• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения

Рецензии на произведение:

Верн А.

пурга

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Василий Карлович Мульк, м.н.с., занимал в Экспериментальной биолаборатории (ЭБЛ) скромное место в углу среди устаревших приборов и разного хлама. Тема, над которой он трудился, казалась ему бесперспективной и была навязана молодому генетику только потому, что её разрабатывали в Массачусетском университете.
Идея заключалась в направленной флуктуации генома эмбриона при перемене пола на ранней стадии внутриутробного развития для облегчения межвидового скрещивания. По мысли профессора Грошева, научного руководителя Мулька, конечной целью данной генной инженерии являлось воссоздание если не кентавров, то подобий античных химер. Теоретическую возможность операций такого рода следовало лабораторно подтвердить или опровергнуть.
Василий Карлович считал Грошева старым маразматиком, слухам же об успехах Массачусетского эксперимента верил мало. В ЭБЛ Мулька удерживала лишь надежда на скорую защиту кандидатской.
Опыты производились по старинке на собаках, и не давали желаемых результатов. Но, как это порой бывает, при проведении экспериментов возникают побочные эффекты. Так, подопытная сука после слаботочного воздействия на ДНК произвела на свет щенка величиной с мышонка.
По правилам, после исследования биоматериал подлежал уничтожению, но генетик так впечатлился необыкновенной живостью кутёнка, что решил утилизацию отложить.
Щеня, несмотря на мизерность, выглядел вполне жизнеспособным, отличался недюжинным аппетитом и подвижностью. Он почти не рос, но вместе с тем стремительно формировался. Не беря в расчёт карликовый размер, спустя пару недель его вид соответствовал экстерьеру четырёхмесячного подростка.
Экспериментатор фиксировал наблюдения в журнале, и при очередной записи опытных данных его осенило - он на пороге открытия! Во всяком случае, ему гарантировано попадание в Книгу Гиннеса как обладателю самой маленькой в мире собаки. На демонстрации уникума тоже можно подзаработать, думалось Мульку, только бы пёсик не издох раньше времени…
Василий Карлович был не прочь пофантазировать, и мечты его витали около научной карьеры. Что, если удастся отрегулировать и закрепить механизм биоминимизации? Найти ему применение в глобальном масштабе? Вывести породу не только собак мини, а, скажем, карликовых слонов? Мысль Мулька простиралась всё дальше.
- Зачем человеку такой рост при его безоговорочной победе над флорой и фауной?! – рассуждал он вслух, - ведь, если хотя бы наполовину сократить габариты хомо сапиенса, земные ресурсы как бы удвоятся… Будут, разумеется, трудности: перенастройка автопрома на выпуск эквивалентно уменьшенных машин, но зато какие выгоды! Рассосутся пробки, будет легче дышать. А жилищный вопрос? Квартиры станут намного просторнее, потолки – выше. Земля отдохнёт от эксплуатации, продуктов питания хватит на всех… И надо-то всего-навсего прищемить спиральку! Перед мысленным взором Василия Карловича забрезжили нобелевка, яхта, загорелая модель, и много чего ещё.
В связи с грандиозностью проекта учёный назвал модифицированное чудо Бураном, а когда при микроскопировании кобель оказался сукой, экспериментатор планку не снизил и заменил кличку на Пургу.
Опасаясь зависти и насмешек коллег, а также в случае преждевременной огласки присвоения лавров начальством, он тайно перенёс опыт в домашние условия, благо это было легко сделать.

