• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Йоська

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Йоська.
Автор: Сергей Замоз.
— Как бестолково пролетает жизнь, - сокрушалась про себя Анастасия Еремеевна. — Быстро, буднично и серо. Без особой радости и цели.
— Время счастья в двадцать секунд уместится, — вздыхала она, подходя к месту работы — городской библиотеке.
Свою работу женщина любила. Это было место, в котором можно было существовать, не обращая внимания на жестокий мир с его звериными законами. Только там она могла позволить себе забыться, с головой окунувшись в поэзию Ахматовой и Ахмадулиной.
Вдыхая особый запах книжных полок, женщина будто растворялась в тишине пустого читального зала.
В своём тихом царстве, словно в храме отдыхала она душой, забывая о бытовых проблемах, финансовой скудности и личной жизни.
Впрочем, личная жизнь была ещё скуднее её финансового положения.
Анастасия давно осиротела. У неё не было близких родственников, к ней в гости почти никто не заходил. Она считалась неинтересным человеком в обществе женщин и неприметным объектом для мужчин.
Изо дня в день приходила Анастасия на работу в ожидании хоть каких-то перемен, но их не происходило. Разве редкие посетители библиотеки иногда нарушали вялое течение жизни неуместными вопросами из разряда:
— Есть ли у вас в репертуаре журналы про интим с фотками?
 
Конечно, был период, когда у библиотеки были читатели, а тишину читального зала нарушал шелест переворачиваемых страниц. Но те времена давно прошли и теперь представители городской власти подумывали о целесообразности содержания помещения.
На городском совете здание решено было продать. Зять главы города имел свои планы на «сладкое место в центре».
Чтоб всё прошло более-менее безболезненно, без истерик, Анастасию Еремеевну решили отослать в санаторий Пятигорска.
- Пусть побродит по лермонтовским местам, - пошутил мэр. - Водички попьёт. Нервишки подлечит. - Они ей, ой, как понадобятся, в новой жизни.
Вернулась отпускница через две недели. Она прошла по пустынной улочке, обречённо глядя на то, как в открытых окнах роится пыль от штукатурки — наёмные рабочие сносили перегородочные стены.
Всё стало ясно несчастной женщине: болезненные слухи подтвердились — библиотеку продали. Библиотекарша осталась без работы.
Войдя в свою однокомнатную квартиру, она села на старый родительский диван и так просидела всю ночь. Лишь комариный писк изредка сверлил томящую тишину комнаты.
Женщина на время сделалась затворницей. Она закрылась в своей убогой «однушке», забыв о том, что за окнами продолжается жизнь.
Анастасия сутками лежала на старом диване, безмолвно глядя в потолок. Рассветы и закаты касались её лица сквозь открытое окно.
Ни смена суток, ни чувство голода не вытягивали её из состояния «анабиоза». И только внезапные приступы тошноты заставили задуматься о здоровье.
Причину обнаружил женский доктор.
— Вы беременны, — сухо объявил он.
Поездка в Пятигорск не прошла бесследно. Появился повод жить.
 
Беременность проявляла себя игрой гормонов, перепадами настроения и обретённым ощущением счастья.
Теперь Анастасия ясно понимала ради чего ей стоит пройти через пересуды, ради чего придётся терпеть едкие насмешки соседей. И даже определение «старородящая», она воспринимала с особым трепетом: ведь главным, в этом слове, для неё стала его вторая половина — «родящая».
Она родила мальчика. Худенького, смуглого, кареглазого.
- Не в масть, - судачили бабушки у подъезда. - Видать в отца.
Потому, как подрастал малыш, отцовские гены проявляли свои доминирующие признаки. У белокурой, светлокожей женщины росло дитя отличной от матери внешности.
— Видать с каким-то «обрезанным» согрешила, цаца, — посмеивались в округе. — Вот тебе и «святоша».
 
Первое время Анастасия Еремеевна жила со старых накоплений. Но уход за ребенком требовал средств гораздо больших. Потому, как только малыш подрос, ей пришлось выйти на работу.
На бирже труда и занятости женщине предложили вакансию нянечки в детском саду, куда приняли и её ребёнка.
Женщина растила сына. Все свои силы мать отдавала любимому чаду. Она мечтала, чтоб он вырос добрым, воспитанным и образованным.
По вечерам родительница читала сыну сказки и удивительные истории, они вместе лепили забавных зверят из пластилина и разукрашивали картинки в детских журналах. Обнаружив у ребёнка достаточное усердие и способности к учёбе, мать обучила его чтению, письму и сложению чисел. Любимый мальчик явно опережал своих сверстников в развитии.
