавала каждое, словно сердцем видела каждую строку.
- Ласточка моя, Наташенька, - шептала старушка. – Как соскучился по тебе сокол твой Шурка! По глазкам твоим лазоревым, по щёчкам румяным, по косам шёлковым, по голосочку твоему нежному. Тут, в землянке, холодно и сыро, а мне тепло от дум о тебе. Так люблю тебя, душенька, что сил нет терпеть разлуку окаянную. Прижать бы тебя сейчас к груди горячей своей да расцеловать, лебёдушку ненаглядную…
В палату заглянул доктор – молодой, в больших модных очках, с серебристым молоточком, торчащим из кармана белоснежного и тщательно отглаженного халата.
- Что тут происходит?
Лис ввёл его в курс событий.
- Вы в своём уме, молодые люди? Кто вам позволил сюда заходить? Мы бабушку с того света едва  вытащили, а вы её снова в гроб вгоняете! Мозг включать не научились?
- Не ругай их, Олежа, не надо! Радость они мне принесли, жизнь. Я теперь жить должна. Если письма нашлись, то и Шурочка мой объявится. Встретиться с ним должна. А там… Там как Бог даст…
В машине по пути домой Гришка задумчиво произнёс:
- Завидую этому Шурику. Так любить парня спустя семь десятилетий! Фантастика! Как думаешь, почему он не написал ей больше?
- Не знаю. Убили, может быть. Или контузило, и память потерял. А может быть, просто разлюбил и не захотел ничего объяснять. Просто исчез во времени и пространстве. Так проще, удобнее, без лишней нервотрёпки.
- Не думаю. Наверняка, что-то случилось. Не может парень взять и забыть ту, которую ТАК любит.
Я пожала плечами.
- Всё может быть, Гриш. Я знаю. Быть может всё. Даже то, чего никогда не ждёшь.

10. 12. 2018
Ещё из машины я увидела бегущего сломя голову «Нестора» - Павлика Ледяйкина. А если «Нестор» бежит, значит приключилось что-то из ряда вон выходящее. Так-так-так! Готовься, Эля! Тебя ждёт сюрприз!
Гришка высадил меня у ворот как раз вовремя: Павлик только-только успел до них доковылять, и я перехватила его:
- Доброе утро, Павел! Не расскажешь ли мне, куда так спешишь?
Павлик - раскрасневшийся от непривычного для него способа передвижения – запыхтел, отдуваясь, снял запотевшие очки, неторопливо протёр их, водрузил на нос и только после этого ответил:
- К парням на подмогу.
- На какую такую подмогу?
- Да там…
- Ты не отмахивайся, дружок, а говори всё как на духу. Что за пакость опять приключилась в нашем достойном королевстве?
Сдавать друзей Павлик не хотел и потому вздохнул с облегчением, когда к воротам принеслись две подружки – Лена и Сабина.
- Микаэла Александровна! Скорее бегите за оранжерею! Там Куковалин с Дудукиным убивают друг друга! Насмерть!
Господитыбожемой! Ну когда, когда мы будем жить дружно?! Ну что опять задумали эти оглоеды?!
Я резвым торнадо понеслась за оранжерею. Смету всех на фиг! Раздам каждому на орехи! Все получат сполна! Никто не минует гнева моего праведного, никто не избегнет пития из чаши возмездия, никому не будет пощады! Только бы не переубивали друг друга!
Я свернула за угол и резко остановилась.
Как сходилися,
Удалые бойцы московские
На Москву-реку, на кулачный бой,
Разгуляться для праздника, потешиться.
Интересно, в честь какого такого праздника битва?
Окружённые ликующей толпой два добрых молодца - Василий свет Сергеевич да недруг его Алексей – мутузили друг друга почём зря. Видимо, бой начался давненько, так как оба соперника изрядно выдохлись и едва держались на ногах. Посреди чела Василия наливался густой кровоподтёк, а уста Алексея напоминали толстые оладьи, политые кетчупом.
- Давай, Васян, дави гниду продажную! – ревела толпа шестого «А». – Проучи его как следует! Будет знать, как крысятничать!
Тут Куковалин, осатаневший от злобных выкриков, изловчился, собрался с силою и ударил своего ненавистника прямо в левый бок со всего плеча! И повалился Дудукин.
Повалился он на холодный снег,
На холодный снег, будто сосенка,
Будто сосенка, во сыром бору
Под смолистый под корень подрубленная.
Блин, Лермонтов, не вовремя ты со своими песнями! Мне детей спасать надо!
Куковалин, видимо, собрался добить бывшего дружка – уже ногу занёс для удара. Я не знала, как его остановить: добежать не успею, крик мой не подействует – вон как в раж вошёл! Что же делать?
Продолжая бежать, машинально сунула руку в карман. Что это у меня тут? Господи, спасибо тебе! Свисток! Свисток, который вчера купили Васеньке. Он нам все уши просвиристел им. Я шустренько выудила игрушку из кармана , набрала в грудь побольше воздуха и изо всех сил дунула.
Пронзительная трель огласила окрестности, и дети замерли, словно фигурки на остановившейся киноленте.
Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, морская фигура замри!
Cвидетельство о публикации 580093 © МИКАЭЛА 12.01.20 13:01