… На день экзоту хватало блюдца молока, треть сосиски и крекер. Пурга достигла 55 мм в холке, и больше не прибавляла ни в росте, ни в весе. Характер у сучки выдался отвратительный. Мелкая тварь при попытке её погладить норовила тяпнуть за палец, истошно пищала и грызла привязь. Для устройства будки Мульк пожертвовал футляр из-под морского бинокля, в качестве ошейника использовал ремешок от часов покойной матушки, а её позолоченную цепочку – для поводка.
Вечерами Василий Карлович играл с собачкой, бросая спичку, которую она приносила, но ни за что не хотела отдавать, разве что в обмен на крошку крекера.
Несмотря на уход и заботу, Пурга то и дело трепала хозяину нервы. Во время прогулки по квартире, она взяла моду забиваться под диван, откуда выманить её удавалось исключительно с помощью того же крекера. Как-то раз страсть играть в прятки чуть не лишила проказницу жизни: она юркнула в кладовку, зарылась в грязное бельё, запуталась и чуть не задохнулась. Однажды генетика лишили покоя вылетающие из-под хвоста радужные пузырьки, пока в ванной не обнаружилась причина странного явления - упавший обмылок со следами крохотных зубов.
А вынужденный поход к ветеринару с внезапно захандрившей питомицей вылился для Мулька в сильнейший стресс.
Всю дорогу собачонка пронзительно выла, пассажиры таращились, возмущались и даже грозили высадить Василия Карловича из трамвая.
Выходя на остановке, он споткнулся, и падая чуть не раздавил коробку, в которой захлёбывалось визгливым лаем будущее спасение человечества.
В довершение, отдающий смесью перегара и дезодоранта коновал, едва взглянув на Пургу, поставил диагноз: «у вашей гондурасской крысы течка». Но присмотревшись, пробормотал: «приём окончен, умаялся я что-то».
Учёный рысью понёсся в родные пенаты, водворил уникум на место и зарёкся выбираться с Пургой куда-либо вплоть до презентации открытия.
…Бывать на работе Мульк стал редко, наскоком, и лишь для того, чтобы провести экспресс-анализ собачьей слюны, мочи и собранных пинцетом экскрементов. Он уже дописывал сенсационный отчёт; всё было готово к презентации феномена научной общественности, если бы не роковое обстоятельство, повлиявшее на ход дальнейших событий.
Как обычно, потенциальный лауреат совмещал вечерний моцион с выносом мусора. И когда он вывалил содержимое ведра в переполненный контейнер, из какого-то пакета радостно выскочила Пурга! В то же мгновение ей наперерез рыжей молнией бросился кот и сцапал малютку.
Как в дурном сне, Василий Карлович полез, увязая в куче отходов, спасать бесценное сокровище, да куда там! Кошак метнулся к дому, на прощание обернулся, показав хамскую морду с обмякшей в пасти Пургой, и скрылся в подвальном продухе пятиэтажки.
Генетик остолбенел. Постепенно осознавая всю чудовищность произошедшего, он стоял у помойки, а перед его внутренним взором навязчиво повторялась картинка детства: старшие ребята вешают кошку за то, что она съела воробья.
…………………………………………………………………………………...................................................................................................................................
Перед окончанием петербургского симпозиума, посвящённого молекулярной генетике, Мульк нашёл в себе моральные силы подать заявку на десятиминутное выступление с научным сообщением. Он продемонстрировал слайды поэтапного течения эксперимента и предъявил в качестве доказательной базы шерстинки Пурги, обмылок, изгрызенные спички, испражнения в бюксах и зачем-то нарисованного им самим рыжего мерзавца с Пургой в зубах, так нелепо прервавшего опыт. С первых же слов доклада учёные мужи начали переглядываться и шептаться, некоторые, посмеиваясь, покидали зал. Грошев вышел первым, всем своим видом показывая, что он отмежёвывается от своего подопечного. Председательствующий попросил заканчивать. Мульк будто этого не слышал, и продолжал читать абзац за абзацем. Разразился скандал: сотрудники лаборатории попытались увести Василия Карловича, но он, цепляясь, сорвал микрофон, опрокинул трибуну, учинил драку и порывался выпрыгнуть из окна. Его скрутили и вызвали перевозку.
... В клинике для душевнобольных генетик с пеной у рта настаивал на здравости своего рассудка, а медбрат методично умиротворял пациента уколами. Постигнув тщетность борьбы с психиатрической медициной, Мульк прикинулся паинькой, отрёкся от «пургомании», и к Новому году учёного выписали.
Потянулись серые будни, в доступе к опытам с генетическим материалом ему было отказано. Сотрудники сторонились, начальство не замечало.
Как-то раз, возвращаясь домой в сумерках декабрьской вьюги, он заприметил и узнал по огненной масти того самого, возможно единственного на белом свете кота, сожравшего собаку. В то же время Василий Карлович понял, что с животным приключилась некая трансформация: вытянулся нос; кроме головы, шеи, загривка и кончика хвоста облезла шерсть, однако, вне всякого сомнения, это был он, рыжий разбойник!
- На-на-на! – позвал Мульк, но нечто среднее между котом и пуделем растворилось во мгле. Надеясь приманить рыжего, учёный изо дня в день подкармливал дворовых кошек, чем заслужил симпатии местных бабушек. Усилия не пропали даром: Пурген, как окрестил мутанта генетик, возникал под занавес трапезы. При виде его кошки бросались врассыпную, а сердобольные старушки сокрушались: болеет, мол, котик, лишай стригущий заел, он даже ножку по-собачьи задирает.
К весне прирученный рыжий переселился в домашние условия. Собакот солидно зевал и чихал, причём последнее походило на тявканье.
Василий Карлович всё же замышлял экспромтом вынести Пургена на Учёный совет, но медлил, опасаясь риска потерять зверя, и психушки, где он стоял на учёте. Мучил его и неразрешённый вопрос метаморфоза кота вследствие употребления им в пищу генно модифицированной собачатины. Поэтому, чтобы посоветоваться и показать Пургена, Мульк отважился пригласить на свой День рождения престарелого научного руководителя.
Грошев неожиданно легко принял приглашение, молча, не закусывая, пил коньяк, много курил, совершенно не замечая Пургена, который важно выхаживал вокруг кресла гостя, виляя хвостом с кисточкой. Но как только Василий Карлович хотел приступить к серьёзному разговору, профессор мягко прервал его: - Не стоит, Васенька, ей богу не стоит… Взглянув на часы, он заторопился, категорически запретив себя провожать. Мульк запер дверь, налил Пургену молока и уснул не раздеваясь.