Но, всё же, её скудного жалования хватало лишь на питание и услуги и то: при строгой экономии. Своё финансовое бессилие она особенно ощутила, когда сын пошёл в школу.
Болезненной и хлёсткой оплеухой стал для неё памятный случай. Это произошло, когда мальчик учился в первом классе.
Родительский комитет класса решил поменять парты и стулья на более современные и удобные. Только вся беда состояла в том, что необходимая сумма оказалась непомерной для нянечки из детского сада. Этих денег мать сдать не смогла.
В просторном классе, с новой мебелью сыну Анастасии, Валере, достался старый, ещё советских времён, стул и полное неприятие мальчика одноклассниками.
Первая учитель сквозь пальцы смотрела на несправедливое отчуждение. Ей самой не был симпатичен этот несуразный мальчик, у которого, в забытьи, постоянно непроизвольно висла челюсть. Между своим педагогическим долгом (наладить добрые отношения в коллективе) и личной неприязнью, она не особо металась. Учитель поддалась негативному восприятию, которое подогревалось скрытым негодованием от успехов ребёнка в учёбе.
Эта неприязнь передалась, со временем, детям, с которыми учился Валера. Она чёрной тенью, неприятно тянулась за ним из класса в класс, словно чьё-то сильное проклятье преследовало его, усиливаясь со временем.
За колоритный внешний вид: смуглую кожу, курчавые, смолистые волосы и большой с горбинкой нос, а главное отчество — к нему пристало прозвище, Йоська. Затем, с возрастом, последовали злые шутки и болезненные тумаки исподтишка.
На что Валера отвечал смехом. Его он выбрал, как форму защиты. Он смеялся всегда: когда над ним обидно шутили, когда зло издевались, когда беспричинно, ради смеха, лепили горячие оплеухи. — Он смеялся, чтоб при всех не заплакать.
Обычно это происходило на уроке. Когда, увлечённый темой, Валера забывался. Тогда, сидящий за ним хулиганистый одноклассник, Володя Проскурин, улучив момент, смачно и хлёстко «лепил» горячий подзатыльник. От такого шлепка, Валерина голова начинала дёргаться, словно игрушечный механизм — назад и вперёд.
В общем гвалте шума и беспорядка, отличным, высоким тоном летел по классу его смех. Он звонко вибрировал, невидимо пролетая по воздуху, жаля слух учителя, рикошетом отбивался от стены, выводя педагога из себя.
В этих случаях, невиновного мальчика, выгоняли из класса.
Он выходил под всеобщий хохот и издёвки. И только за дверью, в дальнем крыле коридора, где никого не было, давал выход обиде. Из его больших, печальных глаз текли горькие слёзы. Слёзы от бессилия и отчаяния.
Редкий учитель жалел его. Мальчик был всем неприятен. Лишь, молодая учитель литературы, практикант, вступилась за него.
В первый свой рабочий день, на первом же уроке, её возмутил поступок одноклассников.
— Что вы делаете? — возмущённо обратилась она к классу. — Он же человек! Так нельзя, ребята!
Она, тогда, подошла к смеющемуся Валере и погладила его по голове.
— Что Вы делаете? — смеялись над ней ученики. — Он же не собака. Он — Йоська.
На девушку, сидя за партой, смотрел Валера.
« За что они меня?» — прочла она немой вопрос в его глазах. — «Что я им сделал?»
В тот день первый раз, за всё время учебы, у парня дрогнула с чёрным, юношеским пушком губа. Первый раз, тогда, он не справился с собой. Он тихо, без истерик и срыва, заплакал. Начинающий педагог обняла его голову.
Класс бесновался. Смех вызвало выражение лица девушки — оно выражало боль и сострадание. Никто из учеников не понимал: за что можно жалеть Валеру. — Он же был для них Йоська — человек, существующий для «приколов».
Этот случай сблизил практиканта и ученика. В ней он видел доброго человека, готового прийти на помощь, она — затравленного окружающими юношу. Их сблизило родство душ и неординарный взгляд на мир. Девушка сострадала всем. Она жалела не только оскорблённых и обездоленных, она всегда была готова протянуть руку упавшему, оступившемуся и обиженному.
В своём ученике, затюканном одноклассниками и чёрствыми взрослыми, она разглядела никому не раскрытые тайны богатой души.
Их отношения очень скоро стали дружескими. В неформальном общении они «раскрывали» друг друга. Валера часто оставался после уроков ради того, чтоб поделиться мыслью или получить дельный совет.