Комментарии к произведению 4 (10)

Замечательная и светлая глава! Она даёт надежду на лучшее.

От мальчишек не ожидала. Правда... Думала такого в современном мире уже не встретить...

Спасибо, Мари!)

А почему не ожидала? Мальчики дерутся всегда... На то они и мальчики))

  • Мари
  • 16.01.2020 в 23:01
  • | кому: МИКАЭЛА

Ну на моем маленьком жизненном пути пока не встречала. Ну чтобы именно так показательно и перед публикой...)

Ну всей публики было - 6 "А" класс, да и то не весь, те, кто успел уже прийти в школу. И не на виду у всех - за оранжереей. А это - укромный уголок)).

  • Мари
  • 16.01.2020 в 23:27
  • | кому: МИКАЭЛА

Что ж... Тогда, пожалуй, ничего удивительного...) Ну просто на протяжении чтения Дневника - такая сцена драки, по-моему, первая) Вот и удивительно)

А глава замечательная! Дерзай!)

Эля, эта глава - лучшее из того, что я читал у Вас.

Игорь

Ух, ты!!)) Спасибо, Игорь!!))

Добрый вечер, Микаэла!

"...морская фигура НА МЕСТЕ замри!" - вообще-то именно так звучит концовка, если дословно...

Странно, что это с молодняком произошло, что прям таки сошлись в смертельном бою?!... Но должно быть нечто основательно существенное, когда не на жизнь, а на смерть...

"Взятками" в больнице удивили - уж очень, нет, неправдоподобно высоки! Хотя я отлично понимаю, что кое-кому шальные папины дензнаки карманы оттягивают.

Ну, а бабушку нашли - так прямо из разряда фантастики!

С неисчерпаемыми симпатиями и проникновенными пожеланиями,

Мореас Ф.

Я в тот момент и не сообразила про бабушку. Лис первый понял, кто это. Фантастика, да, но в жизни и пофантастичнее случаются вещи. Убедилась на собственном опыте.

Ну а то, что "пропуск" слишком дорогой. Не умеет мальчик деньги считать... Нет, теперь, когда стал сам зарабатывать - то скаредность проявляется в некоторых вещах, на себе в основном экономит. А в описываемое время он легко совал "ервы" направо-налево.

А у пацанов междоусобица...

Спасибо за прочтение))

Тяжело идти по дороге, которую за тебя никто не пройдет!

И часто хочется свернуть с пути или вообще сойти с дистанции... Но страшно... И приходится топать , пока не закончится путь...

Невозможно пройти по дороге, не испачкав ног. Опыт приходит с годами.

Вы о чем??))

О том, что всё положенное пропускается через себя. Так закаляется Ваша героиня - это жизнь, всего лишь. Через боль она окрепнет, через любовь - выстоит.