В течение следующего малоприятного года тему закрыли, м.н.с. перевели на полставки, а позже сократили вообще. Василий Карлович подходящей работы не нашёл, да особо и не искал; крепко задолжал за квартиру, зачастил в скупку, - надо ж кормить животное…

В один прекрасный день в дверь позвонили. Мульк, заросший, в пижаме и шлёпанцах припал к глазку и обомлел: на площадке стояли гендиректор НИИ, его секретарша с цветами, завлаб, какие-то незнакомые люди. В голове генетика замелькали варианты: затаиться? открыть и плюнуть в лицо? Василий Карлович выбрал третье: сказать всё, что он о них думает. Вновь, уже непрерывно, закурлыкал звонок. Мулька затрясло, и он распахнул дверь.
- Василий, дорогой, - не давая вставить слово, нараспев пробасил директор, - славный ты наш первопроходец! Ну, ошибочка вышла, недооценили, в большой науке всегда так – похоронят, а после осанну поют… Гендиректор, не глядя, выхватил у секретарши букет, ткнул им в грудь ошалевшего генетика и порывисто обнял его. - Америкосы опять нас обскакали, - зашептал он, – повторили опыт твой на скунсах. И, представь, вывели-таки портативного скунсёнка. Правда, воняет он раза в три сильнее, но как биологическое оружие сойдёт.
Жаль, жаль упустил ты мутанта, и статейкой не озаботился. Надо было тебе с твоей Пургой сразу ко мне, без очереди. Ну да ничего, янки и так наш приоритет признали. Сам Кен Боулинг, который справа от меня в президиуме сидел, твою фамилию в журнале «Нейкид Сайнс» упомянул. А сегодня ночью позвонил: ему на проект сенат 99 лямов выделил, и нам кое-чего обломится. В понедельник летим в Массачусетс на конференцию, доложимся. Да, поздравляю, - тебя восстановили, старшего дали, допуски там, молоко за вредность – ха-ха. Если что – обращайся. Дерзай, племя молодое! Обалдевшему Василию Карловичу помогли одеться, подхватили, помогли сесть в минивен, сопроводили в Актовый зал, где уже был накрыт стол. Полились речи, шампанское…
Вернувшись домой в подпитии, Мульк кое-как добрался до дивана, а проснувшись на следующий день, вспомнил, что он не покормил мутанта, и почему-то совсем не удивился, нигде его не обнаружив. Должно быть, тот незаметно выскочил во время визита гендиректора…

Жизнь учёного круто переменилась, и сам он переменился: обзавёлся женой, бывшей секретаршей шефа, и, хотя повторить ту случайную мутацию пока не удавалось, поездки, гонорары за лекции, гранты, награды посыпались как из рога изобилия.
Боулинг, гендиректор и Мульк изредка встречались в курортном Вейле, обсуждали проблемы развития генетики с точки зрения финансирования.
У Кена в последнее время не всё шло гладко: коллеги обвиняли его в присвоении выделенных средств, скунсик околел, в СМИ началась острая полемика об этичности подобных научных изысканий.
Гендиректор со временем перебрался в Штаты, а Василий Карлович на вопрос о результатах эксперимента, отмалчивался, или, щурясь как Пурген, отвечал лаконично: "это государственная тайна".
Cвидетельство о публикации 579546 © СТИЛО 03.01.20 23:24

Комментарии к произведению 5 (3)

Ну, никак не получалось избавиться от сравнения с "Роковыми яйцами".

Прочёл с удовольствием. Спасибо автору.

Да, и про кошку, повешенную за съеденного воробья, - это просто удар под дых - одной фразой. Действительно, многоплановое произведение, при этом небольшое по объёму.

Примечательно то, как зарубежные успешные исследования резонансно вынуждают к кардинальной перемене отношения научных наших бонз к собственным исследователям-изгоям. Знакомо!

Яркий и запоминающийся текст, нетривиальный сюжет.

Очень понравилось.

Нести пургу одно удовольствие. Спасибо, что понравилось!

Несмотря на краткость, произведение многоплановое, что создаёт особый интерес.

Спасибо за прочтение, мне же, напротив, опус показался затянутым.

С Новым годом!

Просто блеск!

Только Пургена жалко...

Сомневаюсь: а был ли Пургений, или он - глюк Мулька)