Их приятельскую связь осуждали педагоги, над ней едко смеялись ученики. Валеру ежедневно донимали сальными шутками:
— Что, — язвил Володя Проскурин, — она сделала из тебя мужчину? Как она — сладкая в постели? Пора делиться, Йося.
Субтильный юноша молча «проглатывал» обиду, полностью забывая о циничных шутках, когда после занятий провожал свою покровительницу.
Тогда он часто вспоминал "Маленького принца» (Экзюпери), представляя себя именно этим героем. В одной из последних бесед он доверительно признался ей:
— Если бы Вы, Алёна Александровна, стали цветком, то уж лучше розой, чтоб я мог исполнять Ваши желания.
Девушка внимательно посмотрела на парня, по-своему поняв его намёк.
— А ты знаешь насколько это ответственно, — спросила она его, — отвечать за тех, кого приручили? Для этого необходимо быть: и простодушным лисом, и доверчивым принцем.
— И слушать своё сердце, — добавил он.
В этот день Валера, словно окрылённый возвращался домой. Его радовало то, что его не отвергли, и он смог намёком раскрыть свои чувства.
Когда он вошёл в квартиру, его у порога встретила мать. Её суетливые движения выдавали неловкость и непонятную робость. Анастасия Еремеевна то потирала влажные ладони, то нервно разглаживала руками своё выходное платье. Она словно настраивалась сказать что-то важное, но не находила слов. И, при этом, переводила взгляд с вошедшего сына на закрытую в комнату дверь. Её поступки выдавали душевное волнение.
Заметив явную перемену в настроении матери, сын спросил:
— Мамуля, ты в выходном платье. — У нас гости?
— Да, сынок, — еле слышно призналась женщина. — Я давно должна была признаться тебе... Твой... Мне надо познакомить вас. Только не волнуйся и прости меня. Твой отец разыскал нас.
Парень, не до конца понимая слов матери, подошёл к двери и открыл её. Посреди комнаты, растерянно глядя на Валеру, стоял высокий, смуглый мужчина.
На его волнистые волосы очень благородно легла седина, она придавала шарма интеллигентному лицу. Большие, карие глаза глядели на сына в ожидании вердикта. Незнакомец пытался улыбнуться, но растянутые тонкие губы, под большим носом, забавно дрожали.
— Здравствуй, Валера, — приветственно протянул руку мужчина. — Я — твой отец.
Валера определялся с мыслями. Неведомые ещё ему чувства играли в нём. Каких-то пять минут назад он жил привычной жизнью, и ничто не предвещало перемен. А тут, вот: не весть, откуда — отец. — Человек, давно, якобы, погибший. Ещё до его рождения.
— Я ничего не понимаю, — удивлённо посмотрел он на мать. — Мой отец погиб.
— Я тебе всё объясню, — пыталась оправдаться женщина.
— Нет. Мы тебе всё объясним, - вмешался человек, называющий себя «папой».
Из рассказа мальчик узнал, что это действительно его отец. Встреча родителей произошла шестнадцать лет назад, когда мать отдыхала в Пятигорске. У них случился роман без продолжения. После которого женщина вернулась домой, в провинциальный город, а мужчину ждало принятие нового гражданства. Он уехал на свою историческую родину, в Израиль, где у него обнаружились дальние богатые родственники.
Валерин отец хорошо устроился на новом месте, он стал ведущим хирургом в клинике троюродного дяди по отцовской линии. Дела шли превосходно, он оказался единственным наследником, но долгие годы мужчину мучили воспоминания о коротком романе в Пятигорске.
Даже работа не могла полностью отвлечь от сильных чувств. Судьба возлюбленной волновала его. Потому он нанял детектива, чтоб найти милую женщину, которую и не думал забывать.
Теперь Иосиф Ариэлевич — отец Валеры, приехал за ними, чтоб увезти с собой.
Новость оказалась неожиданной. Парень не понимал: рад он или огорчён. С одной стороны его внимание не могло не заметить счастливых глаз матери, перед ним открывались возможности и перспективы, новая жизнь давала возможность уйти от едких насмешек и издевательств.
Но что было делать с чувствами, которые занимали теперь каждую его секунду? Как он мог уехать куда-то и оставить девушку, которую любил полной силой первой юношеской любви?
— Мне надо подумать, — задумчиво ответил он, — нужно пройтись.
— Конечно-конечно, — согласился Иосиф Ариэлевич. — Это неожиданная для тебя новость, сынок. Тебя никто не торопит.
— Пройдись по городу, посиди в кафе — развейся, — продолжал он. — В одиночестве , я думаю, ты найдешь верное решение. Вот, возьми с собой денег на карманные расходы.
Он вложил мальчику в карман стопку хрустящих купюр.
Мать встревоженно глядела на сына. Женщина чувствовала себя неловко перед ребёнком от того, что когда-то не всё рассказала сыну об отце.
— Ты только не долго, Валерушка, — беспокойно попросила она. — Не заставляй о себе волноваться.
Успокоив родителей, пообещав вести себя разумно, парень вышел в город. Он купил на остановке цветов и направился к «своей учительнице». Ей сегодня он должен был многое рассказать. Её совет оказался бы кстати.
Валера решил пойти коротким путём, что пролегал через заброшенную стройку. Это было мрачное место, которое облюбовали бомжи, алкоголики и наркоманы. Гадюшник — так называлось оно городскими жителями.
Чтобы чувствовать себя увереннее, юноша подобрал с земли кусок ржавой трубы. «Так спокойнее», - решил он и пошёл по заброшенному участку.
Он шёл по проторенной тропинке, стараясь не запачкаться, аккуратно обходил ямы и, заросший травой, строительный мусор. Разум его отгонял страхи.
— Я не встречу ничью пьяную рожу, — убеждал себя. — Всё спокойно и тихо.
Предстоящая встреча придавала уверенности.
Парень прошёл уже большую часть тревожного пути, оставалось одолеть короткое расстояние — территорию, на которой был вырыт котлован, с торчащей из бетона арматурой.
Валера вздохнул спокойно, когда уже были ясно видны окна многоэтажек. Оставались каких-то сто метров пустыря, но за спиной послышался шорох.
— Йоська, — окликнул его кто-то.
Юноша оглянулся. Из-за кустов к нему выбрался одноклассник — Юрка Проскурин.
— Ты это откуда такой нарядный? — спросил он, выдыхая пары алкоголя.
— Да ещё сам, без охраны.
У Валеры тревожно закололо под лопаткой. Ощущение чего-то нехорошего наполнило грудь. Он молча смотрел на Юру, крепко сжимая ржавую трубу.
— Ты попал, Йоська, — продолжал приставать Юрий. — За проход по чужой территории — пузырь.
— Чего зеньками хлопаешь, урод? — распалялся он. — Нет пузыря, так я деньгами взять согласен.
Валера стоял растерянно, думая как выйти из ситуации.
— Нет у меня денег, — твёрдо ответил он.
- Ба, - удивился Проскурин, - да у нас голос прорезался. Лучшему однокласснику, чмо, отказываешь. Не хорошо.
Он подошёл вплотную к Валере. Глядя в глаза парня, нарочно сплюнул на его туфли.
— Кому веник? — ухмыльнулся он, хватаясь за букет. — Тю, да ты, кавалер, к училке идёшь. А давай и я с тобой. Втроём-то экзотичнее. За мной будешь.
— Отпусти цветы! — жёстко осёк Валера нахала. — Дай пройти!
Володя улыбнулся. Ему стало смешно, что "какой-то Йоська" пытался дать отпор.
— Ты что, Йося, страх потерял? — засмеялся он и отвесил подзатыльник.
— Дай пройти, — твёрдо повторил Валера.
— А то, что? — продолжал потешаться хулиган, ломая в сжатом кулаке букет.
Глядя на упавшие цветы, он со смехом стал топтать бутоны.
— Любит, не любит, — приговаривал он, издеваясь. — Ну, что ты не смеёшься? Тебе не смешно? А мне, вот, весело.
Не помня себя от гнева, не понимая, как это произошло, Валера поднял руку, в которой всё ещё держал трубу и наотмашь ударил наглеца. Из раны на разбитой голове потекла кровь.
— Ах, ты, падла! — взревел тот, но тут же получил повторный удар.
Боль и страх одолели пьяное бахвальство. Юрий, приложив руку к месту удара, развернулся и побежал.
— Ах, ты выродок обрезанный, — кричал он. — Ты мне это попомнишь. Я трахну твою учительницу.
Он бежал по самому краю котлована, оглядываясь на одноклассника, сыпля проклятия.
Текущий в крови алкоголь сбивал его координацию. В какой-то момент он вновь оглянулся, но, не успев сориентироваться, потерял равновесие и упал в ершистое жерло котлована.
Стало тихо. Только крики ворон, возмущённо возвестили о трагедии.
Валера подошёл к самой кромке. Сверху ему открылось ужасное зрелище: Юра был пронизан штырями арматуры, его тело дёргалось в конвульсиях, изо рта текла кровь, глаза парня были открыты. Он умирал. Случайно и глупо, так же, как и жил до этого.
Валере, вдруг, стало легко и спокойно. На дне строительной ямы последний раз дёрнулся и испустил дух человек, который столько лет издевался и унижал его.
Оглядевшись по сторонам, убедившись, что произошедшего никто не увидел, Валера решил вернуться домой. Он протёр носовым платком трубу и, что было сил, метнул её подальше от места трагедии.
Решение было принято — они с матерью эмигрируют к отцу, в Израиль. Без объяснений с Алёной Ивановной — не мог он её посвящать в ужас произошедшего события.
Некоторое время школу «лихорадило» от двух новостей, из которых одна перекрывала другую.
Смерть нерадивого ученика всеми трактовалась как несчастный случай. Именно эту версию приняло и следствие — дело закрыли.
Но, вот, вторая новость многих в глубине души возмутила. — Уезжал самый не любимый и ненавистный ученик Валерий Иосифович Усик.
— Почему этому дебилу с его мамашей так повезло? — возмущённо шептались педагоги.
— Человек, которому суждено мести улицы, оказался сыном богатого и уважаемого человека, — удивлялись они превратностям судьбы.
Только Алёна Александровна — молодая учитель литературы, искренне радовалась за друга. Но, к её удивлению, мальчик не шёл на контакт, избегая встреч и игнорируя её уроки. Лишь в последний день, перед отлётом, он подошёл к ней и протянул конверт. В него было вложено фоторепродукция к сказке Экзюпери: Маленький Принц обнимал лисёнка, — «Мы в ответе за тех, кого приручили» — каллиграфическим почерком было выведено под картинкой.
Мысленно пожелав удачи другу, Алёна осталась сама, чтобы «сеять разумное, доброе и вечное».
Её платоническую дружбу с учеником нередко вспоминали коллеги-учителя, попрекая девушку легкомысленностью и непрофессионализмом. С лёгкой подачи «товарищей по цеху» к ней пристал шлейф ветреной особы.
Так жила девушка долгих восемь лет, в осуждении коллег и насмешках учеников. Но в один день в дверь её съёмной квартиры постучал курьер.
Молодой парень, одетый по подобию «Маленького принца», передал ей позолоченную клетку с белым голубем и письмо.
— Что это? — удивлённо спросила она.
— Велено передать и дождаться ответа, — объяснил юноша, протягивая письмо.
Смущаясь ситуации, девушка вскрыла конверт.
«Здравствуй, дорогая Алёна!» — прочла она уже забытый почерк.
«Здравствуй, дорогая Алёна!
Возможно, тебе покажется удивительным мой подарок. Что ж — это действительно запоздалый привет из прошлого.
Не знаю, как бы я сам к нему отнёсся. Но ты не удивляйся.
Время стирает многое в человеческой памяти, тем не менее, поверь, оно сохранило те светлые и девственные чувства, которые питал к тебе. Не стану в сумбуре слов путать твоё сознание, и честно признаюсь — я люблю тебя. Только чувства мои закалены временем. Они стали крепче. И потому мне это даёт право сделать то, чего, ну никак, не осмеливался сделать до сих пор. Скольких лет мне стоили эти слова.
Я предлагаю тебе свободу. Свободу от загаженного окружением быта и смену обстоятельств. Я уверяю тебя, Алёна, что нашёл место, в котором мы оба будем счастливы. И пусть оно далеко отсюда, но в нём, поверь, тоже цветут розы, утреннюю росу пьют божьи коровки, а вместо верного лиса предлагаю себя. — «Мы в ответе за тех, кого приручили».
Жаль будет, если не согласишься, но выбор за тобой.
В позолоченной клетке голубь. Он ассоциируется с тобой. Определи его судьбу, как свою собственную. Выпусти его, если выбрала свободу».
От неожиданного письма у девушки помутилось сознание. Она боролась с чувствами и приводила свои мысли в порядок.
— Что мне терять? — спрашивала она себя.
— Я повязла в этом болоте. Трясина чёрствости и безразличия затягивает и душит меня. Ещё немного и я не выберусь из губительной жижи бытовых обстоятельств.
Девушка улыбнулась, вспоминая недолгие, короткие встречи с другом. Нахлынула приятная ностальгическая симпатия.
— А почему бы и нет! — уверенно запустила она руку в клетку.
Через мгновенье в открытое окно выпорхнул белый голубь. Он поднялся в самую высь и стал невидим в зените.
Из подъезда дома, в одинокий, глухой дворик вышел курьер. В руке он нёс пустую позолоченную клетку.
Cвидетельство о публикации 579937 © Замоз(Мамичев) С. В. 10.01.20 15:00

Комментарии к произведению 1 (1)

Красивая история. И написана классно!

Спасибо, Микаэла, за отзыв! А думал, что написал ересь.